Сборник рассказов:

Песня мира   302k   Комментарии: 1 (03/09/2003)

ЕСЛИ ТЫ – НИКТО Я не спал всю ночь и из-за этого чувствовал себя просто ужасно. Соседи уже вторую неделю справляли Новый год, и мне, волей-неволей, приходилось веселиться с ними. Если вы можете представить моё состояние, то понимаете, каково мне было каждое утро погружаться в рабочую рутину. Но поблажек от начальства не дождёшься, и с этим приходится мириться. Я как обычно вошёл в офис, поднялся на второй этаж, мимоходом здороваясь с коллегами, зашёл в кабинет и с вздохом сел за стол. Со стола на меня смотрела огромная кипа бумаг, в которую мне надлежало погрузиться сегодня на весь день. Я попытался себя морально подготовить к этому, но ничего не получилось. Обстановка не позволяла сосредоточиться: постоянно хлопали двери, звонили телефоны, раздавались чьи-то голоса, да ещё плотники затеяли на третьем этаже ремонт и всё стучали и стучали, не останавливаясь ни на минуту. Вошёл Андрей, единственный, кого я считаю своим другом в этом безликом муравейнике под названием ћБанкЋ. Он участливо посмотрел на меня и, явно сочувствуя, произнёс: - Да, паршиво выглядишь, братец… - Посмотрел бы я на тебя, как выглядел бы ты после двух недель песен и плясок. - Неужели ты не можешь поговорить с соседями, или вызвать милицию, в конце концов?! - Пойми, Андрюха, мне с ними ещё неизвестно сколько лет жить. Зачем портить с людьми отношения? - Это глупо! Сегодня же звони в милицию, они наведут порядок. Иначе, тебе жить и с соседями и с нами останется недолго. - Ну, хорошо, хорошо, заботливый ты наш! Если соседи начнут меня убивать, я побегу к тебе прятаться, - улыбнулся я. - Договорились! Андрей протянул мне пачку писем, которая повергла меня в уныние. Работы на сегодня было слишком много. Андрей ушёл, и я начал разглядывать письма. Почти каждое из них было с пометкой ћсрочноЋ, и требовало незамедлительного ответа. Но я выбрал из этой пачки другое письмо, которое мне было гораздо дороже, хотя никак не влияло на мой личный банковский счёт. Это было письмо от Насти, девушки, от которой я без ума. И могу утверждать: мы любим друг друга красиво, чисто и романтично. Она работает в офисе напротив, но мы не срываемся с рабочего места, чтобы увидеться, не звоним во время работы. Мы пишем друг другу письма, маленькие, в несколько строк, но очень тёплые. Я уже был готов распечатать конверт, однако моё внимание снова привлекла смотрящая на меня гора бумаг, поэтому, отложив письмо, я принялся за работу. Работа добьёт меня, я чувствовал это. Слова и цифры сливались в единое целое, и мне приходилось усиленно напрягать ум и зрение, чтобы разобраться в этом хаосе. Через какое-то время успокоились плотники наверху, перестали хлопать двери, и я решил воспользоваться спокойным моментом. Взял конверт Насти, распечатал и извлёк из него бумажку. На ней красивым почерком было написано: ћСкучаю очень. НастяЋ, в её стиле – коротко, но очень приятно. Несколько раз перечитав эту надпись, я откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Да, черт побери! Меня любят, по мне скучают. Жизнь удивительно приятная штука! Даже несмотря на животных-соседей, не смотря на эту отвратительную гору бумаг, я счастлив! Меня любят! По мне скучают! Я поднял трубку телефона и набрал ее номер. Два гудка и вот, я снова слышу этот голос, который очаровывает меня каждый раз, как будто я слышу его впервые. - Приемная директора фирмы ћАвгустЋ. Здравствуйте, - сказала Настя. - Привет, любимая. Как дела? - Вы хотите записаться на прием к Вячеславу Федоровичу? Она меня не узнала! Мы знакомы уже два года, каждый вечер я провожаю ее с работы, звоню ей в бессонные ночи, и она меня не узнала! - Нет, Настя твой Вячеслав Федорович мне совершенно не нужен. Я хотел бы записаться на прием к тебе, можно? – смеясь, произнес я. - Простите, кто Вы? – спросила она, что развеселило меня еще больше. - Я тот о ком ты очень скучаешь. Настя замолчала. Я понял, что ей стало неудобно за себя. Конечно, будь я на ее месте, наверное, тоже засмущался бы. - Извините, мы знакомы? – вдруг спросила она. Веселье закончилось, пришла пора впадать в отчаяние, меня не узнает любимая девушка. - Да ладно, Настёна, это я, Костя – признался я, ожидая, что сейчас она засмеется. Но к моему удивлению этого не произошло. Настя на полном серьезе сказала: ћ Но я не знаю кто вы, я не знакома ни с каким КостейЋ. Тут меня озарило. Ну конечно! Это же не Настя! Вернее Настя, но не та, не моя Настя, - Простите меня, я напутал. А Воронову Настю я могу услышать? - Воронова Настя это я, но я вас не знаю, извините, – уже с жалостью в голосе произнесла девушка на том конце провода. Я понял: она пытается пошутить. Но эта шутка понравилась только ей самой, а меня уже начала раздражать. - Хорошо, твой розыгрыш удался. Я действительно почувствовал себя идиотом, можешь радоваться. - Но я не разыгрываю Вас! У меня на самом деле нет ни одного знакомого по имени Костя! – буквально прокричала Настя в трубку, и я начал ощущать как мое раздражение переходит в гнев. - Достаточно! Посмеялись и хватит, или я тебя не пойду сегодня провожать! – как бы шутя сказал я, но получилось это довольно грубо. - Я не знаю, что Вы от меня хотите, но мы с Вами не знакомы, - также грубо ответила моя возлюбленная и бросила(!) трубку. Медленно достав из пачки сигарету, я закурил. Нет, я конечно все понимаю, девушке скучно на рабочем месте и хочется как-нибудь развлечься, но, по-моему, она немного перегнула палку. Наверное, она сама это понимает и сейчас позвонит и извинится. Прошло несколько минут, но телефон молчал. Ну что ж, шутки шутками, а мы люди гордые, сами звонить не будем. А может она…, нет, бред какой-то. Нет, вдруг она на самом деле решила порвать со мной? Глупость какая! Но все же? Ведь она говорила всю эту чушь с полной серьезностью, она действительно была не рада моему звонку. Стерва! Я поднял трубку и набрал номер. - Приемная директора фирмы ћ АвгустЋ. Здравствуйте. - Послушай, Настя. Если я тебе надоел, если ты решила бросить меня, то так и скажи и нечего устраивать спектакли! - Это опять Вы? По-моему мы закончили наш разговор. - А как же твоя записка? - Я не знаю ни о какой записке, я не знаю Вас. Вы мешаете мне работать. На этот раз трубку бросил я. Какой же я идиот! Мы встречаемся с ней уже почти два года, а я ни разу не подумал сделать ей предложение. Естественно, ей надоело ждать. Она девушка видная, поклонников у нее хоть отбавляй, да и хочется уже начать создавать собственную семью. А я, загруженный работой очкарик, конечно, не гожусь на роль любящего мужа, заботливого отца и хозяина дома. Я только и могу письма тёплые писать, да провожать домой по вечерам. Неудачник! Твоя птица счастья упорхнула из рук. Я посмотрел на ожидающую меня кипу бумаг и с ненавистью отвернулся. Работа, работа, работа. Погоня за деньгами и карьерой ломает личную жизнь. Хочется убить двух зайцев сразу, но пока прицеливаешься в одного, второй убегает и прячется. Поднявшись из-за стола, я вышел из своего кабинета и зашёл к Андрею. Андрей – типичный трудоголик. Ради карьеры он готов жертвовать всем: увлечениями, развлечениями, любовью, всем. Стахановец. Вот и сейчас он окопался бумагами и что-то оживлённо писал, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Я сел напротив него и с тоской произнёс: - Меня Настя бросила… - Я могу чем-то помочь? – спросил Андрей, взглянув на меня, и снова начал писать. - Вряд ли. У Андрея никогда не было девушки. Он говорил, что ему некогда думать о любви. Хотя я подозревал, что он завидует мне. Ему, как и любому человеку, хочется, чтобы его любили, но он ситуации с двумя зайцами, боится упустить карьеру. - Если бы ты только слышал как мы с ней распрощались. Он не сказала, что не любит меня, что я ей надоел. Просто сообщила, что не знает меня больше и всё. Самое удивительное, что ещё утром он написала мне записку, в которой сказала, что очень скучает, - я достал из кармана письмо Насти и показал Андрею. Тот, не читая, глянул и продолжил писать, - А может, она имела в виду, что очень скучает со мной? Впрочем, теперь-то какая разница, что она имела в виду? С сегодняшнего дня я присоединился к клубу Одиноких Сердец Сержанта Пеппера, как это не прискорбно. - Мне очень жаль, но у меня сейчас нет времени разговаривать