Марченко Андрей: другие произведения.

Глад и мор

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:


   Около села текла речка. Делала это спокойно и размеренно, из года в год по одному и тому же руслу со дня в день, из века в век, со дня основания деревни, а то и вовсе со времен сотворения мира.
   В ней бабы полоскали белье, купались дети, старики ловили рыбку - иногда большую, но обыкновенно - маленькую и костлявую.
   В речке почти каждый год кто-то тонул.
   Разумеется, в реке обитали водяные, русалки и прочая нежить. Разумеется также, что никто их не видел. По крайней мере, до первой чарки.
   В общем, все как обычно.
   Но вот пошли осенью дожди, вода в речке поднялась, затем морозы, затем...
   Закончилось все тем, что река поменяла русло. И надо же такому случиться, что потекла прямо через жальник! Из холма, с которого погост начинался, получился остров, поросший крестами могил. Тех, кого похоронили ниже, вода стала вымывать из могил. По реке поплыли гробы, то и дело на берег выносило чьи-то косточки.
   В деревне решили: дурная примета. Да только путали они причину со следствием: неприятности начались до того, как река повернула в новое русло.
   Дожди и ранний мороз не дали собрать урожай.
   Недород случался и раньше. Поэтому весной мужики, пожав плечами, засеяли поля худым, невызревшим зерном. Но следующей осенью все повторилось.
   Людишки, чтоб собак не кормить, их перебили. Затем с котами дрались за пойманную мышь. После и кошек передавили, поели. Кузнечиков ловили, червей копали, траву жрали...
   Потом, кто ушел, кто от голода помер.
   И в деревне стала тишь да гладь, да божья благодать.
   Опустела деревня. В монастыре не стало слышно крика деревенских петухов, пропали столбы дымов.
   Деревня умерла.
   Путнику перехожему - благодать.
   Хочешь переночевать - выбирай любую хату. Никто слова поперек не скажет. Некому сон твой тревожить - тишина.
   Обезлюдела Русь, словно Мамай прошелся.
   Пронесется по дороге гонец, пройдет странник. И снова тихо.
   А как-то в монастырскую калиточку постучался юродивый:
   - Люди добрые, дайте водицы попить...
   ...В брошенной деревне несколько колодцев имелось. Пей из них - не хочу. Но нет, юродивый свернул на дорожку к монастырю. Видать, не только в воде было дело
   Был он бос, ноги заросли коростой, волосы уже много лет не знали гребня. Вокруг шеи, словно платок - намотаны вериги.
   В кельи не пошел, присел около колодца, что был вырыт посреди монастырского двора.
   - Святой человек, - сказала настоятельница.
   Сама поднесла ему ковш с водой.
   Затем опустилась в роскошную осеннюю грязь и принялась омывать ноги страннику.
   Варька смотрела на странника едва ли не с завистью: человек, верно, все святыни обошел, мир видел: Киевскую лавру, Москву златоглавую. А ей тут, в монастыре, наверное, до смерти куковать.
   Сестры столпились вокруг юродивого. Уже давно в монастырь не приходило никаких новостей. Хотелось узнать: что в мире деется. Но никто не решался спросить первой, чтоб не прослыть любопытной.
   Только не нужно это было: юродивый и без того оказался разговорчив:
   - Истину вам говорю: последние дни наступают! Скоро ангелы вострубят, и мертвые восстанут! Слуги Диавола среди нас! Вон, третьего дня в Слепове дите боярское вина кубок выпил в трактире, стал дым и пламя изрыгать, а после огнем синим занялся и сгорел в час, словно вязанка дров! На земле русской мор и голод, мор и голод! И во всем виноваты царь и вы, бабы!
   - Это как же? - ахнули монашки.
   - А вот так! Весь грех от баб! Вы хоть рясы да скуфьи понадевали - все равно сосуд зла и орудие дьявола! И то, что ноне делается - кара за грехи наши, паче за грехи правителей! Царь Федор Иоаннович был кроток, богомолен... Грехи отцовы отмаливал! А как стал умирать, эти собаки в Кремле забыли его даже в монашеский чин постричь! А над его тятей постриг посмертно совершили!
   - Ишь чего?.. - шушукались в толпе. - Как это он, "собаки в Кремле"! И не боится!
   - Он юродивый. Ему можно...
   - А я слышала, что царь Федор в тайное монашество был пострижен... - заговорил монастырский священник. - Царем-иноком он был...
   Услышав последние слова, юродивый недовольно посмотрел на священника. Дескать, откуда тому знать. Кто в конце-концов юродивый?
   - Кем бы он ни был, нету его, - продолжил гость. - А вот Бориско троном завладел обманно! Когда постельничьим был - травил Ивана Грозного! После одного сына его в Угличе зарезал, а другого со света сжил! Убийца и вор он! И кто ему присягнул, крест целовал - тот тоже преступник!
   ...Звеня цепями, юродивый ушел ближе к вечеру. В его котомку будто незаметно матушка-игуменья положила калачей, проводила гостя до ворот.
   Затем еще долго смотрела вослед, крестила его.

