Орда (рабочее название)
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Украинские ученые проводят в Чернобыле сверхсекретный эксперимент, который заканчивается катастрофой. Толпы монстров из параллельного мира ринулись на Землю. Никита Богатырев по прозвищу Снайпер один из немногих москвичей, отказавшихся покидать столицу. (Здесь выложены первые десять глав романа)
|
1.
"Ну же, успокой дыхание, -- приказал я себе. -- Считай до пяти. Один, два, три..."
На счет пять я плавно надавил на спусковой крючок, и приземистая фигура в перекрестье оптического прицела медленно стала заваливаться набок. Так, один свинокрыс есть.
Эти существа и впрямь были похожи на помесь свиньи и крысы одновременно. Правда, в земной фауне таких существ, да еще размером с человека среднего роста, просто не могло существовать по определению. Но это в земной. А эти твари, появившиеся на материке несколько лет назад, определенно принадлежали другому миру. Черт бы побрал этих ученых...
Я поймал в перекрестье еще одного свинокрыса, правда, на этот раз пришлось использовать два патрона. Только со второго выстрела удалось попасть точнехонько в покатый лоб. Благо, что раненая в шею тварь на какой-то миг застыла, соображая своей единственной извилиной, что бы это значило. Если им сразу не попасть в голову -- они способны жить еще очень долгое время, поскольку шкура у них по своей прочности мало уступает бронежилету. Однажды на моих глазах один свинокрыс, получивший порядка пяти ранений в разные части тела, кроме головы, нанизал на свои огромные клыки одновременно двоих человек. И лишь получив пулю в голову, наконец угомонился. Так что я предпочитал не рисковать, стараясь целиться между маленьких, тупых глазок свинокрыса.
Выждав еще несколько минут, я удостоверился, что никто больше не собирается появляться из-за угла, после чего забросил винтовку за спину, и стал спускаться с крыши по пожарной лестнице. Она заканчивалась метрах в двух от земли, поэтому пришлось на какой-то момент повиснуть на руках, и потом спрыгнуть вниз. Из-под ног шмыгнула чья-то маленькая тень, и я непроизвольно схватился за висевший на боку охотничий нож. Однако он не понадобился.
В нескольких метрах от меня на земле сидел тритонус - небольшое, безобидное для человека существо, покрытое зеленоватой чешуей и с гребешком на спине. Тварь была плотоядной, но питалась в основном мелочью типа мышей и крыс. По какой-то необъяснимой причине почти все кошки после нашествия тварей повымирали, и теперь тритонусы выполняли их функции. Хотя, в отличие от кошек, приручить их было невозможно.
Сообразив, что для него я не представляю опасности, тритонус длинными прыжками отправился к туше ближайшего из свинокрысов. Отыскав зазор между хитиновыми пластинками, он впился в плоть всеми своими тремя рядами мелких, но весьма острых зубов. Через пару минут к нему присоединился такой же голодный тритонус. К вечеру от обеих туш не останется и следа, разве что белые костяки будут указывать на место гибели свинокрысов. Признаться, сначала и у меня мелькнула идея разделать туши, а самые мягкие места забрать с собой. Но, вспомнив, что в коммуне есть запас мяса почти на месяц вперед, отбросил эту мысль. Проблема была с питьевой водой и овощами. Когда ЭТО началось, сначала отключилось электричество, а затем водопровод. Народ был в панике. Люди еще не знали, что самое страшное их ждало впереди.
А затем пришли ОНИ. Твари из другого мира, которые за несколько недель превратили город с многомиллионным населением в вымерший полигон. Первые слухи о чудовищах, явившихся словно из ниоткуда, стали появляться в начале мая прошлого года. Говорили, будто украинские ученые-ядерщики проводили в Чернобыле суперзасекреченный эксперимент, закончившийся катастрофой, в результате чего образовалась дыра то ли в другое измерение, то ли в параллельный мир, откуда и полезли на Землю все эти монстры.
Сначала люди восприняли это как чью-то глупую шутку. Но сообщения по радио и телевидению шли с угрожающим постоянством, и каждый раз они становились все страшнее. Словно полчища Батыя, твари с каждым днем оккупировали все большую территорию, и ничто не могло их остановить. Восточная Европа, затем Центральная и Россия... Голод гнал их вперед.
По мере приближения к Москве местное население начало впадать в панику. Особенно когда появились беженцы из западных регионов. Но они задерживались в столице ненадолго, двигаясь дальше на Восток. Многие из москвичей предпочли собрать пожитки и отправиться следом за ними, на юг, в Сибирь и на Дальний Восток, туда, куда твари из иного мира доберутся еще не скоро. Кому-то повезло уехать на последнем поезде, кому-то - на машинах, безлошадные и вовсе пошли пешком. Хорошо, если у кого-то были там родственники, а большинство поехало наобум. Но они хотя бы отсрочили свой конец.
А между тем голод гнал захватчиков все вперед и вперед. Они вошли в город, сметая все на своем пути. Жаждущие крови монстры бродили стаями и поодиночке, сея ужас и смерть. Разрозненные армейские отряды и милиция пытались организовать сопротивление, устроив баррикады. Но когда на горизонте появились драконы, стало ясно, что судьба города предрешена. Эти крылатые исполины буквально утопили Москву в океане огня. И город сдался...
Люди прятались по подвалам и бомбоубежищам, брали с собой только самое необходимое. В первую очередь еду и воду. С водой были самые большие проблемы, поскольку водонапорная станция приказала долго жить. Колодцев в городе было наперечет, в основном в частных секторах на самой окраине столицы. В конце концов пришлось использовать речную воду, и люди поневоле перебрались поближе к Москва-реке и Яузе. Тем не менее, каждый поход за водой превращался в опасное предприятие. Вперед высылались разведчики, которые проверяли, не видно ли впереди противника. Носильщиков охраняли вооруженные люди. Преимущественно автоматами "АК", добытыми с оружейных складов, или подобранными прямо на улицах, где гибли защищавшие Москву солдаты и милиционеры.
Кстати, после смены власти (вернее, наступления безвластия) нескольких колоний, расположенных в городской черте, и следственного изолятора оказался на свободе. Около пяти тысяч уголовников стали зверствовать и заниматься мародерством. Но вскоре и им пришлось прятаться по щелям, словно тараканам, спасая свои шкуры.
В результате город оказался поделен на секторы. Выше по течению Москва-реки обосновался криминальный элемент, ниже - рядовые горожане. И те, и другие были неплохо вооружены, но после нескольких стычек установилось негласное перемирие. Люди поняли, что у них есть общий враг, которому их междоусобица только на руку.
Впрочем, явившимся из неизведанного мира тварям было плевать на то, что думают двуногие, некогда бывшие хозяевами планеты. Теперь они стали ее повелителями, за какой-то год заполонив Евразию и Африку. Добрались ли они до Америки и Австралии -- было неизвестно. Доходили слухи, что внеземной фауне пришлись не по вкусу земли за Полярным кругом. Наверное, климат их родного мира был умеренным либо близким к нашим тропикам или субтропикам, раз Арктика оказалась для них слишком холодной. Они и первую зиму перенесли с трудом. Когда в середине декабря неожиданно ударили тридцатиградусные морозы, люди стали находить на улицах замерзшие трупы монстров. Однако ликование оказалось преждевременным. Пришельцы оккупировали столичный метрополитен, где более-менее благополучно перезимовали. Кроме того, какие-то их виды впали в спячку, выйдя из нее лишь с приближением весны.
Особо отчаянные головы предлагали убивать тварей, пока они спят. Но подобраться к их гнездам оказалось не так-то просто. Противник оказался на редкость предусмотрительным. Места спячки охраняли узруки -- не очень большие по размеру, чуть больше людей, но на редкость сильные и кровожадные монстры. Как-то мне довелось быть свидетелем того, как один узрук расправился с тремя вооруженными людьми. Он действовал настолько молниеносно, что несчастные просто не успели ничего сделать. Кроме того, узруки умели отлично маскироваться, словно хамелеоны, меняя окраску в зависимости от ситуации. Мимикрия была, пожалуй, главным их козырем.
