Заболотская Мария: другие произведения.

Рыжая племянница лекаря-3 (условная ч.3) - 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение истории про рыжую Фейн, решившую разгадать мрачную тайну одной колдуньи. Все, что было написано за лето и осень 2018



   Иная правда потрясает так сильно, что человек не в силах понять, добро она или зло. Мастер Глаас некогда думал, что знает главную тайну своего пленника, но, потянув за ниточку, извлек на свет божий нечто чудовищное, способное испугать даже того, кто не так давно собирался нажиться на ожившем мертвеце. Что за рассказы хранились в памяти старого рабойника, я знать не могла, однако угадывала, что клятвы, передаваемые шепотом от отца к сыну в этой семье, значили для него более, чем воля богов или королей. Служба колдуну не заканчивалась со смертью чародея, и уж тем более от нее не мог освободиться сошедший в могилу слуга, равно как и его потомки.
   -Так вот зачем ты пришел в эти земли, дважды покойник, - произнес разбойник, дыша так тяжело, словно на плечи его упала глыба, грозящая вот-вот размозжить кости.
   -Не думаю, что ты, разбойник с пустошей, понимаешь, почему я вернулся, - тихо и вкрадчиво ответил Хорвек. - Но уж тебе я в том отчитываться не собираюсь.
   Мастер Глаас, грубое лицо которого исказилось от внутренней борьбы, вздрагивал от каждого слова, и мне показалось, что звучание голоса Хорвека откликается в нем, пробуждая воспоминания, существовавшие дольше, нежели прожил на свете сам разбойник. И тяжеловесная, черная память эта заставила склониться непокорную голову, не боявшуюся ни виселицы, ни плахи.
   -Я... я подтверждаю клятву верности своего рода, данную твоему роду, - глухо промолвил Глаас, неловко встав на колени. - Мой дед служил твоей матери, и был при ней до последнего ее вздоха.
   -Однако сам остался жив, - заметил Хорвек.
   -На то была ее воля, - быстро ответил Глаас. - Она отпустила его, не видя смысла в том, чтобы губить его жизнь лишь оттого, что он был ее верным слугой.
   -Ничего иного он не мог бы сказать, после того, как сбежал.
   -Это не ложь! - разбойник рывком поднялся с колен, и глаза его блеснули так свирепо, как это было во времена нашего путешествия по Сольгеровому Полю, но тут же голова вновь покорно склонилась. - Тебе ли не знать, покойник, что сердце Белой Ведьмы не ведало жалости, но бессмысленную жестокость она считала постыдной слабостью.
   -Ты говоришь о моей матери, разбойник, - Хорвек промолвил это тихо, но что-то в его голосе выдавало то, как ревниво он относился к памяти Белой Ведьмы, и я с жадным удивлением следила за тем, как это чувство окрасило его бледные скулы лихорадочным румянцем. - Не смей впредь объяснять мне, что за существом она была. Об том судить не смею даже я.
   -Позволь мне тогда ручаться за своего родича, - глухо отвечал разбойник, приняв эту отповедь со смирением человека, скованного по рукам и ногам невидимыми цепями. - Элиас из Янскерка похоронен за церковной оградой, как безбожник, и мало на Юге найдется людей, которым сопутствовала столь дурная слава. Я не обеляю своего деда, как видишь. Однако, при всем том, клятва верности, данная твоей матери, была его святыней, и прикажи она тогда умереть -- он бы принял смерть без раздумий. Иной раз казалось, что самым горьким сожалением всей его жизни стало то, что он не смог разделить судьбу своей госпожи...
   Мне было сложно судить, что на уме у Хорвека, однако мне показалось, что Глаас произнес то, что следовало: теперь демон смотрел на него без прежнего холодного презрения. Однако какое-то беспокойство все еще снедало моего спутника -- и я легко разгадала, отчего мрачен его взгляд и кривятся губы. Что-то, витающее среди черных кипарисов, прячущееся в провалах окон, вопрошало у Хорвека, по какому праву смеет незваный гость именовать себя сыном Белой Ведьмы?.. Какая дерзость позволяет ему не отказываться от наследства колдуньи, будь то давнее горе, живущее здесь, среди руин, или же старый родовой слуга?.. Место это не узнавало Рекхе, сына ведьмы, в новом обличье, как он и говорил ранее -- и гневалось, желая прогнать самозванца.
   Сумрак среди старых кипарисов сгустился, крошечные капли воды собрались на хвое кипарисов -- с моря пришел холодный туман. Мы стояли среди поросших мхом камней: Хорвек, надменный, горделивый, но с трудом выносящий тайную боль, которую причиняли ему развалины дома; я, встревоженная, неловкая, привычно прячущаяся за спиной демона; и Глаас, старый лис, угодивший в капкан, из которого не выбраться. Ему предстояло сознаться в чем-то, что долгие годы хранилось в тайне, и разбойник отчаянно желал этого избежать -- но при этом обреченно знал, что пришло время правды.
   -Говори, слуга моего рода, - произнес Хорвек, устало вздохнув. - Что привело тебя сюда?
   -Одно лишь желание спасти мальчишку, которого считаю сыном, - тут же ответил Глаас. - Клянусь, что никогда у меня в мыслях не было оскорбить память Белой Ведьмы, госпожи моего рода, однако...
   -Однако теперь, глядя мне в глаза, ты понимаешь, что все-таки самую малость оскорбил, - хмыкнул Хорвек. - И полагаешь, что я могу разгневаться. Не бойся, разбойник. Ты не настоящий слуга Белой Ведьмы, и не был им, несмотря на старые клятвы и обеты, а я -- не такой уж достойный наследник, и камни эти, скорее, осквернены моим появлением, нежели твоим. Так что же ты искал?
   -Я расскажу все без утайки, - с заметным усилием сказал Глаас. - Но перед тем я спрошу у тебя, господин мой покойник -- что помнишь ты о ночи, когда король пришел в этот дом с огнем и мечом?
   -Многое, - Хорвеку также понадобилось усилие над собой, чтобы произнести это короткое слово. - Страдания, боль, кровь... О чем именно ты бы хотел услышать, разбойник? Не все из этого годится для ушей маленькой Йель -- она и так слишком плохо спит и слишком часто плачет.
   -Видел ли ты, как рубили руки твоей матери на этом камне? - прямо спросил Глаас.
   -Нет, - коротко ответил Хорвек, и я невольно испугалась за мастера Глааса: вопрос заставил глаза демона полыхнуть огнем. Заговаривать с ним о прошлом могло оказаться делом опасным -- слишком ненавистны были эти воспоминания. Сына Белой Ведьмы не было в ту ночь рядом с камнем -- возможно, в тот миг, когда брызнула кровь колдуньи, его, избитого и едва живого, волокли к распахнутому окну, проклиная и обещая скорую смерть. Или острия ограды уже пробили тело мальчика, заставляя того корчиться от боли... Нет, нет, я не хотела думать об этом, но страшные видения возникали словно сами по себе -- сами руины желали рассказать непрошеной гостье, что происходило здесь много лет тому назад.
   -Тогда я расскажу тебе, покойник, что увидел и услышал мой дед в ту ночь, - мастер Глаас избегал взгляда Хорвека, но продолжал говорить, словно отдавая тяжкий давний долг. - Ему довелось узнать тайну, за которую можно сложить голову даже сейчас...
   Тут силы покинули его и он вновь опустился на колени, отчего речь его стала походить на исповедь. Хорвек неподвижно стоял над ним, словно каменное изваяние бога, который с равнодушием внимает мольбам своей паствы, но затем безжалостно карает за то, что в его глазах выглядит отступничеством.
   -Нельзя было служить Белой Ведьме, не лишившись при том части разума, - так начал свой рассказ разбойник. - Мой дед, Элиас, попал к ней в услужение еще мальчишкой. Он встретил чародейку среди осенних полей, когда повсюду горели костры -- и с первого же взгляда понял, что последует за ней, куда бы она ни шла. Разве не безумием это было? Но так началась его служба: он просто пошел за женщиной с белыми волосами, не спросив на то разрешения ни у отца, ни у матери, и долгие годы они считали, будто сын их мертв, убит зверем, подошедшим слишком близко к деревенским наделам или же попался в руки злодеев, которые похитили его для продажи в южных землях -- Элиас был крепким и рослым, как все в нашем роду. Впрочем, узнай прадед с прабабкой правду -- она бы их не утешила. В ту пору человеческого волшебства было куда больше, чем сейчас, и значительная его часть его состояла из злой воли жадных до власти и богатства людей. Простые честные люди старались держаться от колдовских дел как можно дальше. Белая Ведьма была существом несколько иной природы, нежели другие маги. Дед говорил, что она во многом не походила на обычных людей: в тени белая кожа приобретала зеленоватый оттенок, точно под водой, а белки огромных глаз были перламутровыми, как створка морской раковины. Сама она рассказывала, что пришла из земель, много лет тому назад скрывшихся в морских водах после страшной бури: кто знает, люди ли населяли их и в нашем ли мире то произошло?.. Она не была добрее прочих, но честолюбие ее простиралось куда далее, чем у обычных магов, мечтавших исподтишка влиять на королей. Правдой то было или нет, но Белая Ведьма утверждала, что в ее жилах течет кровь королей, род которых древнее любого королевского рода наших земель. И власти она желала истинно королевской. Правдив ли мой рассказ в этой части, господин мой покойник? - спросил он, подняв голову.
   Хорвек едва заметно кивнул, но ненависть к прошлому все еще бушевала в нем, бессмысленно желая обрушиться на того, кто оживил воспоминания. Глаас не мог не видеть этого, однако превозмогал страх.
   -Она знала, что погубит либо короля, либо себя -- иного будущего в этих землях ей не дано, - продолжил он, полностью переменившись, словно его устами сейчас говорил покойный Элиас и даже выговор его изменился, смягчившись и став более певучим. - Честолюбие это было таково, что она рискнула даже жизнью своего сына, хоть и любила его так, как только может любить колдунья. В ночи, когда вокруг ее дома разгорелось пламя, Белая Ведьма не раскаялась и не проклинала судьбу. Но она не ждала, что король Виллейм окажется настолько жесток и бесчестен. Величайшей из чародеек не суждено было умереть быстро и с почестями, положенными наследнице старого рода. Ее, словно простолюдинку, тащили за волосы к этому камню, рвали одежду, насмехались над цветом ее крови -- а кровь ее не была похожа на ту, что течет в жилах людей -- темная прозрачная зелень, пахнущая морем и водорослями. Мой дед говорил, что никогда более не испытывал такого отчаяния, как при виде унижений, которым подверглась его госпожа. Он цеплялся за ее ноги, молил о пощаде, пока она хранила молчание, и терпение короля истощилось: у этого самого камня он ударил слугу ведьмы в висок рукоятью своего меча, да так, что кровь залила тому все лицо. Он упал замертво и его отпихнули ногой в сторону. Часть кожи вместе с волосами повисла лоскутом -- я много раз видел те шрамы, когда дед расчесывал свои волосы -- а они у него до самой смерти были густы и длинны, как у женщины. Крови было так много, что всем показалось, будто слуга мертв, но Элиас слышал все, что происходило далее, хоть и был не в силах пошевелиться.
   -И что же произошло здесь такого, о чем не рассказывают в своих представлениях балаганы на ярмарках? - с недоброй усмешкой спросил Хорвек, который выслушал эту часть рассказа со столь непроницаемым видом, что было понятно даже мне: равнодушие это насквозь фальшиво. За каждую каплю крови, пролитой его матерью, он пролил бы кровавую реку, а ее унижения не простил бы, пусть даже о том попросила бы она сама с того света. То, что раньше он мог только вообразить, ожило перед его глазами.
   -Я расскажу, а важной ли была тайна моего деда -- решать тебе, господин мой покойник, - смиренно отозвался Глаас, но голос его при этом подрагивал. - Король Виллейм приказал, чтобы при свершении правосудия присутствовали только двое из его приближенных: брат его, Иберийн, и верный друг его величества, господин Луак, не отличавшийся знатностью, но служивший королевскому дому так истово, как может служить только преданный охотничий пес. И все, о чем говорилось здесь, у этого камня, знали только Белая Ведьма, Виллейм, названные мной благородные господа, да мой дед, лежавший в луже крови.
   -Король... говорил с ней?
   -Да, он не сразу отрубил ей руки, - старый разбойник говорил все увереннее и смелее, убедившись, что его рассказ выслушают до конца. - Виллейм не желал одного только избавления от чародейки, вздумавшей с ним соперничать. Он знал цену ее колдовству, равному которому не было ни в Южных землях, ни в каких иных краях, и желал оставить эту силу при себе. "Дай клятву, ведьма, - сказал он, - что ни один маг не сможет навредить мне и моим потомкам. Охраняй мой род после своей смерти от любого колдовства и от любой злой воли". Кто-то знающий научил его этой хитрости: предсмертная клятва чародея сильнее самой смерти.
   -И она согласилась?
   -В обмен ей посулили жизнь ее сына, а вас, господин мой, она любила, пусть и не так, как любят обычные женщины.
   -Что именно она сказала? - нетерпеливо спросил Хорвек, глаза его полыхнули.
