Габдулганиева М., Бах И.С.
Заштопать Вселенную. Главы 1-8
Пролог
У Стерлигова пропали носки. Хорошие такие носки. Серые с белой полосочкой возле резинки. И резинка не тугая, в самый раз, и длина носок такая, какую надо: не скручивались при ходьбе и не западали под пятку, любимые, можно сказать. Пал Палыч с вечера обыскался своей любимой пары, вот ведь въевшаяся аспирантская привычка -беречь и хранить то, что полагается выбросить. Памятуя о возрастной забывчивости многих пенсионеров (конечно, это не про него!) так, на всякий случай, обшарил нутро стиральной машинки, не прилипла ли пропажа к стенкам бака. Несмотря на застарелый радикулит и скрипящие артрозные суставы, Стерлигов вдоволь поползал по полу, заглядывая под диваны и кресла. К своему удивлению он обнаружил кучу других пропавших носок, причем всегда непарных и разного размера. Странность заключалась в том, что он уже давно перешел на одноразовые носочные изделия, пропавшая пара была любимой и потому единственной многоразовой. Выложив после поисков перед собой на полу многоцветный, разноразмерный комплект непарных предметов, Пал Палыч на время забыл о пропаже. Наблюдалась какая-то неуловимая закономерность в неожиданно свалившемся приобретении со специфическим запахом немытости. Стерлигов рассортировал носки по возрастанию размеров, надеясь, что увидит какой-нибудь цельный геометрический рисунок - ничего не прояснилось. Перестановка по похожим узорам тоже ничего нового не дала.
Ворча себе под нос и кляня свое глупейшее занятие, ученый почему-то не смог взять и выкинуть эти попахивающие чужим потом вещи в мусоропровод. Не может быть, чтобы они появились просто так. В конце концов, предел исследовательского терпения иссяк и, отчаявшись выяснить странность появления непарных предметов туалета, Пал Палыч сгреб их в кучу и решил выбросить. Резкий концентрированный запах от тесной носочной кучи ударил в нос, и Стерлигов от неожиданности присел на диван и выронил все снова на пол. Продышавшись, наклонился и замер - носки лежали ровнехонько на одной линии в ряд по цветам радужного спектра.
Сказать, что ученый обрадовался случайно найденной закономерности, это ничего не сказать. Жаркая волна прилива крови к голове и учащенного сердцебиения - это самое малое, что было после. Память услужливо воскресила сцены прощания с сыном, внуком, Тхураей, их друзьями... и - полный провал в памяти. Лишь из скупых отчетов, прочитанных позже, он знал, что охотники нашли его полумертвым на тропе в заброшенном горном ущелье. Записи бреда (так говорилось в истории болезни) отмечали навязчивое желание профессора перейти по радужному мосту на Сириус и не пустить каких-то серых во Врата миров. У Стерлигова хватило ума промолчать о событиях, что произошли с ним и ребятами сначала на Красной горке, а затем в азиатских горах. Он давно понял, что их не случайная компания была отрядом невидимого фронта, который выдвигается вперед и спасает остальных людей. А люди что? Они как жили, так и продолжают жить, не зная, что совсем недавно человечество было в миге от гибели.
Дальше жизнь ученого текла, как по заготовленному заранее сценарию: реабилитация в закрытом госпитале, хотя физически не было никаких признаков недомогания, летний курортный городок, знакомый дачный поселок, откуда и начались все его приключения. Тоска, смертельная тоска по ушедшим близким постоянно сопровождала ученого. Чтобы заглушить ее, пришлось прибегнуть к испытанному методу - отправиться в путешествие. В любимые с юношеских времён горы Средней Азии Стерлигов не захотел возвращаться, а выбрал противоположное направление - Север. Ему хотелось окунуться в места первобытной природы, заповедных озер, нетронутых чащ. Выбирал наугад - ткнул пальцем в карту, загадав, что если с трех раз не попадет в глухое место, так и останется куковать в поселке, почитывая новости на интернет - сайтах и ежевечернее кропая никому не нужные мемуары.
Повезло сразу. Палец уперся в Водлозерский национальный парк. По карте выходило вроде бы близко к Санкт-Петербургу, севернее Онежского озера. Но, читая описания национального парка, погружаясь в топонимику местных колоритных названий ( Пудож, Куганаволок, Варишпельда), ученый интуитивно чувствовал, что неспроста его указательный палец выбрал этот заповедник. А вот и первая ласточка предстоящих приключений - ряд носок на полу, раскинувшихся перед ним в порядке цветового спектра.
Сложить носки в пакет и задвинуть в дальний угол ящика древнего платяного шкафа не стоило большого труда. Сейчас Стерлигов находился в гостевом доме в малюсенькой деревеньке Маткалахта, расположенной в южной части Водлозера. Появление столь странного подарка судьбы говорило ему, что надо готовиться к новым приключениям, и главное - замелькала малюсенькая искорка надежды на встречу с близкими, но пропавшими в безвестности людьми.
Глава 1. Обратно, на Землю
Неожиданно во всех точках земного шара одновременно засветились древние пирамиды. Столбы яркого света, словно маяки, устремились в небо, теряясь в стратосферной вышине. Их сила и цветовая гамма менялись в зависимости от времени суток: днем лучи были зеленые, что ярко контрастировало с пепельно - серыми небесами, а ночью виднелись ослепительно - белыми полосами на фиолетовом фоне. Такая картина продолжалась недолго - дней семь.
Олег с Сергеем каждый вечер молча смотрели новости с Земли и видели одно и то же. Какого-то логического объяснения загадочному явлению ребята не могли придумать. Все, что было связано со светом и цветом, больше поддавалось иррациональному уму Дины и тонко чувствующему ее мысли Саше.
- Не будем трогать ребят, пусть отдыхают, - ответил Олег на молчаливый вопрос Сергея после очередной тревожной передачи и, развернув невесомый компактный компьютер, углубился в какие-то расчеты. Сергей кивнул головой в знак согласия и продолжал смотреть новости.
Даже здесь на одной из планет в системе Сириуса, ребята продолжали держаться вместе и негласно признавали своим командиром Олега. Они уже почти смирились с новым местом проживания и были уверены, что, закрыв доступ серым на землю, закрыли обратный путь и себе. Но, не смея признаться вслух друг другу, каждый вынашивал мечту о возвращении на родину, к тем местам, где прошло их детство, где им пришлось резко повзрослеть, когда волею предопределенной случайности им выпало стать спасителями Земли. Не случайно Олег и Сергей работали в конструкторском бюро по созданию межгалактических кораблей, а Дина с Сашей в группе по изучению света и применения его свойств для перемещения в пространстве.