Справедливости ради стоит сказать, что и людям зимой пришлось нелегко. Съестные припасы подошли к концу, в том числе и реквизированные с армейских складов консервы. До нашей коммуны, расположенной в районе станции метро "Охотный ряд", доходили слухи о случаях людоедства. И никто не видел в этом ничего необычного, люди уже были морально готовы к любому повороту. Мы и сами дошли до ручки. Пока однажды один из самых уважаемых членов коммуны, полковник в отставке Иван Кузьмич Бочкарев не предложил использовать в еду мясо отстреленных пришельцев.
-- А может, оно не для человеческих желудков, -- высказал кто-то предположение.
Впрочем, в итоге нашлись добровольцы, готовые отведать филе свежеубитого свинокрыса. Среди этих добровольцев оказался и я, Никита Богатырев, в недавнем прошлом таксист, а теперь один из немногих москвичей, которые еще оставались в живых. Преодолев отвращение, мы сварили мясо свинокрыса, которое на самом деле оказалось вполне съедобным, правда, немного жестковатым, а по вкусу чем-то напоминало конину.
Так проблема с едой была решена. Мы регулярно ходили на охоту, хотя, если смотреть с другой стороны, и пришельцы тоже на нас охотились. Так что у каждого была своя правда. Кроме того, изредка Бочкарев в сопровождении кого-нибудь из молодых стрелков выбирался на рыбалку, но на такую ораву, понятное дело, его улова не хватало.
На наше счастье, твари не устраивали засад возле нашего бункера. То ли у них ума на это не хватало (хотя мы не раз убеждались в обратном), то ли им было просто лень караулить людей... Так что мы чувствовали себя относительно спокойно, хотя и не пренебрегали мерами безопасности.
К слову, весной основная масса оккупантов, видимо, сообразив, что еды для них становится все меньше и меньше, предпочла отправиться дальше на Восток. С одной стороны, нам стало полегче, порой экскурсии в город и к реке проходили без столкновения с тварями. С другой стороны, в поисках еще живого мяса приходилось уходить от бункера все дальше.
Кстати, экспедиции за водой одно время проводились с помощью обычной дрезины. Покрытое ржавчиной транспортное средство нашлось в тупике одной из веток метро. Вспомнив, что через две станции метро поезд проходит по мосту над Москва-рекой, мы принялись приводить дрезину в божеский вид. И с месяц не испытывали проблем с транспортировкой воды. Ну, разве что тритонусы иногда норовили нырнуть под колеса, а так встреч с по-настоящему опасными тварями удавалось избегать.
А затем из очередной утренней экспедиции никто не вернулся. На поиски пропавших ближе к вечеру был отправлен отряд. Мы шли по шпалам, освещая путь самодельными факелами, и дрожащий свет пламени отражался на уходящих в темноту рельсах. Дрезину мы нашли за несколько сот метров до въезда на мост над рекой. На ней и рядом валялись полные канистры и словно второпях брошенное оружие, но самих людей и след простыл. Стало ясно, что на обратном пути с ними что-то случилось. Скорее всего, они стали жертвами плотоядных тварей, узруков или чего-то вроде того. Однако вызвало удивление, что на месте трагедии не осталось даже следов крови, не говоря уже о фрагментах тел, или хотя бы обглоданных костях.
Как бы там ни было, пригнав дрезину к нашему бункеру, мы ее, можно сказать, законсервировали. То есть поставили на прикол до лучших времен, решив ходить за водой по старинке, пешочком и по улице.
В отличие от своих товарищей, предпочитавших лучший автомат ХХ века, я раздобыл для себя винтовку с оптическим прицелом. Откопал я ее еще осенью в одном из особняков, выстроившихся вдоль Рублевского шоссе. Можно сказать, смародерничал, хотя, судя по всему, в этом двухэтажном коттедже побывали уже до меня. Но я не ограничился поверхностным осмотром особняка, поскольку в тот момент мы испытывали проблемы с питанием, и решил пройти все от подвала до чердака. Тогда у меня еще был "АК", и я готов был в любую секунду нажать на спусковой крючок, заблаговременно сняв оружие с предохранителя. Нападения тварей можно было ожидать в любой момент. Тогда-то я и наткнулся на потайной сейф в кабинете бывшего хозяина. Он был спрятан под картиной какого-то авангардиста. На полотне был изображен юноша, прячущийся от полужещины-полульвицы в морскую раковину. Картина мне понравилась, и я подумал, почему бы не захватить ее с собой. Повешу на стене в коммуне, пусть глаз радует. Правда, по мне предпочтительнее был бы речной или лесной пейзаж, но у бывшего хозяина коттеджа, похоже, был другой вкус.
Вот тогда-то, сняв картину со стены, я и обнаружил под ней потайной сейф. На мое счастье, замок у него оказался не слишком крепким. Хватило одной автоматной очереди, после чего дверка медленно отворилась, словно приглашая заглянуть внутрь. Я и заглянул...
Среди пачек долларов и евро я обнаружил ящичек темного дерева, в котором находилась разобранная винтовка. В отдельной ячейке лежал оптический прицел. Здесь же была инструкция и паспорт к оружию. Текст был переведен с итальянского на десяток языков, включая китайский, но только не на русский. Тем не менее я понял, что передо мной винтовка "Beretta-501 sniper", рассчитанная под патрон калибром 7,62 мм. Поражающая дальность до 2000 метров, оптический прицел Zeiss Diavari-Z с меняющейся кратностью увеличения. Пять патронов в обойме. Даже имелись специальные съемные сошки, с помощью которых при стрельбе лежа можно было придавать винтовке дополнительную устойчивость.
У дальней стенки сейфа нашлось несколько коробок с патронами, по моим прикидкам, "маслят" было около тысячи. Не знаю, зачем бывший хозяин держал такой запас, но я в этот момент был ему искренне благодарен. Правда, потом выяснилось, что к итальянской винтовке вполне подходят патроны от АК -- и те и другие имели НАТОвский стандарт.
Деньги я брать не стал, к чему они теперь, если в любом магазине на халяву бери что хочешь. Только сейчас большинство из того, за что люди раньше платили бешеные деньги, оказалось бесполезным. Например, зачем вам огромный плазменный телевизор, если все равно нет электричества? Или 600-й "мерин", если ни одна бензозаправка не работает? Так что народ быстро сориентировался, что к чему, предпочитая те вещи, которые действительно могут принести пользу. К примеру, керосинка или туристический топорик были на вес золота. Хотя и золото на сегодняшний день практически обесценилось. А уж об оружии говорить нечего. Это стало вещью первой необходимости. Поэтому теперь о крутизне человека судили не по "Ролексу" на его запястье, и не по тачке, на которой он ездит, а по тому, насколько хорошо он экипирован.
В общем, с тех пор я стал пользоваться винтовкой, которую я любовно называл "береткой". Приноровился я к ней быстро, благо что оптика оказалась отлично настроена. Потренировавшись денек на пустых банках из-под "Пепси", я перешел к боевым действиям, и в первой же вылазке отправил на тот свет двух узруков, подстреленных с расстояния около сотни метров.
Едва ли не каждый из выстрелов, которые я произвел за девять месяцев, достигал цели, так что на прикладе почти не оставалось места под новые насечки. Прибившийся к нам бывший ветеран Второй мировой Яков Иванович Пустовайло, которому неделю назад мы отметили 86 лет (для своих лет он выглядел довольно бодро, даже на молоденьких девчонок еще заглядывался)... так вот, Яков Иванович в войну тоже был снайпером, но признался, что я давно переплюнул его показатель, равнявшийся семидесяти трем подстреленным фрицам. Кстати, прозвище Снайпер за мной так и укрепилось, и признаться, оно мне пришлось по вкусу. Причем вскоре я приобрел привычку отправляться на охоту в одиночку, а поскольку я стал одним из главных добытчиков (да и винтовка мало была пригодна для ближнего боя), то от эскортирования "водных караванов" меня освободили единодушным решением. Вот так я и стал снайпером-одиночкой.
2.
