Выжженная до горизонта степь. Там и сям торчат какие-то ржавые обломки. Мне хороше видно из окна, как горячий ветер треплет обрывки одежды над скелетом. Я глажу свою винтовку. Потертый приклад хранит в своих зарубках мою память. Я который раз провожу по ним ладонью вспоминая все и всех. Людей все меньше и меньше. Скоро будет некому крутить компрессоры, насосы, вентиляторы и солнце ворвется сюда со всем своим жаром. Что им не нравится здесь? Почему они идут в степь на верную смерть? Прохлада, еда, женщины... Что им еще надо? За окном +45 и солнце убьет любого в этих местах без тени. Мне не надо бы тратить на них патроны, но я все равно стреляю в каждого ушедшего. Я делаю это не сразу. Сперва человек должен занять подобающее место на полотне. И они всегда находят нужные места. А я держу палец на спусковом крючке и жду. Вот эта восьмая зарубка - стройная девушка, занявшее пустое пространство полотна между развалинами на горизонте. Она так грациозно оседала в пыль на закате. Потом я положил правее еще два тела. Двенадцатая и четырнадцатая. Бывший бизнесмен и бывший бомж. Мне показалось забавным, что двое бывших станут одним настоящим навечно. Сегодня к вечеру еще кто-нибудь уйдет на мою равнину скелетов. Глажу обойму - свою палитру, ключ к картине. Вычищенная и смазанная кисть матово поблескивает. Краски вот только все меньше и меньше. Но картина почти готова. Критически смотрю на полотно, как бы со стороны. Мне почти нравится. Несколько мазков осталось. А потом останется только один цвет. И кисть я возьму с собой