- Все равно придется их побеспокоить! Посмотри, что там творится! Это вторжение! - Сергей никогда не отрывал людей по пустякам, и Олег оторвался от расчетов. Увиденное зрелище впечатляло и пугало: световые столбы замерцали в одинаковом ритме, и на их мерцание с подлунной стороны шли армады космических кораблей, неуловимо похожих на гигантские декорации к фантастическому фильму.
***
Дина и Саша целую неделю отдыхали на берегу моря, наслаждаясь уединением теплого уютного пляжа, скрытого от шумного города за небольшими зелеными холмами. По вечерам молодая пара долго гуляла, разглядывая закатное небо, когда солнце почти погружаясь в густо - синеющую полоску воды на горизонте, окрашивалось сначала в желтый цвет, и с каждой последующей минутой алело, затем резко багровело, почти как на Земле. И, когда багровый оттенок достигал насыщенности, пугающей кровавостью, светило неожиданно будто проваливалось в бездну, а небо синхронно окрашивалось в темно-фиолетовый оттенок, обнажая яркие россыпи звезд, невидимые до этого. Каждый день радовал ребят новыми расцветками заката и ночного неба, и казалось, нет в мире более тихого и спокойного места для уединения.
На седьмой день отшельничества Дина, сказав, что только разочек глянет, включила портативный видеовизор, настроив на прием с Земли. Это она настояла взять его с собой в райское местечко, да Саша особенно и не противился.
Увиденные новости одновременно и радовали, и огорчали. Раз есть новости, значит, эксперимент по закрытию Врат удался, и серым не удалось внедрение двойников на Землю. Огорчали потому, что видеоряд был достаточно неутешительный: в различных точках планеты возникали то засухи, то землетрясения, то наводнения, то извержения вулканов. Земляне, надо отдать им должное, самоотверженно боролись с натисками стихии, выручали друг друга - соседи соседей, государства другие государства, но разрушающих явлений становилось с каждым днем все больше и больше, и Дина с Сашей грустнели день ото дня, видя унылое однообразие земных новостей. Их друзья договорились между собой не нарушать их медовый месяц, поэтому даже и не подозревали о грустных настроениях молодых.
- Всё! Не могу больше смотреть это! - Дина щёлкнула пультом, выключая экран. - Надо быть там!
- И что? - Саша знал горячий нрав своей подруги, но и здравым смыслом она не пренебрегала.
- Надо лететь и помочь!
- Как? Что ты сможешь сделать? Ведь ты не сможешь появиться одновременно во всех местах, где требуется помощь.
- Хоть где-то! - Дина снова включила экран. - Смотри, смотри!
Ошеломлённый Саша увидел, как над Землей из одного места вышел широкий огненный луч, и, разделившись на десять столбиков света, оранжевыми дугами стал накрывать разные районы Земли.
- Дай, дай сюда скорее! - Саша вырвал из ее рук пульт и навёл его на размытое окончание одного из лучей. Небольшой город, накрытый светом неизвестного луча, продолжал жить, как и прежде, жители словно не замечали нового излучения. Проследив за направлениями других лучей, ребята убедились, что картина нашествия лучей везде одна и та же - никто ничего не замечал.
- Странно, почему жители ничего не замечают, - думал Саша вслух.
- Потому что лучи не доходят до земли, а рассеиваются в небе. Ты часто голову наверх поднимаешь, когда идешь по городу? - парировала Дина.
- Но цвет окружающий может измениться.
- Подумают, что очередные залповые выбросы с ближайшего завода.
- А запах?
- Еще неизвестно, есть ли запах. Если есть, то опять же подумают, что где-то что-то горит.
- Все ты знаешь, даже неинтересно с тобой разговаривать! - притворился Саша сердитым, в глубине души соглашаясь с правотой Дининых слов. Он уже понял, что ему не остановить любимую жену от решительных действий и предложил ей:
- Хорошо, давай вернемся на Землю.
- Отстань, отпусти, брыкался он через мгновение, бурно и страстно зацелованный, - вот знал, что ты импульсивная, но не до такой же степени. Нужно связаться с Олегом и Сергеем, лететь - так вместе!
- Поколдовать? - с насмешкой спросила Дина. Её друзья до сих пор называли ее перелёты по Радуге колдовством, она в ответ упрекала их в излишней лени и увлеченностью техникой вместо развития скрытых способностей человеческого мозга. В конце концов между ними выработался некий нейтралитет: Дина занимается исследованиями в области света и звука, а ребята конструируют современные технические средства межгалактического перемещения.
- Колдуй, что уж там, - улыбнулся Саша, - но с одним условием!
- Лекцию твою прослушать, - рассмеялась Дина! - Вот хитрюга, не мытьем, так катаньем берешь!
С некоторых пор Саша был одержим идеей построения гармоничного человеческого общества. Его детская увлеченность музыкой и сверхмузыкальная одаренность искали выхода и нашли, породив теорию гармонических мелодий, на основе которых должно строиться человеческое общество. Ребята с интересом воспринимали отдельные изречения его теории, но полностью выслушать отказывались, зная, что Сашу невозможно остановить, когда он говорит о музыке, иначе им всем пришлось бы несколько суток не спать. Дина была самой благодарной его почитательницей, но и она не смогла все сразу усвоить, и предложила компромиссный вариант - начать с малого: Саша выкладывает ей свою теорию частями, а сам в это время пробует применить ее на практике в их узком кругу.
- Я недолго, пока ты колдуешь,
- У тебя есть пять минут, я уже вызвала Олега на связь.
- Эхх, опять забыл, что вы - телепаты, но начну, пожалуй, - Будет непонятно, остановишь.
У Великого Бога, творца всего сущего, не осталось времени на человека. Создал очень интересное, однако какое-то ущербное существо. Так называемый человеческий мозг, безусловно, колоссальный инструмент познания. Но люди платят за него алчностью, скаредностью; стремятся к самоуничтожению. Что и говорить, венец творения... Дар Слова нам, дескать, дан. А ведь это именно те сети, в которых мы запутались. Величайшие умы пытались посредством слова отказаться от слов. И эти муки исканий преждевременно сводили подлинно замечательных людей в могилу. За Дар Слова человек заплатил полным непониманием жизни и несовершенным телом. Смешно видеть, как люди рвут себе жилы, чтобы доказать Богу - вот, Посмотри, как я быстро бегаю и какой вес могу поднять. Думаю, Бог снисходительно улыбается: всё-таки Мы ему не чужие... Надеюсь, неистово желаю, чтобы человек однажды стал богоподобным. И когда это свершится - а я верю, верю! - проклятие Слова отомрет, люди будут общаться мелодиями
- Под небом голyбым,
Есть гоpод золотой.