-//-

   Может, просто так совпало, а, может, юродивый не тем проговорился, но через четыре дня у стен монастыря появились нищие.
   Своим видом они напоминали ожившие скелеты: все худые, со впавшими полубезумными глазами. Одеты были в рваное тряпье, вонью от них разило даже через монастырскую стену.
   Жалобно просили покушать.
   Ошибкой Матушки было то, что она стала раздавать хлеб. Если бы запасы спрятала так, чтоб свои не догадывались, сколько зерна осталось... Если б посылала послушниц по ближним селам и городкам просить подаяния, глядишь бы - обошлось... А так, раздала хлеб, который был совсем не лишним. Накормить удалось всех, но отнюдь не досыта. Повторить подвиг Христа с пятью хлебами не получилось.
   Но по окрестностям пошел слух: в женском монастыре хлеба так много, что раздают просящим.
   И уже через пару дней возле ворот появились сотни голодных.
   - Кипятка им на головы надо, окаянным... - посоветовала монашка-келарша, бабка ушлая.
   - Не сметь! - распорядилась игуменья. - Ибо каждый из них - богоносец.
   Келарша пожала плечами, но нашла два казана побольше, велела натаскать под них дров да воды.
   Матушка же ополовинила порции послушниц и монахинь.
   - Будем жить молитвой да постом, станем питаться снытью... Господь нас не оставит...
   Но стало ясно: даже если раздать весь хлеб - хватит не всем.
   Ворота открывать не решились, со стены спустили корзины наполненные снедью.
   Предосторожность оказалась нелишней: вокруг еды нищие тут же подрались. Блеснули ножи: на хлеб упала чья-то кровь. Это не помешало съесть его до крошки.
   И что самое досадное, покончив с подаянием - нищие не стали уходить, а расположились недалеко от ворот. Когда стало темнеть, часть все же двинулись в брошенную деревню, оставшиеся разожгли костер.
   В монастырских кельях той ночью спалось плохо: нищие напоминали о себе стенанием и плачем. Утром они ушли в деревню, оттуда появились выспавшаяся смена, коя по приходу тоже начала рыдать и просить хлеба.
   Матушка взошла на стену. Толпа затихла, ожидая подаяния. Но вместо этого услыгшали:
   - Хлеба больше нету... Идите с Богом...
   Ответом ей был новый стон, громкий, почти звериный:
   - Отпирай ворота! Мы проверим!
   - Да врет она все! Сами на зерне, поди, сидят! А народ православный от голода дохнет!
   - Мы будем молиться за вас, - сообщила матушка голодающим.
   - Дай лучше нам пожрать, стерва!
   Не говоря более ни слова, игуменья спустилась во двор. Келарьша велела Варьке разжечь под казанами огонь. Настоятельница прошла мимо, приказ не подтвердив, но и не отменив.
   - Что будет... Что будет... - бормотала испуганная девчонка.
   - А ничего не будет, - успокаивала келарьша послушницу. - Постоят, да пойдут по Руси. А не пойдут - тут и помрут. Морозы посильнее ударят - никого не станет...

-//-

   Хотя вечером светило солнце, вечером, уже в темноте ветер незаметно натаскал облака. Ближе к полуночи громыхнуло. Тяжелые капли упали на монастырскую крышу.
   Пошел настоящий ливень. Гром грохотал так часто, что порой сливался в сплошной гул.
   Варьке не спалось. Казалось: пока она тут лежит, конец света, о котором говорил юродивый, уже во всю наступает.
   В краткие моменты тишины, Варька прислушивалась: не слышно ли нищих. Но голосов не было слышно. Не то, голодранцы ушли спасться от непогоды, не то просто решили, что гром им не перекричать.
   Только послушнице казалось: за стенами все умерло.
   Она отгоняла эти мысли: разве может быть конец света без ангельских труб, знаков на небе?..
   Просто мир затаился. Варька снова вспоминала про убогих за стенами. Думала, как им холодно, голодно. И от этих мыслей самой отчего-то становилось теплее.
   Наконец, Варька засыпала...