"Охотный ряд" от места моей засады находился всего в паре кварталов. Правда, каждый шаг приходилось делать с осторожностью, ожидая нападения в любую секунду. Наибольшая опасность, как я уже упоминал, исходила от узруков, действовавших молниеносно и при этом имевших склонность к мимикрии.
Я крался вдоль стен заброшенных домов, обливаясь потом. В Москве стояла жара за тридцать, сейчас бы окунуться если уж не в бассейн, то хотя бы в речку. Однако и то, и другое было невозможно. Если в каком-то из столичных бассейнов еще оставалась вода, то нетрудно представить, какого качества она была. А зайти в речные воды, сумев при этом не привлечь внимания внеземных тварей, которых хватало не только в воздухе и на суше, но и в воде... это, извините, для отчаянных экстремалов. Я не был настолько отчаянным.
Между тем на солнце набежала тучка. Я поднял голову, надеясь определить, уж не собирается ли дождик... Тучка оказалась тенью, которую отбрасывал паривший надо мной дракон. Я невольно залюбовался его переливающимся в солнечных лучах оперением, и только через несколько секунд до меня дошло, чем грозит мне еще один миг промедления.
Словно спринтер на стометровке, я рванул в сторону увенчанного колоннами парадного подъезда, над которым еще сохранилась вывеска "Банк КВО". В то же мгновение сзади меня обожгло нестерпимым жаром, и я почувствовал, как задымилась майка на спине.
Впрочем, я успел-таки спрятаться под спасительный навес прежде, чем пламя дракона превратило меня в обугленную головешку. От только что пережитого страха я даже не чувствовал боли, хотя определенно моя спина получила ожог второй степени. Замерев в вестибюле бывшего банка, невольно стал вспоминать, есть ли в аптечке коммуны мазь от ожогов.
-- Это кара...
Я резко обернулся, и увидел перед собой... священника. Видок у него, конечно, был еще тот. Ряса превратилась в лохмотья, волосы длинными, нечесаными патлами свисали с плеч. Редкая бороденка задиралась вверх, придавая священнослужителю боевой вид. Вдобавок в его глазах был совершенно дикий блеск.
-- Это кара, -- повторил он, приблизившись ко мне на шаг, и я отступил бы, если бы не уперся обоженной спиной в прохладную стену. -- За грехи человеческие кара, Господь устал смотреть на безумства своих детей. Разврат, насилие, наркотики... Человечество погрязло в грехах. СПИД был первым предупреждением, но люди не поняли знамения... или не захотели понять. И тогда Всевышний понял, что этот мир уже не исправить, его можно только разрушить, а затем возродить заново, но уже в первозданной чистоте. Только теперь уже не люди -- эти неблагодарные твари -- будут им править.
Похоже, батюшка и впрямь рехнулся. Как он только еще умудрился выжить, находясь в таком неадекватном состоянии!
-- Послушайте, -- начал было я...
Однако поп меня не слушал. Дико закричав и схватившись ладонями за голову, он стремглав пробежал мимо меня и выскочил на улицу.
-- Стойте, там дракон! -- закричал я ему вслед.
Бесполезно. Упав на колени посреди улицы и воздев руки к небесам, батюшка стал раскачиваться из стороны в сторону, крича что-то нечленораздельное. Первым моим позывом было кинуться следом и попробовать затащить безумца обратно. Но я не успел. Огромная тень накрыла священника, а спустя секунду он скрылся в захлестнувшем его океане огня.
Дикий крик огласил окрестности. Еще бы, драконы изрыгали из своих пастей какую-то жуткую смесь, по составу напоминающую напалм. Когда пламя спало, я увидел нечто бесформенное, в конвульсиях дергающееся на асфальте. Моих ноздрей достиг запах горелого мяса, и не в силах вынести столь ужасного зрелища, я отвернулся.
До коммуны я добрался только на закате. Подсвечивая дорогу фонариком, миновал огромное фойе метрополитена, прошел около сотни метров вдоль усыпанных разнообразным мусором рельсов, и остановился перед железной дверью бункера. Все это ассоциировалось у меня с кадрами из фильма "Терминатор". Там люди так же прятались по подвалам, правда, не от животных из иного мира, а от роботов.
На мой требовательный стук с той стороны двери послышались чьи-то шаги.
-- Пароль? -- послышался глуховатый голос Витьки Белова, в прошлом студента МГИМО, чьи родители погибли в первые дни нашествия чудовищ.
-- Свобода или смерть! Отзыв?
-- Лучше смерть, чем неволя!
Пароль, как и отзыв, оставлял желать лучшего. От них так и несло советской пропагандой времен Второй мировой. Но пароль придумывал обычно Иван Кузьмич, а его хлебом не корми, дай напомнить о пионерском детстве. Пароли у нас менялись каждый день, а вот говорить отзывы, как мне казалось, было полным маразмом. Понятное дело, что за дверью никто, кроме своих, находиться не может. Но против Совета не попрешь.
-- Ты что-то поздно сегодня, -- приветствовал меня Витька, посверкивая лысым черепом. Все мужчины коммуны в целях гигиены стриглись наголо, тогда как женщинам было разрешено все-таки иметь короткую прическу. -- А что это у тебя на спине?.. Эх ты, да у тебя тут сплошные волдыри. Тебе надо срочно к Валентине.
Валентина когда-то была медсестрой в Кащенко. Ее основной работой было делать инъекции пациентам психушки и следить, чтобы они глотали прописанные врачом транквилизаторы. Попав к нам, за неимением лучшей кандидатуры, Валентина вынуждена была взвалить на себя бремя ответственности за здоровье товарищей.
На мое счастье, нужная мазь в ее сусеках нашлась. Чувствуя приятный холодок на покрывшейся волдырями спине, я отправился в столовую. Это она так называлась, на самом деле это была отдельная комнатушка, в центре которой стоял П-образный стол и пара десятков стульев. Тридцать с небольшим членов коммуны трапезничали обычно в два захода.
-- Сейчас, Никит, я разогрею ужин.
Ирина, выполнявшая обязанности поварихи (когда-то она работала помощником повара в одном из столичных ресторанов), Снайпером меня никогда не называла, все по имени. Она засуетилась вокруг самодельного мангала, разжигая под ним огонь. Меню обычно разнообразием не отличалось, если учесть, что мы в основном питались крупами мясом и подстреленных пришельцев. Правда, эта богатая белком пища в последнее время подавалась с зеленью. По весне Иван Кузьмич раздобыл где-то семена петрушки и укропа, а Витька -- лук-севок. На крыше метрополитена мы устроили самодельные теплицы, и вскоре появился первый урожай, встреченный с оптимизмом.
Впрочем, ел я без особого аппетита. Перед глазами до сих пор стояла жуткая картина смерти священника, к тому же я неосторожно откинулся на спинку стула, и тут же вновь дала знать о себе рана.
Когда я поморщился от боли, сидевшая напротив Ирина нахмурилась:
-- Что, совсем невкусно?
Слово "вкусно" было не совсем уместно, поскольку ежедневное употребление мяса свинокрысов, даже с гарниром, всем набило оскомину. Хотя вслух мы никогда такого не говорили, разве что 8-летний Данила по малолетству высказывал все, что думал.
Родители мальчишки погибли в первые дни нашествия тварей, и мы считали его своего рода сыном полка. Пацан оказался шустрым, в бункере ему было скучно, и он каждый раз просил взять его наверх. А как-то взял да и улизнул на улицу, стоило дежурному отойти от двери по малой надобности. Мы нашли его возле магазина игрушек, где он откопал среди мусора и кучи битого стекла автомобиль с дистанционным управлением, и теперь увлеченно гонял машинку по пустынной проезжей части. В воспитательных целях пришлось взять ремень, но ретивости у Данилы от этого, похоже, ничуть не убавилось. Наверное, чувствовал, что его все любят, женщины примеривали на себя роль матерей, мужчины редкий раз возвращались из командировок к реке без какого-нибудь подарка для Данилы. Так что игрушек у него уже было столько, что любой сверстник обзавидуется. Правда, играть ему оказалось не с кем, и в этом была главная проблема.
