В один прекрасный день Федору все надоело, и он осуществил свою самую несмелую мечту - он повесился.
"Что именно ему надоело?" - спросите вы. Да абсолютно все: жена - которая после того как разродилась двойней, обвисла в местах, которые раньше были привлекательны, и стала больше походить на самку орангутана, нежели на женщину - со своим ужасным характером, из-за которого бедный Федор начал пить, курить и задерживаться на работе; дети (те самые, которыми разродилась жена), унаследовавшие от матери - скажем "Спасибо!" Господу Богу - только характер, но которые совершенно бессовестно транжирили отцовские деньги, заработанные им непосильным трудом; собственно, работа, на которой Федор горбатился вот уже тридцать лет, и которую ненавидел пуще жены, но которая - снова скажем "Спасибо!" Господу Богу - столь скверным характером одарена не была; и, в довершение всего этого великолепия, в эпоху страшных экономических потрясений и кризисов, погряз он в огромных долгах по кредитам.
И вот, однажды, когда жены и детей не было дома, Федор взобрался на табурет, перебросил моток, купленной в хозяйственном магазине, веревки через турник в коридоре, просунул голову в наспех сделанную петлю и, оставив ненавистной семье лишь кучу долгов, сделал шаг вперед - в загробную жизнь.
Очнувшись через какое-то время на той стороне, он обнаружил себя лежащим на холодных камнях практически голым - в одних лишь носках. Не понимая, что, собственно, происходит, он огляделся. Темнота была - хоть глаз выколи, но глаз этот (видать почуял неладное) быстренько привык, и Федор увидел людей - огромную-преогромную очередь.
"И тут очередь..." - подумал Федор. И услышал рядом с собой те же самые слова, словно кто-то озвучил его мысли. То была молодая девушка, чем-то отдаленно напомнившая Федору его дочь. Она была одета в длинное белое платье, перепачканное грязью у самого низа. Федор все еще смотрел на девушку, как вдруг услышал, как кто-то истерично хохочет, и решил, было, что над ним (все-таки Федор был почти так же наг, как и когда родился), но тут увидел в толпе белобрысого юнца в шортах, который заливался каким-то девчачьим смехом над парнем, столь же голым, сколь и Федор. Внезапно Федору захотелось спрятаться, чтобы юнец не увидел его и не засмеялся.
- Слышь, пацан, ты че - нудист чтоль? - усмехнулся юнец.
- Ага, типа того, - кивнул голый парень. - Поплавать решил... вот... утоп.
- Ну ты даешь! - захохотал юнец. На него зашикала какая-то женщина, затем еще одна. Он повернулся в их сторону, крепко ругнулся и снова засмеялся. Женщины принялись на него кричать, мол "Прекратите сейчас же смеяться! Тут все-таки люди умерли!".
Федор воспользовался суматохой и незаметно пристроился в очередь. Обращаясь к приятной на вид женщине, стоявшей впереди, он спросил:
- Женщина, а не подскажете, за чем эта очередь?
Приятная женщина не успела ответить - ее опередил высокий мужчина в костюме с лицом, смутно напоминавшим лимон:
- За ливерной, - сострил он и разразился неприятным хохотом. Никто, кроме него, не оценил шутки - большинство хранило молчание. Неожиданно, над левым ухом Федора раздался зычный голос:
- Шутник... - Федор посмотрел на говорящего - то был бородач крепкого телосложения в камуфляже и туристическим рюкзаком за спиной. Бородач повернулся к Федору и спросил: - Блин, мужик, тебе не холодно так? Может дать че одеть?..
- Не стоит...
- Дава-а-ай... - он уже снял рюкзак и достал из него коричневый свитер крупной вязки и атласное трико. Протягивая их Федору, он с улыбкой добавил: - А то вон всех баб засмущал.
Когда Федор оделся, бородач спросил:
- А ты чего голый-то был? Тоже нудистом утоп что ль?
Федор пожал плечами - он действительно не понимал, почему почти все люди вокруг были одеты, а он - и еще несколько человек - были, в чем мать родила.
- А откуда у вас тут рюкзак? - спросил Федор.
- Ну как... Я же турист - я с собой всегда беру все необходимое.
- А что может быть необходимо здесь?
Турист усмехнулся: - Ну, вот тебе одежка нужна была. А вообще... Здесь самое главное - полотенце и носки, пары три как минимум...
- И тапочки, наверное, да? Белые... - шутя добавил Федор.
- Нее... Это все чушь, сказки. Ну сам посуди - зачем тебе тапки, если ты умер? У тебя же даже физической оболочки нет. Ты тут хуже голодранца - у тебя только душа твоя бессмертная и все. Да, к тому же, тут с тапочками проблем нет, особенно с белыми - их за последние лет сто пятьдесят сюда столько натаскали, что еще надолго хватит. А вот с носками и полотенцами тут проблемы. Вот, то ли дело раньше было: помер ты - тебя хоронят со всем добром, которое тебе пригодиться может. А ща? Бросят тебя в гроб в каком-нибудь паршивом костюмчике - вон, ты глянь на всех них, как будто на званый прием пришли, елы-палы - и все. И если одежду ты тут найти сможешь, то вот с носками - беда. Ну, одна пара носок - это же вообще не дело, ну ты согласись?.. Вот, через Стикс поплывем когда... Носки промокнут, а сухих у тебя с собой нет - вот че ты делать будешь? Во-о-от...