-//-

   По пьяной кривой дороге через ранее утро ехали трое казаков.
   Всадник справа со скуки грыз семечки. Едущий слева и чуть сзади дремал в седле.
   Третий как раз рассказывал какую-то побасенку:
   - Значит, повелел царь его постричь в монахи, а не то - смерть. Старикашку в храм, батюшка за ножницы... Еще, как назло, новообретенный лысоват... И угораздило его во время пострижения ляпнуть, мол, клобук к голове не гвоздями прибит. А это услыхал Басманов и говорит, мол, это хорошо, что ты про гвозди вспомнил. И уже своим подручным: дескать, метнитесь кабанчиком на кузню за гвоздями и молотком...
   Лузгавший семечки негромко хохотнул, дремающий просто зевнул. Зато сам рассказчик зашелся в громком смехе, от которого с придорожной сосны спорхнула сорока.
   - А то еще был случай: семья покушала грибков и все "сели в сани"! Собрались родственники да соседи и на поминках теми же грибками стали закусывать! Одними похоронами дело не закончилось!
   Громкий смех, говор и цокот копыт ветер нес лесом далеко.
   И полдюжины нищих услышали их издалека.
   Холопы отправились в лес искать грибы, которые вроде бы должны были бы полезть после дождя, ягоды, орехи, хоть заячью капусту - что угодно, лишь бы поесть. Но вся их добыча сводилась к трем сыроегам, съеденным на месте. Вкуса у них был никакой, как у половы, да и не могли три гриба насытить всех.
   И вот они услышали смех, цокот копыт.
   Люди, - пронеслось у голодных в голове. - А при них лошади. Значит, там было мясо - много мяса.
   О чем-то другом думать не получалось.
   Рванули к опушке леса, откуда впервые и увидели казаков.
   Голод заставлял разум заткнуться: по всему выходило, что полдюжины холопов должны победить всадников. Ведь тех было в два раза меньше. Такая мелочь, как оружие во внимание не бралась.
   В лесу шлях петлял, и, сделав очередной поворот, шел в гору. Справа имелся крутой спуск, слева, напротив - над дорогой нависал край обрыва.
   Когда всадники были под обрывом, трое выскочили спереди, двое скатились по склону сзади. Оказавшись на дорогу, будто копьями стали целить во всадников.
   С обрыва прыгнул за спину последнему всаднику. Но очень, очень неудачно. Вроде бы приземлился на круп лошади, но не удержался на скользкой коже, упал в грязь.
   Спящий проснулся мгновенно: одно движение, и сабля звонкой птицей вылетела из ножен.
   Взглянул вперед, обернулся. Не заметил, лежащего под копытами лошади, но увидел двух его товарищей, с одного взгляда понял их намеренье:
   Развернул кобылу, ударил ее коленами по бокам.
   Наверное, убогим следовало бить по лошади, они попытались достать всадника. Тот пустил кобылу вокруг нищих. От одного удара увернулся, второй отбил.
   Ударил сам.
   Кровь бьет ярко, перечеркивает дорогу, ложится на падшие листья - недопустимо яркая для умирающей осени. Нищий пытается зажать края раны, но всем уже ясно - он мертвец, ему не помочь.
   Второй попытался уйти в защиту, стал отступать к краю дороги.
   Казак, привстав в стременах, замахнулся. Нищий вроде бы успел закрыться палкой. Да только та была хороша полчаса назад для того, чтоб раскидывать листву.
   Удар!
   Сабля ломает палку, бьет по голове...
   ...Словно куль с мукой, тело падает на землю.
   Доселе лежащий в грязи прыгун, поднялся сперва на четвереньки, перебежал дорогу, поднялся на ноги и рванул со склона вниз.
   С оружием в руках казаки стали оставшихся троих теснить к стене оврага. Те хоть по-прежнему сжимали в руках длинные палки, пускать их в ход не спешили. Они уже чувствовали горячее дыхание лошадей, могли хорошо рассмотреть своих противников.
   Заговорил тот самый, который травил байки, смеялся громче всех:
   - А ну, отвечайте, гады, много вас тут? Быстро!!!
   Было видно: один из зубов у него гораздо больше остальных. Прямо как клык у волка или упыря.
   - Много! - с испугу согласился нищий.
   - И что вы тут, подлецы этакие, делаете? Народ проезжий грабите, сволочи?..
   - Да нешто можна?.. - запричитал нищий. - Мы сирые, убогие. Туточки обитаем! К монастырю ходим. Там монашки зерно стерегут. Много зерна! Мы у них Христа ради просим...
   - Зерно?.. - переспросил кривозубый. - Это может быть интересно.