   -Дед мой пересказывал не раз ее слова и временами путался, но говорить ей следовало так: клянусь, что отдам свою силу на защиту рода короля Виллейма от колдовства и злой воли, и пусть все чары направленные на него и его потомков обратятся против злоумышляющих, чтобы любой маг, желающий погубить род Виллейма, погиб от своего же дара и своего же искусства, а тот, кто замыслил убить короля или его детей -- упал замертво, едва только подняв руку... Король хохотал как безумный, но потом, словно припомнив что-то, спросил -- точно ли клятва эта защитит от любого чародея -- ныне живущего или же еще не родившегося?.. Белая Ведьма смело отвечала, что нет ей равных по силе и мастерству в этом мире и вряд ли родится кто-то, способный превозмочь ее посмертные чары, ведь чародейское искусство ждут упадок и забвение. Даже перед лицом смерти она не смогла бы солгать об этом -- так велика была гордость этой женщины. Но король помнил тайные наущения и спросил еще раз: любого ли погубят эти чары? Он знал ответ, однако хотел услышать его из уст самой колдуньи. Ведьма не желала отвечать, понимая, что обрекает на смерть тем самым своего сына -- но король сказал, что убьет его немедля, если не услышит правду. И тогда она признала, что не сможет обратить свою силу против своей же крови. "Ладно же, - сказал Виллейм, понимая, что иначе договора у них не выйдет. - Клянусь, что твой сын останется жив, и пребудет в заточении, где никто и никогда не обучит его колдовству!". И Белая Ведьма поверила его клятве.
   -Совершенно зря, - вздохнул Хорвек. - Верить клятвам того, кто приставил нож к твоему горлу -- бессмысленное дело, особенно, если речь идет о магии, в которой идиот с ножом ничего не смыслит.
   -Белая Ведьма принесла клятву, которую требовал от нее король, - сказал Глаас. - Все содрогнулось, как будто там, далеко под толщей земли бушевало подземное море. Мой дед почти ничего не видел из-за того, что его глаза заливала кровь, но ему показалось, что Виллейма охватило зеленое пламя. Король трясся, кричал словно от боли, а затем расхохотался и приказал, чтобы Белая Ведьма положила руки на камень. Тогда-то он отрубил их, а затем крикнул Иберийну: "Иди, проследи, чтобы ублюдка прикончили". Дед слышал, как выл сын ведьмы, выброшенный из окна на острия ограды и как стихал его хрип. Так король Южных Земель обманул Белую Ведьму.
   -Король Южных Земель обманул сам себя, - недобро оскалил зубы демон. - Магии нет дела до человеческих уловок.
   -Так магия не защищает королевский род? - осмелилась спросить я, содрогаясь от страха и отвращения, порожденных этой мрачной историей.
   -Защищает, но лишь потому, что я все-таки жив, - коротко ответил Хорвек. - И сделка эта не покажется роду Виллейма удачной, я обещаю.
   Вновь я ощутила, как ничтожны мои беды в сравнении с тем, что изводило Хорвека во всех его обличьях: разве мог он поступиться своей местью ради спасения моего бедного дядюшки? Разве помнил он о моем несчастье сейчас, когда глаза его полыхали алым? Единственное, что держало его рядом со мной -- ненависть к Рыжей Ведьме, но даже она, казалось, поблекла рядом с ненавистью, которую испытывал демон к роду короля Южных Земель -- теперь, когда он узнал о лжи и клятвопреступлении, из-за которых сила его матери перешла к королю Виллейму и его потомкам. Он свыкся с мыслью, что король убил его мать, но правда нанесла новую рану, куда глубже прежней. Предательство, которое погубило мать Рекхе, несомненно перевесило бы на чаше весов предательство, погубившее его самого, вздумай кто-то проверить, какой грех в глазах демона кажется более тяжким. Бывают создания, способные любить другого исступленно, гораздо сильнее, чем любят они свою собственную жизнь -- и я видела, что именно так Рекхе любил Белую Ведьму.
   -Стало быть, если бы ты погиб, то у короля ничего бы не вышло? - я несмело тронула Хорвека за руку, пытаясь вернуть его из мира страшных воспоминаний.
   -Ты сама знаешь, как гневается магия, когда кто-то нарушает уговор, в котором она участвует вольно или невольно, - коротко ответил он, и я поняла, что речь идет о моей ошибке с Мике, едва не стоившей мне жизни. Я до сих пор не знала, сколь долго придется искупать этот грех, и иногда думала, что мне придется умереть в том заснеженном лесу -- или же увидеть, как умирает тот, кого я бездумно поцеловала в спальне ведьмы.
   -Что было дальше? - резко бросил демон смолкшему Глаасу, и тот с бесконечной усталостью продолжил свою историю:
   -Мой дед слышал, как лязгает меч о камень, как хрустит перерубленная кость, как кричит от боли Белая Ведьма. Отрубленные руки упали рядом с камнем, тут же раздались крики радости: Иберийн закричал, что зло теперь бессильно и остальные слуги короля поняли, что теперь им можно приблизиться к месту свершения правосудия. Окровавленную ведьму потащили прочь, к клетке, которую приготовили для нее. В этой суете Элиас сумел незаметно перевернуться и накрыл отрубленные руки собственным телом, после чего ум его помутился и до самого утра он пробыл в беспамятстве. Никто не подумал искать ведьмины руки в грязи и крови -- в доме колдуньи было много золота и прочего добра, которое все желали разграбить до утра, пока ум короля и его приближенных занимали иные мысли. Никому не было дела и до покойников из числа слуг, к которым причислили и моего деда. Некоторых из них швыряли ради забавы из окон, а кого-то таскали по улице. Моему деду повезло -- к камню, измазанному кровью ведьмы, никто не решался приблизиться лишний раз. Утром он очнулся, не понимая, что из виденного им было страшным сном, а что -- действительностью. Все лицо его было покрыто запекшейся кровью, но рана затянулась чудесным образом. Он приподнялся и увидел их... руки. Прекрасные руки, все еще украшенные золотом и драгоценными камнями.
   -И что же он с ними сделал? - Хорвек, казалось, знал ответ на свой вопрос, да и я уже начала догадываться, отчего нынче разрыта земля вокруг камня.
   -Он говорил, что сразу понял -- в них заключена волшебная сила. С каждой минутой они все меньше походили на руки человека -- в них не осталось ни кровинки и сквозь белую кожу, теперь похожую на хрупкую бумагу, просвечивали кости, словно выточенные из нефрита. Даже грязь и кровь не замарали их. Белая Ведьма не была человеком и плоть ее гибла не так, как это случается у людей. Но не это поразило деда более всего -- он чувствовал, что у останков этих есть магическая сила, исцеляющая и защищающая. Именно благодаря ей он выжил в ту ночь.
   -Думаю, что так и было, - согласился Хорвек. - Моя мать была последней из рода волшебных созданий, давно забытых людьми. В этом мире для нее не было места, несмотря на всю ее силу и мудрость. Что ж, понятно, как поступил твой дед...
   -Он не присвоил себе останки! - вскинулся Глаас. Впрочем, в голосе его что-то выдавало правду -- совесть слуги Белой Ведьмы не осталась совершенно чистой.
   -Неужто? И что же он с ними сделал? - насмешливо спросил Хорвек.
   -Он сумел пробраться в город, смыть кровь и найти чистую одежду -- кольца с рук ведьмы стоили больших денег, а скупщики в ту ночь не спрашивали, откуда взялись драгоценности у испачканных копотью и кровью продавцов. Все в городе только и судачили о том, что вечером ведьму сожгут на главной площади, а до того ее будут держать в клетке и каждый горожанин может посмотреть на поверженную бессильную колдунью. Дед говорил, что едва мог сдержать слезы, когда узнал о новом унижении, которому король подверг его госпожу. Но он пошел туда и увидел своими глазами клетку -- ее поставили на помосте, чтобы каждый мог увидеть издалека, во что превратилась некогда прекрасная Белая Ведьма. Палач брал с горожан деньги за то, чтобы они могли подойти поближе, подняться по ступенькам и плюнуть в колдунью. Дед щедро заплатил ему, и подошел к клетке так близко, как только мог, не вызывая при том подозрений. "Госпожа, вы узнаете меня?" - шепнул он. Она, покрытая кровью и грязью, пыталась сидеть, опираясь на прутья клетки. Жизнь оставляла ее, но глаза ее, бледно-зеленые, почти прозрачные, оставались ясными. Услышав голос своего слуги, она посмотрела на него и едва заметно кивнула. "Как поступить мне с руками?" - прошептал он. "Предай их земле" - ответила она, едва шевеля губами. Все это произошло так быстро и тихо, что никто не смог расслышать и слова, однако сзади напирали те, кто еще не успел поглазеть на ведьму. "Ишь, задумался! Плюнь в нее и иди своей дорогой! Эй, чего стоишь?" - кричали ему. Никакая сила не заставила бы моего деда оскорбить свою госпожу, но она усмехнулась и сказала так громко, как могла: "Плюй и проваливай, или ты не боишься моей порчи?". Это был последний приказ, который она ему отдала. И до самой своей смерти дед просил прощения у нее за то, что выполнил его.
   Сказав это, Глаас поднял на Хорвека угрюмый взгляд, ожидая, что тот разгневается, но демон лишь усмехался -- что-то свое он слышал в этой истории, недоступное для понимания ни рассказчику, ни мне.
   -Так твой дед похоронил руки здесь?
   -Да, следующей же ночью он пришел сюда, решив, что только эта земля, политая кровью его госпожи, достойна принять в себя останки Белой Ведьмы. Ее пепел уже остывал -- как и было обещано, колдунью сожгли на главной площади. Сам король Виллейм присутствовал при этом и улыбка не сходила с его лица. Дед тоже был там, но никогда не рассказывал подробностей -- слишком страшны они были и слишком любил он свою госпожу, чтобы делиться хоть с кем-нибудь воспоминаниями о ее унизительной и мучительной смерти. Дом колдуньи догорал, грабители взяли здесь все, что смогли унести, и только самые ничтожные нищие все еще бесстрашно шныряли в дыму. К камню этому никто не подходил -- боялись, что кровь ведьмы ядовита. В темноте дед выкопал яму поодаль и уже собрался было бросить туда сверток, как великий соблазн одолел его...
   -Чего и следовало ожидать, - Хорвек вздохнул, как человек, которому пришлось выслушать бессмысленную историю ради того, что он и так знал.
   -Он взял только одну косточку, самую крохотную, - тихо промолвил Глаас. - Отрубил одну фалангу мизинца. И всегда носил ее при себе, спрятав в медальон. Ведь носят же короли при себе мощи святых? А ваша мать была святой в глазах Элиаса и он верил в ее покровительство, в милость, которую она дарует, несмотря на то, что он взял косточку, не спросив на то разрешения. Никому он не рассказывал, что в медальоне, даже моему отцу. Много лет он странствовал, прежде чем осесть в Янскерке, прячась от дурной славы, идущей за ним по пятам. Пережитое навсегда изменило его, и в дальнейшем он не гнушался никакими грязными делами: убивал и грабил, точно так же, как это потом делал я. Тайна, которую он хранил, становилась все тяжелее -- вскоре он услышал, что господина Иберийна вместе со всей его семьей отравили, а господина Луака обвинили в измене и казнили. Проклятый груз, разделенный на четверых, теперь лежал на плечах двоих людей: короля Виллейма и моего деда. Никто, кроме них двоих, не знал, что король украл магическую силу у своей придворной чародейки. А еще мой дед знал, что ни один злоумышленник, кроме самого короля, не смог бы подать яд Иберийну -- ведь вся королевская кровь теперь сохранялась от злого умысла посмертной магией Белой Ведьмы. Только Виллейм мог отравить своего брата. Король не желал, чтобы тайна стала известна хоть кому-то, кроме его единственного сына. Мой же дед сыну не доверился, но доверился мне, своему внуку, разглядев в моих повадках что-то особое и понятное лишь ему. "Ты, пожалуй, годился бы в слуги чародею, - говаривал он. - Но так как настоящих чародеев нынче не осталось, то судьба тебе стать простым злодеем, а злодею нужно везение". Он рассказал мне эту историю и отдал медальон. С той поры я не знал болезней, неудачи обходили меня стороной, а обман и порчу я чуял издалека. Дед многому научил меня, однако от истинных бед меня хранил медальон с косточкой ведьмы, я всегда знал это.
   -Это она спасла вас от черного колдовства на пожарище! - воскликнула я.
   -Да, я не выжил бы, если б она не защищала меня, - согласился Глаас, помрачнев. - Но у мальчишки не имелось такой защиты. А когда я понял, что на нас всех пало проклятье, от которого суждено спастись лишь мне одному, было поздно. Я открыл медальон -- и он оказался наполнен черной пылью. В последний раз он помог мне, хотя, видят боги, помощи тогда заслуживал совсем другой человек.
   -Вот почему вы вернулись сюда, - я говорила, поскольку Хорвек молчал, не выказывая более никакого интереса к словам старого разбойника. - Вы хотели взять здесь волшебную косточку для Харля. Но... вы не можете найти ее? Дед не сказал вам, где похоронил останки ведьмы?
   -Отчего же, - Глаас почесал затылок, косясь на подозрительно молчаливого Хорвека. - Я знал, где искать. Когда мне сравнялось восемнадцать лет, дед привез меня сюда и показал то место. После этого он взял с меня клятву никогда не возвращаться в столицу, а историю эту я должен был рассказать только своему сыну, если увижу, что он способен понять и принять эдакую тайну. Да так и не родила мне жена мальчишку... А я сам... я... Эх! Что уж говорить! Я оказался негодным хранителем, провалиться бы мне в преисподнюю, старому греховоднику...