Что же касается Ирины, то она делала с мясом все, что могла: парила, жарила, коптила...
Изредка, если позволяли запасы воды, наши женщины выпекали либо пирожки, либо большой пирог с мясной начинкой. Последний обычно готовился к праздничной дате. Мы отмечали 7 ноября, 8 марта, 23 февраля и Новый год. Ну и, само собой, дни рождения коммунаров.
Кстати, с недавних пор у меня появилось чувство, будто Ирина ко мне неравнодушна. Я замечал, что эта 35-летняя женщина (будучи старше меня на три года) каждый раз старалась положить мне кусочек побольше и повкуснее, хотя, опять же повторюсь, слово "вкусно" было нам чуждо. Однако Ирина была не в моем вкусе, и я на все проявления ее заботы отвечал рядовой вежливой улыбкой.
-- Все отлично, Ирин. Просто спина болит, едва от дракона увернулся.
-- Да ты что! Слушай, расскажи.
Пришлось пересказывать свои приключения. Правда, историю о сумасшедшем попе я опустил, почему-то мне не хотелось, чтобы об этом все знали. Вряд ли подобного рода трагедия добавит оптимизма членам коммуны.
Кстати, коммунарами мы стали называть себя с легкой руки все того же Бочкарева. Тот был из бывших коммунистов, при Союзе даже занимал какую-то руководящую должность в райкоме партии. Поэтому, когда встал вопрос, как нам себя именовать, вперед выступил Иван Кузьмич:
-- Предлагаю организовать коммуну, а мы будем коммунарами. То есть бойцами коммунистической армии.
Насчет бойцов Бочкарев немного погорячился, но в целом его предложение было одобрено. С тех пор Кузьмич стал нашим идейным вдохновителем. Каждую субботу устраивал коммунистические субботники, а по средам читал лекции на тему, как построить социалистическое государство в отдельно взятом регионе. То бишь, в нашем бункере.
Ну а возглавлял коммуну Совет, в который помимо Бочкарева входили еще три человека. Первый -- Саркис Амбарцумян, бывший хозяин колбасного цеха, который отправил в Ереван всю свою родню, но сам не захотел бросать гибнущее производство. Хорошо еще, что сам не погиб, защищая с охотничьей винтовкой свое добро. Несмотря на прошлое барыги, он мыслил весьма креативно, что и подкупило народ. Второй -- майор-пожарный Сергей Кузнецов. Понятно, что в Совете требовалось присутствие военного, или хотя бы человека, имеющего офицерское звание. А третьим членом Совета выбрали бывшую директрису средней школы Татьяну Викторовну Кочеткову. Опять же, человек, привыкший руководить и организовывать. Все решения члены Совета принимали сообща, в крайнем случае большинством голосов. Впрочем, однажды голоса эти разделились поровну, и пришлось прибегнуть к всеобщему голосованию.
Что же касается досуга, то большую часть времени народ маялся бездельем. Чтобы как-то провести время, придумывали развлечения. Самым популярным стали карточные игры при свете лучины. Играли обычно на спички или вовсе на интерес, потому что деньги со времени нашествия чудовищ потеряли свою ценность. Иногда я тоже подсаживался к играющим, но куда больше мне нравилось уединяться на своем топчане с новой книгой. У меня уже скопилась порядочная коллекция неплохих изданий, благо всего в паре кварталов от нашего бункера находилась публичная библиотека. Если раньше, будучи рядовым таксистом, я преимущественно читал "За рулем" и "Клаксон", то теперь стремительно восполнял пробелы в своем образовании. Каких только книг не было в моей "домашней" библиотечке: от легкого фэнтези до философских трактатов Платона и Аристотеля.
Наверное, у вас уже возник вопрос, как в нашей коммуне обстоят дела с личной жизнью... Дело в том, что среди коммунаров изначально имелись три семейные пары, из них две в гражданском браке, и все не обремененные детьми. Людей старше пятидесяти вопросы секса, как я понял, уже не волновали, минус малолетний Данила, таким образом, в "свободном плавании" на момент организации коммуны находилось семнадцать обитателей бункера. Причем из них десять были женщинами (так уж сложилось), то есть мужчины оказались в небольшом дефиците.
Зимой у нас образовались еще две пары: Костик Чернов с Людой Ермолаевой, и Леня Светличный с Оксаной Батуриной. Путем несложного подсчета выходило, что одиночками оставались восемь представительниц слабого пола и пять мужчин, в числе которых оказался и я, Никита Богатырев. Помимо уже упоминавшейся поварихи Ирины знаки внимания мне оказывала и Оля Федорова, выполнявшая обязанности психотерапевта. В прошлом она действительно была психотерапевтом, и в нашей ситуации ее знания оказались весьма кстати. То и дело у кого-нибудь из коммунаров возникала депрессия, и тогда люди добровольно шли к Ольге, чтобы пройти курс социальной реабилитации.
Как бы там ни было, к Ирине и Оле я относился как к друзьям, не более того. Зачем насиловать себя, если человек не вызывает у тебя никакого сексуального влечения? Не сказать, чтобы Ира с Олей были дурнушками (последняя вообще выглядела очень даже неплохо, по-прежнему пользуясь косметикой), но я оставался к обеим равнодушен. И тем не менее женщины не оставляли попыток овладеть моим сердцем.
Но оно уже принадлежало девушке с зелеными глазами. Звали ее Алиной, жила она также в Москве, работала в салоне красоты маникюрщицей, и год назад мы уже строили планы на будущее. Осенью планировали сыграть свадьбу, но судьба распорядилась по-своему...
Когда чудовища вошли в город, Алина была уже далеко. Родители чуть ли не силой вывезли ее в Екатеринбург, к каким-то дальним родственникам. Я тоже настаивал на ее отъезде, но без меня Алина ни за что не хотела уезжать. Папа девушки предлагал мне место в своем джипе, но я все же отказался.
Почему я остался в Москве? Ну, на это были свои причины. Главная - тяжело больная мать. К сожалению, она не пережила последнюю зиму, но теперь, после ее смерти, уже не имело смысла куда-то рыпаться.
3.
-- Говорю вам, это был человек, но уже и не человек как бы...
Костя Чернов отчаянно жестикулировал, пытаясь объяснить то, что довелось ему увидеть около часа назад. А по его словам, выходило, что в городе объявилось странное существо, смахивающее на зомби из дешевых фильмов ужасов. Только в отличие от голливудских зомби передвигалось оно на редкость резво. И пока эскорт небольшого отряда, возвращавшегося от реки, соображал, что к чему, получеловек-полумертвец успел впиться в горло тащившему канистру с водой члену нашей коммуны. Чтобы окончательно утихомирить зомби, Костику пришлось выпустить ему в голову почти целый магазин. Правда, к тому времени несчастному коммунару уже нельзя было ничем помочь; на месте его гортани зияла огромная кровавая дыра.
И вот теперь Костя, до сих пор находившийся под впечатлением встречи с неизвестным доселе существом, докапывался ко всем с вопросом, что это могло такое быть.
-- Возможно, это просто спятивший бедняга, -- высказал предположение Бочкарев. -- Надо было все же попробовать его скрутить и доставить сюда. Возможно, что и удалось бы несчастного привести в чувство.
-- Ага, свяжешь его, -- вклинился в разговор Вася Круглов, в прошлом охранник одного из банков. -- Вы бы видели, как он накинулся на Олега. Мы сначала пытались этого урода схватить за руки, но он просто озверел. Вон, меня даже укусить успел в руку... Пришлось его грохнуть. К тому же видно было, что это не человек, он бежал к нам на четырех конечностях.
После долгого обсуждения решили, что Костя поступил правильно. Возможно, благодаря его действиям удалось избежать больших жертв. А Василий ходил и всем гордо показывал свою забинтованную ладонь. Рану ему сразу обработали, Валентина понадеялась, что укусивший его не болел бешенством.
-- Смотри, Василий, -- полушутливо-полусерьезно сказала она ему, -- а то вдруг тоже станешь таким же... В фильмах-то так оно и бывает.
-- Типун тебе на язык, Валентина! Умеешь ты успокоить....
