Верховный жрец Кулаба
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
 Часть вторая. Боги земли Кеми, которую варвары зовут Египтом, обладают великой мудростью. И мудрейший из них – Тот. Велика власть того, кого Тот изберет для выполнения Великого деяния – спасения земли от темного Зла. Уже не человек он, не мелкий чиновник Ихетнефрет – но меч в руке Тота, обладающий силой сразиться с величайшим шумерским воином – царем Гильгамешем, руку которого направляют боги Востока. 
|
Масленков И.
Верховный жрец Кулаба.
И когда Он снял вторую печать,
я слышал второе животное
говорящее: иди и смотри.
И вышел другой конь рыжий; и сидящему
на нем дано взять мир с земли, и чтобы
убивали друг друга; и дан ему большой меч.
(Откровение Святого Иоанна Богослова.
Глава 6).
Солнце кровавым померанцем неторопливо клонилось к закату. Ослы, флегматично качая мордами, все чаще кричали в ожидании воды и отдыха. Медленно умирал очередной день путешествия, казавшегося бесконечным.
Повсюду, насколько хватало глаз, простирался желто-зеленый ковер низкорослых степных трав. Однообразие, лишь иногда оживляемое легким дуновением ветра, гипнотизировало, туманило взор, погружая усталых путников в дремоту, притупляя чувство опасности. Им не было уже дела до стад слонов, иногда попадавшихся на пути, свирепых и беспощадных львов или разбойничьих банд воинственных южных кочевников. Равнодушие охватило людей. Погонщики, вяло ругаясь, лениво стегали плетьми утомленных животных. Ихетнефрет пытался бороться со сном, но усталость делала свое дело. Колышущиеся травы напоминали берега благословенного Хапи. Легкий шорох врывался в уши плеском Приносящего пищу, и в памяти всплывали картины недавнего прошлого.
Сын Имтес вновь видел волнение Зеленого моря. С тех пор, как корабли Херихора вышли из дельты на бескрайние морские просторы, прошло уже много времени, но величие увиденного не оставляло в покое. Ожидание необыкновенного томило целый день. Когда же заросли тростника отступили, и перед Ихетнефретом раскинулась сине-зеленая даль, где воды Рожденного во мраке растворялись щепоткой соли, брошенной в медный котел, удивлению не было предела. Все внутри сжималось от неожиданного восторга, воскрешая ощущения давно минувшего детства, когда отец дарил новую игрушку или брал с собой на охоту.
Ревущая масса воды, увенчанная пятнами белой пены, словно Священная река цветами лотоса, навсегда пленила хранителя свитков мощью и силой. Корабль безжалостно бросало из стороны в сторону, и мастера паруса были бессильны перед стихией.
Два дня Ихетнефрет не сходил с палубы, любуясь незабываемым зрелищем, и только крик чаек возвращал его к действительности, напоминая о цели и задаче путешествия, вселяя в душу волнение и трепет перед неизбежным.
Но волнам, катившимся в бесконечность, нет дела до людских сомнений. Приходя из будущего, они исчезали в бездне прошлого, не думая о настоящем, твердо уверовав в вечность собственного существования. Все ныне живущее исчезнет с лика земного, а они так же равнодушно будут нестись в неизвестность.
Огромные дивные рыбы преследовали корабли. Остроносые существа грациозно разрезали воду, подставляя солнцу скользкие черные спины и высокие плавники. Выходцы из морских глубин издавали странные чирикающие и щелкающие звуки, подобно птицам, прилетевшим зимовать на берега Хапи.
Появление диковинных созданий забавляло и успокаивало корабельщиков, поскольку считалось хорошим предзнаменованием и проявлением милости со стороны богов. Знамения и гадания также говорили о благоприятном исходе плавания. Ихетнефрет верил в это, пытался уловить знаки судьбы, надеясь на благосклонность Властелина Божественных Слов.
К середине третьего дня на востоке показалась серо-коричневая дымка далекого берега. Корабли все больше забирали вправо, взяв курс на неведомую сушу. Вскоре можно было уже различить очертания невысоких гор, скрывавшихся в дрожащем мареве дневного воздуха.
Паруса наполнялись соленым ветром, и суда в веселом задоре мчались наперегонки с волнами. Незнакомая земля приближалась, маня желто-зелеными пятнами отмелей и прибрежной растительности. Горы пологими склонами, изрезанными морщинами серо-коричневых уступов и скальных обрывов, спускались к ласковым водам моря.
- Гублу! Гублу! - внезапно раздался крик одного из корабельщиков. Все члены команды устремили взгляды на северо-восток, туда, где в тумане водных испарений бледно-серыми полосами показались крепостные стены.
Город постепенно увеличивался, обрастая деталями. В центре Ихетнефрет заметил крупное здание, видимо, храм или резиденцию правителя. Вокруг сиротливо ютились скромные жилища горожан.
Светлое пятно распадалось на части, открывая взору довольно широкие улицы. Теперь уже видны базарная площадь, отдельные строения и порт, где у пристани стояло несколько крошечных суденышек.
Херихор приказал спустить парус цвета вечерней зари, и гребцы дружно налегли на весла. С каждым криком надсмотрщика, с каждым взмахом могучих рук таинственный берег становился ближе. Напряжение в душе Ихетнефрета нарастало. Любопытство и страх пытались перебороть друг друга. Что откроет он для себя в чужой стране? Какие сюрпризы приготовила судьба? Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, Ихетнефрет спустился в трюм и позвал Мафдет вместе с Ихи.
Старая рабыня, одолеваемая неосознанными страхами, почти все путешествие провела внутри судна. Ее пугало свидание с утраченным в далекой молодости отечеством, ставшим абсолютно чужим. Как-то оно встретит свою блудную дочь? Выйдя на палубу, Ихи с тревогой всматривалась в приближающийся город, и сердце ее забилось в такт ударам весел, а лицо окаменело от ужаса. Она боялась изменившегося Гублу и живших в нем людей, боялась, что не сможет произнести ни одного слова на родном для нее когда-то языке, боялась остаться наедине с собственной опустошенностью.
Внезапно, разразившись громкими рыданиями, Ихи бросилась на грудь Ихетнефрету. Молодой хозяин и Мафдет напрасно пытались успокоить ее. Но, выплакав, видимо, все слезы, старуха затихла, лишь изредка всхлипывала и утиралась одеянием сына Имтес.
На пристани наблюдалось оживление. Гублу полнился самыми невероятными слухами о появлении нежданных пришельцев. Кто они, разбойники или купцы, завоеватели или мирные путешественники? Оповещенный о прибытии чужеземцев местный правитель выслал к гавани вооруженный отряд, а сам отправился в храм богини Баалат, испросить совета и поддержки.
До ушей моряков долетали обрывки незнакомой речи. Горожане пребывали в неведении и волнении. К чему готовиться: к кровопролитному бою или к встрече друзей?
На судне также началось движение. Резкие команды, шлепки босых ног по палубе, крики матросов... Кормчий дал командут поднять весла и править кораблем только при помощи кормового руля. Воины ощетинились десятками медных копий, готовые ввязаться в битву, но несколько слов, произнесенных на местном наречии одним из корабельщиков, положили конец утомительному ожиданию. Теперь жители Гублу знали, что пришельцы принесут им не кровь и смерть, а золото и заморские товары. Гонец с доброй вестью поспешил во дворец, и все находившиеся как на берегу, так и на кораблях с нетерпением ждали ответного слова.
Солнце клонилось к горизонту, красно-оранжевые блики проложили по морской глади дорогу на запад... Тревога поселилась в сердцах людей. Лица стали хмуры, словно опаленные злым ветром.
