Заметил я, что время сорвалось с поводка. Не успеешь среагировать, ан уже что-то новенькое на горизонте.
- Паровоз двадцать ноль восемь в канале?
- Да.
- Ты б подвинулся. За тобой уже хвост...
Что-то меняется, что-то зависло. Мимо ушел столбик тысяча триста.
А сколько там дней впереди? Больше, чем позади или меньше? Чет-нечет.
- Американец, у тебя правый габарит не горит.
- Да я в курсе. Там чего-то проводка...
- Ладно! Давай, брат. Удачи.
- Спасибо! Тебе тоже.
На навигаторе самолетик курсора кажет путь.
Дороги меняются. Было время, когда владимирская трасса была узенькой, выщебленной ловушкой. На ней можно было потерять колесо с добрым куском подвески. Впрочем, это самый оптимистичный вариант аварии.
Встречные фары. Режет глаза. Промахнувшись мимо асфальта, четверка попадает в яму. Пробивает амортизаторы. Глухой удар по кузову и нервам. После поездки гарантирован квадратный диск. Кто-то нетерпеливый вырывается на встречку и снова ныряет, подрезая фуру. Рев моторов перекрывает гул мощной сирены.
Знак ограничения сорок. Экипаж гаи наверняка в кустах. Кошки-мышки...
Владимирская объездная. И дальше снова узкая трасса. До Нижнего идут обгоны. Впрочем, там уже фур гораздо меньше. Девяносто восьмой, осень, кризис.
Чувашия приятна.
За знаками ограничения не видать жирных охотников за костлявой дичью. Похоже, у них банально нет радаров на всех. Да и пересменок вроде. А может быть шестьсот километров убитой трассы просто, пройденной на четверке не вызывают желания разгоняться? Да, пожалуй.
Чебоксары.
- Здравствуйте, а где гостиница?
- Через три моста налево.
Красивая зелень. Город больше похож на потрепанную игрушку. Лежит себе кукла с рубашкой нараспашку. Одна нога подогнута, рука на ниточке держится. Стеклянные глаза смотрят в небо. Полустертая улыбка.
Не, не пластиковая игрушка. Деревянная. Хоть и крашенная, а настоящая. Сделанная руками.
Гостиница "Чувашия". Спартанская келья двухместного номера. Садимся с напарником и смолим, чтоб заглушить тошнотворный запах занюханного клоповника. На командировочные не разгуляешься. За окном воют троллейбусы. Тут у них рандеву.
- Пивка?
- Пошли, возьмем...
Качает. После трассы, убитых дорог и свежего воздуха всегда качает. Да и эргономика жигулевской лоханки убийственная. От болей в спине помогает пустая пластиковая бутылка.
"Букет Чувашии" - вещь! После ставших по обходной технологии мочой московско-питерских брендов - амброзия. Нектар.
Жадно хлебаем. В башке приятная пустота отзванивается.
Люди приветливые. Чесслово.
- Мальчики, а девочек в номер не надо?
Звонок номер три. Первый был через минуту после вселения.
- Нет, спасибо.
- Отключи звонок.
- Ага.
Размышляю, что и можно было бы. Ладно, если позвонят - скажу да. Молодой организм жаждет отдыха.
Звенит. Тот же девичий голос.
- Может быть мальчиков?
Без тени сомнения отключаю аппарат.
Пельменная. Почти напротив гостиницы. Идеально для сбрасывания веса. Два дня ничего жрать не мог. Но то в будущем еще.
Как когда-то потом я местных бандюков учил в пивняке креветки есть. Они заказывали и дивились скорости чистки. Я чуть не лопнул. Ну, это когда я там жил на телефонной станции, мылся из чайника и ни разу не дошел за месяц до пляжа.
На следующий год.
Чебоксары... Там Сашка был на междугородке. Лекции в местном Универе по программированию читал. Забавный парень. И Вовка. Тот сей Универ закончил и мучал сотовую связь. Внедрял. Молодец он. И не поверишь, что матушка евойнвая вообще по-русски не говорила.