-//-

   В деревне появились всей толпой. Впереди ехали казаки, за ними тащились нищих. Тех, словно ветер, шатал голод.
   Из домов выходили другие, щурились от неяркого солнца, смотрели на казаков. Шептались между собой, поглядывали на оружие. Но никто не стал задавать вопросы, поэтому Кривозубому пришлось говорить самому:
   - Меня зовут Яковом Бессоном. Теперь я тут главный. Вы либо будете слушать меня и будете с хлебом. Либо умрете - так или иначе.
   Свой первый приказ Кривозубый отдал тут же: велел вернуться в лес, принести оттуда убитых в утреннем бою и похоронить.
   На самом деле, новому вождю было совершенно наплевать, лягут ли убитые в землю, или их растаскают волки и лисицы. Важней было иное: ослушаются ли они нового командира, начнут ли перечить, или же попытаются гнуть свое.
   Но нет, поглядывая на сабли, охая и тихо матерясь, нищие побрели за своими вчерашними друзьям.
   ...А может, покойники были нужны ему лишь в качестве назидания: как пример того, что будет с теми, кто против него выступит.
   Тем временем, казаки отправились к монастырю.
   С опушки леса долго смотрели на монастырь: на его стены, на колокольню...
   - Да... Бабы... - мечтательно проговорил один.
   - Хлеб... - напомнил другой.
   Затем подъехали к воротам монастыря:
   - Эй! - крикнул Кривозубый. - Открывайте что ли...
   Эта простая уловка не сработала. На стене как раз была келарша, и, убедившись, что на нее никто не смотрит, она скрутила казакам кукиш.
   Но все-таки на всякий случай, позвала настоятельницу. Та была в настроении нехорошем смутном, задумчивом.
   Наконец заговорила:
   - Сегодня было мне видение: царь умирает, люди подлые душат цареву жену... Шапка Мономаха на самозванце, а народ православный, русский, присягает католику. И вы, - бросила она казакам и нищим, - коли не образумитесь, не отступите - вред своей душе нанесете.
   Яков пожал плечами:
   - Честно говоря, не вижу связи между католиками и нашим отступлением. Душе, мы, может, и поможем при отходе, да вот телу ужас как навредим.
   Монахини же посмурнели: у них были свои дурные знамения.
   Когда-то этот монастырь был мужским, но одним летом, всех монахов вырезали налетевшие крымцы.
   Монастырь восстановили, но уже как мужской.
   Говорят, основатель монастыря, монах Серафим, на месте будущего монастыря воткнул посох в землю, и тот обратился в куст шиповника.
   И истинно: во дворе монастыря, возле колодца с незапамятных времен рос куст шиповника, с плодами крупными, такими, кои больше нигде не встречались.
   В ту осень, доселе красные плоды враз почернели, стали словно обугленные.
   - Да и вообще... - рассуждал дальше Яков. - Чего ради мы им должны верить? Видение им было! Сидят монахини на хлебе и воде, вот с голодухи им всякая блажь и мерещится, - и осекся: если там ноне бабы голодают, чего там они сторожат. Пришлось поправляться. - Сам не гам и другим не дам.
   В тот день больше ничего не произошло. Яшка и его люди кружили вокруг монастыря, деревни. Вернулись уже к сумеркам, были неразговорчивы, лишь Бессон распорядился выставить посты.
   Затем он долго сидел у общего костра, смотрел на огонь не моргая, словно играл с пламенем в гляделки или пытался своим взором его заколдовать.
   - А чего это он? - тихонько спросил один холоп у казака. - Чего не спит?
   Казак пожал плечами и рассказал: говорили, что года два назад на Дону этот Яков убил казака, был пойман. За грех смертоубийства в гроб его положили под убитого и закопали в сырую землю.
   По станицам прошел говор: дескать, Яшки Кривозубого нету боле. Додыхает он живьем в могиле, в гробу ладном, сосновом... Многие, чуть не все, кто знал о Якове, выдохнули с облегчением.
   Только вот далеко, в кабаке едва ли не под Астраханью, услышав эту весть, трое задумались...
   Решали, спорили еще почти целый день: а стоит ли Яшку отрывать? Может, с того им самим будет больше вреда, чем выгоды.
   Затем все-таки пустились в путь.
   Долго ли коротко, пока добрались до места. Пока узнали, где убитый похоронен, пока нашли лопаты...
   В рощице у реки просидели до заката. Жальник был почти на виду, да и не хотелось лопатами махать по жаре. Потом ждали, пока взойдет луна...
   В общем, на восьмую ночь Якова достали из гроба: полубезумного, прячущего глаза даже от лунного света. Но и в полутьме было видно: лицо покойного изрядно обглодано.
   И еще: в ночь спасения Яков не спал. Не лег и в следующую. Через день задремал часа на полтора. Но никогда уже не спал он больше трех-четырех часов в сутки.
   За глазами говорили, что в гробу Яшка повредился рассудком, вот и не спит теперь. Сам же Яков по этому поводу скалил зубы и говорил, дескать, под землей он отоспался на всю оставшуюся жизнь.
   За Яшкой появилось новое прозвище: Бессонный или попросту Бессон.
   И действительно: в брошенной деревне Яшка просидел у костра почти до рассвета. Затем поднялся, обошел посты. Без разговоров, зарубил двоих заснувших сторожей. После чего вернулся и прилег часа на два.
   Спал ли он в это время - никому не ведомо.