Наконец, радостный крик разорвал вечерний воздух, где только тихий шепот волн был абсолютным властелином. Боги благосклонны к чужеземцам, и правитель ждет их начальника во дворце.
Загорелые сыны Та-Кем поспешили в трюм приготовить дары городскому владыке. Вскоре делегация с подарками в сопровождении нескольких легковооруженных воинов сошла на берег и вместе с царской охраной отправилась в резиденцию хозяина Гублу.
Ихетнефрет и Мафдет стояли на палубе, осматривая незнакомый город. Старая Ихи осталась внизу, так и не переборов волнения и страха.
Вечер догорал. Священная Ладья Миллионов Лет опустилась в бездонное море, озаряя умирающими лучами редкие облака. В небесах вспыхнули одинокие звезды. В жилищах загорались очаги, освещая бледным дрожащим светом стены, выложенные из рваного камня. Смешанный с рубленой соломой сухой навоз был скверным топливом и распространял отвратительный запах. Редкий лай собак, дым, стелившийся по склонам молочным туманом, огни в домах и тихие беседы на пристани успокаивали и завораживали. Сторожевые костры выхватывали из темноты едва различимые лица солдат, с опаской поглядывавших на корабли. Там, вдали, Ихетнефрет видел чужую землю, страстно желая ступить на нее, избавиться от ненадежной палубы, то и дело предательски поскрипывавшей.
После короткого ужина команда улеглась на отдых, выставив часовых. Но хранитель свитков не хотел спать. Неведомое, находившееся на расстоянии вытянутой руки, не давало покоя. И только Мафдет, нежная, милая, кроткая, заставляла забыть на время о гнетущих сознание мыслях.
Утро пришло внезапно, озарив окрестности живительным светом. Горы приобрели резкие очертания, словно стали чище, и воздух казался более прозрачным. Темно-зеленые пятна растительности оживили могучие склоны, вселили жизнь в мертвые камни городских улиц.
С рассветом вернулись и посланцы Черной Земли из дворца правителя Гублу. Все они, включая охрану, оказались навеселе, и сразу услышать рассказ о царском приеме не удалось. Обессилевшие посланники, ступив на корабль, мгновенно погрузились в сон. Как видно, богатые дары - топоры, ножи, бусы, расписные каменные вазы и медная посуда возымели действие, расположив владыку города к пришельцам.
К обеду стало ясно, что местный властитель в обмен на золото готов предоставить сынам Та-Кем ценную кедровую древесину, оливковое масло и вино, определив лишь одно условие - мореходы не выйдут за крепостные стены и весь необходимый товар получат прямо на пристани. Это озадачило Ихетнефрета, так как затрудняло будущее путешествие. Но он не терял надежды. Смешавшись с толпой горожан, он мог узнать много интересного и полезного, да и скрыться от царской стражи в одиночку было гораздо легче. Только судьба Ихи беспокоила его. Старая рабыня не переживет новых скитаний и лишений, а отправлять ее назад в Унут не имело смысла. Пребывание в Гублу грозило множеством опасностей, но иного выхода Ихетнефрет не видел, втайне надеясь найти кого-либо из ее родственников.
Вечером возбужденная команда сошла на берег, желая расслабиться в портовой харчевне за кубком вина после тяжелого и утомительного плавания. Ихетнефрет вместе с Мафдет присоединился к корабельщикам, предварительно нарядившись в парадные одежды. Хранитель свитков пристегнул для пущей важности к поясу подарок верховного жреца Горизонта Тота. Все начиналось прекрасно. Но Мафдет надела традиционный для Черной Земли каласирис, не скрывавший грудь, чем вызвала массу кривотолков среди горожан. Пришлось возвращаться на корабль и искать более строгое одеяние, дабы не шокировать острую на язык местную публику.
Писец не сомневался в безопасности возлюбленной. Никто бы не посмел ее обидеть, глядя на богато одетого и вооруженного спутника, но запретить пялить глаза и отпускать в адрес девушки двусмысленные шутки он был не в силах.
К своему удивлению избранник Тота довольно сносно понимал речь жителей Гублу. Время учебы оказалось потраченным не напрасно, и он не чувствовал себя чужим в этом пестром и многолюдном городе. Более того, он присматривался ко всякому, прислушивался к каждому слову, пытаясь понять незнакомый образ жизни, нравы и обычаи, услышать среди полупьяных бесед что-то полезное.
Расхаживая по базарной площади, находившейся у самой гавани, Ихетнефрет замечал много нового и необычного. Особенно поразили его ослы, запряженные в громоздкие деревянные повозки, двигающиеся с помощью диковинных кругов, надетых на длинные палки. Никогда у себя на родине он не видел ничего подобного, но, пытаясь не выглядеть невеждой, не задавал вопросов погонщикам. Вскоре выяснилось, что странный предмет называется колесом и используется как для перевозки грузов, так и для производства великолепной глиняной посуды. И действительно, местная расписная керамика могла поспорить с лучшими сосудами Пер-Ао.
Здесь же, на базаре, Ихетнефрет проведал о том, что жители Гублу ведут оживленную торговлю с северными и южными соседями. Особенно ценными оказались сведения о восточных странах. Теперь он знал, что за горами лежит бесконечная степь. Много дней пути нужно потратить на то, чтобы перейти ее. На границе степи текут не одна, а две могучих реки. Караваны местных купцов достигали города Мари, лежащего на берегах одной из них. Правда, никто из торговцев не слыхал об Уруке. Это разочаровало сына Имтес, но не поколебали надежду. Возможно, Урук расположен много южнее Мари, ведь та река, по словам путешественников, несет свои воды далеко на юг и должна впадать в какое-то неведомое море.
Взор Ихетнефрета остановился на длинноволосом человеке с огромной черной бородой и мужественным обветренным лицом, в широкой, по местной моде, шерстяной накидке. Потертая, местами латаная одежда, говорили о том, что ее владелец не отличается особым богатством и проводит много времени в далеких странствиях.
Торговец предлагал для обмена чужестранные товары и мог знать что-нибудь о восточных землях. Рядом с ним сидел полуобнаженный подросток, разглядывавший глиняную табличку, испещренную какими-то непонятными письменами.
Среди выставленных товаров Ихетнефрет видел оливки, орехи, высокие ребристые кувшины с вином и несколько великолепных ослов. Незнакомец лениво, больше по привычке, зазывал покупателей. Любопытствующие не донимали продавца, и хранитель свитков, увлекая за собой Мафдет, смело двинулся в сторону бородача.
Разговор завязался легко и непринужденно. Да и сам житель Гублу, назвавшийся именем Чекер, живо интересовался кораблями пришельцев.
Ихетнефрета охватила радость, и мысленно он возносил хвалу богам. Чекер состоял на службе у местного купца, совершал дальние походы и знал все окрестные страны. Он не только побывал в Мари, но и встречался с купцами из самого Урука!
Не задумываясь ни на мгновение, Ихетнефрет предложил Чекеру стать проводником. Выслушав равнодушно, он не проявил видимого интереса, но когда увидел массивное кольцо золота, улыбнулся, пообещав на досуге поразмыслить над услышанным. Договорились встретиться завтра в полдень на пристани.
Ихетнефрет уже собрался уходить, но вспомнил об Ихи, и попросил нового знакомого узнать, не осталось ли в городе родственников старой рабыни.
Ихетнефрет и Мафдет спешили до захода солнца попасть на корабль и поделиться радостной вестью с Ханусенебом. Немногословный советник Тотнахта рекомендовал не спешить с решением, пока окончательно не станет ясно, кто такой Чекер.