С пpозpачными воpотами
И яpкою звездой.
А в гоpоде том сад,
всё тpавы да цветы,
Гyляют там животные,
Hевиданной кpасы.
Прозвучала песня из видевизора.
- Привет, молодожены, что рветесь из рая? - с экрана улыбался Олег.
- Отличная идея, Александр! Как тебе такое общение, как раз песня для твоей теории? Еще лет так дцать проверить на практике, и станешь Александром Великим. Он тоже мечтал построить мировое гармоничное государство.
- Мечом и войнами, а я - гармонией мелодий, созвучностью, - вспыхнул его друг.
- Не кипятись. Я все слышал, специально не перебивал, но ведь не за этим вы меня вызвали.
- Не за этим, - Саша обернулся на Дину. - Она тебе еще не рассказала?
- Показала, показала картину. Я вам скажу больше, дела обстоят еще хуже.
Глава 2. Знамение
Проклятым на Водлозере считался Валгамостров - Черный остров. На него жители высаживались в случае крайней необходимости и только после сотворения молитвы. Сам Дух Водлозера следил за своими владениями: пропадали все, кто отваживался найти здесь убежище от бури. Только приближались к острову застигнутые непогодой, как свирепела тогда она еще сильнее - в три погибели с тяжким стоном наклонялись деревья до самой земли, свинцовыми метровыми бурунами вспенивалась холодная вода у берега, унося в водоворот рыбацкие лодки. Казалось, сам Хозяин острова грозным рыком воющего ветра пугал нежеланных гостей, и мало кто выживал из причаливших к Черному острову.
Таких проклятых островов на Водлозере было несколько. В давние времена подрядчики не смогли найти людей, которые взялись бы вырубить лес на Кингострове и на Иламострове. На первом, по преданиям, легендарная чудь похоронена, на втором был скит старообрядцев. С огромным трудом местный купец нашел рабочего, чтобы срубить лес на острове Петуньем (приданом дочери Ильинского Водяного). Некий Василий Купцов, взялся за это дело, и был наказан неведомой силой отнятием рук. Проклятым в начале двадцатого века стал еще и Марь-остров. Во времена столыпинских реформ его пытался заселить крепкий крестьянин Матвеев, основав там хутор. В коллективизацию на заре двадцатого века хозяина раскулачили, и он вскоре умер. С тех пор на все сущее там, по мнению водлозеров, легло проклятие. Люди перестали пользоваться и поныне не пользуются ни кустами, ни деревьями, ни целебными травами с заколдованных островов.
Остров малый Колгоостров, прозванный Ильинским из-за расположенного на нем Ильинского погоста, в начале двадцатого века распахивался от воды до воды. Когда репрессированного Ильинского священника стали увозить чекисты, ни один человек не заступился за него. И служитель церкви предал анафеме водлозеров. Свои бесчисленные беды, последовавшие за этим событием, многие местные жители связывали именно с проклятием батюшки. Люди верили, что их беды закончатся, когда на Ильинском погосте снова начнет действовать церковь. Служитель на время там появился: четыре года на острове жил иеромонах Нил, но был убит двумя послушниками, не пожелавшими исполнять его указания.
С тех пор к острову и выросшим на нем деревьям водлозеры стали относиться, как к явлениям сакрального порядка. Ни один житель теперь не смеет срубить там даже деревце для собственной корысти. По их рассказам как-то местный житель вырезал на этом острове удилище, чтобы поудить рыбы. Как только он приступил к рыбалке, поднялась такая буря, что незадачливый рыбак еле причалил обратно к берегу. Домой он не мог отъехать, пока не отнес удилище на то место, где его срезал. Запрет рубить на этом острове деревья соблюдают и рыбаки, что ежегодно во время путины живут на соседнем с Ильинским Большом Колгострове. За дровами они ездят за полтора километра, имея в избытке сухой лес на корню всего в десяти метрах напротив своего стана. Особенность святости всего выросшего на острове Ильинском состояла в том, что для общественных нужд ресурсы острова считались доступными. Эта же особенность соблюдалась и на всех других проклятых островах, кроме Черного - хранит его Дух Водлозера, никого из местных жителей туда не подпускает, да они и сами по доброй воле туда не подплывают.
Издавна только смелые и решительные люди и их не менее отважные предки селились на берегу Водлозера. Крут и горяч нравом Хозяин Водлозера, но любил своих поселенцев, как детей малых. И лес, и пашни им вволю, и рыбы полно всякой, лови не хочу. А еще как у любящего родителя, кроме кнута был у него для людей и пряник - Светлый остров. В любую погоду, даже в самую ужасную бурю спокойно причаливали к берегу Светлого. А, если где-то в открытой воде или на берегу не задалась рыбалка, то всегда уходили рыбаки с прибрежья Светлого с полными неводами рыбы, на радость домашним.
Жили в 19 веке в Водлозере старцы-отшельники Лазарь и Фома на острове Белом, что в двух километрах от Маткалахты. Там у них находилась часовня, состоящая из двух сомкнутых помещений. В первом хранились все иконы, а в прорубленное в стене отверстие можно было заглянуть во второе помещение. Там были только стены и крыша, а в центре помещения в земле вырыто небольшое углубление, где постоянно стояла вода. В единственное небольшое окно, сделанное из пластинок слюды и тонкой жести, точно такое же, как в российских боярских теремах, пробивался тусклый свет. Окружающие часовню высокие темные ели нагнетали страх в душе случайно забредшего путника. Лазарь и Фома не общались с населением, а жили уединенно и замкнуто. Никто не знал, чем питаются эти отшельники, но существовала легенда среди местного населения, что старцы передвигались по воде на лыжах и плавали на камнях. После смерти похоронили Лазаря и Фому у стен часовни по разные стороны, а над могилами были сделаны надгробья из досок прямоугольной формы, а сверху выложены доски в виде двускатной крыши.
***
По заведенному самим собой порядку Сысой обходил перед сном крепкое хозяйственное подворье, проверяя, все ли на местах находится: не валяется ли брошенным на землю нехитрый домашний инструмент, притворены ли двери хлева и бани, перевёрнута днищем вверх ли лодка на берегу озера, не перекрутились ли на ветру сети, развешанные для просушки. И напоследок он вышел на берег озера полюбоваться на Светлый остров в лучах багряного солнца, отметив машинально - быть ветру, не иначе. Решив назавтра добраться до Светлого острова проведать могилы старцев, да спросить благословения на весенние работы, Сысой уже собрался было возвращаться в дом, но заметил над островом необычное облако цвета топленого молока. Облако напоминало по форме рыбий пузырь, натянутый между Черным и Светлыми островами. Пузырь этот дрожал и переливался, как несмытая мыльная пенка на руке между растопыренными пальцами.