А двор какой в той деревне был? Хрен такой найдешь, кроме как в фильмах про старину да сказках. Черные от старости, массивные ворота со своей двускатной крышей... И сруб прям кулацкий. Из "Угрюм-реки", точно.
В гостинице не разоспишься. В пять утра воющие рогачи развозят рабочий люд. Куда, зачем так много троллейбусов в такую рань? Почему остановка под окнами? И форточку ведь не закроешь. Задохнемся.
Чувашия, Чебоксары... Там еще и музей пива имеется, кстати. И памятник Чапаю. И еще пост ГАИ на выезде.
Мент протягивает отрезанное от пластиковой бутылки донышко. Заляпанная полупрозрачная три дэ ромашка с неровными краями. Из кубка воняет блевотиной.
- Дыхни.
Послушно кхыкаю.
Мент шевелит сизым носом.
- Пил?
- Не.
- Даже вчера?
- И даже позавчера.
- Вань, нюхни.
Сержанта Ваню после вчерашнего явно колбасит. От одного взгляда на пластик мутит.
- Да пусть едет. Далеко?
- Екатеринбург.
- А-а-а...
Выруливаю.
Цивильск. Мост, круг, пост.
- Пожрем?
- Ну их...
Да и не хочется, в общем. Еще колбаса есть, хлеб. Водичка сладкая.
Лес. Много леса. Впрочем, где леса нет - полно полей. А вот место, где песок разъел зелень. Эрозия, мать ее. Лес, походу, свели. А вот почву не удержали. Люди...
Тюрлема. Переезд, граница. Да, Чувашию и Татарстан разделял железнодорожный переезд. Разбитый и частенько закрытый.
Очередь из разномастных машин. Местные жительницы тыкают в окна носки и платки из козьего пуха. Глядя на теток в таких же платках, содрогаюсь. Вещи и теплые наверняка, но у меня в знакомых нет таких старых девушек. А носки мне подарила матушка Вовки.
Татарстан. Поля. Взгорье на горизонте. Пост.
- А что везете?
Эти вопросы преследуют московскую машину на каждом посту гаи. Хуже с кпм. Контрольный пост милиции шмонает четверку от и до. Понятно, что мы явные террористы. Где-то в багаже лежат автоматы, цинки с патронами, гранаты, наркотики и прочие атрибуты московских владельцев ваз-2104.
- Лучше сами отдайте оружие. У нас за это платят.
Охотно верю. Правда, кому платят - краснолицый брат не уточнял.
- Чего ему надо?
- Как всегда. Наркотиков и пистолетов.
Знаки пятьдесят чередуются со знаками запрета обгона. Иногда они дополняют друг друга, но исключительно на прямых участках с хорошим покрытием. Разметки просто нет. Разгоняюсь.
Довольная рожа выскакивает из кустов, размахивая полосатым членом.
- Сто.
- Давай половину - тридцать.
- Хрена се ты делишь!
Полтинник исчезает.
- Чего так дорого?
- У нас своя страна!
Парень преисполнен гордости. Патриот. Но совести нет.
Заправок тоже нет. Или бензина, если все же попадаются строения.
- По госту должны быть...
Напарник саркастически улыбается. Лампочка помигивает. Заправка закрыта, но стоят мальцы с канистрами.
С двух на полторы цены сходимся.
Двадцать литров жизни движка заплескались в баке.
Мост через Волгу платный. На ремонт собирают. Лавирую между дырок. Давно, наверное, собирают. Мост поизносился, как и будки оплаты.
Татарстан заканчивается. Набережные Челны. Запомнил, что все серое. И люди серые, пугливые.
- А как проехать...?
На вопрос отвечать некому. Вокруг машины чистое пространство метров в сто радиусом.
Навигаторы были потом.
Карта города недоступна в данной точке пространства.
Сжалился дальнобой.
- Через круги и там уйдешь по стрелке.
Главная дорога - по кругу. Непривычно.