Каменное, ничего не выражающее лицо жреца бесило писца. Неужели служитель Тота, ни разу так и не сойдя на берег, лучше понимает, что необходимо, а что излишне? Его молчание и невозмутимость могли выражать либо полное равнодушие, либо глубокую мудрость, но последней Ихетнефрет как-то не замечал. Да и вообще, Ханусенеб приставлен шпионить за ним. Так стоит ли доверять ему, не проще ли все сделать самому? Раздраженный непониманием, хранитель свитков поужинал на скорую руку и отправился спать.
Ночь прошла без сновидений. Он часто просыпался в необъяснимой тревоге, и только теплое равномерное дыхание Мафдет дарило успокоение. Мысли о грядущем дне лишали покоя. Что готовит будущее, явится ли в назначенный срок Чекер и как поступить с Ихи?
Встав с восходом солнца, Ихетнефрет нервно расхаживал по палубе. Горы и море больше не привлекали внимание. Погруженный в мысли о предстоящих событиях, он забыл обо всем на свете, и только благодаря любимой не сошел с ума от томительного ожидания.
Вопреки опасениям, Чекер появился на пристани ровно в полдень. Теперь лицо его казалось приветливым. Хранитель свитков сразу понял, что предложение принято, и согласие торговца будет получено.
Действительно, суровый бородач не отказал в помощи. Оставалось оговорить некоторые детали. Для столь длительного и опасного путешествия понадобится около двух десятков ослов, погонщики и охрана. Житель Гублу уговорил хозяина отправить в Мари караван с товарами. Через два-три дня все будет готово. В деле обустройства Ихи Чекер также проявил себя необыкновенно ценным помощником. Ему удалось отыскать племянника старой рабыни. Правда, он вовсе не обрадовался появлению тетки, видя в том лишь новые заботы, поскольку сам отягощен большой семьей. Понимая это, Чекер присмотрел в городе скромный домик. Оставив Ихи немного припасов да десяток колец меди, можно в течение нескольких месяцев не тревожиться о ее судьбе. Подобный ход событий вполне устраивал Ихетнефрета, но как к этому отнесется сама Ихи?
Уже два дня рабыня молчала, не решаясь сойти на берег. Слова молодого господина произвели на нее удручающее впечатление, но, покорившись неизбежному, она последовала вслед за ним осматривать новое жилище. Путь пролегал вверх по склону широкими, мощенными булыжником, улицами, где свободно могли разминуться две повозки, запряженные парой ослов. Местные строения разительно отличались от построек далекой благословенной Черной Земли. Жители предгорий использовали прежде всего камень, не пытаясь его тщательно обрабатывать.
Дом, о котором говорил Чекер, располагался в верхней части города, откуда открывался чарующий вид на бесконечное море. Две небольшие комнаты, тщательно выбеленный известью пол, раскрашенные красной охрой стены, нехитрая утварь, крошечный дворик, стойло для скота да высокая каменная стена. Что еще нужно для тихой старости? Желать большего во времена смут и потрясений просто нелепо.
Низкорослый хозяин с длинной седой бородой собирался отправиться доживать дни в соседнюю деревню. Домик в Гублу стал ему обузой, а за вырученную медь можно взять отличный скот, зерно и муку. Торги были недолгими. Десять колец меди показались старику достойной ценой.
Глядя на неказистые стены, маленький двор с одинокой смоковницей, писец поймал себя на мысли о том, что этот дом, улыбающийся беззубым ртом старик, и дерево с изувеченным временем стволом до боли знакомы. Где он их видел? В детстве, во сне или воображал себе, слушая рассказы рабыни? Возможно, это знак судьбы, указывающий на верность выбранного пути?
Горожанин с радостью принял Ихи, надеясь на ее помощь по хозяйству в течение ближайших нескольких дней, пока он не подготовится к переезду.
Ихетнефрет и Чекер уже собрались отправиться назад, в гавань, как Ихи со слезами на глазах бросилась на грудь писцу, умоляя забрать ее с собой. Уверенная в скорой смерти, она желала принять ее рядом с тем, кому отдала почти всю жизнь.
Многих трудов стоило уговорить старуху остаться, пообещав, если будет на то ее воля, забрать в Та-Кем по возвращении из Урука.
Жалость к состарившейся женщине душила Ихетнефрета. Ихи воспитала его, всячески поддерживала в самые трудные и тяжелые дни, и вот теперь предстоит ее покинуть. Нет, не как ненужный хлам, но по необходимости, опасаясь за ее жизнь. Всегда тягостно расставаться с теми, кого любишь, но вдвойне тяжелее оставить в чужом месте часть самого себя.
Так и не прогнав из сердца гнетущего чувства, Ихетнефрет обсуждал с Чекером подготовку похода. Если с ослами, погонщиками и охраной все удачно разрешилось, то с запретом выходить за пределы города жителям Берегов Гора оставалось много неясного. Владыка Гублу боялся, что чужеземцы, узнав дорогу в поросшие кедром горы, более не прибегнут к его услугам, лишив тем самым золота и щедрых даров. А военного конфликта с могущественной южной страной он не желал. Мир и согласие выгодны всем, а разумные компромиссы сохраняют лицо как хозяев, так и пришельцев.
После долгих размышлений Ихетнефрет решил просить Херихора, начальника отряда, помочь добиться царского разрешения оставить Гублу нескольким путешественникам с товарами и вьючными животными.
Местные жители еще не доставили с гор первые стволы. В запасе у моряков оставалось несколько дней свободного времени, и Херихор любезно согласился принять участие в делах Ихетнефрета, правда, дав понять, что без подарка не обойтись.
Мафдет, зная о недавней свадьбе царя, посоветовала даровать владыке Гублу оплечье из рубленого бисера и фаянсовых бус. Он не возражал, тем более что подобное предложение избавляло его от лишней головной боли и нужды тратить столь необходимое золото.
Дворец, расположенный в центре города, представлял собой прямоугольное здание, выложенное из плохо обработанного камня, покоившееся на массивных, тщательно отесанных плитах. К главному помещению примыкали амбары, дома прислуги и охраны. Рядом находился храм богини Баалат, покровительницы Гублу.
Тяжелое громоздкое строение с редкими узкими окнами изнутри было старательно выбелено известью, местами выкрашено в красные и зеленые цвета. И только в царских покоях на стенах просматривалась примитивная роспись. Отсутствие окон и огромные колонны лишали внутреннее пространство света, погружая его в полумрак, заставляя прислугу жечь факелы даже днем.
В толпе приближенных Ихетнефрет не сразу разглядел правителя Гублу. Бородатый мужчина невысокого роста с хищным крючковатым носом мало чем выделялся среди царедворцев. Только властный громкий голос да массивные золотые браслеты выдавали в нем властелина.
Вооруженная стража скрылась в сумраке дворца, напоминавшем скорее жилище сельского богача, нежели царскую обитель, не отличавшуюся, к тому же, особой чистотой. Всюду валялась солома, а у входа и вовсе разлеглось несколько овец, брошенных дворней. Запах скота и паленого навоза витал повсюду.
- Подойди ко мне, чужеземец, - пристальный взгляд холодных немигающих глаз остановился на сыне Имтес.
- Приветствую тебя, владыка Гублу. Да продлятся твои годы, да благословят тебя боги. Прими скромное подношение в знак дружбы. - Ихетнефрет протянул царю приготовленный подарок. - Пусть твоя возлюбленная возвысится среди земных женщин, сравнится красотой с бессмертными.
- Благодарю за щедрый дар, - правитель города принял из рук писца оплечье, передав его одному из приближенных. - Чем отплатить могу тебе я?
- О, великодушный повелитель! Доброта твоя безгранична, а уста источают мудрость. Много ли надо простому человеку, припадающему на колени перед великим властелином прекрасного города? Не смею я просить о вине, оливках или других волшебных плодах твоей чудесной земли. Мне же всего лишь ничтожная милость согреет сердце.
