Аннотация: Когда что-то происходит не так, как должно...
Иван Николаевич Самоедов спал и снился ему сон.
Будто лежит он на больничной кровати, в палате с белым потолком и стенами, с одним зарешеченным окном и запертой дверью.
Снилось ему, что встает он с кровати, бродит по комнате взад и вперед; что подходит он к двери, вслушивается в звенящую тишину за ней; затем подходит к окну, держится за холодный металл решеточных прутьев и заворожено смотрит на лес за окном. Во сне, Иван Николаевич повторяет эти действия много-много раз, со странной методичностью, свойственной больным синдромом навязчивых состояний. Иногда, ему кажется, что за ним кто-то следит, но чувство это быстро исчезает...
Затем он оказывается у двери. Он собирается подойти к окну, чтобы вновь полюбоваться на окрестности. Поворачивается, но как только взгляд его падает на окно, он в испуге отскакивает назад, ударяется о дверь и сползает на пол.
За окном стоит человек. На нем надет черный костюм-тройка. Его страшные черные глаза смотрят прямо на Ивана Николаевича, и тому становится очень жутко. Он зажмуривается, закрывает лицо руками и начинает жалостливо поскуливать. Он надеется, что когда откроет их, страшный человек исчезнет. Но, когда он открывает глаза, человек не исчезает - он стоит уже в комнате, у окна и продолжает смотреть на Ивана Николаевича. На мгновение он склоняет голову набок, а затем идет в направлении Самоедова.
Когда человек в костюме-тройке подходит к Ивану Николаевичу и протягивает к нему свою руку, на того наваливается темнота.
* * *
Иван Николаевич проснулся в холодном поту. Никогда раньше ему не снились столь странные и страшные сны. Конечно, все это из-за проклятого телевизора... - думал про себя Самоедов. - Ничего хорошего не приснится, если смотреть всякую дрянь, которую показывают. И, успокаиваясь, Иван Николаевич взял с себя обещание больше на ночь телевизор не смотреть.
Аккуратно приподнявшись, он огляделся. Теплый солнечный свет заливал комнату, за окном щебетали птицы, одежный шкаф стоял на месте, жена Марина спала рядом - в общем, все было в порядке. В конец успокоившись, Иван Николаевич тихонько встал с кровати и отправился в душ.
Смывая с себя остатки плохих мыслей, он строил планы на сегодняшний день: позавтракав, он собирался съездить в центр города, встретиться с Кузьменко (тот обещал привезти кое-какие детали из Москвы), затем пойти на работу; а вечером, по дороге домой, купить Марине цветы, ведь сегодня у них годовщина. Удовлетворившись составленным распорядком, Иван Николаевич покинул ванную комнату.
К тому времени Марина уже проснулась, и, когда Самоедов зашел в комнату, вопросительно посмотрела на него:
- Ты куда это Вань собрался-то?
- Ну, я же тебе говорил. Витька Кузьменко детали с Москвы привез...
Все еще слипающиеся Маринины глаза внезапно округлились.
- Вань... ты здоров вообще?
- То есть?
- Витька умер уж как три года назад.
Эти слова буквально сбили Ивана Николаевича с ног, и если бы позади него не оказалось кресла, то он непременно бы больно ушибся, упав на пол. А то и того хуже.
Сердце в груди бешено билось, кровь гулко стучала в висках. Как же он может быть мертв, если я с ним только вчера разговаривал по телефону?! Собственными ушами слышал его голос!
Так он и ответил Марине.
Та, испуганно посмотрела на мужа, быстро встала с кровати и подошла к нему. Приложив руку к его лбу, она с заботой посмотрела ему в глаза.
- Ванюш, ты точно в порядке? Голова не болит? Может цитрамону выпьешь?
Самоедов покачал головой. Он старался найти рациональное объяснение происходящему. Может все это просто шутка? Если так, то очень неудачная. Нужно будет серьезно поговорить с теми, кто это придумал... Если это кто-то придумал...
Внезапно вспыхнувшая в голове идея была подобна ярчайшему праздничному фейерверку. Что же он сразу не подумал об этом?! Мобильник! Если я вчера разговаривал с Витькой - а я с ним разговаривал, голову даю на отсечение - то в телефоне должна остаться информация об этом звонке! Сейчас я выведу этих шутников на чистую воду!
Он быстро осмотрелся, увидел что телефон лежит на тумбочке, схватил его, и стал судорожно искать информацию о том звонке, попутно думая о том, какое отношение к этой шутке (Конечно же это шутка!) имеет Марина. Она же смотрела на Ивана крайне озабоченно и даже немного испуганно.