На выезде пост. Мент нюхает зажигалку и разочаровано возвращает. Потом берет цанговый карандаш, целится в небо и нажимает кнопку. Совсем загрустил.
- А это зачем? - торопею я.
- У нас тут ручки стреляют. - многозначительно изрек гаишник.
Я пожал плечами, а про себя отметил заскочить на обратном пути в магазин канцтоваров.
Потом этот город фактически убил моего напарника. Он отнял у него бумажник, где были документы на машину, права и деньги. Ничего не вернулось. Но это было потом.
Башкирия, Уфа. Гантеля. В смысле, город напоминает гантель. Черниковку (вроде так) - старая часть и новый город разделяет лес. Шестьдесят - ибо город. Кто забыл - платит за восстановление памяти.
Река Белая. Когда-то утром я, будучи пассажиром, попал в туман. Упорный парень за рулем выехал к каким-то вымершим кварталам.
Легкие ожгло. Словно их отхлестали крапивой. Воздух не проходил в горло. Воняло. Из глаз текли слезы.
За городом - холм. Пяток неудачников с неместными регионами стараются надышаться. Нефтепереработкой воняет везде в новом городе. Я тогда думал, что у меня в номере гостиницы "Россия" горит проводка. Потом принюхался. Но это было потом.
Как и съемная комната, подъезды без дверей, мусор из окон. И стройные блондинки. Уфа была впереди всех по блондинкам. Откуда в Башкирии ?
Тайну раскрыл местный парень.
- А сюда из хохляндии заводы перевезли во время войны.
Да, бывает.
Интересная фича. В каждой республике на моем пути я узнавал, что чистокровные татары, удмурты, башкиры, марийцы, мордовцы и т.д. обязательно должны быть высокими блондинами с голубыми глазами. А все другие расцветки - ненастоящие.
Урал, Сим. Вереница грузовиков штурмует подъем. Двадцать километров все прутся, не больше. И не обгонишь толком. По встречке машины шуруют вниз на приличной скорости. Тормозить бестолку.
В горах красиво. Они старые, поросшие лесом.
Не помню. То ли не доезжая Аша, то ли за ним мы увидели людей в серой одежде. Страшная униформа подчеркивала худобу и какую-то обреченность вытоптанного места. Жухлая желтая трава, деревья. И вроде бы озеро. Но это может уже память подводит. Люди клянчили еду и сигареты. Никто не останавливался. Просто кидали из окна всяческую снедь.
Аш. Там продавали духовушки и термосы. Ашинский металлургический завод. "Амет".
Термос без колбы. Из нержавеющей стали. Вроде как и воздух там откачен между стенок. Да и сделан неплохо.
- Нам зарплату выдают ими.
Между прочим, до сих пор сей предмет обитается в квартире. Изредка катается, заполненный каркаде.
В Уральских горах я частенько приглядывался к камням. Почему-то вспоминалась Хозяйка Медной горы. Малахит. Но там никого не было. И ничего. Красота, рассеченная трассой.
Это был советский путь. И ехал я по нему последний раз. Потом ходил через Пермь. А там была Бисерть. Недалеко отсюда сердобольный мент отобрал у нас машину, а у меня права за езду без документов.
Это было, когда Сашку почистили в Челнах. И мы решили прорываться до последнего. Штрафстоянка, снежок, вечер и безнадега за пару тысяч верст от Москвы. Палатка с горячей бурдой, обзываемой кофе.
С тех пор я стал относиться к гаишникам с той же мерой брезгливости, которая свойственна всем постоянным жителям дорог. Но это было позже.
А потом... Потом был Екатеринбург. Но запомнилась только монументальая стелла столицы Урала.
Болела спина, глаза, руки. Хотелось спать и петь.
- Ребята, аккуратней. На Москву аварийка на обочинке.
По навигатору, по ленте трассы ползет самолетик курсора. Где-то в этих километрах растворится следующая часть моей жизни. Но это было тогда. А сейчас давлю на газ, пытаясь догнать ускользающий горизонт. За ним я еще не был.