- Проси того, чего желаешь, - произнес царь, явно довольный подарком. Но еще больше ему пришлись по душе речи чужестранца, так хорошо знавшего язык страны кедрового леса.
- О малом прошу, правитель славного дома Баалат! Богами предначертан путь мне в дальние страны, находящиеся далеко на востоке, за вершинами Лебана. Туда, где две великие реки впадают в неведомое море, где расположено могущественное царство Урука, лежит моя дорога. Я знаю, доброта твоя беспредельна, мудрости твоей дивятся не только люди, но и окрестные горы. Так разреши мне и моим друзьям покинуть Гублу и отправиться в дальнее путешествие. Больше ни о чем тебя не прошу.
Царь задумался, размышляя о возможных последствиях собственного решения. Но, видимо, посчитав, что несколько человек не принесут ощутимого вреда, а выгоды торговли с жителями Черной Земли более чем очевидны, проговорил:
- Обычаи гостеприимства для нас святы, а желание доброго гостя - закон. Пусть сбудется то, о чем ты просишь, и боги вечно пребудут с тобою.
Одобрительный гул разнесся по залу. Придворные источали комплименты в адрес правителя, прославляя мудрость и дальновидность владыки.
- Благодарю тебя, - Ихетнефрет склонился в низком поклоне. - Да будет твое царствование примером для других властителей.
Хранитель свитков еще раз поклонился и отошел назад, смешавшись с толпой земляков. Теперь он думал только о дальней дороге. Сбываются надежды, но как медленно течет время и как быстра мысль, переносившая его на расстояние многих дней пути. От страха перед будущим холодеют внутренности, но можно ли уйти от неизбежного? Мафдет! Ее улыбка и глаза, ласковый и спокойный голос, нежное прикосновение тонких пальцев вселяют веру в лучшее. Любимая не покинет его! Разве этого мало? Не в этом ли смысл жизни? Слава умрет в неблагодарных сердцах людей, богатства растратят наследники, жизнь уйдет, превратившись в смерть, и только любовь рождает надежду.
Ихетнефрет не мог дождаться конца официальной церемонии. Выйдя из мрачного, едва освещенного факелами царского дворца, он устремился к гавани. Свежий, почти холодный воздух, до отказа наполнил легкие, освобождая сознание от тяжелых, дурманящих голову, воскурений пристанища хозяина Гублу. Сердце рвалось из груди, и кровь била в виски. Соколом летел он по каменным мостовым, оставив далеко позади товарищей.
Черные угловатые тени демонами ада пролетали мимо. Редкие огни на ночных улочках безуспешно пытались разорвать опустившуюся на землю тьму. Но впереди уже слышен плеск вод, скрипы корабельной оснастки, подобные последним вздохам умирающего зверя.
- Мафдет! Мафдет! - крикнул сын Имтес, подбегая к пристани. Едва видимый силуэт отделился от мачты и приблизился к борту.
- Что случилось, любимый? - нежный голос дрожал от испуга.
Ихетнефрет несколько мгновений молчал, восхищенно разглядывая лицо девушки, освещенное светом звезд и далекого огня. Среди океана мрака серыми островами выступали губы, правильный, с легкой горбинкой нос и глаза, испускавшие бледное сияние... Ее облик завораживал и пугал одновременно. "Царица ночи", - подумалось сыну Имтес.
- Я принес добрые вести, - справившись с наваждением, произнес Ихетнефрет.
Острова губ утонули в темноте, расплывшись в невидимой улыбке.
- Боги услышали наши молитвы.
"Ты сама богиня, творящая мою судьбу", - промелькнула мысль в голове Ихетнефрета, плененного магической красотой возлюбленной.
- Царь дал разрешение покинуть город. Теперь ничто не держит нас здесь. Еще два, три дня сборов, и мы покинем благословенный Гублу, возможно, навсегда, - нотка грусти прозвучала в голосе при воспоминании о старой Ихи.
-Разве это не прекрасно? Новые земли и страны, новые люди и впечатления. Дороги, полные опасностей и приключений! - вторила ему Мафдет.
Солнце коснулось горизонта, заливая Запад огненным сиянием. Казалось, земля расступилась, и пламя преисподней вырвалось наружу из вечного заточения.
Крики ослов и погонщиков вывели Ихетнефрета из оцепенения, рассеяв воспоминания. День догорал, и ночь приближалась, заставляя путников думать о скором ночлеге.
Среди низких пологих холмов показалась узкая неглубокая долина - древнее русло высохшей реки.
- Отличное место для отдыха, - обратился Чекер к полусонному Ихетнефрету. - Если повезет, отыщем воду. - Проводник стегнул осла плетью по ребрам и направился в сторону балки, уже захваченной вечерними сумерками.
Хранитель свитков неохотно двинулся вслед, увлекая за собой весь караван. Запах руты, вереска и полыни кружил голову. Стук копыт, шелест трав и размеренная поступь животных вновь погружали Ихетнефрета в сладкую дремоту...
Можжевельник весело потрескивал в пламени костра. Писец лениво шевелил палкой угли. В какое-то мгновение ему показалось, что сгоравшие куски дерева похожи на живых существ, а игра света есть только их дыхание. Ветви, еще недавно полные жизни, беспомощно корчились во всепоглощающем пламени, шипя вскипающим соком, падая на землю бледно-красным пеплом.
Слуга Хранителя священного слова бездумно уставился на танцующие языки огня. Изменчивость их форм поражала и завораживала, погружая почти в гипнотическое состояние. Казалось, можно смотреть на них целую вечность, потеряв чувство времени, забыв обо всем на свете. Какую тайну содержит в себе безжалостный убийца, превращающий все в прах? Откуда в нем такая власть над человеком? Действительно - это дар богов, обладающий мистической силой. Смотри на него хоть всю жизнь, никогда не надоест. С чем можно сравнить его? Разве что с морскими волнами. Они разбиваются о прибрежные скалы, рождают тысячи брызг, отступают и с тупым упорством вновь набрасываются на сушу. И так тысячи, миллионы лет! Непостижимо! Что рядом с ними страсти человеческие? Возня муравья? Вопросы оставались без ответов, и даже обретенное бессмертие не давало человеку разгадки божественной тайны мира.
- О чем задумался, чужеземец? - голос Чекера казался оглушительным в ночном воздухе.
- Скажи мне, откуда столько силы в огне? - немного помедлив, отозвался писец. - Он притягивает взгляд, завораживает, околдовывает, пленяет..., напоминает бескрайнее море. Или посмотри на звезды. Уж сколько лет они блещут на небесах, сотворенных согласно неведомым нам предначертаниям. Зачем? Являются ли они пристанищем душ умерших или посланы людям провожатыми в мире зла и мрака? Возможно, они существуют лишь затем, чтобы мы задавали себе подобные вопросы, и хоть иногда отрывались от собственных никчемных забот, задумывались о вечности и ничтожности жизни? А если они и есть ключ к разгадке замыслов богов, край непознанной бездны, заключенной в нас самих?
- Послушай, к чему бесплодные рассуждения? Удел человека в другом. Радуйся, что сегодня у тебя есть вода и пища, ты жив и, слава богам, здоров. Много ли тебе надо? Возноси молитвы, приноси жертвы и будь счастлив.
- Да, Чекер, может ты и прав. Но все же, кто мы, какова наша роль и место? Неужели ты никогда не задумывался над этим?
- Зачем мне? Я бедный человек. Степь и горы мой дом, а небо - крыша над головой.