На следующий день руководством была намечена вылазка к ближайшей коммуне, базировавшейся в подвале бывшего супермаркета. Там колония была раза в два поменьше нашей, верховодил ей Яков Мельхер, чистокровный еврей, обладатель огромного крючковатого носа и недюжинной силы. Раньше он работал в том же супермаркете страшим грузчиком, знал в подвале все ходы и выходы, к тому же обладал задатками лидера, что и помогло ему стать вожаком этой небольшой колонии. Изредка мы наведывались друг другу в гости, просто чтобы узнать, как идут дела, а порой и помогали чем могли. Последний раз от Мельхера прибегал гонец за обычным аспирином. Но уже больше месяца от них не было никаких вестей, вот наши руководители и встревожились.
Идти вызвались трое: Леня Светличный, Сергей Кузнецов и я. Наутро, позавтракав сушеным мясом и лепешками с кофе (недавно Костик притащил откуда-то три банки "Мокко"), мы вышли из бункера. Шествие возглавлял Леня с "калашниковым" наперевес, Кузнецов держал в руке "макаров", а я замыкал нашу небольшую процессию. Не знаю зачем, но на этот раз я захватил с собой пару ручных гранат. Пользовался я ими за все время всего-то раза три, не больше. Очень уж шумными они мне казались, в отличие от "интеллигентной" снайперской винтовки.
Идти предстояло два квартала. Мы двигались вдоль стен домов, перебежками от подъезда к подъезду, то и дело поглядывая на небо. В моей памяти еще свежи были воспоминания о батюшке, которого подпалил дракон.
По пути не произошло никаких эксцессов. Если не считать излишне агрессивного поведения тритонусов, которые впервые на моей памяти собрались в стайку, и теперь с пронзительным писком пытались укусить нас поочередно за ноги. Для острастки Сергей пальнул пару раз в воздух, после чего, недовольно урча, тритонусы отошли на безопасное (как им, наверное, казалось), расстояние.
Вот и супермаркет с давно уже потухшей неоновой вывеской "Фараон". Леня осторожно шагнул в темный провал разбитой двери, битое стекло под его ногами предательски громко захрустело.
-- Помнишь, где вход в подвал? - негромко спросил у него Сергей.
-- Помню, нужно идти в другой конец магазина.
Супермаркет располагался на огромной площади, и некогда это был один из крупнейших торговых центров столицы. Теперь о былом величии ничего не напоминало. Полки давно уже опустели, и только пустые коробки попадались под ноги время от времени. Да еще крысы... Грызуны ничуть не боялись людей, нагло пялились на нас, по-хозяйски расположившись на некогда забитых продуктами стеллажах. Интересно, чем они питались...
-- Пришли.
Леня остановился у металлической двери, ведущей в подвал, и трижды ударил в нее кулаком. Гулкое эхо разлетелось по огромному помещению. За дверью же не было слышно ни звука.
Мы встревожено переглянулись, и с нашего молчаливого согласия Светличный вновь принялся стучать, уже более настойчиво. И тут произошло неожиданное: дверь медленно, с тягучим скрипом приоткрылась. За ней царила кромешная тьма.
-- Что бы это значило? -- задумчиво пробормотал Леня, оглядываясь на нас.
-- Запаливай керосинку, сейчас узнаем, -- приказал Кузнецов по праву старшего.
Пока Леня чиркал зажигалкой, мы сняли свое оружие с предохранителей. За дверью нас могло ждать все, что угодно. Раньше люди Мельхера никогда не позволяли себе такой беспечности.
Светличный толкнул дверь, осторожно шагая в темноту. Кузнецов двигался следом, я замыкал шествие. Подумалось, что если дойдет до серьезного, то с моей винтовкой я буду выглядеть неуклюже. Надо было все же разжиться на всякий случай хотя бы пистолетом. На будущее нужно учесть. Сейчас же, если что, в ближнем бою приходилось рассчитывать только на охотничий нож.
Однажды он меня хорошо выручил, когда я уже не успевал перезарядить винтовку, а ползун (как мы называли огромных змей, чьи пасти были усеяны несколькими рядами ядовитых зубов) уже нацелился мне в лицо. Правда, мне немного повезло, что тот экземпляр ползуна оказался не очень крупным. Я сумел левой рукой перехватить вытянувшееся в броске упругое тело, а правой вытащил нож и одним движением почти отсек твари голову. Каково же было мое удивление, когда эта мразь, чья голова держалась на лоскуте кожи, шустро уползла прочь. Кажется, кто-то говорил, что у ползунов весьма развита регенерация. Надо было раскромсать его хотя бы на несколько частей, но тогда ползун с почти отсеченной головой показался мне настолько отвратительным, что я только проводил его брезгливым взглядом.
Между тем мы шли и шли по казавшемуся бесконечным коридору. Пару раз Кузнецов громко крикнул, как-то обозначая наше присутствие, но наступавшая затем тишина казалась вдвойне зловещей, и Сергей отказался от этой затеи.
-- Вот здесь у них жилое помещение, -- сказал Леня. -- И тоже дверь нараспашку. Что-то запашок мне н6е нравится... Ну что, заходим?
-- Давай, -- скомандовал Сергей, подталкивая Светличного в спину.
Тот вошел, подняв лампу повыше, и тут же испуганно ойкнул. Через мгновение мы поняли причину его испуга. У стены лежал почти начисто обглоданный труп человека, возле которого суетились три крысы. На нас они не обратили ни малейшего внимания, продолжая деловито сновать по останкам несчастного.
-- Что это? -- почему-то шепотом спросил Леня, зажимая ладонью рот.
-- Глупый вопрос, -- так же шепотом ответил Кузнецов. -- Не видишь разве, труп...
-- Логичнее спросить, откуда он здесь взялся, и куда делись ребята Мельхера, - вклинился я в диалог. -- Ну-ка, дай сюда фонарь...
Светличный послушно отдал мне лампу, я приблизился к белеющей куче в дальнем углу комнаты, и увидел, что это совершенно обглоданный человеческий костяк. Рядом с ним тускло блеснула оружейная сталь.
Я присел рядом со скелетом на корточки, задумчиво приподняв двумя пальцами останки одежды. Из-под ее складок выпал серебряный медальон в виде шестиконечной звезды, на такого же металла цепочке.
-- Это Мельхер, -- сказал я, обернувшись к подошедшему Кузнецову. -- Точнее, то, что от него осталось.
-- Что же здесь произошло?
-- Порешили их всех, вот что. Люди или эти... твари неземные, это уже вряд ли удастся выяснить. Похоронить бы их по-человечески не мешало...
-- Что, за лопатой сбегать? -- предложил свои услуги Леня.
-- Да ладно, не суетись, -- сказал я, косясь на останки людей. -- У них здесь и так что-то вроде склепа. Пусть уж покоятся с миром.
Мы вышли в коридор, и я плотно прикрыл дверь. Вполне вероятно, что сюда еще долгие годы не ступит нога человека, и кто знает, может, через тысячу лет наши потомки будут по этим костям изучать своих предков. И, кстати, не исключено, что человечество вообще к тому времени прекратит свое существование как вид. Тогда и изучать нас будет некому. Если только эти проклятые твари не эволюционируют до уровня homo sapiens.
Мои размышления прервал странный шум. Мы уже двигались по огромному залу супермаркета, и вдруг воздух наполнился непонятным звоном. Вроде бы и негромким, но таким всепроникающим и давящим на мозг, что сразу захотелось заткнуть уши.
-- Что это за хрень? -- громко спросил Светличный, озираясь в поисках источника звона.
-- Спроси что полегче. По-моему, это оттуда.
Кузнецов ткнул пальцем в сторону двери, ведущей в подсобные помещения.
-- Проверим?
-- Давай.
Мы двинулись к приоткрытой двери, до которой было порядка пятидесяти метров. По мере нашего приближения звон усиливался, становясь совершенно нестерпимым. Вместе со звуком внутри меня нарастал непонятный страх, с каждым шагом обретая все большие размеры. У меня уже пропало всякое желание проверять, что являлось источником звука. Но не мог же я взять и просто сбежать... Наверное, та же мысль двигала и остальными членами нашего небольшого отряда, в глазах которых я видел лишь тупую обреченность, словно они были скотиной, отправленной на бойню.