- Что за напасть? - Сысой долго вглядывался в диковину, пытаясь понять, добра или зла ждать от необычного явления.
- И к добру, и ко злу, - подумал он, зная, что все связанное с Черным островом никому ещё добра не приносило. - Вот ведь диковина какая, остров-то Черный далеко отсюда, а в пузыре, как на ладони, словно рядом со Светлым.
Постояв еще с полчаса и не заметив никаких изменений в необычном облаке -пузыре, Сысой отправился спать, рассудив по крестьянской привычке, что наутро дел полно, и утро вечера мудренее.
***
Прибыли. Местный ландшафт вблизи оказался обманчивым. Весна, да еще и поздняя. Зеленая лужайка обернулась неустойчивым хлюпающим болотом, а призывные островки розоватых кустиков - вылинявшими коричневыми лишайниками. На горизонте полукружьем выстроились лиственные деревья одинаковой высоты.
- Хорошо приземлились! Не утонули! Спасибо воздушной подушке, - Олег оглянулся на своих друзей, Сашу, Дину и Сережу.
- Ну тебя со своей "Тарелкой", испытаем, испытаем, - буркнула Дина. Она до сих пор не признавала никаких технических средств межпланетного сообщения. Для нее предпочтительнее было мысленное перемещение в любую точку Галактики по лучу радуги, как самое быстрый и надежный способ.
- Вот и испытали, - спокойно возразил Олег, сосредоточенно разглядывая в панорамное окно летательного аппарата открывшийся пейзаж, - не все могут по радуге путешествовать так легко, как ты. И где гарантия, что снаружи незараженный воздух?
- Динка, хватит упорствовать! Долетели же! Это Земля. Целая и невредимая, как мы и думали, не рассыпалась на части, - из кабины штурмана спустился Саша и прильнул к панорамному окну, - Красота какая! Только сдается мне, ребята, никакая это не среднерусская равнина. Куда же нас занесло?
- Ты штурман, с тебя спрос! Говорила - по Радуге надо! Точно выбрал место и приземлился..., - Дина откинулась на спинку кресла и словно безразлично закрыла глаза.
- Все. Саша, Дина, хватит спорить. Готовимся к выходу. Мы не могли знать, как изменилась планета за наше отсутствие, потому выбрали этот метод перемещения, - Олег прекрасно понимал, что эта милая перебранка скрывает невольный страх его друзей перед неизвестностью. Ведь после телепрограммы, увиденной его друзьями по межпланетной связи, у него тоже зародилась надежда найти свою родную планету целой и невредимой и, возможно, отыскать следы своего дедушки, профессора Стерлигова.
- Анализаторы показали, что состав воздуха не изменился, радиоактивный фон чуть выше, но он естественный, такое бывает в местах залежей полезных ископаемых, - это вступил молчащий до этого момента Сергей.
- Собираемся и выходим, - скомандовал Олег.
- Дина, очнись! Пора, - осторожно дотронулся Саша до плеча девушки. Она открыла глаза и с явной неохотой, будто ее оторвали от любимой игрушки, медленно встала с кресла и с удивлением обратилась к Олегу,
- Ты хочешь выйти на болоте?
- Я хочу тебя поднять, - улыбнулся бессменный командир, - нужно решить, оставляем ли мы тарелку здесь и вплавь выбираемся на твердую сушу или переместимся вместе с нашим транспортом.
- Здесь удобно замаскировать под большую кочку, - вмешался Саша. Дина утвердительно кивнула головой, поддерживая своего друга.
- И я так же думал, - обрадовался единогласию Олег.
- А вот и аборигены! Получилось по-твоему, Дина! Будем по радуге прыгать, чтоб не засекли, - Саша показал на одинокую фигуру кряжистого мужчины примерно в пятистах метрах от тарелки. - Жаль, суша совсем рядом.
Мужчина стоял на берегу, вглядываясь в их сторону, и сокрушенно покачивал головой, как будто увидел что-то неприятное.
- Кажется, нас заметили, придется ждать ночи, - расставил точки Олег.
Поиски темпорального перехода, срочное блокирование этого перехода от нашествия серых, полет по Радуге казались фантастическим сном даже сейчас, когда они прожили больше десяти земных лет на планете в системе Сириуса. Сколько бы ни говорила Тхурая, что эта планета - прародина всех землян, они мечтали вернуться на Землю. Всего несколько часов отделяли ребят от того мига, когда они снова коснутся земли своей родины.
Глава 3. Не ждали?
Раннее утро предвещало появление солнца, так долго ожидаемого остывшими за зиму окрестностями. По календарю давно уже наступила весна, а в этих краях день за днем держалась минусовая температура. Неделю назад резко потеплело, как-то разом растаяли залежавшиеся сугробы снега, кое-где вдоль дорог оголились редкие кустарнички, даже выглянули среди остатков подмерзшего снежного месива серо-бурые неказистые полянки. Но потом в одночасье снова подморозило, и весна словно забыла о своем предназначении греть и радовать своим наступлением окружающую природу и редкое в этих краях население.
На редкость теплый и приятный ветерок дул навстречу Стерлигову, вышедшему из гостиницы прогуляться по округе. Теплая полупрозрачная хмарь нежно обволакивала лицо, и первые лучи долгожданного солнца, пробивающиеся сквозь остатки тумана, скользили дальше, спеша всем возвестить начало настоящей весны.
- Любезный, что можно посмотреть интересного у вас на Водлозере? - обратился в благодушном настроении Стерлигов к проходящему мимо мужику. Тот сурово зыркнул на Пал Палыча из-под мохнатых бровей и, не ответив, прошел мимо.
- Что поделаешь, не хочет местное население со мной общаться, доверия не вызываю, - Стерлигов повернул обратно в гостиницу за картой, - вот лень было сразу взять, теперь ходи туда-сюда, - ворчал он про себя. Дежурный за стойкой молча вопросительно посмотрел на него.
- За картой, хочу узнать, куда лучше пойти, - пояснил Пал Палыч. - Мужик на улице какой-то странный попался, как из позапрошлого века, не захотел со мной говорить.
- Аааа, так это Сысой! Отдельным хозяйством на берегу озера живет, говорит, что ему триста лет и не признает никакой цивилизации, - ответ объяснял угрюмое поведение встреченного прохожего.