- Так... Про носки понятно. А полотенце зачем?
- Ну, ты прям как в первый раз! - хохотнул турист и похлопал Федора по плечу. - Там, на шестом кругу такие пляжи! М-м-м... Закачаешься. Ну, а на пляж без полотенца идти - это не серьезно. Да и вообще, полотенце - это штука необходимая. Уж поверь мне...
- А вы не первый раз тут, я правильно понимаю?
- Верно говоришь, верно...
Федор глубоко вздохнул, потому как голова его начала идти кругом от того, что наговорил турист. Через некоторое время, когда Федор немного успокоился, у них снова завязался разговор, обо всем: о семье, работе и т.д. Так, за разговором, время пролетело незаметно, и вдруг оба поняли, что уже находятся на другом берегу Стикса, и Федор несколько опечалился, что не завел знакомство с Хароном. Правда, турист сказал, что тот вообще мужик не разговорчивый, чем, собственно, Федор себя и успокоил.
На этом берегу было светло, повсюду были пешеходные дорожки и аккуратный зеленый газон - вот так глянешь и не поверишь сначала, что в загробном мире находишься. Федор, разинув рот, глядел по сторонам, а когда нагляделся вдоволь, обнаружил, что турист уже ушел. Не зная, куда деваться, он так и стоял бы на месте, если бы к нему не подошел статный мужчина в черном костюме-тройке.
- Воронков Федор Евгеньевич? - осведомился он.
Федор кивнул в ответ.
- Следуйте за мной, - сказал мужчина, развернулся на каблуках и куда-то быстро пошел. Федор еле за ним поспевал, пробиваясь через толпу снующих туда-сюда людей всех возможных рас и национальностей. Он не видел, где находится, а когда, толпа неожиданно кончилась, обнаружил, что стоит в длинном коридоре, около двери с табличкой "Менеджер по трудоустройству", и мужчина в черном костюме-тройке стоит рядом с ним и жестом приглашает его пройти в кабинет.
Федор зашел в кабинет. Дверь за ним тихо закрылась, и он огляделся: то был типичный кабинет, коих сотни он повидал за свою жизнь - будь то в собесе, налоговой или бухгалтерии на работе. За единственным столом сидел горбатый мужичок в очках, повисших на крючковатом носу, нарукавниками и козырьком. Перед ним был какой-то аппарат, который можно было бы назвать компьютером, но коим тот, разумеется, не являлся. Этот менеджер по трудоустройству, не отрываясь от работы (он что-то сосредоточенно печатал), обратился к Федору:
- Так... А одежду вы где взяли? Нет, не надо, не объясняйте - это не важно... Вы в курсе, почему на вас не было одежды? Вижу, что нет. Видите ли, Федор Евгеньевич, в чем дело... Ваша жена костюм, в котором вас похоронили (ну, Боже правый, вы же не думали, что вас голым похоронили, верно?), взяла в прокат. Вещи, взятые в прокат, согласно пункту восемь статьи семьдесят три Трансферного Кодекса, трансферу не подлежат. А то, что на вас нижнего белья нет, вы не удивляйтесь - его тут ни на ком нет. Недавно закон приняли просто... Ладно, не буду загружать вас всякой ерундой. Перейду к делу... Для вас подготовлена вечная должность в рекламном отделе одной фирмы... я сейчас не помню названия... Тут, неподалеку, на втором кругу...
Работа. Это слово, не прозвучавшее в действительности, эхом разносилось у Федора в голове. Его прошиб холодный пот, руки затряслись, захотелось плакать.
"Ну почему?!" - думал Федор. - "Почему, даже когда сдохнешь, и то приходится работать?! Ну..."
- Почему?! - воскликнул Федор, неожиданно для самого себя. Менеджер вопросительно поднял бровь:
- Что "почему"?
- Почему даже здесь приходится работать?!
Менеджер обнажил свои жуткие белоснежные зубы:
- Ну, Федор Евгеньевич, в этом нет ничего удивительного. При жизни, вы остались должны очень крупные выплаты по достаточно большому количеству кредитов...
- Ну...
- Что "ну"? Ваша жена, когда к ней пришел налоговый инспектор, очень ясно выразилась: "Пошел он к Черту со своими долгами!"
- Погодите...
- Что "погодите"? Желание клиента - согласно первому пункту тринадцатой статьи - закон.
- Так, подождите... А это тут при чем?
- Ну, как при чем? Вы, вообще, понимаете, где находитесь? Вы понимаете, кто я такой, вообще?
Федор ничего не ответил, ему стало нехорошо.
- Во-от... У вас долги... А согласно пункту три статьи сто одиннадцать Трансферного Кодекса...
Федор не дослушал. Все и так стало понятно. Голос менеджера по трудоустройству звучал где-то вдалеке. Сотрясаемый крупной дрожью, Федор молча смеялся. А когда сил смеяться уже не было, своими нематериальными руками он обхватил свою нематериальную голову, и из его бессмертной души вырвался человеческий крик: "А-а-а-а-а-а!!!".