на такие темы, - сказал Андрей. Ну, конечно, дружище, время – деньги. Когда тебе выслушивать крики моей души? Заяц-карьера ждать не будет. Я встал и поплёлся к выходу. В голове чёртовым колесом вертелись насти, бумаги, зайцы, письма, андреи, деньги, соседи. Противно… Когда я уже закрывал дверь кабинета, раздался голос Андрея: - А что вы, собственно, хотели? - Не знаю, что хотела она, а я хотел любви, светлых чувств… - Да нет, - улыбнувшись, перебил Андрей, - что вы хотели от меня? - А кто тебе сказал, что мы что-то от тебя хотели? Андрей как-то странно на меня взглянул и ответил: - Ну, вы же пришли не за тем, чтобы излить мне свою душу? Вы что-то хотели? Только сейчас я понял, что Андрей обращается на ћвыЋ ко мне. - Вот те раз! С каких это пор я стал для тебя ћвыЋ? Андрей смущённо пожал плечами: - Извините, но моё воспитание не позволяет мне обращаться на ћтыЋ к незнакомому человеку. Я удивлённо смотрел на друга, он смотрел на меня. - Да вы что, сговорились с Настюхой? – спросил я и почувствовал, что медленно, но верно во мне закипает гнев. - Я не знаю никакой Настюхи, я не знаю кто Вы такой, и я ни с кем не сговаривался. Или говорите что Вам от меня нужно, или попрошу Вас покинуть мой кабинет, - с явным раздражением сказал Андрей. Я сжал кулаки и решительно двинулся на него. - Черт бы тебя побрал! Ты видишь, в каком я нахожусь состоянии? Я уставший и расстроенный. Ты видишь, что мое чувство юмора упало на отметку ћнольЋ? И ты позволяешь себе устраивать тут цирк-шапито, клоун?! – я буквально рвал и метал, и готов был задушить своего приятеля прямо на рабочем месте. Андрей поднялся, посмотрел мне в глаза и холодно произнес: - Прошу Вас немедленно покинуть мой кабинет, иначе я буду вынужден вызвать охрану. Я развернулся и пошел к выходу. Да горите вы синим пламенем со своим балаганом! Вышел, по законам жанра хлопнул дверью и остановился в коридоре. Прислонившись спиной к стене, глубоко вздохнул. Что за дурацкий день? Конечно, все понятно, друзья видят, как мне плохо от бессонных ночей, пытаются меня развеселить, но надо знать меру своим шуткам. А может действительно, я до такой степени вымотался, что не воспринимаю юмор совсем? Все, хватит. Сегодня же воспользуюсь советом Андрея, вызову милицию, пускай разбираются с соседями, которых все никак не покидает чувство Нового года. Еще раз вздохнув, я направился к двери своего кабинета. Навстречу шел Гриша, хороший умный парень, добившийся моего уважения тем, что наизусть знал все тексты песен ливерпульской четверки ћБитлзЋ.Я протянул руку и сказал: - Здорово, Гриша. Help me if yon can, I’m feelin` down… - Добрый день, - ответил Гриша и, как-то осторожно пожав мою руку, отправился дальше. - Гриша, знаешь новую шутку? - произнес я, Гриша остановился и повернулся ко мне, - Вот скажи, как меня зовут? - Я не знаю, - подумав, ответил битломан Гриша. - А, понятно. Тогда ладно, иди… Оказывается, сговор не ограничивался Настей и Андреем. Я подошел к кабинету экономистов и открыл дверь. Здесь работали пять человек, и все они меня прекрасно знали, ведь еще недавно, во время празднования Нового года в нашем банке, я выплясывал с ними до неприличия откровенный и смешной кан-кан. - Привет! Скажите-ка, как меня зовут? Экономисты недоуменно переглянулись, и кто-то из них спросил: - Извините, а Вы кто? Конь в пальто, разве не видно? - уже с истерикой в голосе сказал я, хлопнул дверью и подошел к кабинету нашего управляющего Валерия Николаевича. Валерий Николаевич – пожилой, солидный человек, никогда не блиставший чувством юмора – явно не вступал ни в какие глупые заговоры, но у меня уже возникла потребность в том, чтобы кто-нибудь мне сказал: ћКостя? Привет!Ћ. Однако спрашивать этого гордого представительного банковского служащего: ћСкажите-ка, как меня зовут?Ћ я не решался, нужно было обратиться с чем-то более оригинальным. Постучав, я открыл дверь. Валерий Николаевич сидел за столом и курил. - День добрый, Валерий Николаевич. Могу я войти? - Да, заходите, пожалуйста, - ответил управляющий и начал тушить сигарету о стенку пепельницы. В том, что он сказал мне ћзаходитеЋ, а не ћзаходиЋ, не было ничего удивительного. Ко всем своим подчинённым он исправно обращался на ћвыЋ. - Валерий Николаевич, у меня возникли проблемы со здоровьем. Не могли бы Вы меня сегодня отпустить домой? – я не лукавил. Проблемы со здоровьем возникли от недосыпания и усталости. Мне даже не надо было притворяться больным. Весь мой внешний вид говорил, что парень не в норме. Шеф, справившись с тушением окурка, выразительно взглянул на меня. - А Вы что, здесь работаете? ћИ ты туда же, козёл плешивый!Ћ - мысленно закричал я, вслух же иронично ответил вопросом на вопрос: - А что, я уже здесь не работаю? - А что, Вы когда-нибудь здесь работали? Не желая больше продолжать сей идиотский диалог, я еле слышно сказал: ћПрошу прощенияЋ, и вышел из кабинета шефа. Провались всё пропадом! Это самый ужасный день в моей жизни. Остроумная подруга и не менее остроумные сотрудники сведут сегодня в могилу своего малоостроумного друга и коллегу. Я вошёл в свой кабинет и сел на край стола, раздумывая над тем, что же мне делать дальше. Садиться за работу не было ни моральных ни физических сил. Нужно пойти домой, заткнуть уши ватой и упасть спать. Это единственное разумное решение, которое можно принять в моём случае. Либо крепкий здоровый сон, либо можно начинать копить деньги на собственные похороны. Как же я устал… Надев куртку, я уже был готов выйти из кабинета, но вдруг остановился. Поднял трубку телефона и набрал номер Насти. - Приёмная фирмы ћАвгустЋ. Здравствуйте. - Настя, я немного приболел и ухожу домой. Ты извини, но проводить тебя сегодня я не смогу. В ответ раздались короткие гудки. - Овечка кудрявая, вот ты кто, - сказал я уже в пустоту, и положил трубку. Закрыв дверь на ключ, я отправился в сторону лестницы. Постоял немного у двери шефа. Как он отреагирует на то, что я всё-таки ушёл домой? Может стоит предупредить? Нет, он в шутку сказал мне, что мол я здесь не работаю, а я в шутку ему поверил. В следующий раз будут задумываться над своими поступками, короли розыгрышей. Я спустился по лестнице, миновал турникет и уже был готов выйти на улицу, как вдруг с ужасом вспомнил, что ключи от дома остались лежать на офисном столе. Боже, опять возвращаться в этот цирк! Я вернулся к турникету и остановился, ожидая, когда охранник включит зелёный свет. На посту сегодня дежурил Димка. Он, как и я, является оголтелым футбольным болельщиком, и всё время находится в курсе последних событий в мире спорта. Мы с ним часто делимся информацией, рассуждаем о перспективах российского футбола, и горячо спорим по поводу того, станет ли ћСпартакЋ снова чемпионом или нет. Сейчас Димка сидел на своем месте и смотрел на меня, явно не желая пропускать своего приятеля обратно на лестницу. - Дима, я ключи от дома в кабинете забыл, открой… Тот даже не шелохнулся: - Предъявите пропуск. Тьфу, ты! И до тебя добрались, собаки! Я начал шарить по карманам в поисках пропуска, но как в плохой комедии обнаружил, что и пропуск я оставил на столе. Да, Вам, гражданин, сегодня удивительно не везет! - Блин, Дима, пропуск там же, где и ключи. - Я не имею права пропустить Вас без пропуска, - произнес Дима, продолжая сидеть в той же позе. Тут я буквально взорвался: - Слушай, я понимаю, что вы коллективно решили надо мной взгреться, и я принял правила вашей игры. Но, в конце концов, каждой шутке есть предел! - Я не имею права пропустить Вас без пропуска, - не меняя тона и позы, повторил Дима. - И что ты мне предлагаешь сидеть теперь под дверью собственного дома?! - У Вас есть с собой какой-нибудь документ, подтверждающий личность? - после паузы спросил непрошибаемый охранник. Во внутреннем кармане пиджака у меня лежал паспорт. Я достал его и протянул Диме. Он взял паспорт и повернулся к компьютеру. - В каком отделе Вы работаете? - В отделе по кредитованию юридических лиц, - немного поостыв, сказал я. Дима заглянул в паспорт, и что-то набрал на компьютере. Затем вернул паспорт и сказал то, что я, в принципе, и ожидал от него услышать: -Ваше имя не значиться в списке сотрудников данного отдела. Я развернулся и вышел из здания банка. На улице стоял легкий январский морозец, светило Солнце, заставляя меня жмуриться. Ветра