   Голова его поникла, словно старый разбойник собирался распластаться в грязи перед Хорвеком, но тот недовольно фыркнул и приказал:
   -Говори как есть. Мог бы ты смолчать -- увернулся бы, но по всему видно, что рассказать правду для тебя важнее, чем мне -- услышать ее.
   -Все моя проклятая алчность, - торопливо пробормотал Глаас, приподнимаясь и с надеждой глядя на демона. - Жадность всегда лишала меня ума, вы и сами это знаете, господин мой покойник. Кто бы еще решился везти одержимого безумца - да простится мне эта дерзость! - на продажу через все Сольгерово Поле, как не человек, ослепленный жадностью?..
   "Хитро, хитро", - подумала я, невольно восхитившись изворотливостью мастера Глааса. Словно невзначай он напоминал Хорвеку, что мог бы прикончить того еще при первой встрече, и в живых сын ведьмы остался лишь благодаря разбойничьей страсти к наживе. Следовательно, всерьез гневаться за нее на старого мошенника демону было не с руки, каким бы не оказалось продолжение истории о костях Белой Ведьмы. Ох и проныра!
   -Кто бы решился? - усмехнулся Хорвек. - Глупец, считающий себя хитрецом. Оставь свои уловки, разбойник, и признавайся, в чем ошибся.
   Глаза мастера Глааса, не ждавшего, что его лукавство будет пресечено так прямолинейно, сверкнули живо и зло, затем на лице его на мгновение появилась растерянность: он не привык говорить прямо, когда не чуял за собой силы и не мог соизмерить выгоду с риском. Нет, из него не получился бы преданный слуга чародея, и он сам об этом знал.
   -Ладно... - проворчал он. - Не буду ходить вокруг да около. Я и вправду сплоховал, но понял это только сейчас. Случилось то лет десять тому назад...
   И старый разбойник вызвался рассказать нам еще одну историю, поновее предыдущей. Слова он подбирал долго, припоминая все в мелочах. Хорвек, заметив, как я утомилась, указал на развалины беседки, где сохранились тяжелые каменные скамьи -- должно быть, отсюда раньше открывался вид на море, но сейчас одичавшие кипарисы и можжевельники скрыли его, плотно смыкаясь над нашими головами вместо разрушенного некогда изящного купола. Мое нарядное платье промокло и испачкалось, плащ потяжелел от капель, непрерывно падающих с ветвей, и я невольно жалась к Хорвеку, спасаясь от промозглой сырости. Мастер Глаас, напротив, раскраснелся от волнения и, казалось, не замечал холодного ветра и осенней унылой капели -- воспоминания о собственном проступке заставляли его кровь волноваться и бежать по жилам быстрее, ведь старая ошибка губила сейчас жизнь того, кто стал ему дорог, как сын.
   Я хорошо помню каждое слово этого рассказа, как будто все это случилось со мной.
   ...Как-то раз, заполучив по осени хороший барыш в Ликандрике, разбойник с пустошей решил наведаться в Астолано. Дед, единожды показав ему место, где похоронил кости Белой Ведьмы, наказал более никогда не возвращаться в столицу, но королевский город неудержимо манил Глааса. Иной раз разбойник думал, что вовсе не собственное желание заставляет его поворачивать голову в сторону юга, а медальон с косточкой Белой Ведьмы, обладающий собственной волей. Косточке этой полагалось лежать в земле у старого камня. Элиасу, как и его внуку, не следовало хитрить с мертвой ныне чародейкой и оставить ее прах в покое, не отделяя кость от кости.
   Осень в том году выдалась теплой и тихой, и Глаас не смог устоять перед искушением: единожды виденный Астолано в ту пору мерещился ему во сне и наяву. Тайная сила влекла его в королевский город -- или он внушил себе это, ища оправдания для собственной глупости. Вместо того, чтобы отправляться на зимовье в тихий Янскерк, где его ждала жена, разбойник который вечер попивал вино в одной из столичных харчевен, сам не зная толком, чем ему заняться. Как он сам говорил, невольно усмехаясь, рука в ту пору у него была столь же тяжела, как и сейчас, а нрав -- куда более вспыльчив. Уже тогда за его голову восточные купцы, не желавшие отказываться от торгового пути через Сольгерово поле, сулили щедрое вознаграждение, но вряд ли хоть кто-то мог предположить, будто тот самый Глаас с пустошей окажется настолько дерзким, чтобы пропивать награбленное в столичных кабаках.
   И надо же такому было случиться, что в ту же харчевню ближе к полуночи зашел человек, по бледному и исхудавшему лицу которого любой бы угадал, что жить бедняге осталось недолго. А Глаас, видевший чуть больше, чем прочие, увидел, что вместе с поздним гостем в харчевню вошло проклятие, наведенное колдуном. Чары эти были губительны, и оставалось только догадываться, чем невысокий молодой человек так насолил неизвестному чародею. Колдовство высасывало жизнь безжалостнее любой болезни, и юноша знал о своей судьбе -- это угадывалось по его обреченному взгляду.
   Искать исцеления от проклятия чародея следовало у другого колдуна. И сейчас, и десять лет тому назад о таком не заговаривали с первым встречным, но проклятые знают свой срок и оттого куда храбрее прочих.
   "Я чувствую, у вас есть то, что может меня спасти" - сказал юноша, усевшись напротив мастера Глааса -- словно тот его приглашал или договаривался о встрече. Голос юноши срывался, глаза помутнели, но взгляд их все равно оставался цепким и разумным. "Оно у вас, я знаю. Это какое-то волшебство и только оно может помочь!" - продолжал он с такой уверенностью, что одна рука мастера Глааса невольно потянулась к медальону, скрытому под одеждой, а другая -- к ножу, перерезавшему не одну глотку.
   -Проваливай! - огрызнулся он. - Знать не знаю, о чем ты болтаешь! Да и сам ты, похоже, не понимаешь, о чем говоришь, иначе не кричал бы о том на весь город.
   -Я знаю, о чем говорю, - голос у юноши был слабым, но говорил он без тени сомнений или колебаний. - Кому, как не мне нынешнему, смыслить в колдовстве. И у меня нет времени на осторожность. Я проклят колдуньей, спасти меня могут только чары. А они при тебе имеются. Если бы тебя похоронили заживо, если бы воздуха в твоем гробу оставалось на три вздоха -- разве не почуял бы ты свежий воздух, откуда-то проникший в твою могилу? Оно здесь, здесь...
   И худая рука, с намертво въевшимися в в кожу пятнами, потянулась к шее Глааса, безошибочно указывая: там, под грубой курткой, под рубахой спрятана крошечная зеленоватая косточка, бережно оправленная в серебро.
   -Оно-то может и здесь, - проворчал Глаас, в ту пору отличавшийся приветливостью в той же мере, что и ныне, - но если не приберешь свои руки от меня, то подохнешь не от проклятия, а от кое-чего иного, и гораздо быстрее, чем думаешь.
   Его собеседник, конечно же, обезумел от страха, но не настолько, чтобы не понимать, с кем связывается. Мастер Глаас в ту пору уже обжился на Сольгеровом Поле, повидал там немало темных чудес, и на его лице еще свежи были отметины после недавних приключений. Разбойное дурное нутро угадывалось в нем с первого взгляда. Измученный злыми чарами молодой человек, по виду которого любой сказал бы, что никогда прежде этому хрупкому юному господину не доводилось рисковать своей жизнью в драках, не мог всерьез угрожать разбойнику -- даже стоя на краю собственной могилы.
   -Я заплачу, - торопливо сказал юноша. - Я скопил немало денег. Отдам все, только продай мне колдовство, которое меня спасет.
   Глаас с недоверием осмотрел юношу: внешне тот ничуть не походил на купца, да и к благородному сословию отнести нового знакомца не получилось бы. Пятна на руках выдавали неприглядную истину: много лет молодой человек возился с богомерзкими колбами и ретортами, а дворянину подобное не пристало. В существенную прибыль от алхимических затей Глаас не верил: ему доводилось пару раз грабить странствующих алхимиков -- все имущество этих малопочтенных господ в ветхих мантиях состояло из сундуков, полных зловонных порошков и экстрактов. В южных землях алхимию считали сродни колдовству, оттого попасть нынче на службу к щедрому знатному покровителю, как это случалось в прошлом, служитель колб никак не мог, а уж выпарить полновесное золото из навоза, видимо, доводилось только единицам из них.
   Но юноша торопливо достал полнехонький кошелек, едва удерживая его трясущимися пальцами, и Глаас, к тому времени порядочно выпив, решил, что лишним золото не бывает, из какой бы дряни его не сотворили. "И женушке скажу, что не просто так подзадержался", - подумал он, предчувствуя, что дома его ждет отнюдь не теплый прием. Конечно же, в памяти всплыли наставления деда, но нарушив одно из них -- прибыв в Астолано -- нарушить остальные казалось не таким уж грешным делом.
   -Ладно, - согласился Глаас после некоторых сомнений. - Встретимся здесь поутру и я дам тебе то, что поможет.
   После того он допил вино, попрощался с новым знакомцем, едва веря, что тому суждено дожить до утра, и отправился к руинам дома Белой Ведьмы. На сердце было неспокойно: Глаас знал, что нарушает волю деда, да и кости колдуньи тревожить ему не хотелось, но бывают ночи, когда хмель ударяет в голову, жадность застит глаза и люди говорят себе: "Какое дело мертвым до того, что творят живые? И какое дело живым до воли мертвых?" Клятвы и запреты, о которых помнит один лишь человек на всем белом свете, имеют вес только для него одного, существование их зыбко. Кто осудит за их нарушение? Уж не покойный ли дед и не мертвая ли колдунья?.. Разбойник не слишком-то верил в загробную жизнь -- ни один бедолага из тех, кого он прикончил, не являлся ему ни во сне, ни наяву, а ведь у убиенных имелась куда более веская причина гневаться на Глааса!..
   Вот потому-то разбойник с пустошей, выпив для храбрости по дороге еще одну бутылку вина, пришел полуночной порой к камню, отыскал то место, где его дед похоронил руки ведьмы и принялся копать. Противоречивые мысли смущали его: Глаасу всегда хотелось вернуться сюда еще раз, но при этом в глубине души он понимал, что повод для возвращения выбрал исключительно неудачно.
   Некогда останки колдуньи ее верный слуга обернул шелком и уложил в ларец. Ткань истлела, крышка едва открылась, но сами кости были все тем же гладким нефритом, едва заметно светящимся во мраке.
   -Уж простите меня, госпожа ведьма, но ведь от вас не убудет, если я возьму еще одну крохотную косточку, - пробормотал Глаас, сам не зная, зачем говорит с мертвой.
   Ночные птицы в ту ночь не кричали зловеще над его головой, ветер не шумел в кипарисах -- миру, казалось, не было никакого дела до того, что разбойник нарушил клятву и осквернил останки Белой Ведьмы. Утром Глаас, как и было условлено, пришел к харчевне, где повстречался с проклятым. Тот ждал его, содрогаясь от нетерпения и слабости.
   -Это оно, - прошептал он, принимая крохотный сверток. - Благодарю тебя, добрый человек. Ты спас меня. Или, по меньшей мере, отдалил мою смерть, а это дорогого стоит!..
   Разбойник получил свой кошель золота -- там оказалось больше монет, чем он смел ожидать, и о приключении том он решил более не вспоминать: везде и всюду он говорил, что летом ему свезло с работенкой, а затем и сам почти поверил в то, что не совершал клятвопреступления.
   Лишь сейчас он понял, что в ту ночь едва ли впервые за всю свою жизнь позволил себя обхитрить: ларец с костями, которому полагалось мирно покоиться в здешней земле, исчез. И об этом Глаас узнал, когда пришел за косточкой для Харля -- второй раз он собирался нарушить клятву и уж теперь не колебался ни секунды. Не веря своим глазам, он переходил с места на место и рыл с остервенением то правее, то левее, все глубже и глубже. Кости пропали. Он и сам чуял, что прежнее волшебство ушло из этого места.
   -Он... он следил за мной, чертов обманщик, - в отчаянии говорил Глаас, распаляясь все больше. - Не знаю, как у него хватило сил ползти по моему следу. Но он пошел за мной, узнал мой секрет и забрал все кости. Никто другой не знал о моей тайне. Они у него, я знаю! И если он до сих пор жив, то только благодаря им! А ведь они могли спасти мальчика, моего бедного мальчика...
   -Что ж, - Хорвека, казалось, не тронуло искреннее отчаяние, звучавшее в голосе разбойника. - Сейчас самое время сказать, что наказание за нарушенные клятвы неотвратимо и справедливо, но я не слишком-то верю в справедливость такого рода. Скорее, речь идет о наказании за глупость. Тебе повезло. Ты не знаешь, как страшна смерть от колдовского проклятия. Когда человек умирает от болезни, то может только догадываться, что ждет его впереди, долгими ли будут мучения. А проклятие приходит во сны, шепчет на ухо, открывает перед глазами ясные картины того, что будет дальше. Страх проклятых перед будущим таков, что жалости они не знают. Он должен был убить тебя той же ночью, на этом самом месте -- это сберегло бы ему и деньги, и время. Но, видимо, ты имел дело с исключительно честным проклятым.
   -Честным?! - вскричал мастер Глаас. - Да это собачье отродье обокрало меня!