- Ты, наверное, вполне доволен жизнью. Все у тебя как-то просто и правильно, расставлено по местам, и ничто не нарушит сложившееся равновесие. Даже пламя и звезды бессильны. Посуди сам. Люди только малая и, возможно, самая ничтожная часть мира. Однако сколько гордыни, спеси и самомнения заключено в ней. Но вот пришла старость, умирает человек, навсегда покидая живущих. Жил он, страдал, проводя время в заботах, в поисках куска хлеба, постоянно волнуясь о собственных надобностях. И нет его уже на земле, всеми он позабыт, прах истлел, а пламя возрождается постоянно, и звезды сверкают вечно. Разве не чувствуешь ты здесь противоречия и великой несправедливости?
- Все сомнения происходят от излишней учености. Бери пример с Ханусенеба. Он хоть и грамотен, но невозмутим как скала. Ничто не выведет его из себя. Ни один мускул не дрогнет на лице, даже если перед ним окажется свирепая горная медведица. А она, поверь мне, страшна, особенно если охотники отберут у нее медвежонка.
Беседа прервалась так же внезапно, как и началась. Ихетнефрет замолчал, не зная, что ответить. "К чему переубеждать упрямца? - думал он. - Бесполезное, неблагодарное занятие. Никакого проку в том нет, лишь только один вред. Довольно и того, что я нашел в Чекере опытного проводника, и, кажется, надежного спутника. А вера или безверие, кто его разберет, пусть будет при нем. Уж коль избрал путь, то следуй по нему до конца. Он рад и счастлив, мир его устоялся. Зачем лишать человека иллюзий?"
Пламя тревожно дрожало, словно в предчувствии беды, выхватывая из мрака ночи склоны древнего русла, поросшего полынью. В шатком свете оно казалось шерстью заснувшего чудовища. Рассеянные по земле камни отбрасывали длинные пугающие тени, рождая в сознании темные страхи. Демоны и духи зла вышли на охоту, притаились в кустах можжевельника и терна, в зарослях вереска и полевых лилий, чей запах дурманил людей, погружая в океан грез и галлюцинаций.
Видения накатывались на Ихетнефрета теплыми водами ласкового Зеленого моря. "Царица ночи, - застряла занозой мысль в голове. - Золото начельника едва различимо при свете звезд, но глаза сияют неземным блеском двух драгоценных камней. А чарующий нос? Какая правильная линия! Однако, что-то скрыто в Мафдет от моего взора. Но что? Никак не могу понять. Это неуловимо, необъяснимо. Я словно слепой. Нащупал незнакомый предмет, но не могу угадать его назначение. Она светла и совершенна. Но все же... Сомнения могильными червями пожирают душу! Вдруг я сделал ошибочный выбор, поддался нахлынувшим чувствам, поспешил, совершив непоправимое? Мафдет ради любви готова пойти на край света, но ее глаза не говорят мне всего. Возможно, она сама того не знает. О, Гор, как очарователен ее взгляд и улыбка! Царица ночи! Она призвана повелевать, и я склоняюсь перед ней. Голова кружится только от одного ее голоса. А может быть, кровь богов течет в ее жилах?"
- ...Дороги, полные опасностей и приключений, - острова губ вновь воскресли из мрака, а в очах сверкало пламя прибрежных костров, обогревавших портовую стражу.
Девушка поправила рукой прядь волос, и золотые браслеты издали слабый звон. Она казалась лишенной плоти, словно дух, сотканный из света звезд, шепота волн, и отблесков далекого огня. Неземное существо... Руки холодеют, кровь стучит в виски, и земля уходит из-под ног...
- Я ждала тебя, - шум моря и шелест листвы смоковниц, волнуемых слабым ветром, ворвался в уши.
- Ты говоришь так спокойно, а я до крайности взволнован, - Ихетнефрет почти ничего не слышал.
- Я знала, все кончится хорошо. Стоило ли так беспокоиться?
Только море, корабли да засыпающий город были вокруг. Казалось, сейчас небо рухнет на землю, и звезды крупными дождевыми каплями обрушатся на несчастного сына Имтес. Что за очарование и наваждение? Счастлив ли он? Испуган или околдован? Ему хотелось зарыдать, броситься в объятия старой верной Ихи, оросить слезами ее грудь, найти теплоту и поддержку. Он чувствовал себя ребенком, лишенным материнской ласки. Спазмы сжали горло, и на щеках чувствовалась холодная влага. Нервно двигались скулы, а душа находилась в смятении: "Что со мной? Не схожу ли я с ума? Я ощущаю ужас перед открывающейся бездной, слышу запах трав смерти. Я вижу сады любви... Ветер воет в горах, и демоны зла поселились в кедровых лесах. Они там, за вершинами Лебана! Они приближаются! Могуч и коварен их повелитель, лик его ужасен, взгляд убивает все живое. Мощные стены хранят властелина тьмы, и даже боги не смеют подступиться к нему. Чудовище, сжимающее факел черно-фиолетового пламени, жаждет крови, зубы его остры, от них не спасешься... И Мафдет, о горе, Мафдет рядом с ним ...
- Я здесь, любимый, - голос по-прежнему был тихим и ласковым. - Ну же, ответь мне.
- Ты здесь? - руки Ихетнефрета ощупали шершавую древесину корабельного борта. - Мне показалось... Кажется, я заснул на ходу, увидел нечто чарующее и пугающее.
- Ничего не бойся, ведь я рядом, - успокаивала Мафдет.
- Да, да, конечно, - рассеянно отвечал Ихетнефрет. - Что-то волшебное и ужасное... Но что? Страшный сон или знак судьбы? Не тут ли кроется разгадка тайны?
- О какой тайне ты говоришь?
- Не знаю. Сам не пойму. Я устал, вот и лезет в голову невесть что.
- Так взойди поскорее на корабль. Отчего ты стоишь одиноко на пристани? Расскажи о царском дворце.
- В самом деле, - Ихетнефрет ловко взбежал по трапу, бросился к Мафдет, обнимая и покрывая ее поцелуями. - Весь день я думал только о тебе, мечтал об этом мгновении... Как сладостны твои уста и как тепла гладкая кожа. Она согревает в холодную ночь, даруя покой и уверенность в собственных силах. Руки твои вознаграждают ласками за страдания и терпение. Как прекрасны эти волосы! Пальцы утопают в них, словно счастливый земледелец среди колосьев в год великого урожая... - он смотрел ей в глаза, видя в них бездну, полную звезд и отблесков прибрежных костров...
От излучаемого пламенем жара вспыхивали сухие травинки. Раскаленные угли темнели, превращались в пепел. Камни и склоны балки вновь погрузились во мрак. Чекер задремал, но Ихетнефрету не спалось. Ночь пожирала покой в душе. Еще потрескивают тонкие ветви, ослы шумно дышат во сне, похрапывают погонщики, переворачиваясь с бока на бок. Их бородатые лица в чахлом свете казались залитыми кровью.
Мафдет лежала рядом, завернувшись в овечьи шкуры. Спокоен нежный лик, и на устах застыла едва уловимая улыбка. Глаза ее закрыты, уж нет в них бездны...
- Никак не можешь заснуть? Мне тоже что-то не спится.
Ихетнефрет вздрогнул и обернулся на голос. Перед ним стоял, закутавшись в шерстяную накидку, Ханусенеб.
- Ты меня напугал, - сказал недовольно писец.
- Уж больно холодно. В Унут сейчас гораздо теплее. Пока огонь еще не угас, надо бы подкинуть хворосту.
Ихетнефрет молчал, не желая вступать в разговор. Ханусенеб, кряхтя, взял охапку сухих веток и бросил их в костер. Пламя оживилось, радостно поглощая поживу.
