Аннотация: Бойтесь желаний, ибо они, сбываясь, могут вас утопить.
Услада
Вековой лес спал, окутанный туманом. Вода лесного озера в лунном свете казалась обманчиво недвижимой. Предрассветный туман клочьями рваной паутины клубился меж замшелых исполинских стволов. Трава серебрилась каплями росы.
Над водой лилась негромкая песня. Голос то взмывал ввысь, то падал раненой птицей с небес, затихая до шепота.
То пела русалка. Тоскливая песнь о несчастной девушке и ветреном царевиче, что дарил любовь, а потом отнял вместе с жизнью, журчала в тиши предрассветного леса.
Русалка нежилась в теплых объятьях озера. Легким прыжком выскочила она из воды и устроилась на прохладном боку валуна. Естественна в своей наготе как младенец, гибка, тонка словно веточка, с кожей прозрачной чуть отливающей лазурью небес и воды, русалка расчесывала длинные пряди волос цвета лунного сияния гребешком, изукрашенным жемчугом. В огромных глазах цвета полночи застыла печаль. На тонких запястьях, переливаясь перламутром, играли браслеты из жемчуга.
А в тени вековых деревьев мелькали два глаза, горящих пламенем. Пристально наблюдали за вилой. Губы спекшиеся, к речи человечьей непривычные, шептали милое имя - Услада. Глаза любовались, уши нежились звуками голоса любезного.
Звук охотничьего рога разорвал тишину предрассветную. И вздрогнул лес, пробудился.
Топот копыт эхом метался меж замшелых стволов, дробился на множество осколков, сыпался звоном в бурлящий меж валунов ручей.
На поляну близ того места где только что прелестная вила пела свою грустную песню, ворвался гнедой огромный конь, несущий на себе всадника в богатых одеждах.
Всадник был пригож собой, и сила немалая чувствовалась в том, с какой легкостью усмиряет он ретивого коня едва заметным движением руки.
Русалка не шелохнулась, словно и не затрепетало сердце от испуга. Опустила руку с гребнем в жидкое озерное зеркало, любуясь игрой света.
"Что уставился, человек прохожий, али не по нраву"? - голос нежный, чарующий окатил царевича волной дрожи. Дивные глаза смотрели на него с тихой грустью. Дивные глаза, знакомые глаза, такие родные глаза глядели прямо в душу.
Мужчина спешился и бросился к воде, но тот же голос остановил его, хлестнув, точно плеть.
"Стой, царевич! Ступишь в воду, не выберешься на берег уже никогда", - тонкая рука взметнулась из воды в предостерегающем жесте, окутав на мгновение силуэт вилы радужным сиянием брызг.
" Услада, сердце моё", - нечаянная радость и вздох облегчения послышался русалке. - "Я искал тебя... Я проехал тысячи верст. Только ветер и небо были моими спутниками и друзьями все эти годы. Не прогоняй меня, душа моя! Мне не жить без тебя!"
"Не жить, говоришь? Значит, вместе нам нежитью быть! Я русалка теперь!"
Зашумел лес. Вековые деревья словно бы ожили и грозно надвинулись на посмевшего нарушить покой человека. Почудились горящие угольями глаза в черноте чащи. Конь захрапел, дико косясь на взбесившийся лес. Скакнул в сторону пруда, поближе к хозяину.
Царевич пал ниц на краю омута. Тяжелые трудные рыдания теснили грудь. Судьба-злодейка казнила его за неосторожные злые слова, что сорвались однажды. Все бы отдал за тот день и час, чтоб вернуть время вспять, забыть про гордыню и спесь.
"Ты прости меня за жестокие слова, прости за то, что думал прожить без тебя. Услада, покажись, забери меня с собой на дно озерное. Нет мне жизни без тебя". - И как только отзвук последнего слова замер в тиши леса, вновь плеснула вода, и озерная дева выбралась на берег. Присела рядом с человеком. Коснулась пальцами шелка кудрей, заскользила по лицу, прикоснулась к губам. Царевич порывисто прижал тонкие нежные пальчики к своим губам, притянул к себе стройное гибкое тело.
"Ты теперь навсегда со мной, мой ладо", - прошептала русалка и впилась поцелуем в живые теплые губы царевича...
Гнедой красавиц конь, понуро опустив голову, брел сквозь чащу, следуя зову чудища лесного, с горящими, словно уголья глазами. Губы спекшиеся, к речи человечьей непривычные, шептали милое имя - Услада.
Утро осветило темную неподвижную гладь лесного омута. В черной воде отражались замшелые деревья, синее небо с бегущими легкими облачками и мертвенно-бледное, навеки застывшее лицо прекрасного царевича. И было на том лице выражение безграничного счастья, счастья любить и быть любимым..........