   -Разве тут было что-то, принадлежащее тебе? - демон спросил это, какой-то особой интонацией выделив последние слова, и разбойник умолк, видимо, ощутив крайне непривычное для себя смущение. Хорвек поднялся, показывая, что собирается уходить, а я в растерянности смотрела на него, не веря что так бессмысленно закончится эта встреча. Разве стоило выслушивать истории мастера Глааса, чтобы потом просто уйти?.. Неужели равнодушие Хорвека было непритворным?
   Глааса одолевали, судя по всему, те же мысли.
   -Господин, - нерешительно промолвил он. - Господин мой покойник!..
   -Чего тебе, разбойник? - холодно отозвался Хорвек, оглянувшись.
   -Высшим силам, мертвым душам -- но кому-то было угодно, чтобы я вас встретил здесь и сейчас! - промолвил мастер Глаас отчаянно и решительно, как это бывает с людьми, цепляющимися за последнюю соломинку. - Вы можете найти того проклятого. Чарами ли, чутьем, но можете, я знаю. Не за себя прошу, мне милости не положено ни от вас, ни от кого другого. Но спасите мальчишку!.. - тут он впервые за долгое время перевел взгляд на меня. - Ты!.. Ведь ты любила этого паренька, как и он тебя. За тобой он ушел из дому, не отпирайся. И ты за него в ответе. Проси за него у господина покойника, если уж моей просьбы недостаточно...
   Я не была столь искусна в словесных хитростях, как демон, и на меня эта речь произвела именно такое впечатление, которого добивался разбойник. Харль страдал сейчас из-за меня, не было ни дня, когда бы я не вспоминала мальчишку и не корила себя за то, что втянула его в эту историю. А теперь, когда я знала правду... ох, все сложилось даже хуже, чем я могла вообразить!..
   -Хорвек! - я не находила слов, видя, как далек демон сейчас ото всей этой истории. - Я так виновата!.. Сколько зла я совершила, скольким людям принесла горе... И мне не по силам хоть что-то исправить -- о, как ты был прав, когда смеялся когда-то над моей глупостью и над тем, что я не вижу дальше собственного носа. За мои ошибки расплачиваются другие люди, а я могу только плакать и причитать, да просить тебя в очередной раз помочь. Но если ты можешь помочь -- прошу тебя, помоги. Харль не должен умирать из-за моей глупости!..
   Он наверняка ждал моих слез, потому лишь вздохнул и промолвил:
   -Бедная маленькая Йель. Ты коришь себя за то, что не выдерживаешь ношу, которая с самого начала была тебе не по силам. Но не жалеешь, что взвалила ее на себя, а злишься, что переоценила свои силы. И старый разбойник тебя не жалеет, когда пытается использовать в своих целях. Ты, пройдоха, слышишь меня? Девочка видела много горя и увидит еще больше, ей не уйти от судьбы -- и судьба эта горька, хоть она не нарушала никаких клятв и не желала никому зла. А ты, клятвопреступник и злодей, от своего наказания пытаешься улизнуть, да еще за чужой счет.
   -Но я не за себя прошу...
   -Судьба изобретательна, - Хорвек остановился около камня, положил на него ладонь, словно пытаясь почувствовать что-то, кроме холода. - Отнимать у тебя было нечего, поэтому она сначала подарила, а теперь отбирает, да так, чтобы ты наконец-то проклял свою жадность и изменчивость. Но ты прав в том, что судьбе угодно было нас для чего-то свести. По дороге сюда я колдовал для каждого, кто просил меня о помощи. Попробую помочь и тебе.
   Глаас, не веря в то, что Хорвек так легко согласился, упал на колени, сбивчиво благодаря за милость, но Хорвек не слушал его, знаком показывая мне, чтобы я поторапливалась.
   -Не ходи за нами, - только и сказал он на прощание разбойнику. - Где ты остановился?.. Я приду туда и посмотрю, чем можно помочь мальчику.
   -Спасибо! - торопливо повторяла я, захлебываясь на бегу, ведь шел демон быстро, словно мы куда-то опаздывали. - О, спасибо, Хорвек!.. Мы пойдем к Харлю и...
   -И, возможно, после этого нам придется уносить ноги из города, так и не найдя художника, - буднично сказал он, не дав мне договорить.
   -Но почему...
   -Потому что в этом городе нельзя колдовать, - ответил он. - Можно притворяться, что колдуешь, можно болтать о магии, можно солгать и заморочить голову тщеславным глупцам, но настоящие чары в Астолано под запретом, нарушать который не стоит.
   -Но кто узнает? - мне казалось, что Хорвек выдумал невесть что и поверил в то, чего нет. Магия была запрещена повсюду, но раньше он, не задумываясь, нарушал этот запрет.
   -Узнает, - уверенно сказал он. - И придет. А мы так и не узнали имени художника. Тайна рыжей ведьмы остается тайной... Быть может, это расплата за то, что мы сегодня узнали тайну Белой Ведьмы?.. Может, судьба вела нас сюда совсем не затем, чтобы ты, Йель, спасла своего прекрасного герцога от ведьмы, а лишь для того, чтобы ты выбирала между Харлем и дядюшкой, между Харлем и тем, другим... мальчиком, что остался в руках ведьмы. Тебе полагалось узнать, каков на вкус этот выбор... А я... что ж, мой выбор тоже горек. Но судьба, знаешь ли, любит такие шутки.
   -Нет! - вскричала я, не желая признавать, что он может быть прав.
   -Так что же -- мне не колдовать? - с насмешкой спросил он.
   -Колдовать, - со злостью сказала я. - Ты все выдумываешь. Никто не узнает о том, что ты колдовал, как это было раньше. Ты спасешь Харля. Или найдешь те кости... - тут я поперхнулась, сообразив, что говорю об останках покойной матушки демона, не проявляя при этом никакого почтения. - Ох, прости, прости меня... Эта история была самой ужасной из тех, что я слышала. Но Харль не виноват... Ничего ведь не исправить в прошлом, а нынешнее... - я запуталась и растерянно умолкла, задыхаясь от слабости и быстрой ходьбы. В чем я хотела убедить Хорвека? В том, что жизнь Харля имеет хоть какую-то ценность? В том, что ради нее стоит чем-то рискнуть?.. Осквернить кости его матери?..
   -Пожалуйста, - выдохнула наконец я. - Ради меня, прошу...
   И я запнулась, подумав с горечью: "Что ему моя благодарность?.. Я не имею права думать, что представляю какую-то ценность в его глазах!".
   Но он спокойно сказал:
   -Я дал свое согласие, зачем ты снова просишь меня?
   И вправду -- зачем я снова взялась его умолять? Должно быть, я просила сейчас не столько помощи для Харля, сколько помощи для себя: я устала бояться и сомневаться, и хотела, чтобы демон успокоил меня, взяв свои слова о выборе обратно. Я не желала верить в то, что смогу спасти только одного, оставив погибать других.
   Но он не сделал этого.
   Кучер дожидался нас, как ему было приказано, от страха и холода спасаясь при помощи фляжки с горячительным. Я с некоторой завистью посмотрела на его румяные щеки и осоловевшие глаза. Всю дорогу мне думалось только о том, как бы побыстрее очутиться у огня и согреть руки. Признаться честно, на время я позабыла даже о мастере Глаасе и Харле -- так мучителен был для меня теперь холод, от которого темнело в глазах. Прогулка к дому Белой ведьмы оказалась слишком серьезным испытанием для моего измученного тела -- Хорвек на руках внес меня в дом, на ходу приказывая слугам разводить огонь в большом камине. Я едва разбирала его голос -- в ушах шумело от слабости.
   -Господин, - робко позвал его старик-слуга. - Вас дожидаются... в саду...
   -Я же сказал, что сегодня не принимаю гостей, - раздраженно ответил Хорвек, укладывая меня в то самое кресло, где я обычно грелась вечерами.
   -Но господин, к вам пожаловал сам... - слуга запнулся, не в силах вымолвить титул гостя. Эта запинка была столь красноречива, что Хорвек понял, чей визит переполошил слуг, да и мне не составило труда догадаться.
   -Хорвек!.. - я схватила демона за руку, не зная что сказать. Тревога, которая охватила меня, была сродни страху перед ночной темнотой. Что-то страшное надвигалось на нас: злая могущественная воля, подкрепленная силой, знакомо отзывающейся в моей крови. Похожий страх у меня вызывала раньше только рыжая колдунья. Но спутать магию, исходящую от двух разных людей, невозможно -- теперь я это поняла.
   Странное дело: накануне, вечером, я не ощущала влияния колдовства, словно господин Эдарро не желал показывать нам свой дар. Сегодня же колдовство захлестывало меня, и на мгновение мне показалось, будто дом наш до основания вот-вот сметет морская волна.
   -Колдовство! - прошептала я, сжавшись в кресле. - Оно повсюду! И он может им управлять!..
   -Разве что самую малость, - так же тихо отозвался Хорвек, успокаивающе улыбнувшись мне. - Не бойся, Йель.
   Я услышала, как недовольно кричит потревоженный павлин, как бормочет на ходу извинения слуга, и поняла, что господин королевский племянник, покинув сад, идет к нам. Совсем по-детски я зажмурилась, не желая ничего видеть, но затем, поняв, как глупо себя веду, открыла глаза и решилась взглянуть на Эдарро, вошедшего в комнату.
   Это был красивый смуглый мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Из-за слов старухи Аркюло, назвавшей королевского племянника главой тайной службы, я отчего-то вообразила, что господин Эдарро гораздо старше, но в его темных коротких волосах не было видно седины. Открытое лицо с правильными чертами, высоким лбом располагало бы к себе, не смотри он сейчас на Хорвека с таким явным презрением. Недобро щурившиеся глаза были редкого голубого цвета -- сияющего, ясного, и мне подумалось, что королевская корона будет необычайно идти к этим мужественным чертам.
   Он пришел к нам без сопровождения -- ни слуг, ни рабов. Удивительное дело для Астолано. Любому мало-мальски зажиточному горожанину полагалось, отправляясь в гости к ближайшему соседу, прихватить с собой челядинцев, которые постучат в двери и торжественно объявят о прибытии своего господина. Не верилось, что у господина королевского племянника не имелось свиты. Стало быть, беседовать с Хорвеком он хотел тайно и наедине.
   Не удостоив нас приветствием, Эдарро заговорил настолько спокойно и холодно, что сразу было ясно -- он необычайно зол.
   -Я давно уже не тратил свое время на то, чтобы дожидаться кого-либо, - сказал он, не отводя взгляда от Хорвека. - Обычно все происходит ровным счетом наоборот: люди ждут, пока я уделю им внимание. Если сочту нужным. А затем они выслушивают мои указания и повинуются.
   Хорвек молчал, стоя рядом с креслом. Его рука лежала на моем плече и я могла бы подумать, что это случайность -- но я слишком хорошо знала демона, чтобы поверить в необдуманность даже мельчайшего движения.
   -Я сказал вчера, чтобы ты не смел приближаться к дому Белой ведьмы, - продолжил Эдарро. - Ты нарушил мой приказ.
   И вновь демон смолчал, едва заметно склонив голову в знак согласия. Действительно, не было никакого смысла отрицать. Наверняка шпионы господина Эдарро давно следили за нашим домом и знали о том, что мы ездили к руинам.
   -В этом городе нет и не будет колдовства, - отчеканил господин королевский племянник, все-таки начиная выказывать признаки раздражения. - Я знаю все о том, что происходит в Астолано, будь то интриги благородных господ или же грязные сделки, заключающиеся в портовых трущобах. Я не из тех мечтателей, которые верят, что зло можно уничтожить полностью. Не бывает городов, где не убивают, не грабят и не обманывают. Но мой прадед, король Виллейм, доказал, что худшее из зол -- магию - из столицы можно изгнать. И ей не стоит сюда возвращаться.
   Я видела, как от нетерпения подрагивают крылья его носа -- он ждал, что Хорвек начнет оправдываться или спорить. Тогда бы Эдарро дал волю гневу и показал, кто здесь главнее, перебив собеседника и заставив смолкнуть. Но Хорвек хранил молчание, заставляя всемогущего королевского племянника продолжать речь, от которой тот невольно распалялся -- а это было, если разобраться, проявлением слабости.
   -Я слышал о тебе, - говорил он все громче. - Ты пришел с пустошей, и бродяжничал по городам Юга, называя себя чародеем. Мне доносили, что ты сотворял всяческие чудеса, но я всегда знал, что это дешевые трюки и мошенничество, не стоящие моего внимания. Истинных магов не осталось в этих землях. И если даже найдется в наше время искусный чернокнижник, то Астолано - последнее место, куда ему следует приходить со своим дрянным ремеслом, замешанным на крови и зле. Ты, однако, поселился здесь, будучи человеком дерзким и глупым одновременно. Я следил за тобой так пристально, как астрономы наблюдают за звездами, но ты только болтал, да слушал болтовню других, ничтожный человек, - тут Эдарро прерывисто вздохнул, и стало видно, что речь эта не так уж легко ему дается. - Впрочем, будь ты магом, я бы точно так же не побоялся прийти сюда в одиночку: мой род одарен божественной милостью - мы неподвластны воле злокозненных колдунов и защищены от их чар.
   -Стало быть, боги даровали вашему роду умение колдовать, ибо защититься от магии можно только магией, - спокойно ответил на это Хорвек, и от ярости ярко-голубые глаза Эдарро побелели.