Вот и дверь, за которой кромешная тьма. На этот раз Сергей решил взять инициативу в свои руки.
-- Ну что, я пошел, -- Кузнецову пришлось напрячь связки, чтобы мы его услышали. -- Давай сюда фонарь, Леонид.
Никто не возражал. Запалив светильник, наш командир храбро толкнул дверь и шагнул в звенящий сумрак. На мгновение (или нам показалось) звон стал на октаву ниже, а затем что-то случилось...
Это была вспышка голубого света, которая на мгновение меня ослепила. А когда я вновь прозрел, то увидел, как в сторону Сергея тянется что-то длинное и извивающееся. Сам он, наверное, опасности еще не заметил, иначе как еще можно было объяснить его поразительное хладнокровие.
-- Сергей, осторожнее!
Он обернулся на мой крик, и в тот же миг его ногу обвило нечто розовое и пульсирующее, растущее из огромного серо-зеленого бутона на стене. Кузнецов слишком поздно сообразил, что ему угрожает смертельная опасность. Лампа выпала из его рук, стекло лопнуло, и керосин растекся по полу мерцающей синим пламенем лужицей.
-- Ребята, помогите!
Леня схватил его за руку, но неведомое создание оказалось сильнее. Оно без особого труда волокло к себе бывшего пожарного, а заодно и вцепившегося в его руку Светличного. Несколько секунд я стоял, тупо глядя на происходящее, затем словно что-то толкнуло меня изнутри. Я поднял свою винтовку и стал всаживать в "цветок" пулю за пулей. Но появлявшиеся отверстия тут же затягивались. Когда кончилась обойма, я полез за второй, но остановился, поняв, что уже вряд ли что смогу сделать.
К этому времени отчаянно матерившийся Кузнецов уже наполовину скрылся в утробе живого растения, чья тональность звона понизилась еще на октаву. А затем звон и вовсе стих, его сменил отвратительный звук чавканья. В этот момент Сергей и закричал. Он бешено замолотил руками по "лепесткам" людоеда, но тому это было все равно, что укус комара.
Светличный отвернулся, не в силах вынести душераздирающего зрелища. А я стоял и смотрел, отпечатывая в памяти последние секунды жизни товарища. А когда он исчез внутри полностью, я крикнул Лене:
-- Беги!
-- Что?
Он непонимающе смотрел на меня, думая, что ослышался.
-- Беги, говорю!..
Я толкнул его к двери, а сам метнулся к чавкающему бутону, на ходу выдергивая из гранаты чеку. Увернувшись от вновь разворачивающегося отростка, я швырнул гранату в пасть твари, и опрометью кинулся к выходу, мысленно прикидывая, хватит ли мне времени, чтобы оказаться в безопасности. Я рыбкой нырнул в дверной проем, и в это мгновение сзади раздался взрыв.
В коридор полетели буро-зеленые ошметки, один из них -- особенно большой -- упал рядом со мной, и я с ужасом понял, что это верхняя часть наполовину переваренного тела Кузнецова, увенчанное искалеченной взрывом головой. Единственный уцелевший глаз, казалось, смотрел прямо на меня, а потом стал медленно заволакиваться мутной пленкой.
По другую сторону от двери сидел на коленях Леня и блевал. Рвало его долго, и, глядя на него, я и сам едва удерживал свой желудок от рвотных позывов. Когда наконец он закончил, лицо его было бледнее мела.
-- Ты как, нормально?
Я подошел к нему, помог встать на ноги. В ушах после взрыва все еще слегка звенело. Окинул нас обоих взглядом. Да, видок у нас еще тот. Оба забрызганы отвратительной слизью с ног до головы, вонявшей странной смесью запахов -- что-то среднее между дорогими духами и трупным запахом.
Светличный все не мог отвести взгляд от останков командира, и мне чуть ли не силой пришлось уводить его прочь. Автомат Лени я повесил на одно плечо, а свою винтовку -- на другое.
Все еще находясь под впечатлением от произошедшего, мы даже не обратили внимания на вконец обнаглевших тритонусов. И лишь только когда один из них попытался укусить меня за ногу, я понял, что дело серьезно. Нас окружало порядка двадцати этих мелких тварей, и нетрудно было вообразить, что с нами станет, если они накинутся на нас всем скопом. Поэтому я взял навскидку автомат и без затей всадил очередь в ближайшего тритонуса. Остальные тут же накинулись на сородича, образовав шевелящуюся кучу. Помня о живучести тритонусов, я не исключал, что бедняга еще дышал, когда его напичканное свинцом тело рвали на части. Понадеявшись, что трапезы им хватит хотя бы на полминуты, мы с Леней поспешили прочь.
4.
Весть о гибели колонии Мельхера и одного из наших предводителей повергла коммунаров в состояние шока. Помянув Сергея медицинским спиртом из неприкосновенных запасов, мы устроили своего рода совещание. Обсудив появление нового вида пришельцев, перешли к вопросу, кого избрать на место погибшего Кузнецова.
Я скромно сидел в сторонке, и совершенно не ожидал, что прозвучит моя фамилия. На удивление, вариант с моим повышением получил всеобщее одобрение, хотя я сопротивлялся как мог:
-- Да я никогда и никем не руководил!..
-- Так ведь нужно когда-то начинать,-- по-отечески похлопал меня по спине Бочкарев. -- А кого еще назначить на эту должность, как не тебя? Ты пользуешься у товарищей заслуженным авторитетом, и сегодня проявил себя с лучшей стороны...
-- Да какое там проявил! Вот если бы я спас Сергея -- тогда другое дело...
-- Заканчивай прэрекаться, дарагой, -- осадил меня Амбарцумян. -- Раз народ сказал -- будь добр исполняй. С этой минуты ты член Совэта коммуны. С чем тэбя и поздравляю!
Саркис пожал мне руку, после чего то же самое сделали и остальные мужчины нашего коллектива. Даже Татьяна Викторовна, строго глядя на меня поверх своих старомодных, круглых очков, и та протянула узкую ладошку. Я вяло отвечал на рукопожатия. Мне совсем не хотелось принимать на себя лишнюю ответственность, но сопротивляться было бесполезно. Ну и черт с ними, подумал я обреченно, уподоблюсь японцам, которые верят в судьбу и никогда не стараются плыть против течения.
На Востоке существует, кажется, такое выражение -- мактуб. Переводится как что-то вроде "Это написано". Где-то я читал, что мактуб есть не что иное, как эгрегор, через который древние жрецы забирали у людей волю, управляя их судьбой. Еще я читал роман Коэльо с таким же названием. Немного утомительно, но я его осилил. Согласитесь, занятие не совсем обычное для рядового таксиста. Но уж таким любопытным меня мама родила, что тут поделаешь?
Может быть, мне и стоило поступить в какой-нибудь вуз на философский факультет, но признаться, я немного ленивый от природы, и в итоге после двух лет в российской армии стал крутить баранку автомобиля.
Одним словом, мактуб так мактуб, пусть решают жрецы. Хотя, с другой стороны, если считать жрецами самых умных, то меня как раз пытаются записать в их число.
Этой ночью я спал плохо. Ворочался с боку на бок, вслушиваясь в храп Васи Круглова, а в памяти то и дело всплывал ужасный цветок, переваривающий Сергея. Что я мог сделать, чтобы спасти товарища? Наверное, нужно было попытаться перерубить щупальце ножом, но тогда, в запарке, эта мысль просто не пришла мне в голову.
Перевернувшись в очередной раз на другой бок, я вдруг услышал странный звук. Он едва-едва прорывался сквозь храп Василия, и, кажется, это был чей-то тихий плач. Я недоуменно приподнялся на локте, пытаясь определить, откуда доносится звук. Затем тихо встал и пошел в угол, где под потрепанным плакатом с изображением диснеевских персонажей находилась кровать Данилы.
Увидев меня, мальчишка быстро вытер слезы, но по-прежнему шмыгал носом.