- Дикая степь, - продолжал Ханусенеб, - прекрасное место для уединения. Если бы не зимние холода... хотя и в Та-Кем хватает пустынь. Сегодня вечером, когда наступили сумерки, настало благодатное время для гаданий и магических ритуалов, - жрец попытался изменить тему разговора и заинтересовать писца.
- Вот как? Ну и что же? - вяло произнес хранитель свитков, стараясь не выказывать любопытства.
- Я видел семь образов, определивших твое будущее. Смерть, два сосуда, повешенный, дух зла, обелиск, Аб и влюбленных...
- Неужели ты разгадал планы богов?
- Нет, я слишком мал и ничтожен для подобной роли. Но я хочу рассказать об увиденном, помочь и предостеречь...
- Разве Тотнахт приставил тебя ко мне для этого? Кажется, в твои обязанности входили только слежка и доносы?
- Прости. Не стану разубеждать, да ты все равно не поверишь. Но мой долг...
- Долг? Перед кем?
- Перед богами...
- Не много ли на себя берешь?
-Твое сердце ослеплено злобой и непониманием. Прошу, успокойся и выслушай меня.
-Хорошо, будь по-твоему.
-Пришло время получить ответы на многие вопросы, выбрать цель и найти путь к ней. Образ смерти явился мне. Погибнешь ли ты? Не знаю, хотя все возможно. Тот учит, что, видя подобное, мы готовим себя к неизбежным переменам. Старое, привычное представление о мире умрет. Из праха прошлого возродится обновленное сознание. Следуй без оглядки в неизвестное, начни новую жизнь. Она превратится из видимого в невидимое. И добрый дух перельет воду из серебряного сосуда в золотой, не потеряв ни капли. Будет он послан Ра всемогущим, породившим эликсир бессмертия. На голове его загорится пламя Вечности. Силы очищения совершат предначертанное, но понадобится не один день, чтобы появились первые плоды.
Видел я повешенного вниз головой. Пять душ его принесут в жертву. Все ценное для себя ты утратишь. Боль и страдания станут твоими спутниками. Путь к возрождению никогда не бывает легким. Демоны зла преследуют тебя повсюду. Темная сторона вещей так просто не отпускает человека. Ты должен увидеть бездну в себе самом. Душа блуждает во тьме, и зловещий хаос вновь появляется в мире из глубин бессознательного. Животные инстинкты прорываются наружу, и только великая сила духа способна удержать их в повиновении. Сделав неправильный выбор, ты подчинишься им, и тогда плоть возьмет верх над тобой. Насилие, похоть, тщеславие, одержимость, упрямство и опустошение завладеют сознанием. Темные желания и страхи, соблазны, колдовство и мрак примут тебя в свои объятия. Расплата за ошибки неизбежна. Карающая Судьба встанет перед тобою. Так вещает Аб - создание ночи, порождающий чудовищ. Но помни - самые темные и страшные часы приходят перед рассветом, когда перемены уже близки.
Влюбленные говорят о необходимости выбора. Искушение может сбить с пути, а правильное решение принесет счастье и успех. Путь к заветной цели лежит через борьбу плоти и духа.
- Жрец, ты сказал слишком много, - Ихетнефрет явно был взволнован, - но я ничего не понял.
- Небожители изъясняются на языке образов, знамений и знаков. Спросил бы я у Тота, как поступить Ихетнефрету сегодня утром, или что его ожидает завтра вечером? Не дождусь ответа. Но тайное знание помогает заглянуть в будущее, осмыслить его, попытаться избежать уготованных опасностей.
- Что же следует из сказанного?
- Я, как мне кажется, выразился довольно ясно. Путь твой труден, но не безнадежен. Рождение и смерть дают нам боги, а остальное отчасти подвластно человеку. Однако, слушай дальше и постарайся запомнить.
Явились мне две женщины. Одна из них была одета в зеленый каласирис, украшенный цветами. Ее обнаженная грудь источала молоко. Лицо светилось бледным светом. Она пыталась покорить разум множеством пленительных и страшных собственных иллюзорных отражений.
Другая женщина, облаченная в небесно-голубые одежды, несла в себе духовное начало. Урей на голове и синий пояс с ибисом говорили о посвящении в тайные знания. Она поведала мне скрытое от глаз и ушей, открыла мистическую сущность человеческой жизни.
Каков твой выбор? Если решение окажется неправильным, Баст, правящая в трех мирах, поразит тебя стрелами Судьбы. Носителя порока ожидает разрушение, истребление и смерть.
Когда же предначертанное сбудется, соединится разделенное и возродится дух. Изменение прошлого, раскаяние и прощение сольются в едином потоке. Душа воплотится в отшельнике - носителе зрелой мудрости. Пламя светильника укажет путь. И в правую руку возьмет странник посох Инну, знак паломничества сквозь Миры, находящиеся по ту сторону сознания.
- Но что же дальше? - недоумевал Ихетнефрет.
- Все подернуто темно-синим туманом. Больше я ничего не видел.
- Ты так много говорил обо мне, но о Мафдет я не слышал ни слова! - произнес потрясенный писец.
- Уши твои закрыты. Будь ты повнимательнее, то узнал бы многое.
- Так объясни!
- В ней заключена великая сила. В ее душе Добро и Зло сражаются неустанно. Итог борьбы еще не определен. Скрыта в Мафдет страшная бездна. Время придет, и ты все увидишь. Помоги ей, но помни, малейшая ошибка убьет твою возлюбленную. Хаос жестокий и свирепый вырвется тогда наружу. Любовь обернется ненавистью, а доброта - насилием. Никто, даже боги, не смогут защитить тебя. Но не стоит отчаиваться.
- Ты изрекаешь ужасные вещи! Как верить тому, что я слышал. Ведь любовь моя к Мафдет сильнее жизни. Чудовища, смерть, злоба... Неужели все это есть в ее сердце?
- Душа подобна зерну, состоящему из двух половинок. Оглянись вокруг. Суша существует вместе с водой, небо с землей, мужчина с женщиной. Природа человека являет собой единство двух начал. Свет и Мрак, Добро и Зло, мир и война слиты воедино. Но кто из них победит? Ночь черна и нет в ней света. Она уподобляется сущности людской. Не всякий способен увидеть ее, и уж, тем более, не каждому дано понять сокровенное, заключенное в ней.
Жрец замолчал, и на какое-то время воцарилась гнетущая пауза. Ихетнефрет вспомнил безотчетные страхи, смутные предчувствия и необъяснимые видения. "Царица ночи, - думал он. - Не о том ли говорил Ханусенеб? Странные, непонятные картины вставали предо мною. Гнетущее чувство бередило разум, но я не знал его причину. Трудно поверить, что в сказанном есть хоть доля правды. Мафдет - прекрасный сосуд, наполненный злом? Возможно ли такое? Но ее глаза! Как забыть их? Видел я в них пламя ада и демонов преисподней! Страшное создание, несущее факел смерти... и Мафдет рядом с ним... Проклятый жрец, зачем я его слушал!"
- Не терзай себя сомнениями, - пришел на выручку Ханусенеб. - Я вижу, ты любишь ее, любишь сильно. Так помоги ей, иначе Мафдет погибнет.
- Как укрепить веру, если твои слова разрушают все, что мне дорого? - в голосе Ихетнефрета слышалась тоска и уныние.
- Путь в неизвестное труден. Помни, привычный мир стал тебе тесен, старые представления о жизни рушатся. Ты поймешь всю зыбкость и непрочность основ, иллюзорность обыденных благ. В одно мгновение ты можешь потерять все, что создавал многие годы. Но всегда вслед за ночью приходит рассвет.