   -Что ты сказал, низкий мошенник? - прошипел он, потрясенно и яростно. - Я бы мог отправить тебя на виселицу прямо сейчас! За одну только эту дерзость!.. Но я понимаю, что будет потом: все эти людишки, считающие тебя магом, уверятся в том, что дело было нечисто, и начнут говорить, будто ты в самом деле умел колдовать, превознося твое имя и воображая невесть что. Мне и сейчас досаждает их болтовня, но я готов стерпеть некоторое количество глупцов, рассуждающих о магии шепотом. Однако я не дам им повод говорить громче и увереннее, о нет! Ты лжец и шарлатан, ищущий мелкой выгоды. Ничем не отличаешься от прочих воров и разбойников, стекающихся в мой город, разве что действуешь хитрее. И я бы стерпел твою наглость -- в самом деле, что плохого в том, что кучка слабоумных бездельников болтает о колдовстве, собираясь по вечерам в твоем доме? Так даже удобнее следить за теми, кто желает вернуть магию -- теперь я знаю каждого из них. Но ты перестарался, когда пошел к дому Белой ведьмы. Простому мошеннику ни к чему там бывать. Простому мошеннику не дозволено ослушаться моего приказа. И ты уберешься из города как можно быстрее, да так, чтобы все поняли, что ты -- обманщик и пройдоха. Что магии здесь не было. И никогда не будет!..
   Вновь Хорвек едва заметно усмехнулся и ничего не сказал.
   -А если я... - Эдарро уже задыхался от гнева. - Если я вдруг пойму, что ты действительно колдун -- клянусь памятью Виллейма, ты пойдешь на костер! Чему ты улыбаешься? Хочешь показать, что не боишься меня? Меня в этом городе не боятся только безумцы и...
   Тут он внезапно смолк и рассмеялся, словно в ушах у него звучали те ответы, которых он добивался от Хорвека -- одним богам ведомо, кто их нашептывал. Глаза его, казавшиеся недавно лучистыми как у прекрасных созданий, изображенных на стенах храмов, стали совершенно безумными.
   -А ведь я всегда хотел отправить на костер колдуна, - прошептал он, приближаясь к Хорвеку. - Мой прадед сжег ведьму, и я слышал эту историю много раз. Что он чувствовал, когда победил зло? Когда темная сила была повержена и растоптана? Пережить такое торжество выпадает не каждому, оно делает человека частью легенды -- как это было с Виллеймом. О, я хотел бы отрубить руки, умеющие колдовать... Хотел бы посмотреть, как умирает колдовское создание... Однажды мне показалось, что... Впрочем, неважно. Важно то, что я хотел бы убить хотя бы одного мага, и узнать, чем отличается его смерть от смерти обычных людей.
   Господин королевский племянник шаг за шагом приближался к нам, ступая бесшумно и плавно. Я не смела поднять глаза и видела только его руки -- холеные, но сильные, не украшенные ни единым кольцом, ни единым браслетом, до которых так жадны были прочие астоланцы.
   -Дай мне понять, что ты колдун, - с пугающей, непонятной мне страстью прошептал Эдарро, подойдя к Хорвеку вплотную. - Дай мне знак -- и я уничтожу тебя. Быть может, тогда я пойму, что за восторг испытал Виллейм, когда рубил руки ведьме. Ты слишком дерзко смотришь для обычного лжеца, слишком спокоен, и можно на мгновение поверить в то, что люди говорят правду о твоем даре...
   Демон и в самом деле казался безмятежным. Рядом с высоким, статным господином Эдарро он выглядел неожиданно хрупким, бледным, но улыбался по-змеиному и не отводил взгляда. Сейчас они стояли совсем близко, почти соприкасаясь -- так тянутся друг к другу только те, кто любит, и те, кто ненавидит. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть их лица, но в то же время мне хотелось съежиться, закрыть лицо руками, чтобы не встретиться взглядом со страшным господином Эдарро -- если все-таки он решит посмотреть на меня.
   -Лучше бы тебе быть мошенником, - все так же тихо сказал Эдарро, перед тем шумно вздохнув, словно в доме этом ему не хватало воздуха. - Лучше для тебя. Убирайся из Астолано и забудь сюда дорогу.
   -А если я останусь? - спросил Хорвек, чуть склонив голову и искоса глядя на королевского племянника с бесстрашным любопытством.
   -Тогда... - Эдарро тоже улыбнулся, но безумия в этой улыбке было больше, чем яда. - Тогда для начала я прикажу снять с тебя перчатки и узнаю, что ты под ними прячешь. Быть может, этого хватит для того, чтобы покончить с тобой раз и навсегда. Наверняка ты давным-давно заслужил виселицу, и это написано на твоих руках -- неспроста ты не снимаешь перчатки ни днем, ни ночью. Но я не желаю убивать мошенника или разбойника -- городской палач вздернет тебя за десяток медяков, мне нет дела до таких пустяков. Ничтожной смертью ничтожного обманщика только мараться. Я желаю убить настоящего мага. Воспользуйся моей милостью и исчезни, лжец.
   Чутье не подвело Эдарро, под перчатками была спрятана история Ирну-северянина, устоявшая перед всеми заклятиями и чарами демона. Здесь, на Юге, у истории этой мог быть только один конец -- виселица. Я не хотела знать, что натворил Ирну при жизни, чтобы лишний раз не думать о том, как эти самые руки, спасавшие меня от чудовищ во сне и наяву, безжалостно убивали женщин и детей забавы ради. Об этом между собой болтали разбойники мастера Глааса и я закрывала уши, запрещая себе слушать о злодеяниях северянина. Скорее всего, на совести самого демона было куда больше человеческих смертей, но я изо всех сил пыталась верить в то, что он не был бездумно жесток -- именно так старый разбойник говорил о Белой ведьме, повторяя слова своего деда.
   Должно быть, из меня получился бы настоящий слуга чародея -- такой, каким был Элиас из Янскерка. Мы оба пытались оправдать то, что оправдывать не стоило.
   -Ты понял меня, низкое отродье? - с нажимом произнес Эдарро, так и не дождавшись от Хорвека ответа. - Если через неделю ты все еще будешь в городе, я прикажу арестовать тебя . Преодолев брезгливость, лично сниму с твоих рук эти проклятые перчатки, посмотрю, что под ними, а затем прикажу повесить на городской окраине -- ты недостоин сдохнуть на главной площади. Девица твоя будет болтаться рядом, пока воронье не склюет вас до костей, а кости те растащат бродячие собаки. Но... но если я узнаю, что в Астолано кто-то нынче колдует -- ты пойдешь на костер, клянусь.
   Тут он повернулся и наклонился ко мне. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что я испуганно пискнула, увидев голубые сияющие глаза совсем близко.
   -О тебе, девочка, болтают, будто ты создана колдовством, - сказал он, рассматривая меня так, словно я была странным неодушевленным предметом неизвестного ему предназначения. - Как бы мне хотелось в это поверить... Если бы ты, умирая, рассыпалась пеплом или превратилась бы в тающий лед -- вот это было бы забавно! Никогда не думал, что такое возможно. Есть ли у тебя сердце, как у людей? Я бы взглянул...
   Я слыхала, что дети из богатых семей частенько избалованы и способны сломать игрушку, чтобы посмотреть, как она устроена и чем набита. Именно такой игрушкой я почувствовала себя под взглядом королевского племянника и легко поверила в то, что он способен из любопытства вспороть мне живот.
   -Ах, как же хочется иной раз верить в настоящие чудеса!.. - Эдарро вздохнул, отходя от кресла. - Но каждый раз, когда мне кажется, что я нашел чудо, меня постигает разочарование... Убирайтесь из города, твари, пока я дарую вам такую милость. И никогда не возвращайтесь.
   Я дождалась, пока слуга закроет дверь за знатным гостем, перевела дыхание, сбившееся от молчаливого ужаса, и произнесла совсем не то, что собиралась:
   -Ведь он и сам колдун! Я чувствую это! Почему он так ненавидит магию?
   -Потому что питается ею, но при этом презирает, и в ненависти ищет доказательство своей безгрешности, - ответил Хорвек, наконец-то отпустив мое плечо. - Род его славен тем, что боролся с магией и победил ее. Но стоит только признать, что Виллейм не изгнал колдовство из Астолано, а обманом присвоил себе, как история эта начинает выглядеть не столько славной, сколько грязной. Эдарро, как ты сама могла убедиться, в детстве слишком часто слушал рассказы о своем великом прадеде. Честолюбие велит ему превзойти Виллейма, а магия заставляет его мечтать о чудесах.
   -Но он хочет увидеть волшебство, чтобы уничтожить! - воскликнула я, смутно понимая, о чем толкует Хорвек, но не находя точных слов, чтобы выразить свои мысли.
   -Когда хищник измучен внутренней болью, то бросается на всех, кого встретит на своем пути, - сказал он задумчиво. - В Эдарро заключена великая сила, которая не находит выход, и рвет его нутро, порождая неясные для него самого желания. Он страдает, и думает, что его душу исцелит убийство чародея. Но этот чародей -- он сам.
   -Не следовало Виллейму воровать чужую магию, - пробормотала я.
   -Да, - согласился Хорвек. - Но я позабочусь о том, чтобы эта ошибка была исправлена.
   "А как же я?" - хотелось крикнуть мне, но я знала, что не имею права этого спрашивать. "Эдарро может уничтожить тебя! Уедем отсюда, забудь обо всем, что связано с этой проклятой королевской семьей!" - но и об этом просить я не смела, ведь отказаться от мести иной раз сложнее, чем по доброй воле лишиться лучшей из наград.
   Хорвек, должно быть, угадал мои мысли по жалкому и растерянному выражению лица. Вздохнув, он укрыл меня теплым пледом и сказал, что мне не стоит волноваться из-за того, чего я не могу понять и изменить. Я почти уверилась в том, что после разговора с Эдарро Хорвек позабудет об уговоре с мастером Глаасом. Однако, дождавшись наступления сумерек, он разбудил меня и тихо сказал:
   -Пора идти, Йель.
   В доме было темно, только в камине догорало несколько головешек, и я поняла, что он отпустил слуг, не желая, чтобы они видели и слышали то, что будет происходить в доме этим вечером. Подобным образом Хорвек поступал не в первый раз: многие из гостей нашего дома не желали, чтобы запретные разговоры о магии подслушивала челядь. Насколько я могла судить, им казалось, что это придает происходящему оттенок вульгарности, ну а в глубине души бедняги попросту боялись лишних ушей. Слуги же были не настолько любопытны, чтобы всерьез огорчаться лишним часам безделья, и с радостью сбегали из дома при первой же возможности, не задавая лишних вопросов. Сегодня это было нам на руку.
   -Ты все-таки пойдешь к Харлю!.. - воскликнула я, вскочив на ноги. - Но ведь Эдарро запретил тебе колдовать...
   -Полагаешь, мне стоит прислушиваться к пожеланиям господина королевского племянника? - хмыкнул Хорвек. - Но что толку, если в итоге мне все равно придется его убить?
   -Убить? - я вздрогнула.
   -Разумеется, если он до того не убьет меня.
   -Но Эдарро - племянник короля!
   -Да, ты права. Первым следовало бы убить короля, но, поверь моему опыту, очередность не столь уж важна в подобных делах. Беспокоиться стоит лишь о том, чтобы каждый получил ему причитающееся, - ответил он с преувеличенной серьезностью.
   -Ты не сможешь...
   -Но я попытаюсь, - перебил он меня. - А теперь, Йель, тебе придется помолчать и стать тихой, как мышка. Нам нужно выйти из дому незамеченными, хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени. За домом следят. Да и за логовом мастера Глааса, скорее всего, тоже присматривают, раз уж мы сегодня поболтали.
   -Кто-то видел нас у дома колдуньи?
   -Наверняка. Но сам разговор подслушать им вряд ли удалось. Иначе Эдарро говорил бы с нами совсем по-другому.
   Переодевшись в простое темное платье, я последовала за Хорвеком в сад. Когда-то перебраться через ограду мне не составило бы никакого труда, и я посмеялась бы над тем, кто предложил мне помощь в эдаком деле. Но сейчас голова у меня закружилась, едва я только попыталась дотянуться до руки Хорвека, уже забравшегося наверх - тихо и ловко, словно кошка.
   -Я не смогу, - сказала я, пытаясь отдышаться после приступа дурноты и едва не плача от злости на саму себя. - От меня никакой пользы! Проклятые ноги не желают ходить, а руки не поднимаются, чтоб им пусто было. Тебе нужно оставить меня здесь, я буду только мешать.
   -Йель, - Хорвек спрыгнул вниз, мелькнув неслышной черной тенью. -Мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы ты была со мной. Ты идешь со мной, потому что тебе нельзя оставаться одной. Ни в этом доме, ни где-либо еще в этом городе.
   -Да что со мной случится? - огрызнулась я, досадуя не столько на него, прямо признающего, что толку от меня никакого, сколько на саму себя.
   -Теперь - что угодно, - ответил он. - Эдарро посмотрел на тебя сегодня и решил, что убьет, кем бы ты ни была. На мгновение он поверил, что я - чуть больше чем человек, а ты - чуть меньше, чем человек, и ни за что не позволит нам уйти живыми. Он надеется найти волшебство в нашей смерти. Разве ты не поняла этого?
   -Поняла, - соврала я, запоздало осознав, что Хорвек прав.
   -Тогда идем, - сказал он, легко подняв меня. Кое-как уцепившись, я перебралась через ограду, и, упав вниз, вновь очутилась в его руках.
   -Нас не увидят здесь? - испуганно прошептала я, оглядываясь.