-//-

   Утром Бессон постановил: негоже ждать милостей от природы и монастырь надо брать приступом.
   - В монастыре блуд! Бабы с бабами живут! - вещал Кривозубый. - Я поведу вас!
   Холопы смотрели в лицо нового вождя. Тот не отводил взгляд.
   И будто все в нем было ладно. Лицо словно располагающее, не побитое паршой оспин, без шрамов. Большие голубые глаза, взгляд открытый, пшеничного цвета волосы, широкий лоб.
   Он постоянно улыбался, излучая уверенность в себе, был весел, будто голод его совершенно не трогал.
   Его зубов никогда не касались клещи зубодера... Впрочем с зубами имелся маленький изъян. Один из верхних резцов был заметно больше остальных зубов.
   Тут же проголосовали. Штурмовать монастырь согласились почти все.
   Трех, высказавшихся против, Бессон велел тут же убить. Ибо, - заявил он, - в отряде должно царить единство.
   Рано утром вышли к монастырю.
   Еще вчера это был сброд голодных, злых да безграмотных крестьян. За ночь они не сделались ни умней, ни сытнее. Зато злоба сплотила их, превратила в банду.
   Бессон потребовал не просто хлеба - потребовал открыть ворота. Получил отказ.
   Кивнул скорее удовлетворенно.
   Ушли все- даже те, кто стенал около ворот.
   Почти все монахини. Шептались: не могли холопы так легко отступить. Это не к добру... Впрочем, уже давно ничего к добру не происходило.
   И действительно: не прошло часа, как из леса снова появились нищие.
   Первый штурм удалось отбить сравнительно легко.
   Голодранцы ударили скопом по воротам. На руках несли таран из ствола срубленного дерева.
   - Вас ведет антихрист! - увещевала настоятельница. - Порченый! Где вы видели порченого ангела?! Ангела с разными зубами?!!!
   Нищие не остановились. Они никогда не видели ангела с разными зубами. Впрочем, ангелы с одинаковыми зубами им пока тоже не встречались.
   - Остановитесь! Я прокляну вас, отлучу от церкви! Ибо сказано у Матфея : "Тогда, если кто скажет вам: "вот, здесь Христос", или "там", - не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить..."
   Свистнул выпущенный из пращи камень. С разбитой головой игуменья упала на колени.
   Бунтари добежали, успели ударить по воротам: раз, другой, отбили несколько щепок. Заскрипели доски, петли. Но тут же на атакующих полетели камни, а затем выплеснули казан с кипятком.
   От тарана голодранцы рванули во все стороны, вопя и ругаясь.
   Кто-то визжал так, что закладывало уши: услышав шум воды, он посмотрел наверх. И теперь вопел, схватившись за ошпаренную голову, за обожженные глаза.
   - Ну, погодите, ведьмы! Я до тебя доберусь! - грозил кривозубый с безопасного расстояния.
   Второй штурм начался уже в сумерках: в монастыре сестры, не дежурившие на стенах, собрались на вечерню. Молились о спасении, о даровании разума заблудшим за монастырской стеной.
   Заблудшие себя таковыми не считали, и на отсутствие разума не жаловались. Хотя последний у них работал в ином направлении.
   Время между штурмами было занято работами - рубили лес, драли кору.
   - Сказано в Святом Писании у Павла, - вещал работающим монах-расстрига, неизвестно как взявшийся среди холопов. - "...сам сатана принимает облик ангела света, а поэтому и небольшое дело, если и слуги его принимают вид слуг правды, но конец их будет согласно с делами их".
   Затем молил не то небеса, не то иное место о победе
   И поднявшись с колен, смутная рать, снова пошла на монастырь.
   Будто опять вела атаку на ворота. Да только теперь шли под прикрытием пехотной "черепахи": рамы из веток, на которую набросали еловых веток, тряпье и шкуры, обмазанные грязью.
   Передвижной шалаш двигался небыстро, и в монастыре успели поднять тревогу. И снова в наступающих летели камни, полился кипяток, даже будто кто-то вскрикнул внизу.
   У ворот подобрали таран, под прикрытием тарана ударили по воротам: раз другой. Было видно, что народу под шалашом меньше, чем во время прошлого штурма. Может, потому, что под "черепахой" народу помещалось немного. А, может, идти в бой было уже некому. Те, кто дошли, лупили тараном не шибко сильно, словно уже обессилили. И в монастырском дворе казалось, что ворота не ломают, а кто-то пусть и большой, но уставший, стучится в двери, просится войти.
   На шалаш полетели факела. Да только обмазанные глиной шкуры загорались плохо, а если и начинали дымить, их тут же поливали припасенной водой.
   Келарша принесла неизвестно как попавшее в монастырь фитильное ружье, порох. Попыталась выстрелить... Но забитая без пыжа пуля просто выкатилась из ствола и упала на головы холопов.
   Темнело стремительно. Стоя на стене, матушка задумчиво, будто сама у себя спросила:
   - И что с ними делать?
   - А что с ними сделаешь-то? - ответила келарша. - Пускай лупцуют. Надоест - уйдут.
   И тут внизу лязгнули засовы, ворота отворились.
   Потом оказалось: пока все монашки глазели на представление перед воротами, Зола с казаками под покровом темноты по худой лесенке поднялся на стену в другом месте, спустился уже во двор. Вырезали охрану у ворот, убрали засовы.
   И людское море хлынуло в монастырский двор. Холопы шли в атаку, шатаясь от голода. Но тот же голод заставлял их быть дерзкими, быстрыми.
   - На стены! - кричал кривозубый. - Режь-убивай! Дави монашек!
   И сам рванул первый.
   Так получилось, что Варька оказалась первой, на кого налетел Бессон. Яшка, было, замахнулся саблей, но остановился, увидев перед собой почти ребенка.
   Этого хватило, чтоб Варька выплеснула в него ушат с горячей водой. Кривозубый успел закрыться, а послушница выбросила посуду и рванула по стене прочь, скользнула вниз, побежала к кельям.
   Забежала в свою, захлопнула за собой дверь, задвинула засов. Метнулась, было, к окну, но то хоть и выходило за пределы монастыря, оказалось узким.
   И Варька сделала единственное, что могла: села на лавку, затаила дыхание. Стала перебирать четки, оставленные соседкой по келье...