-- А ну-ка рассказывай, что случилось.
-- Ничего.
Он попытался отвернуться к стене, но я придержал его за плечо.
-- Нет, Данил, так дело не пойдет. Давай выкладывай. Мы в конце концов одна команда и должны доверять друг другу.
Данила посопел еще с минуту, затем тихо сказал:
-- Мамку с папкой вспомнил... Они все говорили, что когда я третий класс закончу -- подарят мне мобильный.
-- И ты горюешь, что теперь у тебя не будет мобильного телефона? Данил, есть на свете вещи поважнее, чем сотовый телефон. Например...
-- Да я не из-за телефона плакал!
И тут, глядя в еще мокрые мальчишеские глаза, я понял, в чем причина его детских слез. И не в подарке тут было дело. Он плакал по своему потерянному навсегда детству. Если у нас были отец и мать, которые нас выпестовали и только уже вполне зрелыми выпустили в свободное плавание, то Данила уже в семь лет остался без родительской ласки.
Помню, когда мы нашли этого измученного и запуганного пацана прячущимся от свинокрысов в мусорном контейнере, он походил на настоящее привидение. При виде людей он сжался в маленький комок, и в итоге так и пришлось нам нести его поочередно до самого бункера. Лишь спустя неделю Маугли городских джунглей смог наконец произнести свое имя.
Теперь Данила нисколько не походил на того полуживого мальчишку, каким мы его нашли. Порой мы даже не знали, как утихомирить это маленькое безумие. С другой стороны, мы все же про себя радовались, что среди нас есть такой будоражащий всех человечек, о котором нужно заботиться. Неудивительно, что за короткий срок Данила стал всеобщим любимцем.
В общем, кое-как я пацана успокоил. Через пятнадцать минут он уже тихо сопел, отвернувшись лицом к стене. Укрыв Данилу одеялом, я вышел в тамбур, и закурил. Дым уходил через небольшую щель над дверью. Раньше, когда твари то и дело бродили в окрестностях нашего бункера, мы если и курили, то лишь на улице, во время редких вылазок наверх. Эти звери обладали собачьим чутьем, и еще не хватало, чтобы они по запаху табака обнаружили наше убежище.
-- Что, нэ спится?
Я обернулся. Саркис стоял, прислонившись спиной к стене, и прикуривал настоящую кубинскую сигару. Я редко видел его курящим, но курил он неизменно кубинские сигары. Кто-то уверял, что у Саркиса в кладовке (ключ от которой был только у него) хранится целый ящик сигар.
Обдав меня клубом ароматного дыма, Амбарцумян достал из кармана медальон на тонкой золотой цепочке.
-- Мать подарила, когда я в институт поступил. На счастье. Так с тэх пор и храню, вот уже двадцать пять лэт.
-- И что, принес он вам счастье?
-- Как тэбе сказать... У мэня был свой бизнес -- это счастье, да?
Я пожал плечами. У каждого свое счастье. Для кого-то это собственный магазин, крутая тачка, трехэтажная вилла... Для другого -- заботливая жена и семеро детишек по лавкам. А что для меня счастье?
-- Я вот думаю, как хорошо, если бы у мэня была машина врэмени. Тогда я бы вернулся на год назад, поехал в Чернобыль, и как слэдует накостылял этим ученым.
Я усмехнулся. Эх, если бы у каждого из нас была такая машина, то у любого нашлась бы причина, чтобы вернуться в прошлое и исправить наделанные раньше ошибки. Но кто знает, как это повлияло бы на будущее? Вон у Брэдбери, кажется, в одном рассказе путешественник во времени раздавил бабочку Юрского периода, а в итоге вся история земли оказалась переписана. Так что пусть уж лучше все остается как есть.
На следующий день произошло настоящее ЧП. Все наши посевы петрушки, укропа и лука, находившиеся на крыше, спалил дракон. Это выяснилось утром, когда Бочкарев в сопровождении Витьки Белова поднялись наверх, чтобы собрать очередной урожай. Вместо этого они обнаружили обугленные ящики из-под зелени, а от самих растений не осталось и следа.
В том, что это дело рук (вернее, пасти) дракона -- никто не сомневался. Другое дело, зачем летучей твари это было нужно, и как она допетрила, что в этих непримечательных ящиках произрастают весьма полезные для коммунаров вещи. Как бы там ни было, мы оказались поставлены перед фактом; в ближайшее время у нас не будет ни петрушки, ни укропа, ни зеленого лука. Значит, придется употреблять мясо свинокрысов даже без столь незначительного гарнира.
Правда, Витька признался, что припрятал несколько головок лука-севка, так, на всякий случай, и теперь готов передать их в фонд коммуны. Амбарцумян принес из кладовки ящик, куда и засадили лук. После оживленного спора решили, что для ящика нужно найти менее открытое место, но чтобы при этом лук получал достаточно солнечного света. В итоге наш "кулибин", бывший учитель физики Сергей Никанорович Квашнин предложил соорудить конструкцию из зеркал.
-- Ящик с луком мы можем поставить на чердаке, в любом, самом глухом его углу. Но благодаря системе зеркал солнечного света у нашего лучка будет хоть отбавляй. Как вам моя идея?
Идею приняли на ура. Сам же Никанорыч и вызвался осуществить задуманное. Зеркала мы ему принесли из ближайшего магазина, набрав как осколков самого разного размера, так и сняв со стены приемной директора магазина чудом уцелевшее зеркало размером примерно метр на полтора.
Все это время наш физик сидел на чердаке, где производил необходимые вычисления. А уже на следующий день зеркальный рефлектор был готов. Благодаря Никанорычу теперь у нашего лука появилось свое солнце, и можно было не опасаться налета каких-то там драконов.
А я, поглядев на работу Квашнина, подумал, а почему бы не провести такую зеркальную трубу в наши катакомбы? И появилось бы у нас эдакое оконце, через которое внутренности бункера освещались бы солнечным светом. А то ведь сколько керосина уходит на светильники...
Никанорыч мою идею одобрил:
-- Приносите как можно больше зеркал. Попробуем укрепить их в вентиляционной системе, там, кажется, достаточно широкая труба.
Работы шли два дня. Квашнину помогали несколько человек, он сам руководил установкой зеркал, рассчитывая углы и градусы. Итог превзошел ожидания; вскоре главная комната нашего бункера освещалась настоящим солнечным светом. Ну, или почти настоящим. Как бы там ни было, этот знаменательный день было решено отметить, выдав каждому по стакану разбавленного спирта. Дениску угостили баночкой "Coca-Cola", которую где-то умудрился раздобыть Андрюха Галицкий, и пакетиком леденцов.
5.
Я проснулся от грохота. С потолка сыпалась мелкая крошка, зеркала мелко дрожали, отчего казалось, будто по крыше вокзала бегает стадо слонов.
-- Что за хрень?
На меня глазами размером с полтинники смотрел Вася Круглов. Его волосы и лицо были покрыты слоем штукатурки, отчего он походил на не до конца загримированного клоуна. Впрочем, ни мне, ни остальным было не до смеха.
Судя по царившему в бункере полусумраку, на улице только занимался рассвет. Да и стрелки на часах, показывавшие четверть шестого, подтвердили мое предположение.
Спустя примерно минуту землетрясение стало утихать. Перепуганные коммунары стряхивали с себя и с вещей пыль, кто-то матерился вполголоса, но большинство пребывало в паническом недоумении. Самым часто упоминаемым предположением было землетрясение, хотя и казалось оно, по меньшей мере, невероятным. Ладно бы, мы жили на Кавказе, но здесь-то, в Москве, где самыми крутыми считались Воробьевы горы...
-- Товарищи, нужно кому-то выйти наверх и посмотреть, что происходит, -- предложил Бочкарев. -- В принципе, я и сам могу...
-- Не нужно, я схожу.
То, что я собрался выйти наверх -- никого не удивило. Все-таки с недавних пор я стал одним из лидеров коммуны, к тому же по-прежнему считался полноценной боевой единицей.