   -Нет, господин Эдарро считает, что мы не станем сбегать от него через грязную подворотню, - засмеялся Хорвек. - Если мы ничтожные трусы, то нам положено уйти тем путем, который он нам показал и никак иначе. Безумные мятежники нарушили бы его приказ открыто. Но мы ни те, и ни другие. Иметь дело с людьми нашего сорта ниже достоинства господина королевского племянника, и потому он не знает, чего от нас ждать. Никто не следит за этой помойкой.
   Действительно, здесь стена нашего дома граничила с грязным переулком, служившим окрестным богатым домам свалкой. Я видела, как слуги иной раз перебрасывают туда всякий сор, ленясь выносить его к тележкам мусорщиков, на рассвете объезжающих здешние улицы.
   Воняло здесь препорядочно, и даже мне, привыкшей околачиваться рядом с ярмарочными помойками, пришлось зажать нос. Неподалеку в одном из заборов, оплетенных диким виноградом и плющом, нашлась дыра, за ней - еще одна, и вскоре мы очутились на вполне приличной улице, освещенной несколькими фонарями.
   Я едва поспевала за Хорвеком, невольно удивляясь, когда он успел так хорошо познакомиться с тайными тропинками Астолано. К гостинице, где остановился мастер Глаас, мы подошли, когда совсем стемнело, и пробрались к черному входу через хозяйственный двор. Это было дрянное заведение, окруженное помойками и развалинами домов - но в том имелась и хорошая сторона: уследить за тем, кто приходит и уходит в эти трущобы было делом едва ли возможным.
   Старый разбойник ждал нас, хоть по его лицу было видно: он почти не верил в то, что Хорвек сдержит свое слово. Я бросилась к кровати, где лежал измученный Харль, в котором едва можно было узнать прежнего шустрого мальчишку. Болезнь убивала его, наступая неотвратимо и жестоко. Испарина покрывала его лоб, губы выцвели как у старика, а пальцы на руках стали тонкими и серыми, как усохшие ветви.
   -Харль, это я, Йель! Ты слышишь? - я схватила его за руку, но он не смог даже приоткрыть глаза.
   -Видишь? Ему недолго осталось, - сказал Глаас, и мне показалось, что в его голосе звучит обвинение. Оно было целиком и полностью справедливым. От горечи, появившейся во рту, я поперхнулась и принялась дышать так же часто и прерывисто, как Харль.
   -Он погиб бы давным-давно, не забери Йель его с собой, - равнодушно заметил Хорвек, и я сморгнула слезы, приходя в себя.
   -Найди кости, - разбойник смотрел на Хорвека неотрывно, словно ожидая, что тот в любую секунду рассмеется и уйдет, ничего не сделав. - Они спасут его.
   Я сжалась, чувствуя, как непочтительно и неуместно звучат эти слова - ведь речь шла о прахе матери демона! Но он ни единым движением не показал, будто ему неприятно выслушивать подобные просьбы. Вместо гневной презрительной отповеди, он расставлял по комнатушке свечи в понятном только ему одному порядке, затем углем начертил на голых стенах бедной комнатки символы, в которых отдаленно угадывались страшные глаза с пустыми зрачками - я сразу же поверила, что они способны увидеть даже мертвых грешников в преисподней. Харля демон не удостоил ни единым взглядом, показывая нам, что судьба мальчишки его не волнует и пришел сюда он вовсе не из соображений жалости.
   -Подай мне то, что осталось у тебя, - сказал он коротко разбойнику, снимая перчатки.
   -Тот быстро протянул ему небольшой округлый медальон. Я знала со слов Глааса, что внутри - черная пыль, но все равно отвела взгляд, когда Хорвек поддел замочек. Перед глазами у меня стояло пугающее видение: те самые кости - нечеловеческие, похожие на нефрит. Решившись все-таки поднять глаза, я увидела, что демон как ни в чем не бывало облизывает свои черные испачканные пальцы. Затем, ни говоря ни слова, он сплюнул на пол мерзкую черную жижу, присел на корточки и, обмакнув пальцы в плевок, начертил то, что я вначале приняла за крест.
   -Покажи мне сторону света, - произнес он спокойно, обращаясь к чему-то невидимому, заключенному в неровных черных линиях. Я увидела, как капает кровь - Хорвек глубоко надрезал ладонь и держал ее над черным знаком. Вначале красные капли падали беспорядочно, а затем волшебство проявило себя: некая сила начала притягивать их - лужица растеклась в левой верхней четверти рисунка.
   -Северо-запад, услышь меня и покажи того, кто мне нужен, - приказал демон, одновременно с тем прикладывая порезанную ладонь к черному кресту. Что-то изменилось в воздухе, огни свечей затрепетали, и Харль заметался в постели, хрипло и громко дыша. Лицо Хорвека показалось мне особенно страшным в тот миг - зубы заострились и оскалились, глаза заполонила чернота, но, быть может, в том виновато было пляшущее пламя свечей. Когда он отнял руку - пол был чист. И черный крест, и кровь впитались в рану на руке демона - а от раны этой остался едва заметный красный след. Хорвек поднялся, пошатываясь, и потряс головой, как будто приходя в себя после долгого беспамятства.
   На лице мастера Глааса читался невысказанный отчаянный вопрос - "Ты видел? Ты нашел?!!", но Хорвек не успел ничего сказать. Внизу раздался шум, крики, топот.
   -Люди Эдарро, - только и сказал Хорвек, подхватывая на руки Харля, закутанного в испачканную простыню.
   -Уходите, - так же кратко ответил Глаас. - Я останусь.
   Быстро и тихо он отодвинул небольшой шкафчик, за которым обнаружилась крохотная дверь. Старый лис с gустошей нипочем не забился бы в нору, из которой не имелось бы тайного выхода. Я поняла, о чем на самом деле они говорили с Хорвеком, обмениваясь отрывистыми фразами: Эдарро искал колдуна и не успокоился бы, найдя одни только колдовские знаки. Глаас оставался, и, следовательно, принимал вину на себя, давая нам время уйти.
   -Но вас казнят! - прошептала я, схватив руку разбойника, в первый раз не побоявшись коснуться этой огрубевшей, тяжелой ладони, иссеченной шрамами.
   -Есть за что, - ответил он, подталкивая меня к выходу.
   Хорвек скользнул в темноту, легко перекинув Харля через плечо - когда-то он уже нес так мальчишку по коридорам замка герцога Таммельнского. Простыня смутно белела во тьме, не давая мне окончательно потерять их из виду. Я бежала, падала, поднималась и снова падала, получая по лицу хлесткие удары кустов, оббивая ноги о камни и бревна. Но жаловаться мне не пришло бы в голову - в помощи сейчас нуждался прежде всего Харль.
   В наш дом мы вошли в темноте и тишине, как воры. Хорвек уложил мальчишку на пол, нимало не заботясь о том, что испачкает роскошный ковер - Харля то и дело одолевали приступы кашля, переходящие в рвоту.
   Где искать того человека? - выпалила я, бестолково растирая ледяные руки мальчика. - Духи сказали тебе?
   Вопрос мой звучал глупо - словно я ожидала, будто волшебство могло назвать улицу или сказать что-то вроде: "Зеленый одноэтажный дом на холме за Дрянным переулком". Однако Хорвек не стал смеяться надо мной и ответил:
   -Вор придет сюда до наступления полуночи. Магия приведет его.
   -А если он не захочет?
   -Он не посмеет ослушаться, ведь ему уже известно, каково проклятие, наложенное разгневавшимся колдуном. Эту силу ни с чем не спутать.
   -А ты разгневался? - я недоверчиво смотрела на его спокойное лицо, едва различимое в смутном красноватом свете, исходящем от углей в камине.
   -Он осквернил прах моей матери, - сказал на это Хорвек, и я поняла, что зря гордилась способностью разгадывать его мысли.
   -Но что если он сбежал далеко-далеко, в другое королевство? - воскликнула я, ища подвох в его словах, прозвучавших слишком просто, чтобы годиться в отгадки для всех сегодняшних загадок.
   -Он не смог бы, - уверенно произнес Хорвек. - Белая Ведьма простила своего верного слугу за проступок и неповиновение, но милосердие моей покойной матушки не было безграничным. Она хотела, чтобы кости лежали в земле у того камня. Ее посмертная воля была не настолько сильна, чтобы убить вора, но уйти далеко у него не выйдет. Пока в ее костях остается сила, он обречен кружить вокруг проклятого камня. То, что спасает его, одновременно приковывает к Астолано крепче любой цепи.
   -А мастер Глаас?
   -Ты полагаешь, он не заслужил виселицы?
   Я закусила губу, не зная, что возразить на это. За разбойником и впрямь числилось порядочное количество грехов. Но отчего-то мне казалось несправедливым то, что в итоге заплатить ему придется не за свое преступление.
   -Старому убийце выпала редкая возможность - совершить в кои-то веки хороший поступок, - продолжил Хорвек, заметив, как я кривлюсь, тягостно размышляя о слишком сложных для моего ума явлениях - справедливости, добре и зле. - Если ты веришь в каких-то милосердных всевидящих богов, то должна понимать, что он сейчас уцепился за волосок, держащий его на краю преисподней.
   -Не уверена, что я в них верю, - пробормотала я.
   Укутав Харля в пару одеял, я уселась рядом, словно пытаясь устеречь смерть, кружащую вокруг мальчика.
   Точно так же каждую ночь во сне я оберегала Мике и в полумраке мне теперь казалось, что они, пожираемые изнутри жестоким колдовством, схожи с Харлем как родные братья.
   -Нет, пожалуй, ему не стоит лежать здесь, - задумчиво произнес Хорвек, задержав на нас взгляд. - Боюсь, еще до полуночи нам нанесет визит гость, чьи глаза будут оскорблены столь неприглядным зрелищем.
   Я поняла, что он говорит про Эдарро. Наверняка тому донесли о происшествии в гостинице, и пусть даже ни одна живая душа не видела, как мы выходим из дому и входим в комнату Глааса - господину королевскому племяннику полагалось почуять подвох. То, что при старом разбойнике имелся больной мальчик, утаить от гостиничной челяди было невозможно, и, следовательно, его исчезновение тоже не осталось бы незамеченным. Эдарро не стоило видеть Харля в нашем доме - хотя бы до полуночного часа.
   Мы перенесли мальчика в мою спальню - и вовремя. Колокольчик у нашей двери нетерпеливо зазвонил, затем раздался грохот и грубые голоса пророкотали: "Именем короля!..".
   Господин Эдарро ворвался в темную гостиную, где я неловко зажигала свечи, путаясь в широких рукавах. Поверх платья я успела набросить домашний халат, но вряд ли эта простенькая уловка могла бы спасти нас от подозрений. Спутники Эдарро в дом не входили - разговоры, которые вел господин королевский племянник с мошенником-северянином, не предназначались для ушей простых смертных.
   -Только что в Астолано арестовали чернокнижника, - объявил наш гость, вновь не удостоив нас приветствием. - Пойман с поличным, при сотворении темных чар.
   -Полагаю, это редкая удача для вашего ведомства, - вежливо ответил Хорвек, вынырнув из темноты.
   -Колдун - это всегда горе для людей, как пожар или мор, - глаза Эдарро вспыхнули. - О какой удаче ты смеешь говорить? Укороти свой язык! Или ты до сих пор не понял, с кем говоришь? Хотя... Я вижу тебя насквозь. Разумеется, ты думаешь, что тебе сегодня удалось провести меня, и тешишь себя мыслями о том, что оказался в безопасности. Оттого и дерзишь так глупо.
   Хорвек не стал опускаться до изображения картинного недоумения - Эдарро был слишком опасен и дразнить его не стоило.
   -Я думаю, что ты причастен к тому колдовству, - медленно и тихо произнес королевский племянник. - Ты был там. Или научил старого головореза чернокнижничеству - недаром вы встречались у дома Белой Ведьмы! Душа у того злодея черная, но он не колдун. Не тот колдун, который мне нужен.
   -Вы полагаете, что тот колдун - я? - спросил Хорвек прямо, и вопрос этот застал врасплох Эдарро. Господин королевский племянник много лет желал встречи с колдовством, мечтал прикоснуться к темной тайне, но боялся своих же страстей - и даже то, что мечту свою он собирался честно убить, не спасало его сейчас от душевной муки. Он пожирал Хорвека взглядом, но боялся поверить и обмануться.
   -Нет, - с трудом произнес он, хрипло выдохнув. - Нет. Ты всего лишь лжец и мошенник, не понимающий, с чем играет. Тебя стоило прикончить за одно это, но мне противно марать руки. Убирайся. Я передумал. Неделя сроку - слишком щедрое предложение. К утру этот дом должен быть пуст, а твое имя - забыто в этом городе.
   -Полагаю, так оно и будет, - ответил Хорвек, и никто, кроме меня, пожалуй, не сумел бы разгадать, что сейчас звучало в его голосе: почтительность или насмешка. Я бросила взгляд на часы - до полуночи оставалось совсем немного.
   Эдарро резко повернулся к двери, но мне показалось, что лицо его на мгновение исказилось: спастись от мук сомнения ему все-таки не удалось. "Он вернется утром, - подумала я. - И не позволит нам покинуть Астолано живыми".
   -Старого разбойника будут пытать, пока он не назовет своих сообщников, - бросил королевский племянник, покидая наш дом. - Не думаю, что он настолько благороден, чтобы смолчать.