Однако, я вижу, одними советами и наставлениями обойтись трудно. К силе слова я присоединю силу волшебства. От имени Тота - Писца богов я передам тебе амулеты и снадобья. Они незаменимы во времена тяжких испытаний. - Жрец беззвучно нырнул в темноту и через несколько мгновений вновь появился в кругу света с небольшим кожаным мешочком в руках. - Хепри всегда поможет тебе. Его верный спутник - скарабей, высеченный из изумруда и оправленный в золото - самый сильный амулет на свете. Посмотри - жрец протянул руку Ихетнефрету, и тот увидел зеленовато-красный символ бога солнца. - На нем вырезан лик великой Есит. В просверленное отверстие вдета золотая нить. Носи его на шее. Этого скарабея освятил сам Тотнахт. В девятый день луны на рассвете он взял чистое льняное полотно и уложил на него щепки сикоморы вместе с жуком. Жрецы поднесли ему курильницу с миррой и хризолитовый сосуд, наполненный мазью из кифы. Амулет окунули в мазь и положили в курильницу, оставив на три дня в святилище Тота. Хлеба и фрукты принесли в жертву над виноградной лозой, после чего Великий патерик, повернувшись на восток, в сторону Страны богов, произнес: "Я - Тот, основатель медицины и изобретатель письменности. Приди ко мне, находящийся под землей, явись предо мною, великий дух"?. Теперь ты хозяин могущественного талисмана. Он придаст тебе храбрость и смягчит сердце, обострит ум и сообразительность, позволит легко выучить чужеземную речь и письмо, откроет будущее, приведет к славе, усилит блеск глаз, а в нужный момент возбудит и укрепит детородный член. Этот скарабей несет в себе частичку души бога, и будет бороться с твоими пороками. Но помни, он расколется, если не сможет перебороть заключенную в тебе ложь, развращенность и злобу. Положив его у изголовья, ты избавишься от бессонницы и увидишь вещие сны.
В придачу к скарабею даю тебе бронзовый флакон. Если ты пожелаешь разрушить колдовство и любовные чары, открой его и выпей содержимое. Оно изготовлено из толченых голов и крыльев священного жука, сваренных в жире змеи апнет.
Для того, чтобы усвоить тайные знания жрецов Тота, необходимо пройти двадцать два посвящения. Каждой из них соответствует определенный амулет. Прими их в подарок. Но прежде запомни назначение каждого. Этот - ступени из голубого глазурованного фаянса - символ восхождения на небеса Усири. Используй его для укрепления духа, увеличения внутренней силы, необходимой для проведения магических обрядов.
Лягушка из лунного камня, символизирует жизнь и воскрешение. Усиливает мечтательность, доброту, память. Особенно полезна она в новолуние. Благоразумием, осторожностью и ясновидением также будь обязан этому талисману.
Золотой коршун, держащий в когтях крест анкх, пробудит фантазию, обострит восприятие мистических откровений, избавит от нервных расстройств.
Сапфировый сокол с человеческой головой поможет сосредоточиться, принесет славу в искусствах, защитит от вероломства и страха, сохранит от оговора и ядов, очистит кровь, привлечет друзей и оттолкнет врагов.
Обсидиановый палец Гора пробудит дар предвидения, удержит от низменных страстей, успокоит нервы.
Бронзовое ожерелье Менат, символ вечной жизни, подарит радость и здоровье, укрепит мужскую силу, увеличит благоразумие, сохранит любовь, избавит от измен.
Тигровый глаз с короной Атеф поможет сосредоточиться, убережет от коварства и мук необоснованной ревности.
Агатовое сердце, вместилище жизненной энергии, источник добрых мыслей, даст покой и здоровье, предохранит от поспешных поступков и избавит от зависти.
Крест анкх, выточенный из хризопраза, дарует успех, богатство, мудрость, укрепляет веру, спасает от дурного глаза, зависти и клеветы.
Голова змеи из красной яшмы, олицетворение Есит, придаст тебе скромности и мужества, предохранит от злой судьбы и принесет счастье, поможет в постижении тайн мира, восстановит силы, обострит обоняние, спасет от молний, даст победу в битвах. Посмотри, на ней есть надпись: "О, змея! Я огонь, сияющий на Зачинателе миллионов лет, и подножие Инну!"
Золотой столб Джет оберегает от пьянства, сохраняет память, насылает счастливые сны, укрепляет зрение, предохраняет от змей и злых людей. После того, как литейщики Горизонта Тота отлили его, Тотнахт окунул амулет в воду с цветами анхам и сказал: "Поднимись ты, о, Усири! Ты обрел позвоночник, о, Твердый Сердцем! Ты обрел крепление для шеи и спины, о, Твердый Сердцем! Утверждайся на опоре. Я поставил перед тобой воду и принес столб Джет из золота, чтобы ты мог возрадоваться"?.
Скипетр Уджат из магнетита увеличит силу и уверенность в себе, уничтожит боль, улучшит настроение, избавит от ночных кошмаров, излечит безумие.
Аквамариновый фаллос укрепит единство возлюбленных, охладит пыл ссор и улучшит зрение.
Гагатовый воротник поможет освободиться от пут материального мира, даст власть над темными силами, обезвредит колдунов и злых духов, спасет от бурь, поможет раскрыть обман, охранит от одержимости и слабости.
Пусть сердоликовый узел Есит, кровь Есит, сила Есит своим могуществом защитит Ихетнефрета, писца Дома жизни из Унут, и убережет его от обозначенного злыми устами. Есит поможет тебе укрепить веру, пройти самые тяжкие испытания, избавит от смерти, козней врагов. Бирюзовый Нефер усилит проницательность. Левое Око Гора из горного хрусталя, изготовленное в день зимнего солнцестояния, освещенное пламенем двенадцати алтарей, смоченное соком травы хекбет, смешанным с пеплом отжимок воловика, разовьет в тебе ясновидение, обострит мысль, избавит от кошмаров. И янтарное Правое Око Гора, рожденное в день летнего солнцестояния, в час принесения жертвы, поможет сделать выбор в дружбе и любви, подарит красоту и долголетие.
Подушка из сердолика защищает голову и пробуждает к новой жизни, оберегает в путешествиях, сохраняет от искушений.
Вот даю тебе Шен - амулет картуша, символизирующего вечность. В центр овала вписано твое имя. Навеки пусть оно сохранится от смерти.
Нефритовая лестница приведет к победе над собственной темной сущностью, рождая светлые чувства, благородные мечты и тягу к созиданию.
Теперь ты знаком со многими тайнами Тота. Весь мир лежит у твоих ног. Воспользуйся правильно собственной силой, исполни волю богов, неся в мир свет. Уничтожь зло внутри и вокруг себя, и Тот не забудет тебя, наградив щедро, как никого из живших доселе под солнцем. Но помни, - продолжал Ханусенеб, - магия, как и все в мире, состоит из двух частей - знания и силы. Без знания сила несовершенна, а без силы никто не достигнет чего-либо достойного. Познай страдания, чтобы не подвергаться их воздействию. Познай смерть, чтобы понять бессмертие. Познай власть плоти, дабы избавить себя от вожделения. Это три главных секрета новой жизни.
- Жрец, отчего ты так долго молчал? - недоумевал Ихетнефрет. Прости, я думал, что ты всего лишь надсмотрщик. Ты же, оказывается, искренне желаешь мне блага. Прости.
- К чему многословие, оно не спасает. Да я вовсе не держу обиды. Пришло время узнать тайны Тота.
- Слова твои понять нелегко. Еще сложнее малому сыну Та-Кем принять их в сердце.