Та-а-ак... Меню... Вызовы... Так, а кто звонил? Он мне или я ему? А, нет, точно он. Так, значит Входящие вызовы...
Когда на экране телефона появился список входящих звонков, Самоедов окончательно перестал понимать, что происходит. В этом списке не было не только записи о звонке Кузьменко, но и ни одной записи о каких либо других звонках, о которых Иван Николаевич помнил. Вместо них, перед его глазами были записи звонков от людей, которых он просто не знал, но номера которых, тем не менее, были у него в телефонной книжке...
- Какое сегодня число, Мариш? - голос его был тих и дрожал.
- Двадцать девятое июля... С тобой точно все в порядке?
- Сомневаюсь...
Он замолчал, задумался, а потом воскликнул, столь неожиданно, что Марина отпрянула в испуге:
- А год?! Какой сейчас год?!
Марина поначалу не ответила. Все эти непонятные события происходили столь быстро, что ее еще не до конца проснувшийся мозг не успевал вовремя реагировать. Не понимая, как это может помочь, она все же ответила:
- Две тысячи девятый...
Иван Николаевич Самоедов вжался в кресло. Телефон выпал из рук и со стуком ударился об пол. Глаза широко раскрылись, рот приоткрылся, и с губ Ивана Николаевича сорвалось одно лишь слово:
- Когда...
Когда успело пройти 3 года? Заснул я 28 июля 2006 года, а проснулся 29 июля 2009 года... Я не помню абсолютно ничего, что произошло за эти 3 чертовых года! Ничего!..
И Иван Николаевич замолчал. В следующий раз он заговорил лишь на приеме у врача.
* * *
- Локальная амнезия, - таков был диагноз.
Врач сидел по одну сторону стола, Иван Николаевич по другую, а Марина сидела рядом, на кушетке. На минуту в кабинете повисло неловкое молчание. Затем, поправив сумку, лежащую у себя на коленях, Марина спросила:
- А что...
- Это вид амнезии, при которой больной забывает все, что происходило в какой-то период времени - в вашем случае три года - но у него сохраняется память на универсальные знания. Обычно, это является результатом какой-то психологической травмы... С вашим мужем в последнее время не случалось ничего подобного?
Марина неопределенно пожала плечами.
- Доктор, а... Это пройдет? Память к нему вернется?
- Будем надеяться. Амнезия часто бывает временной. Если так, то при должном лечении и уходе, память к нему вернется. Не факт что скоро, но вернется.
Слова доктора в какой-то мере успокоили Марину. Она посмотрела на Самоедова с заботой. Я сделаю все, думала она, чтобы тебе стало лучше...
Когда они уходили, Иван Николаевич лучше себя не ощущал и выглядел совершенно растерянным.
* * *
А что если это не амнезия? - спрашивал себя Самоедов. - Но... Что же это тогда?
Иван Николаевич не понимал, почему ему хочется найти другое объяснение своей потере памяти. Всю свою жизнь следовал принципу, что самое простое решение - всегда верное. Однако сейчас он с этим согласиться совершенно не мог...
Идея пришла к нему, когда он сидел в своем кресле и тяжелым взглядом буравил дверь одежного шкафа.
А что если причина отсутствия моей памяти действительно не в заболевании? Что если этих событий со мной просто не происходило? Ведь я отлично помню, как заснул 28 июля 2006 года. Помню это, словно это было только вчера. Но... может быть, это и правда было только вчера?
Значит, я попал в будущее? Каким-то образом мое сознание переместилось во сне из 2006 года в 2009? И поэтому я ничего и не помню... Хм... Ну, это не менее логично, чем диагноз, который мне поставил этот чертов врач.
Затем в мозгу у Ивана Николаевича что-то щелкнуло, и мысли стали возникать в его голове так быстро, что он не успевал понимать, о чем он собственно только что подумал.
Черт подери! Да я же, возможно, первый путешественник во времени! Я срочно должен рассказать об этом Марине!
С этой мыслью он вскочил и пулей выбежал из комнаты.
- Марина!!!
Кастрюля с грохотом упала на пол, излив из себя какой-то суп. Марина схватилась за сердце, боясь что то выскочит из груди, и буквально упала подкошенная на табурет. Суп быстро растекался по полу.
- Мать твою, Ваня! Смотри, что ты натворил!
И она было собралась убежать за половой тряпкой, чтобы убрать все, но Иван Николаевич перехватил ее, схватив за плечи, зачем-то встряхнул один раз и воскликнул с какой-то странной, сумасшедшей улыбкой на лице:
- Марина! Я знаю, что со мной происходит! Это не амнезия! Я - переместился во времени! Я - Иван Николаевич Самоедов из прошлого!