   "Ошибаетесь, господин, - подумала я, склонив голову, чтобы не встретиться взглядом с ледяными синими глазами. - Мастер Глаас не выдаст нас ради спасения Харля!". Но мысль эта не принесла мне успокоения - напротив, на душе стало горько-горько.
   -Что ж, эта беседа не обманула моих ожиданий. Совершеннейшая бессмыслица и пустая трата времени, - промолвил Хорвек, небрежно отбрасывая перчатки в сторону. - Надеюсь, полуночный разговор покажется мне чуть более интересным.
   -Но если в дом сегодня кто-то войдет... - начала я, нахмурившись.
   -Его не заметят, - отмахнулся Хорвек. - Тот, кого я проклял, почти не принадлежит этому миру. Тебе знакомо ощущение, когда глаза сами закрываются от испуга? То, что я сотворил с этим человеком, настолько страшно, что обычные люди попросту перестанут его видеть, сами того не понимая.
   С этими словами он уселся на пол, скрестив ноги, и вытянул вперед руку - ту самую, ладонь которой была отмечена свежим шрамом крест-накрест. Я знала, что ближе к ночи Ирну-северянин проявляется в демоне гораздо сильнее, чем днем, и не удивилась тому, что рисунки на руках стали ярче, а длинные волосы сами собой взлохматились и превратились в нечесаную дикую гриву, почти полностью скрывающую лицо. Хорвек принялся заунывно нашептывать что-то, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону. Руку при этом он не опускал. От тихого бормотания в глазах у меня почти сразу потемнело, и я осела на пол рядом с демоном, враз потеряв счет времени. Придя в себя, я подползла поближе и положила голову ему на колени - так обычно делают верные псы. Он же, как добрый хозяин, небрежно погладил мои волосы, не переставая монотонно проговаривать слова заклинания.
   Медленно, словно нехотя, на пол упала первая черная капля - рана на руке Хорвека открылась. Он все еще покачивался, но вторая капля упала ровно там же, где и первая, поразив невидимую мишень. За ней - третья. Темное влажное пятно расплывалось по полу, образуя странные узоры - то ли лабиринт, то ли переплетение колючих стеблей.
   Часы начали бить полночь. Черные капли становились все тяжелее, все крупнее. Я отсчитывала удары, ожидая чего-то страшного - ему полагалось случиться, я знала это. Последний удар и впрямь оказался неожиданно громким, скрежещущим - я отпрянула от Хорвека, тело которого содрогнулось. Он запрокинул голову и закричал - точнее говоря, издал звук, в котором не было ничего человеческого: вой, шипение, рокот штормовой волны или предсмертное карканье ворона - вот что послышалось мне в нем.
   Не успел утихнуть его зов, как дверь распахнулась в ночь: на пороге нашего дома извивалось и корчилось нечто темное. Я с трудом смогла угадать в этом истерзанном существе человека, который полз, с трудом приподнимаясь на руках и снова падая. Какая-то страшная сила тащила его, бессильного и измученного, к Хорвеку - выворачивая суставы, срывая ногти, сдирая кожу с коленей и локтей, на которые бедняга пытался опираться.
   -Прости, прости господин, - шептал он, хотя ему, наверное, казалось, что это крик. - Сними проклятие, не наказывай меня!
   -Ты узнал, - удовлетворенно сказал на это Хорвек, поднимаясь на ноги. - В самом деле, тебе ли не распознать, что яд разлился в твоей крови.
   -Да, да, я все понял... - человек бился на полу, словно его одолевал эпилептический припадок. - Сними проклятие, умоляю! За что караешь?! Я не знаю тебя, я не причинял тебе зла, колдун...
   Хорвек бесстрастно смотрел на его мучения. В самом деле - зачем ему было отвечать на какие-либо вопросы?
   -Отдай то, что украл у дома Белой ведьмы, - сказал он. - От моего гнева эта магия тебя не убережет.
   -Но я умру, умру без тех костей, - простонал проклятый.
   -Ты умрешь и с ними, - хмыкнул Хорвек. - Причем та, прежняя смерть, покажется тебе не столь уж страшной.
   Я не раз видела, как демон проявляет жестокость - да и что могло лучше соответствовать его природе? Удивляться стоило, скорее, внезапным проявлениям человечности в нем. И уж точно мне не следовало вмешиваться в то, что он считал своим по праву - в свершение мести, ведь именно так он понимал истинную справедливость.
   На меня воздействовала магия, о которой говорил не так давно Хорвек - глаза не желали видеть проклятого, ум отторгал возможность самого его существования. Жалость, отвращение, ужас - вот что внушало это существо, и я едва удерживалась от того, чтобы выбежать из комнаты, зажмурившись и закрыв уши. Но мне теперь было известно многое о колдовстве, и я понимала, что будет дальше: поддавшись первому приказу темной силы, я выполню и все остальные - перестану видеть, перестану слышать, забуду то, что узнала. В уме и в душе появится несколько червоточинок - магия всегда оставляет отметки на тех, кто ее творит, и на тех, кто подвергается ее воздействию. Более крепкие телом и простые духом продолжают жить, как ни в чем не бывало, лишь изредка чувствуя что-то темное и дурное, засевшее в глубинах сердца - так ноют старые раны на перемену погоды. Кто-то окажется слабее, тоньше, и гниль, распространяющаяся от тех отметок, постепенно пожрет его душу. В любом случае, бегство не спасало от колдовской заразы - лишь ослабляло, как любой самообман. Мне следовало остаться и сказать то, что вертелось на языке.
   -Хорвек, - позвала я срывающимся голосом. - Пожалей его. Он просто спасал свою жизнь. Ты ведь не знаешь, за что его прокляли тогда. Быть может, те чары были совершенно несправедливы. Разве не прав человек, когда начинает искать спасения любой ценой?..
   -Пожалуй, мне это ничуть не интересно, - ответил демон, разглядывая свою жертву. - Судьба привела его сюда для того, чтобы я отомстил, и этого достаточно.
   -А вдруг нет никакой судьбы? - упрямо возразила я, собрав невеликую храбрость и глупую дерзость воедино. - Уж прости, но тебе попросту удобно думать, будто некая сила ведет тебя по пути мести.
   Что-то переменилось в том, как держался демон: до того он лениво и чуть расслабленно покачивался, словно прислушиваясь к какой-то далекой музыке, заключавшейся в стонах и бормотании несчастного у его ног. Но после моих слов он вдруг замер, и мне показалось, что каждая мышца в его теле напряглась, как у зверя, готовящегося к прыжку.
   Разумеется, Йель, тебе бы хотелось верить, что я иду по пути, где мне положено спасти одну маленькую рыжую девочку, - хищно усмехнулся он, повернувшись. - Но не кажется ли тебе, что ты переоцениваешь собственную важность?
   Ха, - с деланной храбростью ответила я, на самом содрогаясь от ужаса. - Я-то никогда не боюсь признать, что не отличаюсь сообразительностью и частенько ошибаюсь. Как по мне, тот, кто считает, будто знает все на свете, поступает гораздо хуже. Неужто тебе навредит, если ты узнаешь, как жизнь довела беднягу до того, чтобы тот пошел откапывать чародейские кости?..
   Хорвек смотрел на меня, не моргая, и я поняла, что он всерьез удивлен моим упрямством.
   -Ты и вправду веришь, что узнав его историю, я сжалюсь? - спросил он.
   -Я верю, что даже ты не можешь знать свою судьбу наперед, - сказала я, и слова эти ударили точно в цель - глаза демона засияли расплавленным золотом. Возможно, в ту пору я не понимала этого, но смутно угадывала: тому, что он сейчас считал своей судьбой, Хорвек покорился, но предугаданное будущее считал наказанием, а вовсе не наградой.
   -Что ж, - он, помедлив, отступил от проклятого. - Потратим впустую еще немного времени. Итак, вор костей, расскажи, что за колдун тебя проклял и почему.
   -Но я не знаю! - простонал человек. - Однажды ночью она... она вошла в мой дом и сказала, что я вскоре умру. Жгучий яд побежал по моим жилам и я услышал, как идет за мной смерть. Ни на секунду я не мог забыть о том, что время мое уходит, что спасения нет...
   -Она? - переспросила я.
   -Я никогда не видел ее до того, клянусь! - нет, он не мог обманывать, слишком измучили его страдания. - Ее волосы были как огонь, на белой шее синяки от петли. Двери распахнулись, как будто не были заперты на все засовы, в окна ворвалась вьюга, и на снегу отпечатались следы босых ног, забрызганных кровью. Это все, что я помню.
   -Волосы... рыжие? - я вздрогнула: перед глазами ожили кошмары, которые я видела каждую ночь. Следы босых окровавленных ног на снегу, метель, ало-огненные волосы - все это была она, она!..
   -Я всего лишь художник, - выл из последних сил проклятый. - Я не причинял никому зла!
   Вначале мне показалось, что я ослышалась. Появление мастера Глааса, история гибели Белой Ведьмы, болезнь Харля - все это заставило меня на время позабыть, зачем мы когда-то прибыли в Астолано. Выходит, я и сама поверила в то, что судьба привела сюда Хорвека ради мести, а я стала всего лишь его безликим и покорным спутником.
   -Художник? - медленно повторил Хорвек. - Художник, проклятый рыжей ведьмой?
   -Покажи! Покажи ему тот клочок холста! - я, захлебываясь от волнения, забыв о страхе, вцепилась в руку Хорвека. - Не дай ему умереть, умоляю. Это он нарисовал герцогиню! Это он знает тайну чародейки!..
   Руки проклятого скребли пол и я вспомнила, как мастер Глаас говорил, что принял своего случайного знакомца за алхимика - из-за пятен от реактивов на коже. Но художники день-деньской возятся со всякой дрянью точно так же, как и алхимики, пытаясь добиться от красок истинной яркости и стойкости! Алхимики ищут философский камень, который превращает свинец в золото, а художники мечтают раскрыть секрет, как устроены голубизна неба, искорки света в прозрачной воде, сияние глаз счастливого человека... Чем же помешал рыжей ведьме этот несчастный? Где перешел дорогу?
   Хорвек медленно, словно сомневаясь в каждой своей мысли, в каждом своем движении, приблизился к проклятому. Затем опустился рядом с ним на колени, протянул руку. 
   -Отзываю свое проклятие, - негромко, но чеканя каждое слово, произнес он. И тут же его швырнуло в сторону, точно невидимая сила мстила за пренебрежение к ней. Хорвека ударило о стену, затем еще раз и еще. Проклятие хотело смять, уничтожить, переломать все кости тому, кто посмел призвать его на голову врага, а затем отказаться от мести. Я должна была догадаться, что эти чары нельзя отозвать, не прогневав магию, которая пришла карать и причинять боль. Разве не знала я, как жестоко расплачиваются люди и нелюди за свое право колдовать?
   -Остановись, злая глупая сила! - яростно закричала я, не слишком-то надеясь, что меня услышат. - Ты убьешь его и он не сможет больше служить тебе! Кто еще так любит тебя? Кто сумеет колдовать так искусно? Будешь так жестоко обращаться со своими слугами - останутся самые худшие, вот в них и будет заключаться вся твоя слава!..
   К моему удивлению, слова эти были приняты к сведению: я получила такую затрещину, что кубарем покатилась по полу. В ушах звенело, и я тщетно пыталась расслышать глухие удары - то ли оглохла напрочь, то ли свершилось чудо и над Хорвеком вправду смилостивились. Я приподнялась, размазывая по лицу слезы - от того удара из глаз брызнул целый фонтан. Но боль тут же забылась, когда я увидела, что демон, отброшенный в дальний угол гостиной, тоже поднимался на ноги, сплевывая кровь и шатаясь.
   -Всего лишь плата за ошибку, - резко сказал он, жестом показывая, что не нуждается сейчас в сочувственных речах. 
   -Всего лишь злобное колдовство, которому лишь бы кого-то изувечить, - проворчала я. Не знаю, слышал ли он, как я дерзко обращалась к той силе, которой он служил, но в его благодарности я тоже не слишком-то нуждалась.
   -Оно... ушло? - услышали мы дрожащий сиплый голос. 
   Скрюченный страхом и болью художник все еще лежал на полу, вжав голову в плечи. В свое спасение он, разумеется, верить не решался - да и кто бы посмел надеяться на лучшее, заполучив на свою голову целых два смертельных проклятия?
   Я наконец-то смогла рассмотреть его: черноглазый мужчина средних лет, изможденный, худой и бледный, словно кто-то по капле высасывал из него кровь - так бывает, когда человек всю жизнь борется с болезнью, которая рано или поздно его убьет. Вот только болезнь эта была наслана не богами, знавшими толк в справедливости - по крайней мере, я старалась в это верить, - а злой чародейской волей.
   -Хорвек?.. - я вопросительно смотрела на демона.
   -Я отозвал свои чары, - сказал он, рассматривая кровь на своих руках. - Прежнее проклятие все еще в силе, снять его может только тот, кто сотворил это колдовство.
   -Рыжая ведьма! - я бросилась на колени рядом с проклятым, как это делал только что Хорвек, и попыталась взять его за руки, но он, обезумев от страха, скулил и прятал лицо в ладонях. - Не бойтесь нас. Рыжая ведьма - наш враг, и в Астолано мы пришли, чтобы найти вас. Это ведь вы нарисовали?.. Вы?.. Как вас зовут, почтенный?
   Я, продолжая лепетать что-то успокаивающее, подсовывала к нему лоскут холста, но прошло немало времени, прежде чем художник решился взглянуть на него.