почти не было. Под ногами хрустел снег, ослепительно отражавший лучи небесного фонаря. Все почти прекрасно, и я чувствовал себя человеком только что сбежавшим из плена. Как же попасть домой? Второй комплект ключей был у родителей, а родители живут на другом конце города. Нужно ехать к ним, но перспектива полчаса толкаться в общественном транспорте меня отнюдь не прельщала. Взять машину со стоянки, так все документы дома. Машину я купил год назад, но ездил на ней крайне редко. В этом не было необходимости, так как я живу рядом с офисом и большую часть времени провожу на работе. Иногда, когда находило вдохновение, мы катались с Настей по городу и за городом, но в основном, машина гнила на автостоянке. И, все-таки, я решил сегодня ей воспользоваться. Бог с ними, с документами. Авось пронесет! В отчем доме я уж и не помню когда последний раз был. С родителями периодически перезваниваемся, а вот на визиты времени катастрофически не хватает. Я решил порадовать стариков и купить им какой-нибудь подарок. В карманах звенела одна мелочь, поэтому деньги нужно было снять с банкомата. Я дошел до ближайшего пункта обслуживания держателей банковских карт, вставил карточку в отверстие банкомата. ћВведите кодЋ, попросил меня компьютер. Я набрал код и нажал кнопку ввода. ћОшибка! Попробуйте ввести код еще разЋ. Что за бред? Я не мог ошибиться, так как отлично помню код собственной банковской карточки. Я не мог его забыть, потому что я не мог забыть его в принципе. Я набрал цифры еще раз, хотя это было простой формальностью. Я не мог его забыть! ћОшибка! Попробуйте ввести код еще разЋ. Черт! Черт!! Черт!!! Этого не может быть!!! Игра продолжается? Да какая уж тут игра? Они, даже если бы очень захотели этого, не смогли бы так сделать. Видимо, переутомление все же сказало свое слово. Ну, конечно! Я просто переутомился и забыл код, другого и быть не может. Разум предательски твердил: ћУблюдок, ты не мог его забыть!Ћ Мог и забыл! ћ Ты не мог его забыть!Ћ А может быть банкомат сломан? Может быть… Сзади послышался голос: ћИзвините, Вы еще долго?Ћ - на меня вопросительно смотрела женщина, тоже желавшая воспользоваться услугами денежной машины. Я вынул карточку и уступил место этой женщине, пробормотав ей: ћБанкомат сломан…Ћ Отойдя немного, я развернулся и посмотрел на действия этой особы. Она ввела код и… получила деньги. ћ Бред какой-то…Ћ, - подумал я, и отправился за машиной. Благо, ключи от нее лежали в кармане и никуда не исчезали. Через десять минут я уже стоял у вагончика сторожа автостоянки. Из вагончика вышел увалень в грязной кожаной куртке и в таких же грязных камуфляжных штанах. Лицо его говорило, что он страдает с дичайшего похмелья, и душу бы продал за бутылку пива. Увалень попросил предъявить пропуск, который естественно лежал вместе с документами в моем шкафу на полке. Я объяснил ему ситуацию и пообещал, что сейчас возьму машину и заеду домой за всеми этими бумажками. Дал ему свой паспорт и вошел вместе с ним в вагончик. Внутри вагончика - феерический бардак, однако, было тепло и работал старенький телевизор, что составляло маленькую толику уюта. Увалень – сторож взял регистрационный журнал и спросил: ћ Какая у тебя машинаЋ, - и я был ему благодарен за то, что он обратился ко мне на ћтыЋ. Честно говоря, я уже начал отвыкать от этого. - Жигули, ћшестеркаЋ, белая, - ответил я и назвал номера машины. Он пробежался глазами по списку: - Ага, вот. Но… она не на тебя зарегистрирована. - Как не на меня? - Да вот так. На сам посмотри… Я взял журнал и отыскал свою машину. Машина моя, но в качестве владельца зарегистрировано совершенно другое имя! Внутри меня все похолодело… - Ничего не понимаю. Машина-то моя! Ошиблись, наверное, когда регистрировали? - Это исключено, - ответил сторож, - регистрация проводится на глазах у владельца автомобиля. Он ставит свою подпись под собственным именем. Так что ошибки быть не может. - Но это же моя машина, брат! Вот у меня ключи от нее! - Предъяви документы, будем разбираться. Ты же доказать-то не можешь. О чем мне с тобой разговаривать? Голова моя закружилась, и я был готов рухнуть в обморок. Страх, животный страх овладел мной в эту минуту. Происходит что-то необъяснимое. Либо шоу продолжается, либо я сошел с ума на нервной почве. - Послушай, брат, сделай одолжение, - я достал из кармана пятнадцать рублей и протянул их сторожу, чтобы он смог вылечить себя бутылкой пива, - разреши мне попробовать открыть машину. Вот у меня ключи от нее. - Ну, попробуй, - удовлетворенно сказал увалень, положив мои деньги в карман, - но учти, уехать на ней я тебе не дам. - Договорились. Мы вышли из вагончика и пошли между рядов автомобилей. Я заметил свою ћшестерочкуЋ и поспешил к ней. Она стояла присыпанная снежком, таким же белым, как и моя машина, отчего казалось, что этот снег – часть кузова Жигулей. Достав из кармана ключи, я вставил один из них в замок боковой двери. Замок, видимо, замерз, так как ключ не входил в него до конца. Я пытался расшевелить замок, дергал ключ вправо и влево, вытаскивал и снова вставлял… - Ключ не подходит, - как- то холодно произнес сторож, как будто объявил приговор, - Покинь территорию автостоянки. Все… Игра закончилась… Я медленно положил ключи в карман куртки и побрел на выход. В голове не возникало больше никаких мыслей. Я просто шел. Оказавшись на остановке, поймал ћмаршруткуЋ и всю дорогу до дома родителей разглядывал причудливые узоры на окне. В этих узорах, нарисованных морозом, можно увидеть все, что угодно. Вот растет из снега ель, раскинула лапы, и, кажется, можно разглядеть на ней каждую иголочку. Вот стоит домик с сугробами на крыше. А вот лицо Насти, такое прекрасное, но такое холодное! Вскоре я шел по двору своего родного дома. Здесь все так же, как и годы назад. Ничего не изменилось. Только мы стали взрослее. Навстречу мне шел Никитка с собакой. Раньше во дворе мы с друзьями постоянно играли в футбол, и даже будучи студентами чуть ли не каждый вечер гоняли мяч. И вот как-то с нами попросился поиграть маленький мальчонка. На поводке у него был щенок. Мы с друзьями посмеялись над пацаном, но все же играть взяли. И каково же было наше удивление, когда этот мальчуган начал вытворять с мячом фантастические и совершенно невероятные выкрутасы, чем заставил нас, двадцатилетних парней, уважать себя. А его щенок насмешил всю округу тем, что пытался тоже включиться в игру, отбирал у нас мяч и гнал своему хозяину. Сейчас этот мальчуган превратился в такого же студента, какими были мы, щенок же его вырос в здоровенного пса. - Привет, Никита! – как можно веселее поздоровался я с парнишкой. - Здрасте, - ответил он, внимательно меня разглядывая. Он не узнал меня. ОН НЕ ЗНАЛ МЕНЯ! Я зашел в подъезд, поднялся на лифте до своего этажа и позвонил. Дверь открыла мама. - Привет, - сказал я. - Здравствуйте, - сказала она, и выражение ее лица поставило мне страшный диагноз: МЕНЯ НЕТ, - Вам кого? Ком застрял у меня в горле, и я еле смог выдавить из себя: - Мама, ты меня не узнаешь? - Какая я Вам мама? – настороженно произнесла самая родная мне женщина, - Саша, иди сюда. В дверях появился отец. К глазам моим подступили слезы: - Ты тоже меня не узнаешь? - Да я тебя в первый раз вижу, - ответил отец, - Ты кто? - Так, НИКТО, - сказал я, и отвернулся, потому что не мог смотреть на то, как жестоко холодны глаза моих родителей. - Ну и иди отсюда, раз ты НИКТО, - сказал папа и закрыл дверь. Я сел на корточки, прислонился спиной к стене, покрытой известью, и зарыдал. Ни разу в жизни я так горько не плакал. Судороги душили меня, из глаз текли большие соленые слезы. Дверь снова открылась и показался отец. - Иди отсюда, я тебе сказал. Или я сейчас милицию вызову. Больной какой-то что ли? - Не надо никого вызывать. Я ухожу, - сквозь слезы сказал я, поднялся и начал спускаться с лестницы. Дверь закрылась с громким хлопком, оборвавшим последние нити, связывавшие меня с этим миром. Ноги отказывались идти и я сел на лестницу, обливаясь слезами. Полез по карманам в поисках носового платка, и наткнулся на маленькую бумажку. Это была записка Насти, единственное что осталось от прошлой жизни. Не было никакого сговора, не было никакой игры. Был я. И теперь меня нет. ћСкучаю очень. НастяЋ. В ее стиле – коротко, но очень приятно. Слезы нахлынули новой волной. Они бесконечным потоком бежали из глаз, стекали по щекам и падали на письмо, размывая буквы. Я прощался с жизнью… Навсегда… Скоро записку уже было невозможно прочитать, так как все слова были размыты. Осталось видно только первые буквы в каждом из слов. Навсегда… Я крепко зажмурил глаза. Неожиданно сверху раздался стук, где-то зазвонил телефон, хлопнула чья-то дверь. Я открыл глаза. Передо мной стоял мой письменный стол, заваленный бумагами. Вокруг бурлила деловая жизнь. Плотники на третьем этаже что-то ремонтировали и своими молотками и дрелями неописуемо раздражали, в соседнем кабинете разрывался на части телефон, но хозяин кабинета почему-то не обращал на это никакого внимания. Все бегали, суетились в погоне за деньгами и карьерой. Я поднял трубку телефона и набрал номер. - Приемная фирмы ћАвгустЋ. Здравствуйте. - Алло, Настя? - Костя, привет! - Слушай, Настенька. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. - Хм, я согласна! 2002 - 2003 ПЕСНЯ МИРА - Вот, Ватсон! Теперь-то ты понимаешь, что такое реальный отдых?, - спросил Михей, открывая первую бутылку пива, - Город, он на то и город, чтобы в нём работать и спать. А отдыха там не найдёшь. Да и пить в городе нельзя. - Интересно, почему?, - также открывая бутылку, проговорил ћВатсонЋ, то есть я. - Романтики нет – раз, во всю глотку не заорёшь – два, а когда всё выпитое запросится обратно в городе, то ты чувствуешь себя полной свиньёй – три. Здесь же ты не обязан вести себя прилично. Хочешь быть свиньёй – будь ей, никому дела до тебя нет. Люблю природу, мать-перемать! Даже будучи сугубо городским человеком, я не мог ни согласиться с Михой. Первые наши минуты на базе отдыха в лесу вселяли надежду, что последующие два дня станут незабываемыми. Мы с начала лета планировали этот выезд, но сумели вырваться из города только в самые последние числа августа. И это было нам на руку, так как, приехав на базу, с удивлением обнаружили, что кроме сторожа здесь никого больше нет. Сезон летнего отдыха закончился, а мы оказались хитрее всех. Никто не помешает нам обработать ящик пива, погорланить песни у костра, побыть свиньями. ћЛюблю природу, мать-перемать!Ћ. На этой базе отдыха я бывал уже не раз, но всегда с родителями. А чтобы так – впервые. Михей же не первый год отдыхал отдельно от родителей. Он совсем недавно вернулся с Байкала, и, приехав домой, тут же позвонил мне. Объявил, что берём ящик пива, удочки и гитару, и едем ћк чёртовой бабке из этого города на реальный отдыхЋ. Добив бутылку, слегка захмелевший Михей предложил пойти поискать дрова для вечернего костра. Все палки и ветки были сырыми, так как ещё вчера шёл дождь. Однако мой приятель заверил меня, что всё будет путём, опыта обращения с сырыми дровами у него достаточно. Забегая вперёд, скажу, кудесник Миха действительно заставил пропитанное водой дерево гореть. При этом я себя чувствовал обезьяной городских джунглей, у которой мозг с гулькин нос, а руки растут, откуда не положено. Дровишки были заготовлены и вновь полетели бутылочные пробки. - Красота-то какая! Байкал – штука конечно хорошая, но Сибирь – она и в Африке Сибирь, - полную грамматическую чепуху сморозил Миха, но я его понял. - Да, брат! Тишина, лес, птицы! Город в нас людей убивает. Только сейчас я это чувствую. Спасибо тебе, Михей, что вытащил меня сюда. Гайдном буду – не забуду! Следующим летом тоже сорвусь куда-нибудь, к чёртовой матери! - Это ты сейчас так говоришь, а следующим летом тебя от телевизора за уши оттянуть невозможно будет, - засмеялся мой друг. - Да ну его, телевизор этот. Мозги расплавятся от него скоро. Надоела мне жизнь такая, Миха. Нужно менять её. Там, где цивилизация – там правды нет! А по лесу пройдёшься, воздухом подышишь – вот она, правда. К реке спустишься, морду ополоснёшь – опять же правда… - Дошло, наконец? А я это уже давно понял. В городе мы все зависимы. От всего. Свет отключили – злой ходишь, автобус на пару минут опоздал – опять кипятишься, сосед стену дрелью сверлит – вообще стреляться хочется. Потому и люди-то все такие жестокие, что свободы нет. А здесь ты только от природы и зависишь, - глядя на лес заключил Миха. - Пойдём на реку посмотрим. Мы поднялись со скамьи и побрели в сторону лестницы, ведущей к реке. Обь предстала перед нами во всём своём великолепии. Широкая синяя лента, отражающая в себе лучи уже нежаркого солнца, несётся куда-то за горизонт, гоня веточки деревьев. Посмотришь, и даром тебе не нужна ни Темза, ни Дунай, когда такая своя красота есть. А по берегам – не тронутый человеческой рукой лес, такой же какой и двести лет назад здесь стоял. Вот она – правда! Мы молча сидели на берегу, бросали в воду камешки, и оба, наверное, думали об одном и том же. Не так всё плохо в этом мире, как говорят! Через полчаса мы вернулись на базу, где нас поджидала картина, которую мы меньше всего желали увидеть в этот день. К соседним с нашим домикам подъезжали три иностранных микроавтобуса. Двери автомобилей открылись и на свет божий одним за другим стали появляться улыбающиеся увешанные золотыми цепями бритоголовые ребята. За ними из машин вышли девушки, с виду не самого тяжёлого поведения. Лес наполнился задорными нецензурными возгласами, а трава у домиков покрылась многочисленными бутылками с водкой. - Чёрт побери, - только и сумели произнести мы с Михеем. Вечер ожидался явно весёлым. Мы стали заниматься костром и постепенно надуваться янтарным напитком. Вскоре стемнело. К нашим весёлым соседям приехала на подмогу ещё одна партия таких же бритоголовых, причём тоже с водкой. А мы сидели у своего костра, жарили на шампурах сосиски и разговаривали. - Ты посмотри, какие здесь звёзды, - сказал Миха, глядя на небо, - разве в городе такое увидишь? Звёзды и вправду производили впечатление: большие, яркие, и даже казалось, что в небе города их намного меньше. Миха взял гитару и запел. А я продолжал, не отрываясь, смотреть на алмазное небо, и откровенно жалел о том, что не обладаю талантом художника. Как бы мне хотелось нарисовать это чудо – ночное звёздное небо! - Михей, знаешь, именно здесь в прошлом году я встретил… - Саня, давай не будем говорить о тёлках, - словно читая мои мысли, перебил меня Миха, - я вообще считаю, что говорить о них просто глупо. Девушкам можно доверять только тогда, когда им исполнится 25 лет. Не раньше. Я уже давно утвердился в этой мысли. Поверь моему опыту. До 25 лет любая представительница женского пола способна думать только о том, как бы у неё затяжки на колготках не появились, и в какой цвет покрасить волосы. Я не поверю, что ты встретил здесь бабу старше 25 лет! Ты уж извини… Я не стал спорить с приятелем, но звёзды напоминали мне о прошлом. Как бы я хотел нарисовать это звёздное небо! Миха затянул хитовавшую в то время песню из популярного мюзикла. Помог в пении ему и я. У соседнего костра тоже попытались нам ћподвытьЋ. Тут вдруг кто-то из соседей подошёл к одной из машин и включил на полную громкость магнитолу. Из динамиков с грохотом понеслась песня с крайне нецензурным и пошлым текстом. Гитару стало не слышно. - Суки, - прошипел уже изрядно датый Миха, и поднялся со скамейки. - Куда ты собрался?, - спросил я. - Пойду и скажу, чтобы сделали музыку тише. - Хочешь, чтобы тебе лицо разбили? Ну давай, счастья тебе, - не без иронии бросил я своему другу. Михей сел. А автомобильные динамики продолжали хрипло орать всякие непристойности. Мне, честно говоря, была по барабану вся эта ситуация. Я наслаждался звёздным небом! Миха вдруг снова подскочил. - Нет! Я пойду и скажу им, чтобы сделали тише. - Сядь и успокойся! Они тебя не будут слушать, не тот сорт людей. Миха опять опустился на скамейку. Глаза говорили, что его мутит от выпитого. Он сидел и смотрел куда-то в землю, временами приговаривая: - Ну, суки! Весь отдых сломали. А я сидел и смотрел, упивался великолепием звёзд. Они как бы говорили со мной, рассказывая всё, что со мной когда-то было и когда-нибудь будет. За этим разговором я не заметил подошедшего к нам человека, поэтому удивился, увидев сидящего на нашей скамейке чужака. Возможно, этот человек пришёл от соседнего костра, но при этом он совсем не походил на наших соседей. На нём не было золотых украшений, а волосы его явно не любили машинку парикмахера. Однако не только это отличало его от тех весельчаков. Лицо