- Триста лет! Он что - сумасшедший или долгожитель? - поразился профессор?
- Триста лет? Сумасшедшим всегда кажется, что они не рождались и никогда не умрут, - с ухмылкой сказал дежурный.
- Да никто толком не знает! Пришлый. Как национальный парк образовали в 2001 году, так и появился, вот уже, почитай, с два десятка лет здесь и живет, - добавил собеседник, увидев, как недоверчиво смотрит на него профессор.
- Один?
- Почему же один. С женой, Любавой. Она только и разговаривает со всеми, а Сысой больше молчит, да хозяйством занимается. Корову завел, рыбу ловит, белок да зайцев стреляет. Иногда на волков охотится, лицензия у него выправлена. Просились к нему приезжие на охоту вместе, никого не берет, говорит, что просто так нельзя животное губить, не для этого оно на свет появилось.
- Как с ним познакомиться?
- Он на берегу живет, молока и рыбы вяленой попробуйте купить, вот и завяжется разговор, - посоветовал портье, - прямо по улице и до озера.
Забыв про карту, про разнокалиберные носки, в думах о которых он чуть не вывернул себе мозги за прошлый вечер, Пал Палыч направился к берегу.
Сысой стоял на берегу озера, спиной к поселку. Видно было, что мужик, как для себя определил профессор, пристально вглядывается в сторону недалекого острова. Стерлигов не стал его беспокоить, а направился прямо к дому, рассудив, что лучше для начала завязать знакомство с хозяйкой, а уж только потом с ее неразговорчивым мужем.
Через несколько минут он стоял у тщательно отмытых ступенек некрашеного крыльца, не заметив, что Сысой обернулся и теперь наблюдает уже не за озером, а за его действиями. На громкий стук о перила вышла невысокая женщина в обычной плащевой куртке и теплых стеганых брюках на синтепоне. С одеждой Сысоя ее объединял разве что белый ситцевый платок, низко приспущенный на лоб и завязанный сзади на шее.
- Доброго утра, хозяйка! Молока и рыбы вяленой не продадите? Я хорошо заплачу, - вежливо обратился к ней профессор.
- Любавой меня кличут. А тебя? - строго ответила женщина, с недоверием глянув на Палыча.
- Пал Палыч, Стерлигов, - отозвался, он, недоумевая, что для покупки надо знакомиться.
Любава снова с недоверием посмотрела на него, но развернулась и пошла в сени, тут же выйдя с деревянной кружкой молока и связкой вяленой плотвы, словно все утро ждала прихода Стерлигова и приготовила заранее то, что попросят продать.
- Не надо ему ни молока, ни рыбы, - послышался голос Сысоя сзади. - Говори, мил человек, зачем пожаловал!
"Мил человек", как его только что обозвали, застигнутый врасплох грозным окликом, перевел взгляд с Любавы на её мужа и обратно. Женщина, несмотря на грозность речей, еле сдерживалась, чтоб не засмеяться: ее смешливое настроение выдавали морщинки, собравшиеся, вокруг глаз, и твердо сжатые губы. Сысой, напротив, выглядел достаточно серьезным и, не дождавшись ответа, продолжил,
- На любителя молочного ты не похож, тощой, как гончая собака. А рыбу все покупают перед отъездом, ты же вчера только приехал. И добавил, обращаясь к Любаве,
- Ладно уж хихикать, как дитя малое, зови гостя в дом, самовар поставь, видно, не зря пожаловал.
***
"И всегда на вершине пирамиды спираль, вращающаяся против часовой стрелки, превращалась в мощный луч света, уходящий в небо. В середине мощный луч был белого цвета, а по бокам он сиял всеми цветами радуги. От граней пирамиды исходило неравномерное цветное излучение. Я увидел, что все четыре грани конструкции излучают совершенно непохожие энергии."
- Все, Саша! Хватит морочить головы нам разными пирамидальными теориями! - Дина встала с кресла и забрала из его рук книгу, из которой он иногда зачитывал им целыми кусками понравившиеся отрывки.
- Тебе ничто не напоминает пирамидальный луч? Или память совсем короткая стала? - парировал Саша.
- Напоминает, напоминает. Оставим это на вечер, а теперь пора высаживаться, туман рассеялся, никого на берегу нет.
- Для этого есть Олег. Олег решает, где и когда на берег сходить, - остудил Саша свою подругу. Он ее прекрасно понимал: ведь и за книгу он взялся только, чтобы утихомирить внутренний нервный зуд, который требовал немедленной высадки на берег.
- Да, высаживаемся. Но незаметно. Мужчина был с утра на берегу, а сейчас ушел в дом, ответил Олег.
- Какой дом? - хором вздрогнули Саша с Диной!
- Совсем испортились наши молодые, - дружно рассмеялся в ответ Олег.
- Да, да! Один книгу читает, другая на него только и смотрит. И не заметили, что туман рассеялся, и домик на берегу видно стало, - невозмутимо добавил Сергей.
Одеться в утепленные гидрокостюмы темно-серого цвета, цвета озерной воды, не составило много времени. И вот уже все участники экспедиции готовы к первому выходу. Пока Сергей занимался маскировкой "Тарелки", выдвигая поверх купола защитный светоотражающий экран свинцового цвета, Дина с Сашей проверили исправность автономной аппаратуры связи, встроенной в гидрокостюмы, а Олег задал программу консервации двигателей после закрытия шлюза. И вот уже все четверо стоят перед герметичным шлюзом, готовые к выходу, люди - амфибии, только без жабр. Со стороны, особенно в профиль, их можно было бы принять за гигантских и диковинных бесчешуйчатых рыб.
Когда они плыли в лодке, окутанные туманом, наручные часы у всех остановились, а потом стрелка вдруг пошла вспять и всем показалось, что они единственны во Вселенной; открылись перед их внутренними взорами странные картины: прошлое и будущее будто смешались в невообразимую канву восприятия действительности. Одно ими чувствовалось подспудно - плывут они туда, где ждала их какая-то чуть ли не тягостная будущность, в которую они были вовлечены какими-то высшими силами и едва ли были свободны в своих намерениях и поступках. Очень редко, но так с людьми случается! Будто с завязанными глазами заходишь в свой подъезд и чувствуешь запах из кухни в какой-то квартире. И всегда хочется надеяться, что ванильный пирог готовят в твоей.