   Монастырь умирал в муках.
   Словно ураган, холопы пронеслись его коридорами, подвалами.
   Искали хлеб - его не было.
   Имелись лишь просфоры, маленькие, пресные на вкус.
   Кто-то хватал от ликов святых свечки, жевал их, плевался нитками фитилей.
   И уже не понять, кто первым крикнул:
   - Руби монашек на холодец!
   Варька слышала этот призыв, слышала крики, от которых стыла кровь в жилах. Сначала они звучали часто, но скоро вовсе стихли...
   Потом в коридоре раздались шаги. По звуку Варька поняла - не свои. Человек шел как хозяин, не пряча своих шагов. Но казалось - на ногах стоит некрепко. Дверь за дверью открывал кельи. Вроде как осматривал их.
   Дошел до кельи, в которой пряталась Варька. Толкнул дверь, та не поддалась.
   - Открывай, зараза!
   Варька затаила дыхание, но было уже поздно. Человек с той стороны стал лупить по двери.
   Вероятно, начнись сейчас светопреставление, Варька бы выдохнула с облегчением. Но ангелы апокалипсиса мирно дремали в своих ложах.
   Казалось: двери толстые, должны выдержать. Но после третьего удара гвозди вышли из трухлявых досок.
   На пороге стоял парень - ненамного старше Варьки. Увидев послушницу, он улыбнулся. От этой улыбки у девчонки сердце рухнуло вниз.
   - Ну ты смотри какая... - проговорил он.
   И вошел в келью, на ходу развязывая тесемки штанов.
   - Пощади... - просила Варька.
   Тот покачал головой и упал на нее.
   Что было дальше, Варька помнила плохо. На всю жизнь ей запомнился запах перегара - видно, перед осмотром келий парень крепко приложился к монастырскому вину. Она помнила его лицо, все в жирных чирьях - хотя в комнатушке и было темно. Помнила: борьбу, как его руки мяли ее тело, пытались залезть под одежду.
   Зато память начисто вымарала момент, как Варька накинула на шею насильника четки, стала закручивать их в узел. Не помнила, как парень царапал горло, пытаясь освободиться от удавки. Как потом затих на ее груди, как Варька долго боялась шевельнутся, словно боялась, что разбудит покойника.
   Следующее, что помнила: мертвец, лежащий на полу. Его лицо белое словно мел в лунном свете, огромные, но опустевшие глаза.
   Прочь... - стучало в голове. - Подальше отсюда.
   Но было ясно: в обычной одежде не пройти через монастырь.
   Глотая слезы, Варька переоделась, вышла из кельи. Пошла по переходам монастыря.
   Услышав шаги - пряталась. Раз налетела на двоих холопов - те были пьяными вдрызг.
   Казалось невозможным: как за те несколько часов, которые холопы владели монастырем, можно было натаскать столько грязи, пролить столько крови.
   Путь на улицу шла через трапезную.
   Посреди нее стоял большой казан - тот самый, в котором еще недавно кипятили воду, вылитую на осаждающих. Под ним горел огонь - в него бросали разломанные лавки, скамейки.
   В котле варился бульон.
   Рядом лежала мертвая монахиня. Ноги ниже колена у нее не было.
   Вокруг костра сидели казаки и холопы. Мимо них нельзя было пройти незаметно. И Варька остановилась в тени у колонны.
   Ее заметили, но приняли за своего.
   Кто-то протянул ей миску:
   - Садись, паря... Поешь... Хм... Что называется - От святаго духа!..
   Кривозубого сидящие у огня бандиты поддержали хохотом: слишком громким и слишком натужным, чтоб быть настоящим. Казалось, они сами в ужасе от содеянного и пытаются смехом разогнать страх.
   И не просто людоедствуют, а принимают какое-то бесовское причастие. И побеги кто сейчас от этого казана с человечиной, догонят и убьют, как чужака.
   Варе подали миску с варевом горячим, от которого шел такой запах, что желудок начинал крутиться, старался выскочить наружу. Но разум твердил: не сметь, не дышать даже.
   Зато иной голосок, вкрадчивый шептал: сделай глоток - и тебе станет лучше, теплей, сытнее... Да и если не съешь - так узнают в тебе своего врага. Придушат и тут же в этом казане сварят. И хорошо, коли сразу придушат...
   Варька поднесла миску ко рту. Посуда приятно грела руки.
   Я только сделаю вид, что пригубила, - оправдывалась про себя Варька. - Пригублю, но есть не буду.
   Варево было грязно-серого цвета, под пеной будто плавало что-то.
   Бессон порылся за пазухой, достал узелок, размером с кулак, замотанный в тряпицу.
   - Человечину жевать лучше все же хлебом закусывать... И сольцы бы не помешало... Что хлеба нет - уж не обессудьте. А вот соль - угощайтесь...
   Рать, собравшаяся у котла, одобрительно загалдела. Эк, какой у них атаман: ничего для своих не жалко!
   Лишь монах-расстрига будто стал поучать.
   - Негоже мясо вкушать в пост. Паче, ежели это мясцо - человечье!
   Ему дали добавки, и он замолчал.
   Бессон обвел взглядом свое войско. Чтоб укрыться от его взгляда, Варька чуть не с головой залезла в миску. Немного бульона попало в ее рот. Варево было теплым, чуть сладковатым на вкус, и необычайно вкусным.
   Произошло что-то непонятное: горло сжал какой-то спазм, а когда он отпустил, оказалось, что бульон уже внутри.
   Варька ожидала, что ее вырвет - но нет, тело не собиралось возвращать свою добычу. Тепло и легкость разливались по телу. Варька никогда бы не подумала, что от одного глотка может так полегчать...
   - Вот что, братья... - продолжал Бессон. - Надо уходить нам отсюда. Чем быстрее и чем дальше - тем лучше. Монастырь нам не простят, поймают и колесуют. А то и придумают чего повеселей, так что четвертование покажется смертью сладкой...
   - А что делать? Куда идти?
   - На Москву! - постановил Бессон. - Там, говорят, царь Бориско открыл свои амбары.
   Чтоб не искушать себя, Варька опустила чашку долу.
   И совершенно зря.
   - Эй, да я тебя знаю! - воскликнул Кривозубый. - Это монашка здешняя, недорезанная! Вали ее, хлопцы!
   Но Варька оказалась быстрей. Миску с горячим бульоном выплеснула в лицо потянувшемуся было к ней бандиту. Вскочила на ноги, кто-то попытался ее схватить, но поймал только воздух, сшиб шапку с головы Варьки.