у него было какое-то особенное. Это было даже не лицо, а лик. Лик святого одухотворённого человека. И глаза его излучали удивительную небывалую доброту. Мы с Михеем сидели и не могли произнести не слова, только удивлённо смотрели на нашего необыкновенного гостя. Человек заговорил: - Разрешите поиграть на вашей гитаре? - Пожалуйста, играйте, - тихо произнёс Михей. Человек взял в руки гитару и начал играть. Никогда ещё моя старенькая гитара не звучала так чудесно. Это была прекрасная музыка. Мы с Михой, открыв рты, смотрели на руки человека, которыми он заставлял звучать струны так прекрасно. При этом мелодии гитары совершенно не мешала вопящая из иномарки музыка. И тут человек запел, что лишило нас вообще способности говорить. Его голос был не сравним ни с каким другим голосом. Словно ручей лилась песня из уст нашего гостя. Мы с Михой были просто парализованы этим чудом. Постепенно музыка соседей утихла совсем. А человек, сидящий на нашей скамейке, всё пел и пел. И мы не могли ничего ощущать, так как песня нас совершенно одурманила. Тут я увидел, что к нашему костру подходят бритоголовые ребята и их подруги. Они выстроились около костра полукругом, стояли и заворожено смотрели на поющего человека. И никто, ни мы с Михеем, ни наши соседи, совсем не отреагировал, когда из леса стали выходить разнообразные лесные животные, а с неба слетаться птицы. Они тоже вставали около костра и слушали человека. За ними из леса начали появляться различные сказочные существа и присоединяться к стоящим у костра. Я сидел на скамейке и поражённо смотрел на слушателей. Среди них я видел своих родителей и родителей Михея, всех своих друзей и знакомых, других людей, которых я когда-либо встречал или видел по телевизору. Все они стояли у костра и молча слушали человека с гитарой. А потом люди взялись за руки и так стояли, улыбаясь певцу. Оторвавшись от этого зрелища, я поднял глаза к небу и увидел, что даже звёзды опустились ниже, слушая удивительную песню. Вдруг человек закончил петь. Он положил гитару на скамейку, поднялся, произнёс: ћСпасибоЋ, и ушёл так же незаметно, как и появился. За ним ушли животные и сказочные существа. Начали расходиться и люди. Вскоре мы остались с Михеем вдвоём, продолжали сидеть, боясь пошевелиться. Неожиданно мой приятель подскочил и бросился за домик, где опёрся рукой на стену и ћпочувствовал себя свиньёйЋ. Я молча отправился в дом, застелил кровать и лёг. Миха, чуть погодя, неуверенной походкой вошёл и, не глядя на меня, рухнул на свою кровать и моментально уснул. У меня же уснуть не получалось. Я ворочался, ворочался, но вскоре задремал. Проснулся ещё ночью и увидел, что Михей стоит около окна. - Что? - спросил я. - Не могу, сушняк давит, - ответил Миха и протянул мне бутылку ћминералкиЋ. Я жадно выхлебал почти половину содержимого пластиковой бутылки. – Саня, что это было? Какого чёрта мы с тобой видели? - Я не знаю, брат. А ты видел своих родителей? - Да, видел. И даже бабушку с дедушкой видел. Всех видел. - А песня? Ты помнишь, что это была за песня? - Я никогда не слышал ничего подобного. Но я не запомнил ни слова. Ты помнишь? - Нет, - покопавшись в памяти, ответил я. Больше мы не сказали ни слова. Миха снова лёг и уснул. И я уснул. А утром мы были разбужены звуком гудящих моторов. Это уезжали соседи-весельчаки. Весь день мы просидели на берегу Оби с удочками в руках. Клёва не было совсем. Миха молчал. И я молчал. Вечером снова запалили костёр, снова жарили сосиски и… молчали. А около полуночи Михей взял гитару и запел: Я верю, что любовь жива, Я верю, что мои слова На крыльях ветер понесёт И душу каждого спасёт. Я верю в вашу доброту, Что своим светом и звезду Затмит, и солнца свет. И мы идём за Богом вслед. Я верю в светлые мечты, Что краше неба красоты, И ничего теплей их нет, И мы идём за Богом вслед… 12.06.2003 ПЕСНЯ МИРА - Вот, Ватсон! Теперь-то ты понимаешь, что такое реальный отдых?, - спросил Михей, открывая первую бутылку пива, - Город, он на то и город, чтобы в нём работать и спать. А отдыха там не найдёшь. Да и пить в городе нельзя. - Интересно, почему?, - также открывая бутылку, проговорил ћВатсонЋ, то есть я. - Романтики нет – раз, во всю глотку не заорёшь – два, а когда всё выпитое запросится обратно в городе, то ты чувствуешь себя полной свиньёй – три. Здесь же ты не обязан вести себя прилично. Хочешь быть свиньёй – будь ей, никому дела до тебя нет. Люблю природу, мать-перемать! Даже будучи сугубо городским человеком, я не мог ни согласиться с Михой. Первые наши минуты на базе отдыха в лесу вселяли надежду, что последующие два дня станут незабываемыми. Мы с начала лета планировали этот выезд, но сумели вырваться из города только в самые последние числа августа. И это было нам на руку, так как, приехав на базу, с удивлением обнаружили, что кроме сторожа здесь никого больше нет. Сезон летнего отдыха закончился, а мы оказались хитрее всех. Никто не помешает нам обработать ящик пива, погорланить песни у костра, побыть свиньями. ћЛюблю природу, мать-перемать!Ћ. На этой базе отдыха я бывал уже не раз, но всегда с родителями. А чтобы так – впервые. Михей же не первый год отдыхал отдельно от родителей. Он совсем недавно вернулся с Байкала, и, приехав домой, тут же позвонил мне. Объявил, что берём ящик пива, удочки и гитару, и едем ћк чёртовой бабке из этого города на реальный отдыхЋ. Добив бутылку, слегка захмелевший Михей предложил пойти поискать дрова для вечернего костра. Все палки и ветки были сырыми, так как ещё вчера шёл дождь. Однако мой приятель заверил меня, что всё будет путём, опыта обращения с сырыми дровами у него достаточно. Забегая вперёд, скажу, кудесник Миха действительно заставил пропитанное водой дерево гореть. При этом я себя чувствовал обезьяной городских джунглей, у которой мозг с гулькин нос, а руки растут, откуда не положено. Дровишки были заготовлены и вновь полетели бутылочные пробки. - Красота-то какая! Байкал – штука конечно хорошая, но Сибирь – она и в Африке Сибирь, - полную грамматическую чепуху сморозил Миха, но я его понял. - Да, брат! Тишина, лес, птицы! Город в нас людей убивает. Только сейчас я это чувствую. Спасибо тебе, Михей, что вытащил меня сюда. Гайдном буду – не забуду! Следующим летом тоже сорвусь куда-нибудь, к чёртовой матери! - Это ты сейчас так говоришь, а следующим летом тебя от телевизора за уши оттянуть невозможно будет, - засмеялся мой друг. - Да ну его, телевизор этот. Мозги расплавятся от него скоро. Надоела мне жизнь такая, Миха. Нужно менять её. Там, где цивилизация – там правды нет! А по лесу пройдёшься, воздухом подышишь – вот она, правда. К реке спустишься, морду ополоснёшь – опять же правда… - Дошло, наконец? А я это уже давно понял. В городе мы все зависимы. От всего. Свет отключили – злой ходишь, автобус на пару минут опоздал – опять кипятишься, сосед стену дрелью сверлит – вообще стреляться хочется. Потому и люди-то все такие жестокие, что свободы нет. А здесь ты только от природы и зависишь, - глядя на лес заключил Миха. - Пойдём на реку посмотрим. Мы поднялись со скамьи и побрели в сторону лестницы, ведущей к реке. Обь предстала перед нами во всём своём великолепии. Широкая синяя лента, отражающая в себе лучи уже нежаркого солнца, несётся куда-то за горизонт, гоня веточки деревьев. Посмотришь, и даром тебе не нужна ни Темза, ни Дунай, когда такая своя красота есть. А по берегам – не тронутый человеческой рукой лес, такой же какой и двести лет назад здесь стоял. Вот она – правда! Мы молча сидели на берегу, бросали в воду камешки, и оба, наверное, думали об одном и том же. Не так всё плохо в этом мире, как говорят! Через полчаса мы вернулись на базу, где нас поджидала картина, которую мы меньше всего желали увидеть в этот день. К соседним с нашим домикам подъезжали три иностранных микроавтобуса. Двери автомобилей открылись и на свет божий одним за другим стали появляться улыбающиеся увешанные золотыми цепями бритоголовые ребята. За ними из машин вышли девушки, с виду не самого тяжёлого поведения. Лес наполнился задорными нецензурными возгласами, а трава у домиков покрылась многочисленными бутылками с водкой. - Чёрт побери, - только и сумели произнести мы с Михеем. Вечер ожидался явно весёлым. Мы стали заниматься костром и постепенно надуваться янтарным напитком. Вскоре