Глава 4. Прерванное чаепитие
Сени, куда прошел Сысой, а вслед за ним и Стерлигов, были без окон и скудно освещались снопом света, проникавшего из-за открытой двери. Профессор успел увидеть ряд бочонков с солениями, аккуратно поставленных с двух сторон вдоль стен, деревянный ларь в углу со следами мучной пыли на крышке, и перешагнул в светлое помещение через высокий порог, от которого ровными линиями растекались домотканые разноцветные половички: один до печи, второй до двери в следующую комнату. От печи шло тепло и пахло пирогами, домашним уютом и спокойствием.
"Не холостяцкое житье с кефиром и консервами, да салатом из магазина", - с сожалением подумал о своем быте Стерлигов.
В стене напротив печи светилось небольшое оконце. Пятистенок - прямоугольный дом, разделенный внутренней перегородкой на две неравные части, выглядел добротно и основательно. Но хозяин не остановился в помещении с печью, а прошел дальше, к следующей двери, уже без порога и, наконец, обернулся к гостю,
- Пожалуйте в светёлку.
Светёлка оправдывала свое название, с фасада и по боковой стене сверкали по два чисто вымытых окна. Широкие подоконники украшали горшки примулы и герани, проглядывающие сквозь белые строченые занавески. Икон здесь не было. Огромный телевизор, как показалось Стерлигову, замещал старинный атрибут веры. Заметив его удивление, Сысой ухмыльнулся в бороду, но ничего не сказал, а жестом пригласил гостя за стол.
Медный крутобокий самовар призывно фыркал только что вскипевшей водой и звал к чаепитию. Стерлигову очень хотелось разглядеть низ самовара - не на углях ли, но поддувало было закрыто заслонкой, и он не стал себя терзать ненужными вопросами.
- От электричества, - сказал Сысой, словно услышав его немой вопрос, вилка сзади, не видно.
Пал Палыч сел на высокий стул против миски с картофельными шаньгами и закрытыми пирожками, по запаху - рыбными.
- Вам простого чаю или с травами? - это уже Любава обратилась к нему.
-! Налей ему настоящего! - распорядился хозяин.
- А если аллергия на травы?- возразила жена, вопросительно глядя на Стерлигова.
- Любой, как нальете, - Стерлигов мысленно удивился сочетанию современной аллергии и старинного самовара. Хотя перепады обращения с панибратского "ты", на вежливое "вы" говорили ему о том, что теперь он стал уважаемым и почитаемым человеком, он предпочел не просить для себя отдельных привилегий - заварочный чайник на макушке самовара был один.
-Тогда с мятой и чабрецом, - наливала Любава чай тоненькой струйкой, приговаривая, - это я потому говорю, с чем заварен, потому что все равно спросите потом.
Отхлебнув глоток ароматного и душистого чая, Палыч захлебнулся, нет, не жидкостью, а забытым вспоминанием детства в деревне у бабушки, когда он еще бегал босиком по траве, мокрой от росы, не боясь простуды. Утром травы на лугу не пахли, роса щипала подошвы ног холодом, приводя мальчика Павлушу в состояние блаженного восторга, после которого весь день у него держалось хорошее настроение и праздничный настрой. Поэтому он часто таскал воду с речки для полива огородных грядок именно рано утром, чтобы запомнить этот восторг. Зато днем, когда солнце жарило так, что проникало до самых костей, можно было прилечь с книжкой под раскидистой ивой на берегу, чтобы лицо обдувал слабый ветерок со стороны реки. Ветер тоже отдыхал временами, тогда в знойном покое летнего дня все пространство вокруг насыщалось терпким сладковатым ароматом трав и цветов, и от этого рука непроизвольно расслаблялась, книжка падала на землю, и наступала божественная дрёма - полуявь, полусон.
- Вкусный чай? - голос Любавы звучал настойчиво, даже назойливо.
- А? Что? - Стерлигов с сожалением отвлекся от приятных грёз.
- Вот такая у меня хозяйка, - сготовит так, что люди всё забывают - горделиво вставил Сысой, потягивая чай из чашки, я-то уже привычный. А поначалу все туман в голове мерещился, да видения всякие.
- Колдунья, да колдунья, замучал первое время, - улыбнулась его жена, - а я просто знаю, когда какую траву собирать, да как заваривать, секрета в том нет. И пищу всякую с любовью готовлю, не наспех.
- А туман откуда? От трав? - Стерлигов хотел выяснить природу не проходящего в его голове видения тумана после глотка чая. - Может, с непривычки?
- Туман? - Сысой с прытью, неожиданной для его комплекции, сорвался с места и, подскочив к окну, отодвинул занавеску. В следующее мгновение он непостижимым образом оказался уже на пороге в сером прорезиненном дождевике с капюшоном, и, кидая Любе в руки еще два таких же дождевика, отрывисто скомандовал,
- Водяной ли, кто, шуткует? Светопреставление! Беги к лодке и гостя с собой бери.
Любава, приняв плащи одной рукой, и дотронувшись ладонью другой до стола, серьезно произнесла,
- Святая Мария, дай уехать и приехать, дома снова ночевать.
Повернулась к оторопевшему Стерлигову,
- Спешить надо, туманов в это время не бывает, случилось что-то. Потом поговорите.
Пал Палыч с нескрываемым сожалением отставил недоеденную шаньгу и поднялся со стула. Любава, истолковав его действия по - своему, посоветовала,
- Доедайте уж на ходу, вернемся, новых напеку. Эти зачерствеют.
И продолжила в ответ на явное недоумение на лице Стерлигова,
- Сиверик, если прилетит, дует не меньше трех дней кряду. Вчера были третьи сутки, а он все дует, да еще туманом прикрылся. Сейчас будет свирепеть шесть, девять или двенадцать суток. Видно, сильно с женой поссорился, что обратно домой не спешит.
На ходу заглатывая последний кусок шаньги, профессор облачился в дождевик и уже стоял на крыльце, подгоняемый не столько любопытством, сколько серьезностью хозяев и желанием все-таки поговорить с Сысоем, узнать... А что он хотел узнать, Стерлигов и сам не мог сказать себе, сбитый с толку быстро развивающимися событиями с его непосредственным участием.
Сысой молча ждал у лодки. Лодка оказалась вместительной, с мотором на корме, но хозяин, также молча кивнув жене и гостю, сел за весла. Туман, из-за которого странным образом забеспокоились хозяева, не показался Стерлигову каким-то необычным, что стоило бы вот так мчаться, сломя голову. Но кто их знает, местных, им виднее. Не объясняя ничего, и Сысой, и Любава молча ждали, пока их гость неуклюже перешагнет через высокий борт лодки и разместится на скамье рядом с хозяйкой.