   Послушница рванула со всех ног по коридору. За ней тяжело загрохотали башмаки нищих и казацкие сапоги.
   Скатилась по лестнице. У крыльца стояли казачьи лошадки - расседлать их после штурма забыли. Варька запрыгнула в седло, ударила лошадь коленями по бокам. Еще четверть минуты - и пролетела через открытые монастырские ворота.
   - Догнать девку! - орал Бессон. - Придушить дуру! Лешка, Васька по коням!
   И еще две лошади сорвались с места.
   Куда бежать? - стучало в голове у Варьки.
   В деревню нельзя, там еще могли быть холопы.
   В другую сторону?
   Но старый мост сейчас стоял бесполезным над былым, высохшим руслом реки. Новый за голодом как-то не успели выстроить - пользовались бродом.
   Река разлилась, и ночью там сам черт ногу сломит.
   И, прижавшись к гриве кобылы, Варька помчалась по узкой тропинке к хате отшельника.
   Из леса шипела разбуженная цокотом копыт нечисть. Но Варька била коленями по груди жеребца: быстрее, быстрее, выноси меня отсюда. Не до нечистой силы...
   В лесу преследователи чуть отстали - дорога была им неизвестна, потому лошадей не торопили.
   Когда-то, пройденный в первый раз, этот путь показался Варьке чуть не длиннее жизни. Позже стал привычным, обыденным, коротким. В ту ночь девчонке показалось, что лошадь пронесла ее за мгновение ока. Вдохнула в монастыре, а выдохнула уже у хижины отшельника.
   Уже спрыгивая на землю, подумала: разве старик сможет ей помочь, защитить. И будет ли пытаться? Может, безропотно покорится воле Господней?
   А отсюда бежать некуда: единственная дорога перекрыта, вокруг болота.
   ...Стучать не пришлось. Опта вышел на порог, одетый в рабочее платье и с непременным посохом в руках. Удивленно вскинул бровь, спросил почти сурово:
   - Варька, чего в такую рань не в монастыре? Откуда у тебя кобыла?
   - Нету больше монастыря! Я одна осталась!
   Как раз из леса появились преследователи. Увидев Варьку у избы, пустили лошадей шагом. Ни скалили зубы и освобождали оружие...
   - А-ну, дева, брысь в избу!
   И тут же толкнул Варьку за порог. Девчонка думала, что старик укроется с ней. Но вместо того анахорет захлопнул дверь снаружи.
   К хате казаки подъехали не спеша.
   - Дед! Не выделывайся! - крикнул кто-то из них.
   Старик покачал головой.
   Держа саблю у ноги, один всадник пустил лошадь вдоль стены хаты. И когда сравнялся со стариком, оружие взметнулось и рухнуло вниз. Опта каким-то чудом оказался чуть быстрее, поставил блок посохом.
   Казак успел подумать: сейчас посох разлетится в щепу, и в руках старика окажется два обломка.
   Но вместо того лязгнул метал о метал.
   Затаив дыхание, Варька ждала исхода боя.
   Попыталась помолиться перед смертью. Не смогла вспомнить нужную молитву, в голове крутился "хлеб насущный дашь нам днесь". Какой "хлеб", какой "днесь", когда жить осталось никак не больше четверти часа, а за дверями - людоеды. Как и она сама...
   Варька хотела вспомнить всю свою жизнь, или хотя бы то, на что хватит времени. Но мысли путались, умирать не хотелось.
   За стенами шел бой. Топтались лошади, свистели сабли, звенел металл.
   Через маленькое окно, затянутое бычьим пузырем, не было ничего видно: лишь какие-то тени. Да что там: нельзя было даже разобрать какая пора года стоит за окном.
   Удивленный крик. Что-то рухнуло на землю.
   Вот удары часто-часто. Или нет, это бьется ее сердце.
   Голос старика:
   - Выходи.
   Варька потянула ручку двери на себя. Та отворилась - выходило, что девчонка даже не закрыла за собой дверь на засов.
   На улице светало. С неба шел первый снег той зимы.
   Падал в раны, в открытые, но помутневшие уже глаза, в удивленно разинутый рот одного казака. Белое ложилось на красное, таяло. От крови шел легкий пар.
   Опта прошелся между убитыми. Свой тяжелый железный посох прислонил к яблоне, подобрал саблю, задумчиво закрутил ею шипящую мельницу.
   Раздосадовано воткнул оружие в землю. Та закачалась, словно камыш на ветру.
   - Как же так? - выдохнула Варька.
   Старик задумчиво пожал плечами.
   - Я ношу железный посох, ибо тяжелы грехи мои. И убил людей более, чем видел последние пять лет... Эти, - указал он на покойников, - проживи еще двадцать лет, вдвоем бы нагрешили меньше, чем я за свою жизнь... Так что там у вас случилось?
   И Варька начала рассказывать, быстро, сбиваясь, словно боялась не успеть.
   Отшельник кивал молча, заговорил только раз. Варька как раз обмолвилась про слова матушки игуменьи:
   - ...говорила она нам: "Все у руце Божей"...
   - Все, да грош тому цена, кто Господу нашему не помогает.
   Анахорет снова подобрал саблю, походил меж лошадей, затем молниеносным движением перерезал одной горло. Кровь ударила на две сажени.
   Варька смотрела на бьющееся в агонии тело с ужасом. Мертвое животное казалось ей куда страшней, непривычней мертвых людей.
   - Зачем?
   - Есть ее будем. Да мне тут и одну не прокормить...
   - А что будет, если за мной придут другие? - спросила Варька показывая на покойников.
   - Убьем, кого сможем. Потом убьют нас.
   ...Но в тот день никто не появился.
   Анахорет оттащил покойников за хату. Стал разделывать конину, затем варил ее в казане, угощал Варьку.
   Та жевала мясо, жалась к костру, на котором кипел казан. Но огонь согревал плохо. Вспоминался иной котел, иной котел.
   - Я ела человечину... - задумчиво призналась Варька.
   Она ожидала грома с небес, проклятий Опты. Но тот только и коротко кивнул.
   - Ну как же так? не успокаивалась девчонка.
   - Пройдут года, у тебя, может статься будут дети, внуки, правнуки... И вот если они узнают, что их прамать ела человечину, что они должны сделать.
   Девчонка зарделась, словно огонь в том костре.
   Старик печально улыбнулся:
   - Потомки должны сотворить поклон до земли и сказать: спасибо, что ты ела покойников и выжила. Бо если б не выжила - не было бы и нас... Это на них грех смертоубийства, а твое прегрешение не такое уж и страшное.