стемнело. К нашим весёлым соседям приехала на подмогу ещё одна партия таких же бритоголовых, причём тоже с водкой. А мы сидели у своего костра, жарили на шампурах сосиски и разговаривали. - Ты посмотри, какие здесь звёзды, - сказал Миха, глядя на небо, - разве в городе такое увидишь? Звёзды и вправду производили впечатление: большие, яркие, и даже казалось, что в небе города их намного меньше. Миха взял гитару и запел. А я продолжал, не отрываясь, смотреть на алмазное небо, и откровенно жалел о том, что не обладаю талантом художника. Как бы мне хотелось нарисовать это чудо – ночное звёздное небо! - Михей, знаешь, именно здесь в прошлом году я встретил… - Саня, давай не будем говорить о тёлках, - словно читая мои мысли, перебил меня Миха, - я вообще считаю, что говорить о них просто глупо. Девушкам можно доверять только тогда, когда им исполнится 25 лет. Не раньше. Я уже давно утвердился в этой мысли. Поверь моему опыту. До 25 лет любая представительница женского пола способна думать только о том, как бы у неё затяжки на колготках не появились, и в какой цвет покрасить волосы. Я не поверю, что ты встретил здесь бабу старше 25 лет! Ты уж извини… Я не стал спорить с приятелем, но звёзды напоминали мне о прошлом. Как бы я хотел нарисовать это звёздное небо! Миха затянул хитовавшую в то время песню из популярного мюзикла. Помог в пении ему и я. У соседнего костра тоже попытались нам ћподвытьЋ. Тут вдруг кто-то из соседей подошёл к одной из машин и включил на полную громкость магнитолу. Из динамиков с грохотом понеслась песня с крайне нецензурным и пошлым текстом. Гитару стало не слышно. - Суки, - прошипел уже изрядно датый Миха, и поднялся со скамейки. - Куда ты собрался?, - спросил я. - Пойду и скажу, чтобы сделали музыку тише. - Хочешь, чтобы тебе лицо разбили? Ну давай, счастья тебе, - не без иронии бросил я своему другу. Михей сел. А автомобильные динамики продолжали хрипло орать всякие непристойности. Мне, честно говоря, была по барабану вся эта ситуация. Я наслаждался звёздным небом! Миха вдруг снова подскочил. - Нет! Я пойду и скажу им, чтобы сделали тише. - Сядь и успокойся! Они тебя не будут слушать, не тот сорт людей. Миха опять опустился на скамейку. Глаза говорили, что его мутит от выпитого. Он сидел и смотрел куда-то в землю, временами приговаривая: - Ну, суки! Весь отдых сломали. А я сидел и смотрел, упивался великолепием звёзд. Они как бы говорили со мной, рассказывая всё, что со мной когда-то было и когда-нибудь будет. За этим разговором я не заметил подошедшего к нам человека, поэтому удивился, увидев сидящего на нашей скамейке чужака. Возможно, этот человек пришёл от соседнего костра, но при этом он совсем не походил на наших соседей. На нём не было золотых украшений, а волосы его явно не любили машинку парикмахера. Однако не только это отличало его от тех весельчаков. Лицо у него было какое-то особенное. Это было даже не лицо, а лик. Лик святого одухотворённого человека. И глаза его излучали удивительную небывалую доброту. Мы с Михеем сидели и не могли произнести не слова, только удивлённо смотрели на нашего необыкновенного гостя. Человек заговорил: - Разрешите поиграть на вашей гитаре? - Пожалуйста, играйте, - тихо произнёс Михей. Человек взял в руки гитару и начал играть. Никогда ещё моя старенькая гитара не звучала так чудесно. Это была прекрасная музыка. Мы с Михой, открыв рты, смотрели на руки человека, которыми он заставлял звучать струны так прекрасно. При этом мелодии гитары совершенно не мешала вопящая из иномарки музыка. И тут человек запел, что лишило нас вообще способности говорить. Его голос был не сравним ни с каким другим голосом. Словно ручей лилась песня из уст нашего гостя. Мы с Михой были просто парализованы этим чудом. Постепенно музыка соседей утихла совсем. А человек, сидящий на нашей скамейке, всё пел и пел. И мы не могли ничего ощущать, так как песня нас совершенно одурманила. Тут я увидел, что к нашему костру подходят бритоголовые ребята и их подруги. Они выстроились около костра полукругом, стояли и заворожено смотрели на поющего человека. И никто, ни мы с Михеем, ни наши соседи, совсем не отреагировал, когда из леса стали выходить разнообразные лесные животные, а с неба слетаться птицы. Они тоже вставали около костра и слушали человека. За ними из леса начали появляться различные сказочные существа и присоединяться к стоящим у костра. Я сидел на скамейке и поражённо смотрел на слушателей. Среди них я видел своих родителей и родителей Михея, всех своих друзей и знакомых, других людей, которых я когда-либо встречал или видел по телевизору. Все они стояли у костра и молча слушали человека с гитарой. А потом люди взялись за руки и так стояли, улыбаясь певцу. Оторвавшись от этого зрелища, я поднял глаза к небу и увидел, что даже звёзды опустились ниже, слушая удивительную песню. Вдруг человек закончил петь. Он положил гитару на скамейку, поднялся, произнёс: ћСпасибоЋ, и ушёл так же незаметно, как и появился. За ним ушли животные и сказочные существа. Начали расходиться и люди. Вскоре мы остались с Михеем вдвоём, продолжали сидеть, боясь пошевелиться. Неожиданно мой приятель подскочил и бросился за домик, где опёрся рукой на стену и ћпочувствовал себя свиньёйЋ. Я молча отправился в дом, застелил кровать и лёг. Миха, чуть погодя, неуверенной походкой вошёл и, не глядя на меня, рухнул на свою кровать и моментально уснул. У меня же уснуть не получалось. Я ворочался, ворочался, но вскоре задремал. Проснулся ещё ночью и увидел, что Михей стоит около окна. - Что? - спросил я. - Не могу, сушняк давит, - ответил Миха и протянул мне бутылку ћминералкиЋ. Я жадно выхлебал почти половину содержимого пластиковой бутылки. – Саня, что это было? Какого чёрта мы с тобой видели? - Я не знаю, брат. А ты видел своих родителей? - Да, видел. И даже бабушку с дедушкой видел. Всех видел. - А песня? Ты помнишь, что это была за песня? - Я никогда не слышал ничего подобного. Но я не запомнил ни слова. Ты помнишь? - Нет, - покопавшись в памяти, ответил я. Больше мы не сказали ни слова. Миха снова лёг и уснул. И я уснул. А утром мы были разбужены звуком гудящих моторов. Это уезжали соседи-весельчаки. Весь день мы просидели на берегу Оби с удочками в руках. Клёва не было совсем. Миха молчал. И я молчал. Вечером снова запалили костёр, снова жарили сосиски и… молчали. А около полуночи Михей взял гитару и запел: Я верю, что любовь жива, Я верю, что мои слова На крыльях ветер понесёт И душу каждого спасёт. Я верю в вашу доброту, Что своим светом и звезду Затмит, и солнца свет. И мы идём за Богом вслед. Я верю в светлые мечты, Что краше неба красоты, И ничего теплей их нет, И мы идём за Богом вслед… 12.06.2003 ЗАПРЕТНОЕ НЕБО Здравствуй, дорогой Лакрат! Не обижайся, что так давно не писал тебе писем. Да, я думаю, ты и не обижаешься, ведь тебе известно, как сложно в наше сумасшедшее время отправить весточку. Твое последнее письмо дошло до меня с опозданием в два месяца. Не представляешь, как мне больно было смотреть на заляпанный грязными руками конверт. Да, у нас ничего не изменилось. Пока письмо дойдет до адресата, его прочтет не один десяток людей. Каждому интересно, что же может написать художник из Сазонии художнику из Синута. Я даже представляю как происходит этот процесс проверки. Почтовое отделение отсылает ящик с только что прибывшими письмами в отдел безопасности города. Там каждый бездельник изучает содержание письма, если ничего подозрительного не находит, с серьезным видом читает каждое слово задом наперед. А вдруг шифр? Затем письмо с приложением о заметках передается главному отделению безопасности, где письмо снова подвергается тщательному исследованию. И горе тому, в чьем письме тупоголовые ћагентыЋ отыщут какое-нибудь запретное словцо. А если письмо все же не вызывает у ищеек никакого подозрения, то выносится постановление о передаче конверта адресату. Куда ж мы катимся, друг Лакрат? Ты, наверное, удивлен, что я пишу в таком вольном для наших времен стиле? Не бойся за меня. Я почти уверен, что это письмецо минует все грязные преграды и дойдет до тебя в целости и сохранности. Твой старый приятель Ганнен еще способен творить чудеса! Однако, если честно, не все гладко в моей жизни. Помнишь, в прошлом письме я писал тебе, что моя картина