- Капюшон застегни, - резко и отрывисто скомандовал хозяин профессору и взялся за вёсла,
- Хотел на остров? Вот и подгребем сейчас. С вечера какая-то хмарь оттуда ползла, ты непонятно зачем туда хочешь, туманом накрыло - не к добру это!
Стерлигов промолчал, понимая, что нет смысла что-то говорить. К тому же он не видел никакого тумана. Разве что день стал немного пасмурнее по сравнению с солнечным утром. Язык не поворачивался назвать пасмурность, обычную для ранней весны, зловещим и недобрым признаком. Отдавая должное проницательности Сысоя, Пал Палыч тем не менее, просто поплыл по течению происходящего, отчетливо соображая, что всю цепочку событий он сейчас не может связать во что-то единое логическое целое.
- Сиверик, это ветер с севера? - шёпотом спросил у Любавы, чувствуя, что нарушать тишину не стоило бы, и в то же время пытаясь отогнать от себя гнетущий страх при виде тяжелой свинцовой воды. Несмотря на то, что Стерлигов хорошо плавал, невозможность видеть глубину водоема внушала ему первобытный ужас, перед которым непроизвольно тряслись поджилки: он надеялся, что его мелкую дрожь от страха Любава примет за дрожь от холода.
- Тссс, - прижала она пальцы ко рту, показывая молчание, и утвердительно кивнула головой. Зато отозвался Сысой, не поворачиваясь к ним. Он буркнул,
- Три дня уж дует, не следовало бы выходить, да я утром на Светлом людей видел.
- Каких?
- Может, видел, может, померещилось, на лягушек больших похожи, лодка не нашенская. Уже должны были приплыть, мимо не прошли бы. А тут ты навстречу.
- Я ..., - начал было отвечать Стерлигов, но стена волны накрыла его с головой, опрокинув на днище.
- Любава, - прохрипел Сысой, не обращая внимания на профессора. Но она уже взяла вторую пару весел и мощными рывками, неожиданными для ее хрупкого телосложения, помогала мужу выравнивать мужу накренившуюся посудину.
Ногой Сысой подпнул профессору пустое ведро, тот с трудом оторвался от днища и, стоя на коленях, начал вычерпывать ледяную воду, совершенно не справляясь со все нарастающей водной лавиной, заливающей неустойчивую лодку с каждым новым порывом холодного колючего ветра.
В какой-то момент Пал Палыч потерял и ориентацию в пространстве, и способность видеть, только черпал и выливал, черпал и выливал. Глухой всплеск вёсел и натужное дыхание Сысоя с Любавой доносились до него так, как будто он сидел, укутанный с ног до головы ватным одеялом и засыпал, не переставая при этом монотонно наполнять смятое ведро водой и выливать её за борт. Стало нестерпимо жарко в прорезиненном плаще, но вода не убывала, и Стерлигов продолжал свой каторжный труд, понимая, что ему досталась еще не самая тяжелая работа - хозяевам лодки намного слож нее. В голове засвербила какая-то неотвязная мысль, которая не давала ему покоя, мелькнула и пропала. Пот заливал спину и лицо, на ладонях вспухли кровавые мозоли, и профессор на секунду отвел свой взгляд от днища и ужаснулся.
Лодка мерно покачивалась в густом тумане при полном штиле и не думала тонуть. Ни Сысоя, ни Любавы нигде не было, только две пары весел сиротливо лежали рядом со скамейкой. С трудом подхватив одну пару натруженными ладонями, Стерлигов выплыл на лодке из тумана. Он теперь плыл по Нилу! И сам бы себе не поверил, если бы не видел в разных книжках по истории Древнего Египта, как выглядела одежда египтян. Их язык он на слух не знал, но научился читать иероглифы. Куда его занесло? По всем признакам - 14-ый век до Рождества Христова. Властвует фараон Эхнатон, память о котором потомки его и вся жреческая каста пытались уничтожить. На берегу без всякого удивления его встретил человек в одеждах, расшитых золотом. Разговор их происходил без слов, однако каждый понимал другого.
- Кто ты? - мысленно спросил Стерлигов.
- Я Ждущий! И я знал, что однажды замкнется круг времен и будущее станет прошлым! Ты избран разомкнуть связь времен! Мы ждали тебя!
- Но что я могу?
- Ты избран! - прозвучало эхо, а само видение то ли жреца, то ли фараона исчезло.
- Как я могу спасти людей?
- Иди к пирамидам! Там поймешь свое предназначение!
Профессор снял плащ и перевернул его, чтобы вылить воду из карманов. Оттуда выпали мокрые непарные носки.
Глава 5. Маяки
Кто-то очень больно бил его по щекам. Стерлигов неуклюже пытался отвернуться, но всякий раз, когда он отворачивал голову, беспощадный истязатель моментально ударял еще сильнее по другой щеке.
- Хватит! - всерьез возмутился он, но вместо членораздельных звуков с трудом выдавил из себя неразборчивое бульканье, хрипенье и сопенье.
- Опять в лодке? - но попытка пошевелиться вызвала новый приступ судорожного кашля, исторгнутого из собственных легких, и профессор огляделся, насколько смог.
Две пары глаз: суровые - Сысоя и добрые Любавины смотрели на него сверху. Сам Пал Палыч лежал скрюченный на днище лодки, неудобно поджав ноги, застрявшие под низким сиденьем. Пирамиды, жаркий Египет, Жрец оказались обычным обморочным видением, и Стерлигов огорчился этому факту, ведь он всерьез поверил, что остановил излучение энергетических маяков и отвел беду от Земли.
- Что со мной?
- Лодка перевернулась, - виновато сказала Любава. - Вы уж извините нас, мы-то люди привычные, озерные, а вы чуть не утонули.
- Нет уж, пусть отвечает!- сурово вмешался Сысой. - Кто, откуда, зачем приехал? То дорогу на Светлый остров спрашивает, то тонет, то сухой из воды является.
- Не пугай человека! - пыталась смягчить суровый тон мужа Любава, видя, как их гость стал судорожно ощупывать свой абсолютно сухой плащ.
- Я тонул?
- Не видели мы! Перевернулись, как лодку волной - громадиной накрыло, но сразу и выплыли. Смотрим, тебя нет, только нырять собрался, а ты из воздуха нарисовался, сухой, словно и не тонул. Чертовщина! - сердито и глядя в сторону, буркнул Сысой.