Со мной напросился Леня Светличный. Повесив на плечо свой верный "АК", и держа перед собой фонарь, он пошел первым. Весь пол на станции был усеян мелкой каменной крошкой. Хорошо еще, что потолок нигде не обвалился, метростроевцы поработали на славу. Хотя, с другой стороны, над нами было больше десяти метров грунта, так что опасность быть погребенными под миллионами тонн земли казалась не слишком вероятной.
Почва по-прежнему вибрировала, но уже не так сильно. На выходе из метрополитена из-под ног во все стороны брызнула стайка вездесущих тритонусов. Сейчас они не проявляли никакой агрессии, скорее сами выглядели напуганными. Пока я провожал взглядом мелких хищников, почувствовал, как Леня дергает меня за рукав.
-- Смотри, -- прошептал он. -- Ты такое когда-нибудь видел?
Я бросил взгляд в сторону, куда показывал мой напарник, и почувствовал, как внутри меня все замирает от смешанного чувства ужаса и восхищения...
Вы видели фильм "Титаник" с Лео ди Каприо в главной роли? Помните, каких размеров был корабль, нашедший последний приют в морской пучине? Примерно то же самое предстало моим глазам. Только наш "Титаник" передвигался на шести конечностях, имел маленькую (относительно маленькую) голову на длинной шее, а его спину и хвост украшали ряды белых шипов. Чем-то он напоминал наших земных динозавров, только те были в десятки раз меньше.
Чудовище удалялось вниз по Тверской, а его мерно раскачивающийся из стороны в сторону хвост задевал фасады стоящих вдоль улицы домов, отчего некоторые из них просто превращались в груды руин. На моих глазах кончик чудовищного хвоста пробил огромную брешь в стене дома сталинской постройки. Я этот дом помнил еще по своей работе таксистом, как-то подвозил сюда по вызову народного артиста России. Правда, тогда любимец женщин лыка не вязал и меньше всего походил на мачо, в фильмах лихо расправлявшегося с десятками бандитов. И вот теперь его, пусть и бывшее, жилище превратилось в груду кирпичей.
-- Как мы его назовем?
-- Что?
Я обернулся к Лене, не понимая, о чем это он. Тот кивнул головой в сторону удаляющейся туши:
-- Новый вид инопланетного животного. Надо же его как-то обозвать. Например, элефантус гигантус.
-- Ты брось свои латыни. Это для ученых. А нам что-нибудь попроще. Пусть будет... Левиафан. Эдакое мифическое чудовище огромного размера. Все равно ведь никто его в глаза не видел.
-- По-моему, Левиафан был морским существом. Я даже фильм такой видел, фантастический...
-- Давай-ка не препирайся со старшими. Сказано -- Левиафан, значит Левиафан. Может, он сейчас через Красную площадь прочешет и прямиком в Москва-реку нырнет. Пойдем назад, народ успокаивать.
Весть о появлении очередного чудовища, да еще такого исполина, вызвала неоднозначную реакцию. Кто-то с облегчением вздохнул, что это все-таки не землетрясение, кто-то мрачно высказался в том духе, что еще одной тварью стало больше, и неизвестно еще, чего от нее можно ожидать. А Денис, так тот вообще закричал:
-- Хочу посмотреть на Левифана!
-- На Левиафана, -- поправил мальчонку Леня. -- Насмотришься еще, думаю, этот не единственный. Может, еще и вернется.
А после обеда меня отозвала в сторонку Валентина. Ее несколько смущенный вид меня насторожил.
-- Что стряслось?
-- Никит, даже не знаю, как лучше сказать...
-- Говори уж, как есть.
-- Ой, ведь обещала никому не говорить... Ну ладно. В общем, я так подозреваю, что наш Вася где-то подхватил триппер.
-- Чего?!
Новость была настолько шокирующей, что я чуть не сел на пол. На мой возглас кое-кто даже обернулся, а Валентина принялась сбивчиво тараторить:
-- Он вчера вечером попросил меня отойти в мою комнатушку. А когда мы остались там одни, Васька стал штаны снимать. Я тут грешным делом напряглась... Но все оказалось по-другому. Он не за тем пришел, о чем я подумала.
По выражению лица Валентины было непонятно, то ли она оказалась рада тому, что ее догадка не подтвердилась, то ли, напротив, сожалеет. Как бы там ни было, из ее дальнейшего рассказа я понял, что Василий продемонстрировал ей свой загноившийся член, и признался, что терпел, сколько было сил. А теперь он просит прописать ему какую-нибудь мазь, или дать хотя бы обезболивающее, потому как в туалет ходит с мучениями.
Валентина даже с ее опытом работы медсестрой в психушке сообразила, что Круглов подцепил банальный триппер. Естественно, она достала из заначки антибиотики, которые ценились у нас на вес золота, да еще вколола бедолаге несколько кубиков пенициллина. О том, где Вася подцепил заразу, Валечка из скромности его не спрашивала.
-- Понятно. Значит, дознавателем предстоит стать мне. А почему к Кузьмичу не обратилась, к Саркису или Кочетковой? Я ж не один в Совете.
-- Не знаю, -- честно призналась Валя. -- Просто с тобой мне как-то легче.
Эх, доля наша тяжкая... И что теперь прикажете делать? Это сколько ж Василек лекарств переведет на свой, простите за выражение, хрен?! А завтра заболеет кто-нибудь, тот же Дениска, например, и чем его лечить?
Наказать Василия требовала моя совесть. Другой вопрос, выносить ли его болезнь на всеобщее обсуждение, и где он мог подцепить этот самый триппер?
С обреченным видом я поплелся искать Круглова. Придется поговорить с ним пока тет-а-тет, а дальше уже по ситуации. Василия я нашел в его углу, он сидел на топчане и чистил автомат.
-- Вась, пойдем покурим.
-- Да я только что...
-- Идем, идем, разговор есть.
Оказавшись в тамбуре с ним один на один, я без всяких экивоков спросил:
-- Рассказывай, где трипак подцепил?
Даже при свете лучины было заметно, как Вася изменился в лице.
-- Это Валька растрепала? Ну...
-- Ничего она не растрепала. Только мне сказала. А ты думал, она просто так на тебя медикаменты переводить будет? Так что колись, и не вздумай вилять.
Дальше я услышал от Василия любопытную вещь. Выяснилось, что с месяц назад во время одной из вылазок он в числе нескольких коммунаров исследовал бывший ГУМ на наличие чего-нибудь, что могло сгодиться в хозяйстве. Надо ли напоминать, что ГУМ -- это дворец торговли, первый советский супермаркет, по которому можно бродить часами.
Отбившись от группы, Вася заглянул в какой-то закуток, и встретил там существо противоположного пола, также, судя по всему, промышлявшее в надежде чем-нибудь разжиться. После первого испуга женщина призналась, что ее зовут Вика, она сама по себе и, как выяснилось из дальнейшей беседы, у нее очень давно не было мужчины. У Васи тоже давно не было женщины, и в итоге он позарился на это немытое существо. На том и расстались. А через пару недель Круглов почувствовал недомогание, на его половом органе появилась сыпь, стало больно мочиться...
-- Терпел, сколько мог, -- закончил Вася печально. -- Кто же знал, что та потаскуха триппером болеет... И что мне теперь будет?
-- Что, что... Ну а что с тобой делать, не выгонять же! Ладно, тему закроем, но на будущее учти: еще одна инициатива подобного рода -- и мы расстаемся.
У Василия словно гора с плеч упала. Счастливый, что так легко отделался, он направился к своему топчану, а я остался докуривать сигарету. Курево, как продукты и медикаменты, считалось дефицитом, и мы старались его расходовать экономно. Во всяком случае, недокуренную сигарету предпочитали не выбрасывать, а забычить.
Да, случай с Кругловым показал, что не все ладно в датском королевстве с дисциплиной. Мы все как-то больше рассчитывали на сознательность членов коллектива, а оказалось, что тут нужен глаз да глаз. Инициировать, что ли, собрание коллектива, с повесткой дня о дисциплине? Хотя ведь придется в таком случае приводить случай с Кругловым в качестве примера, а я уже как бы дал слово молчать. Куда ни кинь -- везде клин.