- Не печалься. Помни всегда об услышанном. Ночь полна мрака, змей и скорпионов. Лев рыщет в темноте, и душа холодеет от страха, но Ладья Миллионов Лет взойдет непременно. Свет победит силы подземного мира. Сияние правды восторжествует над злом. Не думай о собственной слабости и ничтожности. Все образуется. Но не стоит принимать скороспелых решений.
- Возможно, и все же две вещи не дают мне покоя - будущее и Мафдет.
- Кто в силах изменить судьбу? Смирись и спокойно встречай неизбежное. Что касается Мафдет ... - жрец на мгновение запнулся, - не терзайся, я верю в тебя, иначе боги сделали бы иной выбор...
- Ты не ответил на вопрос!
- Лучше взгляни на костер. Он догорает. Угли переливаются темно-красным цветом, подобно равномерно пылающей страсти или сверкающим рубинам. Путь воина ждет тебя. Бездна, полная звезд и огня...
- Откуда ты... - Ихетнефрет внезапно замолчал. Странные пугающие мысли, словно искры, рожденные пламенем в ночном воздухе, будоражили разум. "Кто он, Ханусенеб? Провидец? Дух зла? Посланник богов? Порождение ночных кошмаров? Как мог он заглянуть... Простое совпадение? Вот она, лежит рядом, завернувшись в овечьи шкуры. Или сказанное ложь, от начала до конца? Как он мог? Я слепец! Демон смерти, несущий черно-фиолетовый факел, покрыл крылами землю... Может быть, я схожу с ума? Какова роль Мафдет в этих нелепых видениях? Жрец говорил, что она может погибнуть! Как ей помочь? О, боги! За что я страдаю? Вы даете мне счастье, и тут же отбираете, не давая им насладиться! Противостоять небожителям не под силу даже бессмертному! Но все же, все же... Бездна, полная звезд и отблесков прибрежных костров... Она здесь... Протяни только руку..."
- Ночь подходит к концу, рассвет уже близок.
Ихетнефрет вздрогнул. С каждым новым словом служителя Тота он ожидал чего-то страшного и неотвратимого, чувствуя себя преступником, выслушивающим приговор судьи.
- Пора отдохнуть, ведь впереди нелегкая дорога.
- Да, да, - рассеянно отвечал Ихетнефрет, уставившись в темноту. Мысли покинули его, образы мира растворились во мраке, а расплывчатое красное пятно угасающего костра все еще стояло перед глазами. Усталость одолела сына Имтес. Ушли прочь горести и печали, страхи и сомнения. Исчез день, исчезла ночь, и только оранжевое сияние дарило радость и тепло. Ихетнефрет видел обнаженную Есит на берегу Хапи с тройным соцветием лотоса в руках. Два шакала неотступно следовали за ней - черный шакал, Инну, проводник душ умерших, символ безмолвия смерти, и белый, олицетворявший созидание, возможность преодолеть испытания, пройти сквозь мир теней к духовному возрождению.
Время перестало существовать, и сновидения казались вечными. Но Сопдет блеснула драгоценным камнем, ночь умерла, не оставив по себе и следа. Священная Ладья Вечности появилась на небесах, в очередной раз вырвавшись из объятий Туата. Хепри божественным светом озарил море и горы, разогнав демонов тьмы. Дым очагов развеял прохладный бриз. Воздух вновь наполнился криками животных и человеческой речью. Ра воссиял, даря любовь населяющим землю. Но, время пройдет, и вскоре они исчезнут, а огнедышащее светило по-прежнему так же щедро будет посылать животворное тепло в пустоту. Камень могильный расколется, надпись сотрется, лишь солнце одно осветит гробницу.
Ихетнефрет вышел на палубу, до конца так и не отойдя от сна. Утро и город, море и горы переполнили сердце радостью и ожиданием чуда. Сегодня свершится задуманное. Оно пугало и влекло одновременно. Что там, за горами Лебан? Невиданный волшебный мир? Или однообразная мертвая пустыня? Жизнь полна разочарований. И все же, не смотря ни на что, душа обречена искать новое и прекрасное.
В назначенное время, в сопровождении двадцати ослов и погонщиков, Чекер появился у пристани. Томительно ожидание, но даже ему настает конец.
- Приветствую тебя, Чекер, - начал Ихетнефрет.
- Я также приветствую тебя, да продлят боги твои дни. Но оставим славословие. День уже начался, а мы еще не сделали ни шага.
Ханусенеб и двое корабельщиков спешно перенесли на пристань несколько тюков с товарами, подаренных Ихетнефрету царевичем Джосером. У Мафдет, как и у сына Имтес, вещей оказалось немного. Кожаные мешки, шлепки босых ног по палубе, нервная дрожь в руках, глухие удары сердца, резкие окрики слились воедино, проносясь в сознании Ихетнефрета стремительным вихрем. Люди, говорившие на родном языке, носившие знакомые с детства одежды... Суждено ли увидеть их когда-либо? С трудом верилось, что пришло время покинуть корабль, команду, с которой сдружился за последнее время.
Короткие и скупые слова прощания прозвучали, напутствия и добрые пожелания сказаны. Родина осталась в прошлом, картины привычной размеренной жизни безвозвратно канули в бездну прошедших времен, и только одна пугающая неизвестность была впереди.
Караван медленно двинулся по городским улочкам, привлекая местных ротозеев. Те с любопытством разглядывали путников, судача между собой о возможной цели путешествия. Вскоре народ стал расходиться, теряя интерес к происходящему.
Единственная деревянная повозка гулко стучала колесами о каменную мостовую, вторя копытам ослов. Странные, волнующие звуки, рвались в уши. Щемящая тоска смешалась с ожиданием чего-то необыкновенного и чудесного, сулившего массу новых, ни с чем не сравнимых впечатлений. И только разлука с Ихи печалила Ихетнефрета. В какие-то мгновения он чувствовал, что поступил дурно, оставив ее в Гублу, как ему казалось, на произвол судьбы. Кто присмотрит за ней, кто утолит голод миской похлебки и ячменной лепешкой? Кто закроет ей глаза и проводит в последний путь? Не совершил ли он предательства, оставив Ихи одну. Разве он мог поступить иначе? Трудности странствий наверняка погубили бы ее. Не есть ли это всего лишь оправдание собственной слабости? Сможет ли он простить себе ее смерть здесь, в Гублу? Видят боги, он любит старуху и не пожалеет для нее никаких сокровищ. По крайней мере, тут она в безопасности. На помощь племянника, конечно, рассчитывать не приходится... Это выше человеческих сил! Казалось, будто он хоронит Ихи заживо...
"Кто сказал, что дальняя дорога будет легкой? Страдания сопровождают нас в течение всего жизненного пути. Одни ропщут, другие смиряются, а третьи пытаются перебороть превратности судьбы. Видать, я слишком молод, и нет у меня понимания сущности вещей. Но бессмертие? Тысячи, возможно десятки тысяч лет впереди! Сколько жизней предстоит прожить, сколько встреч, необыкновенных событий, тайн, загадок ожидают меня? Сколько предстоит познать, достигнуть и создать? Способен ли разум понять все это? Страх преследует нас постоянно. Страх перед природой, владыками и царями, воинственными полчищами завоевателей, неизлечимыми болезнями, мелочными обстоятельствами, смертью, наконец. Человек подобен моллюску, пытающемуся спастись за хрупкой раковиной собственных иллюзий. Где взять сил увидеть весь океан безумной и пугающей действительности, отречься от косности мышления многих поколений предшественников, устаревших предрассудков и надуманных условностей? Возможно там, за горами Лебан, находится ответ? Но если нет, то где искать его? В Мари или Уруке? В глазах Мафдет или в водах Зеленого моря? А вдруг и идти-то никуда не стоит? Необходимо лишь заглянуть в самого себя. Что там увидишь? