- Негодяй, какой же ты негодяй! - Василиса ходила по горнице из угла в угол и, время от времени, кидала из-под длинных тёмных ресниц бешеные взгляды. Предмет же её негодования, напротив, был необычайно спокоен и уверен в себе. Впрочем, он был таким всегда. Всегда прав и уравновешен, как и положено герою.
- Ошибаешься, сестричка, - под усами мелькнул ряд ровных белых зубов, - негодяями мы никогда не были и не будем.
- А кем будем?
- Защитниками и заступниками рода человеческого. Вот! - заученно отчеканил парень.
- Кто ж тебе это сказал?
- А разве кто-то должен был что-то говорить?
Василиса плюхнулась на лавку рядом со старшим братом и спрятала лицо в ладонях, видимо оно исказилось настолько, что красавица решила скрыть его от мира, тем более что у стен есть не только уши, но глаза и завсегда языки. А то, что она красива, и эта красота сила страшная, Василиса даже в свои семнадцать лет понимала прекрасно.
- Иванушка, ты дурак, - из-под ладоней это раздалось глухо и как-то жалобно. Потому руки пришлось от лица убрать.
- Негодяй, дурак... Девушке так выражаться не пристало, да и что я не так сделал?
- Зачем ты вызвался на бой с Кощеем идти?
- А кому ещё?
- Мне!
Иван подавился уже заготовленными словами о доблести и славе. Его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит и, как только Василиса догадалась огреть его по хребтине, парень разразился смехом:
- Тебе? С Кощеем?
- Да именно мне!
- А мне что прикажешь, за место тебя в жёны к царевичу заморскому податься?
- Да, к примеру, хоть бы какой-то прок от тебя был.
- Ну, спасибо тебе, сестрица. Всё батюшке расскажу и про Кощея, и про царевича.
- Да рассказывай, всё одно мне жизнь не мила, - Василиса разревелась в шёлковый платочек, прекрасно зная, что сердобольного, не смотря на внушительную внешность, братца завсегда можно пронять слезами.
- Будет тебе, - прогромыхал тот, - ну хочешь, я не пойду ни на какого Кощея, пусть живёт коли так тебе его жалко. В конце концов, мне лично он ничего плохого не сделал, да и на Русь набегов почитай лет двадцать как не вершил.
- А я?
- И ты не пойдёшь, тебе Кощей тоже плохого не делал, даже в жены не звал. Или ты из-за этого на него, Вася, ополчилась?
- Болван! При чём тут это? - девушка вспыхнула яркой зорюшкой.
- А чего тогда?
- Может, я просто героем стать хочу! Может, я из-за любви к ближнему желаю со Злом расквитаться, друзей спасти.
- Глупость всё это. Ну, вот скажи мне - какой герой из девки?
- Самый что ни наесть замечательный.
- Хотел бы я на это посмотреть.
- А и посмотришь! Все мои братья богатырями стали, даже ты, что уж говорить о Святозаре, Будеяре, Всеславе, Будимире...
- Хватит, хватит. Имена братьев я помню, - перебил её Иван, а про себя подумал: "Наш царь - батюшка настолько плодовит, что перечисление имён братьев займёт предостаточно времени. Кроме того, я не нуждаюсь в излишнем напоминании что меньшой. Хорошо хоть сестра у меня одна, а то я бы и десятка таких, как она, не вынес, с ума сдвинулся".
- Вот все вы, - Василиса поморщилась, но вовремя вспомнила, что от излишних эмоций на лице морщинки образуются и надела маску спокойствия, - герои, а я должна сидеть в светелке и крестиком вышивать. Так что ли?
- Так, - радостно согласился брат.
- А вам значится и поле вольное, и конь быстрый, и гулянки молодецкие, да подвиги богатырские?
- И это верно.
- А вот я тоже хочу!
- Глупая, ты хоть представляешь, сколько кольчуга весит? И на мечах биться умеешь или может, из лука стреляешь ловко?
- Всё это ерунда, главное чувствовать себя героем, да за ближних и друзей своих голову в битве положить не побояться.
- И кто же, позволь узнать, вбил в твою голову такие вот мысли?
- Никто.