ћПрохладное утроЋ почти готова? Так вот. Я ее закончил и согласно нашим законам отдал в политическое бюро на оценку. И что ты думаешь? На следующий же день меня вызывают в это самое бюро к их главному начальнику. Явился. Захожу в кабинет. За столом сидит этакий добряк в галстуке. Меня увидел, вскочил, улыбается, руку пожал. - Присаживайтесь, - говорит, - господин Ганнен! Я присел. Он за столом напротив меня. Улыбается и молчит. Молчит и улыбается. Ну, думаю, не к добру. - Вызывали? – спрашиваю добряка. - Вызывали. - Какие-то проблемы с моей картиной? Он тут же сделал заботливое сочувствующее лицо и молвит: - Да. К сожалению, проблемы возникли. Но вы не переживайте. Наше государство очень заботится о людях искусства, тем более о таких талантливых как вы. Я, знаете ли, сам увлекаюсь живописью. Пока мало что получается, однако в технике изображения кое-что смыслю, и не могу не признать, что вы художник не просто хороший, а замечательный. Цвета, тени, свет. Все у вас великолепно! - Тогда, извините, какие же возникли проблемы? Мой собеседник взглянул на меня с хитрой улыбочкой: - Признайтесь честно, Ганнен. Где вы черпали вдохновение к своей картине? Я ожидал услышать от этого человека все что угодно, но только не это. Зачем ему понадобилось знать, где это я начерпал вдохновения к ћПрохладному утруЋ? Ведь ничего особенного в этой картине и нет. Сидит себе юноша в еще не проснувшемся лесу, греет озябшие руки над огнем костра. Знаешь, Лакрат, я не на шутку растерялся в этот момент. Очень так осторожно, неуверенно спрашиваю: - А что? - Мне очень интересно, - сладко приговаривает глава бюро, - Не юлите, дружище. Ответьте, прошу вас. - Да ничего особенного, - робко начал я, - просто это одно из воспоминаний моего детства. Ведь это я себя юным изобразил. Неужели вы нашли в сюжете картины что-то подозрительное? Добряк вдруг превратился в серьезного, даже жесткого человека: - Господин Ганнен. Буду с вами совершенно откровенен. Ваша картина показалась комиссии и мне, в том числе, не только подозрительной. Ваша картина – это чистейшей воды дискриминация! Я оторопел, Лакрат! Да, в Синуте, с тех пор как Правителем стал Великий Маарду, все перевернулось с ног на голову, я согласен. Да, несвободу у нас выдают за свободу. Да, нам с младенчества прививают отвращение ко всему прекрасному. Но что бы мою юность называли дискриминацией?! Такое в страшном сне не приснится, дорогой мой! Я, сдерживая нахлынувшие эмоции, спросил: - Что вы имеете в виду? Бывший добряк неожиданно вскочил на ноги и закричал на меня: - Не надо спектаклей, Ганнен! Не надо делать невинных глаз! Вы, художники чертовы, что, совсем уже пообнаглели все?! Забыли где живете?! Государственные устои для вас не существуют?! Или вы, недоноски, революцию задумали?! Так мы это дело исправим! Вас передушить-то недолго. Я в ужасе наблюдал за беснующимся главой политбюро, и в душе уже начал жалеть, что написал эту злополучную картину. Хотя по-прежнему не мог понять, в чем заключалась дискриминация. Глава, опять же неожиданно, успокоился и сел на свое место. Выпил стакан воды, протер платочком взмокший лоб и устало произнес: - Не свое детство вы нарисовали, дружище. Не свое… Совершенно ничего уже не понимая, я спросил собеседника: - А чье же тогда, по вашему мнению, детство я мог нарисовать? - Великого Маарду! – страшным шепотом ответил глава. Все! Это конец! Представляешь, Лакрат, я нарисовал детство Маарду! И если этот крикун назвал мое произведение дискриминацией, значит у Великого Правителя были серьезные проблемы с годами юности. Влип я по самые уши! Глава, меж тем, также шепотом продолжает: - Ведь это исторический факт, который, судя по всему, вам хорошо известен. Великий Правитель Синута Маарду старается вычеркнуть из своей памяти эти горькие воспоминания. Но такие преступники как вы, Ганнен, старательно хотят оживить те далекие события, тем самым, причиняя боль нашему Светилу! Да, вы не художник! Вы жестокий эгоистичный преступник! Вот так, мой друг. Я – преступник. Можешь себе такое представить? Справившись с оцепенением, я все же попросил главу объяснить мне все поконкретнее. Он, снова попив воды и протерев лоб, говорил: - Раз вы написали эту картину, значит, вы и так все прекрасно знаете. И не надо из меня глупца делать. - Простите, я ни в коем случае не хочу из вас никого делать, но я хочу получить конкретные объяснения, в чем же меня обвиняют. - Хорошо. Я объясню вам, - нехотя сказал глава политбюро, - Это произошло примерно пятьдесят лет назад. Маленький мальчик – будущий Правитель Синута Великий Маарду - сбежал из крепости своего хозяина-рабовладельца. Он сбежал, не вынеся мук постоянных побоев, унижений. Сбежал, оставив в крепости всю свою семью. Но он был уверен, что скоро он сможет уничтожить этот гнилой рабовладельческий государственный строй, и тогда его семья будет свободной. Хозяин-душегубец, увидев убегающего мальчика, спустил своих голодных псов. И Маарду бежал. Бежал так быстро, как никогда еще не бегал. Скрыться от псов можно было только в лесу. Мальчик добежал до леса, однако и собаки не отставали. Они гнали его все дальше и дальше в чащу. И Маарду чувствовал, что силы его подходят к концу, но сдаваться было нельзя, ведь тогда его семья никогда не увидит свободы. Псы были уже близко, мальчик чувствовал спиной их горячее дыхание. И тогда он залез на высокое дерево. Да, Лакрат. Именно так он и объяснял мне, словно старичок сказочник рассказывал своему внуку страшную сказку про мальчика-героя. Как я смеялся в душе над этим рассказом! Да, наверное, приятель, и ты смеешься, читая эти строки. Ведь только глупец может поверить в эту брехню. Все знают, что Маарду сам вышел из семьи крупного рабовладельца. Но, тем не менее, я с интересом слушал продолжение рассказа. - Мальчик сидел на ветке дерева, хватая ртом воздух. А внизу бесновались разъяренные собаки. Прошло около десяти часов, прежде чем эти голодные звери, осознав, что вряд ли они смогут добраться до отважного Маарду, отправились назад в крепость. Так наше Светило спасся от погони. Но он не знал, что в лесу его поджидает еще одна беда. Только-только зарделось утро. Маарду, уставший, проголодавшийся и замерзший, слез со спасительного дерева. Нужно было развести костер, однако никаких средств для добычи огня у мальчика не было. Но великий ум, горячее сердце и работящие руки помогли ему. Огонь запылал. Ты еще не скончался от смеха? Представляешь, каково мне было с серьезным видом слушать всю эту ерунду из уст высокого чиновника?! Я чуть не спросил его, каким же это образом наш герой применил свои таланты для зажигания костра. Светило бы поделился с народом своим опытом. Может и необходимость в спичках отпала бы. Ум у нас у всех великий, сердца горячие, ну а руки уж и куда более работящие, чем у Маарду. Но если говорить правду, Лакрат, я все еще не улавливал связь всей этой чепухи с моим полотном. - Огонь запылал, и уставший мальчик наконец-то почувствовал тепло. Вы представляете его состояние, Ганнен? Конечно же, я представлял его состояние! Так же и я из-за своей детской шалости потерялся в лесу, бродил в поисках крова, беспомощный и уставший. И там, среди густого кедрача примерно пятьдесят лет назад одной оставшейся спичкой я зажег спасительный утренний костер. Я сидел у огня, грел руки и чувствовал, как страдают мои родители, потерявшие в дремучем лесу своего сына. Это был не Маарду, это был я! Но рассказчику было плевать. Он, похоже, сам уже поверил в свою ложь. - Он не спал всю ночь. Он замерз. И огонь вернул Маарду к жизни. Но тут же ее едва не отобрал. Светило, сидя у костра задремал. Так и задремал, протянув руки к теплу. Но через минуту он очнулся от дикой боли. Будущий Правитель Синута открыл глаза и с ужасом увидел, как пылают огнем его руки. Такая минутная нерасторопность чуть не лишила нас возможности лицезреть Великого Маарду. Для своего народа, для своей страны он сумел спасти себя. И с тех пор Светило, увидев огонь, чувствует невыносимую боль детства. Он всеми силами старается освободить себя от ощущения того утра, но вы, Ганнен, решили посмеяться над нашим Великим Правителем, решили поиздеваться над его чувствами. Вы – враг, Ганнен! А враг должен быть наказан соответствующим образом. И полотно ваше будет уничтожено. Это был удар в