   -Я Антормо, Антормо из Дельи, - неуверенно пробормотал он, словно припоминая жизнь, принадлежавшую кому-то другому. - Да, меня так звали все тогда. Я помню... Это портрет... портрет красивой дамы, который я нарисовал много лет назад. Десять... да, десять лет уж прошло с той поры. Но почему вы показываете мне его? Откуда он у вас? Моя картина... погибла?..
   -Десять лет? - я растерялась. - Но госпожа Вейдена такая юная...Как же вы смогли нарисовать ее много лет назад? Тогда она была совсем ребенком!
   -Вейдена? - теперь пришла очередь художника недоумевать. - Я не знаю такого имени... И работу над портретом я завершил, когда бедняжка уже была мертва, мир ее праху.
   -И чем же славилась покойная дама в Астолано? - тихо промолвил Хорвек, склонившись к проклятому. - Что в ней было такого особенного?
   -Особенного? - беспомощно переспросил господин Антормо, наконец-то осмелившийся принять сидячее положение.
   -Разумеется, в ней было что-то особенное, и я говорю не о красоте, - демон начал выказывать признаки нетерпения, и окровавленное лицо его с горящими глазами выглядело весьма устрашающе. - Это из-за нее тебя прокляли. Сам посуди, часто ли за спиной обычного человека стоит колдун, способный наслать смертельные чары?
   Я вздрогнула: последние слова, казалось, более подходили ко мне самой, нежели к неизвестной даме - она хотя бы была красива! Наверняка нашлись бы те, кто заплатил бы золотом за один ее благосклонный взгляд, а колдовство... что ж, оно тоже порой продавалось за деньги. И только подумав об этом, я поняла, что не верю, будто колдуны способны любить и призывать магию ради любви - только из-за жадности, ненависти, чтобы отомстить и наказать!..
   Как ни странно, вопрос Хорвека оказался не столь уж простым: художник, который, казалось бы, еще недавно думал только о спасении собственной жизни, смутился и принялся лепетать какую-то невнятицу. Дама эта, по его словам, жила одиноко, но богато, а заказчика портрета он и вовсе не знал, а что знал - успел позабыть.
   -Ох, да на кой черт врать, если не имеешь к этому никакой способности? - вскричала я, быстро потеряв терпение. - Неужто в твоей голове за десять лет не вызрела мысль, что колдунов лучше не злить? А он, - тут я указала на Хорвека, - он колдун, и еще какой! Говори, что не так было с той женщиной! Она знала магию? Якшалась с чародеями?
   -Нет-нет, - художник возмущенно всплеснул руками. - Как можно! Ведь она была... - тут он снова смолк, да так резко, что раскашлялся.
   -И кем же она была? - вкрадчиво прошептал Хорвек, одним ловким движением сжав горло господина Антормо из Дельи. - Ну же, у нас мало времени, а у тебя его еще меньше, друг мой.
   -Отпустите, - прохрипел тот, задергав ногами. - Отпустите, я скажу!.. Но это всего лишь старая сплетня. Не знаю, зачем она вам нужна, ведь в ней, возможно нет ни капли правды!..
   -То, в чем нет ни капли правды, не вызывает страх спустя десять лет, - ответил Хорвек рассудительно и ослабил хватку. - А ты боишься повторить вслух эту сплетню. Хотя не можешь не понимать, что ничего страшнее меня, - тут он белозубо улыбнулся и очаровательная эта улыбка была едва ли не страшнее, чем лютый оскал, - в твоей жизни произойти уже не сможет. 
   -Ладно. И вправду, столько лет прошло, чего мне бояться, - забормотал художник, отдышавшись, но видно было, что сам себе он не слишком-то верит. - Все в столице знали, что дама эта - любовница молодого наследника. Он даже собирался жениться на ней, хоть это лишало его права на трон!..
   -Наследник? - я вытаращилась, не в силах уразуметь, что за сторона истории приоткрылась перед нашими глазами на этот раз. - Ты говоришь об Эдарро, королевском племяннике?
   -Да нет же, - художник, осмелев, теперь смотрел на меня недовольно, точно человек, путающийся в астоланских наследниках, не заслуживал и тени уважения. - Я говорю о покойном принце Лодо! Ему в ту пору едва сравнялось восемнадцать лет, а до двадцати несчастный не дожил. 
   В первый раз я услышала тогда о принце Лодо. Удивительным образом до сих пор о нем не обмолвился ни словом никто из гостей нашего дома, хоть большая часть из них являлась отъявленными сплетниками и болтунами. Отчего же они смолчали? Отчего смерть юного принца никогда не обсуждалась в Астолано, словно никогда не жил такой человек на свете? Я смотрела на Хорвека, взгляд которого стал мрачен и тяжел и уже угадывала ответ: за этой историей стояло что-то страшное и темное, заставляющее людей забывать и хранить молчание, чтобы слово, невзначай произнесенное вслух, не оживило призраки прошлого. Наверняка это было сродни той самой магии проклятия, которая превращала человека в невидимку.
   И я услышала, как мой язык сам по себе произносит:
   -Здесь замешано колдовство.
   -Ну еще бы! - огрызнулся художник, потирая шею.
   -Ох, да я не о вашем проклятии говорю, - я вернула ему презрительный взгляд. - Много чести! Я говорю о том, что со смертью вашего принца дело нечисто. А раз и его дама впутана в колдовские дела, то тут уж к гадалке не ходи - здесь творил свои мерзости чародей. Точнее говоря, чародейка. Та самая, рыжая!
   Хорвек одобрительно хмыкнул - в кои-то веки у меня вышло сказать что-то разумное! Но радости от того я не испытывала.
   -Нет-нет-нет, - заблажил проклятый и глаза его стали глупыми, точно его огрели по голове. - Только не колдовство! Я не желаю говорить о чародеях!.. 
   -На него действуют какие-то чары, заставляющие молчать? - спросила я у Хорвека, почуяв что-то неладное.
   -Вполне возможно, - ответил он, пытливо рассматривая враз отупевшее лицо художника. - Но страх смерти сильнее, чем действие этого заклятия. Не так ли?
   Тот зажмурился и неохотно кивнул, видимо, сообразив, к чему ведет Хорвек. Первые слова дались ему с трудом, словно язык отказывался произносить их, но мало-помалу речь становилась все быстрее, и я видела, что скорбные морщины, преждевременно избороздившие лицо господина Антормо, разглаживаются, точно некая боль, постоянно терзавшая его изнутри, ослабевает. Заклятие молчания разрушалось.
   ...Разоблачить ложь куда проще, чем умолчание. Лгущие люди путаются в своих выдумках, ошибаются, и ошибки эти помогают понять внимательному слушателю, что его водят за нос. Но как распознать злой умысел в том, чего ты не знаешь? Даже хитроумный Хорвек, чуткий к любым проявлениям магии, попался на удочку астоланского молчания. Молва называла наследником королевского трона господина Эдарро, и мы ни на мгновение не заподозрили, что так было не всегда.
   Но нынешний король Юга не был проклят бездетностью - этим худшим пороком правителей. Всего десять лет назад астоланцы только и говорили, что о юном принце Лодо, гордости королевского дома Юга. Если верить господину Антормо, его высочество был сущим воплощением всевозможных добродетелей: красив, умен, милосерден - насколько могут быть умны и милосердны мальчики, которым едва сравнялось восемнадцать.
   Все дурное обходило его стороной - ни болезни, ни враги не причинили ему и тени страданий, способных озлобить нрав или нанести урон красоте. Художник называл это благословением богов, но я, посмотрев искоса на Хорвека, поняла, что думаем мы об одном: юного Лодо, как и прочих потомков Виллейма, хранила посмертная магия Белой Ведьмы - просто мальчик был так хорош собой, что любое его качество, включая неуязвимость, привлекало внимание и превозносилось до небес. Старый король наверняка точно так же ни разу в жизни своей не болел простудой или же ветрянкой, однако его подданные не видели в том ничего достойного их внимания.  Красота наделяет своих носителей ореолом некого волшебства, и Лодо очаровывал каждого, заставляя видеть в себе истинное чудо - разумеется, ниспосланное добрыми богами, а не мерзким колдовством.
   Южане верили, что именно юный наследник станет величайшим королем из тех, кто занимал трон Астолано со времен Виллейма Ведьмоубийцы. Король не чаял души в сыне. Но надеждам этим не суждено было сбыться. Лодо влюбился в беспамятную красавицу, которую повстречал на берегу моря. Говорили, что она чудом спаслась во время шторма - волны после того долго выбрасывали на берег обломки корабля и золотые монеты. Незнакомка не могла назвать своего имени, не могла вспомнить, откуда и куда шел по морю тот корабль, груженый золотом и драгоценностями, но принцу было достаточно того, что красивее девушки в Астолано еще не видали. Наконец-то Лодо нашел равную себе. Он пожелал жениться на девушке, кем бы она ни была. 
   Разумеется, король не одобрил решение своего сына. Но упрямый принц объявил, что скорее откажется от трона, чем от своей невесты.
   Неизвестно, чем бы закончилось это противостояние, но девушка так же таинственно исчезла, как и появилась. Однако это ничуть не пошло на пользу государственным делам: от горя принц принялся чахнуть, тоска изводила его все сильнее день ото дня. В одну из ночей, когда берег сотрясался от ударов волн, Лодо, ведомый безумием разбитого сердца, сел в лодку и отправился в открытое море. Больше его никто не видел, бедный принц погиб в том шторме.
   -...С ним же утонула и его сестра, - прибавил Антормо, лоб которого то и дело морщился от тягостных воспоминаний, заглушаемых старым заклятием. - Она была очень привязана к его высочеству и после того, как принц заболел, не отходила от его ни на шаг. В ту ночь они вместе ушли из дворца и больше их никто не видел.
   Как ни старалась я помалкивать, чтобы не сболтнуть лишнего, на этом самом месте рассказа все мои усилия пошли прахом. 
   -Черти б меня поколотили! - вскричала я, вскочив на ноги. - Как это - их никто не видел?! Я видела их, своими глазами, разрази меня гром!..
   Господин Антормо смолк и выпучил глаза, посчитав, что ни с того, ни с сего рехнулась. Но я видела перед собой только прекрасное лицо герцога Огасто, слышала голос его околдованной сестры, погибающей в лесном монастыре - это были они, они!
   -Йель, - предостерегающе произнес Хорвек, и его тихого оклика хватило, чтобы я смолкла, задыхаясь от слов, которые рвались из груди.
   Лихорадочные видения проносились у меня перед глазами: Огасто, протягивающий руки к картине, где была изображена не Вейдена, нет - сгинувшая без вести невеста принца Лодо, ради которой он был готов отказаться от трона. Его сестра, знавшая, что картина - единственное, что он сберег из прошлой жизни. Вот почему рыжая ведьма хотела уничтожить картину!.. Господин Эдарро, пребывавший в тени своего кузена, а затем получивший то, на что и рассчитывать не смел - трон Астолано. Конечно же, он до сих пор боролся с призраками, пытаясь хоть в чем-то превзойти само совершенство - мертвого принца. Но ведьма... рыжая ведьма... Где же она была во всей этой истории? Лауресса говорила, что колдунья ждала их на берегу моря, что обещала вернуть счастье ее брату. Вернуть пропавшую невесту?
   Но ведь Огасто и вправду получил жену - точную копию девушки с портрета! Я вдруг поняла, что губы мои шевелятся - я беззвучно проговаривала свои мысли, которым было тесно в голове. Вейдена была как две капли воды похожа на невесту Огасто-Лодо. Неужели именно это пообещала ведьма? Но ведь... Я заскрипела зубами, не в силах осознать то, что поняла намного позже: красота сама по себе ничего не значит, вовсе не лицо полюбил принц Лодо, но ему показалось, что красоты будет достаточно для того, чтобы залечить разбитое сердце.
   -Тихо, Йель, тихо, - Хорвек сжал мои трясущиеся плечи. - Вот ты и узнала тайну своего прекрасного герцога. Как по мне - гордиться ему нечем.
   -Да, - прошептала я потерянно. - Он разрешил себя околдовать взамен на девушку, столь же красивую, как его пропавшая невеста... 
   -И лишился защиты посмертного волшебства, - Хорвек рассеянно поглаживал мои волосы. - Твой герцог-принц гораздо глупее, чем я думал. Подумать только! Получить величайший дар и отказаться от него по доброй воле!..
   -Но он любил ту девушку... - несмело произнесла я, почувствовав, как что-то неприятно царапнуло мою душу. Я не должна была позволять демону говорить такое о человеке, которого любила больше жизни. Разве не ради Огасто я проделала весь этот путь? Терпела боль, холод и голод? Загубила судьбы своих близких?..
   Однако ноющая боль не уходила из-под сердца. 
   -Тот, кто любил по-настоящему, знает, что любимое существо нельзя заменить никем другим, - ответил Хорвек, взгляд которого стал далеким и пустым. - А наш принц Лодо просто хотел заказать у ведьмы копию своей самой красивой игрушки, но прогадал с ценой.
  

Прода от 19.12.2018 на АТ

Прода от 3.01.2019 на АТ


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) Н.Лакомка "(не) люби меня"(Любовное фэнтези) LitaWolf "Жена по обмену. Вернуть любой ценой"(Любовное фэнтези) А.Шихорин "Создать героя 2. Карманная катастрофа"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) В.Палагин "Земля Ксанфа"(Научная фантастика) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) А.Черчень "Дом на двоих"(Любовное фэнтези) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"