-//-

   Утром следующего дня отправились к монастырю: и в нем и в деревне было пусто. Неспешно текла река, тихо вымывая из могилы очередного покойника.
   Снег заметал покойников, зола под казаном еще хранила тепло людоедского пиршества.
   - Тебе надо уходить... - постановил отшельник. - Негоже, если ты будешь при мне жить.
   Варька кивнула: оставаться здесь не хотелось.
   - Куда думаешь податься? Погонишься за Кривозубым?
   В глазах Варьки промелькнул ужас: только не это.
   - Ну вот и ладненько...
   В дорогу старик дал порядочный кусок конины, но не оружие, не лошадь.
   - Времена нынче нехорошие, смутные, - пояснил Опта. - Скорей тебя из-за них пришибут, чем они тебе помогут.
   И Варька пошла подмерзшей дорогой прочь.
   С монастырской стены Опта долго смотрел ей вслед.
   Затем спустился во двор, нашел заступ.
   Принялся за работу.
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) А.Гончаров "Образ на цепях"(Антиутопия) Л.Малюдка "Конфигурация некромантки. Адептка"(Боевое фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Ф.Вудворт "Наша сила"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) Г.Елена "Травница"(Любовное фэнтези) А.Шихорин "Ваш новый класс — Владыка демонов"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"