Стерлигов вздохнул с облегчением, Значит, не падал в обморок, не тонул, а действительно побывал в Египте. Другое дело, каким образом он мгновенно там очутился, и что сейчас сказать разбушевавшемуся Сысою, вон как недоверчиво на него поглядывает. Несмотря на холодную погоду, профессора прошиб пот, словно бы он вновь очутился посреди жаркой пустыни. Стерлигов машинально стал искать в карманах носовой платок. Скомканный носок, вытащенный из недр глубокого кармана, привел Сысоя в состояние тихого, еле сдерживаемого бешенства,
- Вот! Еще это незнамо откуда взялось!
- С острова ты их привез, сказал, туристы забыли - мягко и успокаивающе сказала Любава. И продолжила, обращаясь к нему же,
- Буря кончилась, доплывем до Светлого?
Сысой молча взялся за вёсла. Любава подала руку Стерлигову, тот с трудом вытащил затекшие ноги из-под сиденья и сел лицом в сторону поселка, спиной к супругам. Мерные шлепки вёсел по спокойной воде, плавное укачивающее движение лодки, хмурый пасмурный день подействовали лучше всякого снотворного, и профессор задремал, утомленный чередой событий, непредсказуемых и необъяснимых с точки зрения элементарной логики. Сысой иногда задевал его локтем при размашистом гребке, и тогда профессор вздрагивал, оглядывался и снова погружался в вязкую полудрему.
- Погляди, Любань, тучи нет сзади? Что-то темнать стало быстро, - услышал он в полудреме голос Сысоя и проснулся окончательно.
Туча была, она висела прямо над лодкой и странным образом перемещалась: замирала на минуту, другую в одном месте, потом бесследно исчезала и появлялась уже метрах в десяти ниже и дальше от прежнего положения в пространстве, все ближе и ближе к лодке.
- Сысо-о-о-й! - истошный крик Любы врезался в уши звуком пожарной сирены и последнее, что увидел профессор - это двойников себя и своих путников в полупрозрачном сером коконе, который опустился на воду прямо пред ними.
Глава 6. Раздвоение
Кокон светился и пульсировал так часто, что с первого взгляда сложно было рассмотреть, что же находится внутри этой полупрозрачной, переливающейся серым капсуле. Сердце Стерлигова сжалось щемящей ноткой: он припомнил подвал с подобными образованиями, внутри которых лежали замороженные и лишенные воли люди, чьим сознанием овладели двойники из чужого мира.
Нечистая сила! - взмахнул Сысой веслом.
Нечистая сила повела себя весьма странно. Капсула стала сильнее мерцать и бледнеть. Изнутри прорывались сдавленные звуки мычащих коров и блеящих овец, а кругом словно выли свирепые голодные волки.
- Стерлигов, измученный хождением во времени туда-сюда, уставше сказал, - там люди, - и еле успел перехватить руку Сысоя, размахнувшегося снова.
- Погоди, там и вправду что-то просвечивает, - подала голос Любава.
- Мать честная! Да что это? - присвистнул и тут же приглушил свист, оглянувшись за борт лодки, Сысой.
Пал Палыч боялся поверить своим глазам. Сквозь кокон просвечивала надувная лодка, а в ней сидели живые и невредимые его внук Олег с друзьями. Лодка медленно кружилась: вдруг почему-то водную гладь изломала воронка, как при резком спуске воды в ванной, а ребята отчаянно кричали, не в силах помочь сами себе.
- Олег! - рванулся он из лодки, но тут же больно шмякнулся со всего размаху на лодочную скамейку, так сильно толкнул его хозяин. И, если б не Любава, подставившая ему спасительную руку, лежать бы профессору сейчас на спине с задранными вверх ногами. Пытаясь унять учащенное сердцебиение, он начал часто-часто дышать, судорожно хватая воздух и, не успевая вздохнуть полной грудью, чтобы остановить бешеный ритм почти выскакивающего из груди сердца.
-Тише, тише, надорвешься. Знакомые, что ли? Сысой спасет, не бросит, - приговаривала Люба и медленно, словно маленького, стала поглаживать незадачливого гостя вдоль позвоночника, мягко ощупывая и массируя каждый позвонок. Стерлигов неожиданно стал безразлично-спокоен: воздух ли был тому причиной или поглаживание нежной руки, он не вдавался в подробности и опять вгляделся в кокон.
Сысой колдовал. Только так можно было объяснить непонятные круговые пассы руками и мерное тихое бормотание. Странно, что Стерлигов не мог разобрать ни одного слова, хотя сидел от колдующего на расстоянии локтя. Зато он четко расслышал понятные слоги в услышанном им ранее мычании и блеянии и, невольно повторил вслух с той же интонацией, немедленно получив сильный тычок в спину от кулака Любавы.
Размеры тел людей в коконе уменьшились вдвое. Стерлигов вздрогнул от такого превращения. Лодка с ребятами неудержимо смещалась на задний план, где выделялись очертания какого-то острова.
- Ветер да Водяного надо просить! К Черному острову пришельцев сносит, - крикнул Сысой, и тотчас Любава споро зашарила в карманах, нашла монетную мелочь, быстро выбросила в озеро, что-то пошептав, затем обратилась к ошеломленному Стерлигову,
- Ну-ка, отвернись быстро, - и зашуршала юбкой.
- Уймись, Сиверко дует, не Шелоник, неча зад заголять, - сказал Сысой и пояснил профессору, - Каждый ветер по-своему пугают. И Водяного задобрили, не ко времени мы выехали, вот он и свирепствует.
- Почему Сиверко лодку на север гонит, а не к югу? - невозмутимо спросила Любава. На фоне лодки с жестикулирующими пришельцами все ярче вырисовывался темный лесистый берег.
Сысой мрачно буркнул,
- Помочь надо, - и, выпрямившись во весь рост, завел протяжную мелодию на непонятном языке. Стерлигов мог поклясться, что слышал в этой мелодии отголоски староверских песнопений, мелодий из индийских фильмов, утренних призывов муэдзина с высокого минарета в далекой азиатской стране. Колдовское пение сопровождалось ритмичными взмахами рук, как будто рыбак, находясь посреди озера, управлял невидимым оркестром.
Водоворот внутри капсулы начал стихать, лодку перестало крутить, мерцающий серый туман побледнел, и осталось совсем немного до встречи с близкими. Пал Палыч почти физически ощутил, насколько пустой и обездоленной была его жизнь в их отсутствие. Если бы он знал, что родные люди не исчезли безвозвратно, а живы, пусть хоть и на краю Вселенной, то душа не разрывалась бы столько лет от тоски и пустоты внутри, и сейчас неизмеримое счастье вливалось в его одинокое сердце по капельке, по мере приближения лодки под мерное пенье Сысоя.
|