- Ну, сама-то ты до такого додуматься точно не смогла бы, ты у нас Василиса - прекрасная. Премудрой и прекрасной быть одновременно не положено.
- Сам дураком прозываешься, а всё туда же - дразниться.
- Ну-ну, - усмехнулся Иван, - и поднялся с лавки, - а я и без твоих откровений знаю, кто тебе такие вот измышления подсовывает. - И прежде чем Василиса догадалась о его планах, выскользнул за дверь, замкнув её широким засовом. - Посиди пока, охолонись немного.
Дверь тут же содрогнулась под ударами, Василиса правда колотилась недолго. То ли вовремя уразумела, что дверь дубовая и не таких как она выдержит, то ли просто притомилась. Иван не стал выяснять что да как, крякнул в усы и потихонечку пошёл прочь.
Няньку Иван нашёл в саду. Старушка сидела на низенькой скамеечке и смотрела на воду пруда.
- О чём думаешь, нянюшка?
- Да вот смотрю, как забавно рыбки шныряют. Плеснётся, что покрупнее, а от неё круги по всей водной глади разбегутся, а мелочь пусть хвостом и бьет, а только рябь одна, да и та чуть заметна.
- Это ты о чём?
- Да всё о том же. Человек он ведь как рыба. Большие да добрые дела у человека - большая память и слава о нём в народе, а маленьких скудных делишек никто и не заметит.
- Может и так, а может, и нет. Иногда одно слово человеком оброненное способно больше дел натворить, чем все подвиги богатырские вместе взятые. Вот я и пришёл поговорить с тобою о Ваське.
- Васе?
- Ты меня воспитала, нянюшка и братьев моих на ноги подняла. И все мы выросли мудрыми и честными на твоих сказках. Силу, да воинское умение нам другие учителя прививали, да славно привили, ни один из моих братьев, ни я сам, в грязь лицом не ударил. Но самое главное, самое светлое, вынесли мы из твоих побасенок, нянюшка. Никогда я их не забуду, ведь именно слушая былины и сказы, в зимние вечера и в жаркие летние полдни, я представлял себя героем. Это я, а не сказочный царевич, нёсся на горячем коне на бой с Чудящим и Лихом. Это я брёл топями и болотами за клубочком Бабой Ягой подаренным и на Сером волке тоже я скакал. И знаю, не спроста ты нам врала эти сказки. Мудрая ты женщина, и желала ты таким способом заронить в наши сердца добро и храбрость. От чего же сейчас ты опростоволосилась?
Старушка сухонькой дрожащей ручкой заправила под платочек белую, как лебединый пух, прядь волос, и улыбнулась Ивану розовыми беззубыми дёснами.
- Ванечка, что-то я не уразумею старая, что случилось?
- Да Васёна, как её тридцать два брата, в богатыри податься собирается. Где ж это такое видано?
- Не понимаю, - старушка покачала головой, и непослушная прядь снова покинула платок.
А Иван вдруг заметил, как постарела его няня, уже семь лет назад она была старой, теперь же стала древней, разве что мох не рос, но и до этого не много оставалось.
Да семь лет назад, когда он уже не мальчишка, но ещё и не мужчина, примерял кольчугу, да меч на пояс прилаживал, как раз тогда его старая няня и начала сестричку Василисушку нянчить, так как сыновья у батюшки-царя закончились. А девчушке наставница понадобилась, десять лет царевне стукнуло, почти невеста, а уж красоту и тогда видно было в кокетливой девчонке. Всё лучшее давал царь-отец любимой дочке и наряды, и драгоценности, а уж мамок-нянек почитай сотня в услужении ходила. Вот и старушку приставил за дочкой смотреть, так как знал, лучше за дитём никто не приглядит, ведь на сынах проверенно. И полюбилась старая нянюшка Василисе более других.
- Так что ж ты сплоховала-то, бабушка?
- Как так? Я конечно старая и почти слепая, но ещё в своём уме, Иван. И Вася, хоть вы его по девчачьи Василисой кличете, молодец добрый. И воспитала я его, как полагается, как и тебя и братьев твоих. Героем будет! Тридцать третий богатырь, как в сказке...