самое сердце художника. И я не сдержался, Лакрат. А ты, будь на моем месте, сдержался бы?! Я думаю, что нет. Как раненый зверь вскочил я на ноги и зарычал на обомлевшего главу политбюро: - Да что вы, в самом деле, себе позволяете?! Как вы смеете так оскорблять достоинство художника?! Я рисовал себя, и про Великого Маарду в тот момент думал меньше всего. Мы с вами люди разного ремесла, и давайте не будем вмешиваться в дела друг друга. Я свободен в полете своего творчества, и никто, ни вы, ни Правитель, ни одна душа на свете не может запретить мне рисовать. - Может, дружище, может, - парировал глава, - Если ваше искусство направлено против синутской государственности, то вы не имеете права им заниматься. И уж поверьте, способов заставить вас прекратить рисование – масса! - О какой государственности вы мне говорите? Ну причем здесь государственность? Это предрассудки и не более того! Я нарисовал огонь, оказалось, что Маарду боится огня. Я виновен. Нарисую чайную розу, вы скажете, что Маарду не любит роз. Я снова виновен. Нарисую девочку с персиками, окажется, что у Маарду аллергия на персики. И вновь виновен я. Послушайте же себя со стороны, какую ахинею вы несете! Почему, перед тем как написать картину, я должен справиться у вас, а не навредит ли мое произведение Великому Светилу?! - Вы не любите нашего Правителя? Этот вопрос заставил меня остыть. Я понял, что наговорил блюстителю душевного покоя синутского Светила слишком много лишнего. И этот блюститель сейчас буквально сверлил меня своими глазенками. Мне стало страшно, Лакрат! Я замолчал и опустился на стул. - Вы не любите нашего Правителя? - ужасно спокойно повторил свой провокационный вопрос глава. - Разрешите мне свои чувства к нашему Правителю оставить при себе, - глядя в пол, ответил я. Я ожидал, что сейчас появятся люди в черной форме агентуры, возьмут меня под ручки и отведут куда надо, и прости прощай любезный друг из Сазонии. Однако глава бюро оставался на своем месте недвижим. Немного помолчав, он заговорил: - Жалко мне вас, Ганнен. Вы, не смотря ни на что, талантливый художник, - сказав это, он облокотился на стол, наклонился ко мне и прошептал, - Я отпущу вас все же. Не могу я поверить, чтобы вы, обыкновенный гражданин Синута, знали такие подробности жизни Великого Маарду. Ведь так, дружище? Я напрягся. Слишком резко этот человек переменил свое мнение. - Так. - Что ж, идите. Но полотно ваше останется здесь. Нет, мой друг. Не мог я так просто уйти. Он же мне своим ћидитеЋ жизнь ломал. В его ћидитеЋ был подтекст: ћНадеюсь, дружище, ты больше не возьмешься за кисть?Ћ. И я не ушел. - Вам не удастся сломать меня. - Разве я пытаюсь? Идите, Ганнен! - Я буду писать те картины, которые я хочу писать, - уже с напором произнес я. - Не сомневаюсь, дружище! Только учтите, что в следующий раз наш с вами разговор будет куда короче. - Но почему? Почему мне нельзя рисовать то, что мне нравится? Глава вдруг заулыбался, как и в начале нашего разговора. Я даже стал привыкать к такой мгновенной перемене масок. Он встал, открыл дверь своего кабинета, выглянул в коридор и, закрыв дверь на замок, сел обратно. - Я вам говорил, Ганнен, что я тоже увлекаюсь живописью. И мне тоже хочется изобразить на полотне многое. Но нельзя. Нельзя! Мы живем в другой стране. Мы живем по принципу семьи. Великий Маарду – наш отец, а мы все – его дети. И друг другу мы – братья и сестры. Поэтому нужно делать не то, что хочется, а то, что нужно, то, что не оскорбит никого. Тем более нашего Светлейшего Отца. Нам всем нужно соблюдать порядок. Порядок в семье – это главный элемент благополучия, семейного счастья, Ганнен. Я очень хочу, чтобы вы поняли это. Просят руки рисовать? Рисуйте! Нарисуйте улыбающегося Правителя, дочурку его пресветлейшую нарисуйте. Ведь пространства для творчества – море! Нужно только почувствовать настроение народа, настроение государства нашего великого. И все будут рады вам, дружище! Все! Да, похоже, он действительно желал мне добра, Лакрат. И я ушел. И ћПрохладное утроЋ так и не увидел больше. Что ты думаешь было дальше? Дальше начался какой-то бедлам! Я заметил, что за мной постоянно следят. Куда бы я ни отправился, всюду за мной следовал агентурный хвост. Под меня копали, старина! Представляешь? Я – обыкновенный синутский художник – стал потенциальным государственным преступником. На каждой мелочи меня пытались подловить эти маардовские ищейки. Но я держался молодцом! Ты же меня знаешь. Хотя я начал готовиться к возможному аресту. Побеседовал со знахарями на всякий случай, завещание даже написал. Но надеялся на лучшее. И все-таки попался вновь. Помнишь, я писал тебе про своего друга Винида? Вот вместе с ним и попался. Серьезно попался, не отвертеться. Дело в том, что Правитель издал новый парадоксальный указ: истребить в Синуте всех птичек. Как тебе такое?! Знаешь, как он прокомментировал указ этот? Говорит, мол птицы напоминают людям о небе! Если раньше нам было запрещено только смотреть на небо, то теперь и думать о нем нельзя! А как бороться с мыслями? Если взгляд в небо еще можно уловить и наказать провинившегося, то мысли читать ни Маарду, ни соратники его не умеют. Значит нужно уничтожить все предпосылки таких мыслей, а птички как раз таки этими предпосылками и являются. Теперь воины нашей армии гоняются за крылатыми существами по всему Синуту. Это могло бы быть забавно, не будь сей факт до слез печальным. Сколько тварей летучих перебили! И невдомек, видимо, Светилу, что всех-то никак не уничтожить. Так вот, Лакрат, на этой почве мы с Винидом и попались. Я писал тебе, что он грамотнейшего ума человек, постоянно что-то изобретает, выдумывает. Его бы к вам в Сазонию. Там гениев ценят по существу. И вот мой Винид сказал мне, что сумел осознать он принцип птичьих полетов. Показал чертежи, объяснил, что да как, и попросил помощи моей. И взялись мы за дело. Лакрат, мы сделали крылья! Мы сделали крылья! Ты понимаешь? Винид все продумал до мелочей. И только об одном мы забыли вспомнить: о Великом Маарду! Когда вся синутская армия боролась с мыслями о небе, на крыше мастерской Винида появились два человека с огромными крыльями! Мои преследователи, наверное, дара речи лишились. Но все же опомнились они быстро, мы даже взлететь не успели. И взяли нас, крыланов. Конечно, убивать бы нас не стали, но в заточение мы бы попали надолго. Однако не забывай, Лакрат, что я-то был на прицеле у государства. И грозили мне большие неприятности. А я не боялся. Надоело! Устал я, старина, от всех этих дураков синутских. В политбюро со мной долго объясняться не стали. Бросили в подвал сырой, и сидел я там около пяти суток. А потом пришли агенты, сказали, что повезут меня домой обыск проводить. Тут я испугался, наконец. Ведь войдут в чулан и все! Все плоды моего десятилетнего труда будут уничтожены, и я уничтожен буду вместе с ними. Приехали. Вошли. - Ну, показывай, - говорят мне. - Что показывать? – спрашиваю. - Все показывай. Я бы сказал им, что показывать ничего не буду, пусть бы сами искали, чего хотят. Но страшно мне было, что чулан обнаружат. И я повел их по дому. Туда-сюда, в подполье, на чердак. А они, между делом, шкафы с полками переворачивают. Чего искали? В спальне из комода я ухитрился достать то, что знахари мне посоветовали, и что берег я для своего ареста: маленькую таблеточку из разнотравий. Ходили мы, ходили, уже и устали агенты дом мой ворошить. Пора обратно. У меня на душе легче стало! И вдруг один из ищеек спросил: - А это что? – и указывает на дверь чулана. Ну что я ему мог ответить? Ничего. Я опустил голову и побрел на выход. Смертная казнь была мне обеспечена. Но не своей смерти я боялся. Смерти труда моего, Лакрат. Долго ждать своего часа мне не пришлось. Через день мы с Винидом предстали перед судом. Долго разговаривать не стали: Виниду – десять лет заточения, мне – медленную смерть. Последнее пожелание спросили. Мой друг изобретатель попросил бумаги, перо и чернил. Я подумал и пожелал того же самого. И добавил, что мое последнее письмо должно дойти до адресата без проверок. Мне пообещали, что просьбу исполнят. В темном подвале ничего написать не смог, а наутро меня уже повели казнить. Я съел ту маленькую таблеточку, которую мне знахари посоветовали, взял бумагу, перо и чернила. Теперь, Лакрат, пишу тебе письмо