Потом, совершенно неожиданно, в голове его стали появляться новые мысли, побуждающие его к решительным действиям. Он оттолкнул Марину, пробормотал: "Я должен обо всём всем рассказать" и выбежал из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.
Марина никак не могла понять, что только что произошло. Сердце в ее груди билось все сильнее, в глазах помутнело. А когда с улицы, в приоткрытое окно стали доноситься радостные крики: "Слушайте все! Я - путешественник во времени!", она представила Ивана Николаевича, бегущим по улице в одних тапочках и трико, и лишилась чувств.
___________
* * *
Очнулась Марина от настойчивого телефонного звонка.
Она лежала на полу, в луже холодного жирного бульона. Голова гудела, словно пчелиный улей, и лоб сильно саднило.
Не сразу придя в себя, она сначала села, словно не замечая, что вокруг нее разлит суп, коснулась лба, отчего тот еще сильнее заболел, и только потом поняла, что звонит телефон и на него надо бы ответить.
- Алло? Мариночка? Это Лидия Петровна звонит. Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. Вашего Ивана сбила машина... Не волнуйтесь, он в полном порядке! Всего один ушиб...
- Ой, господи! Где он сейчас? У вас? Я сейчас же приеду!..
- Постойте, Мариночка... Он сейчас не у нас. Видите ли... Он сейчас в психбольнице.
Марина плюхнулась на тумбочку.
- Как в психбольнице?
- Когда его к нам привезли, он нес какой-то бред...
Медленно, но верно к Марине начало возвращаться понимание происходящего. И это понимание не доставляло ей ни капельки удовольствия.
* * *
- Шизофрения, - таков был диагноз.
Марина плакала, закрыв лицо руками. Лидия Петровна, пожилая маленькая женщина, сидела рядом и заботливо пыталась ее успокоить. Доктор, с белым колпаком на голове, стоял напротив.
- И все что он говорил... - начала Лидия Петровна.
- Ну разумеется все это бред! Его бедная больная голова породила, пусть и столь примечательную, но все же фантазию. О причинах пока говорить трудно. После того что вы, Марина Николаевна, рассказали мне про его амнезию... В общем, я считаю что стресс после потери памяти мог привести к подобным психическим отклонениям. Но, все же лучше будет дождаться результатов исследований.
Из коридора приятный женский голос позвал доктора.
- Прошу меня извинить, мне нужно идти. Еще раз, мои соболезнования, Марина Николаевна.
Удаляясь от них по коридору он усмехнулся:
- Ха! Путешественник во времени! Такого у нас еще не было!
Услышав эти слова, Марина расплакалась еще сильнее. И никто, даже Лидия Петровна, не могли ее успокоить.
* * *
Когда Иван Николаевич открыл глаза, то подумал, что все еще спит. Он смотрел на белый-белый потолок, от чистоты и белизны которого гудела голова и закипала паника. Он было попытался резко вскочить с кровати, но действие успокоительных еще не прошло, поэтому все движения он совершал медленно, словно в невесомости.
Он сел на край кровати и огляделся. Все как во сне: кровать, тумбочка, белые стены, запертая дверь, решетки на окнах. Что-то потянуло его в груди, и он встал на ноги. Покачнулся, чуть не упал, затем нашел равновесие и стал ходить по комнате взад и вперед.
Человек в костюме-тройке возник за окном как раз тогда, когда Иван Николаевич собрался начать двадцать четвертый круг. Самоедов в испуге отскочил назад, ударился затылком о дверь и сполз на пол. Закрыв глаза и прикрыв лицо руками, он начала скулить. Через пару секунд, ему показалось, что померещившийся страшный человек должен уже исчезнуть, и он открыл глаза.
Осознание того, что это не сон и ничто ему не мерещится, навалилось на Ивана Николаевича волной инфернального страха. Человек в костюме-тройке стоял в комнате, и внимательно смотрел Самоедову в глаза.
Наконец-то мы смогли добраться до тебя. Прости что нам пришлось говорить твоими устами.
Голоса звучали прямо в голове, разносились по ней эхом.
Так не должно происходить. Все что происходит - неправильно.
Человек в костюме-тройке начал приближаться к Ивану Николаевичу.
Ты должен был быть дома. Ты должен был проснуться.
Когда страшный человек приблизился, голоса в голове стали громче.
Не бойся. Мы все исправим.
Вытянутая рука коснулась лба Ивана Николаевича, и он провалился в темноту.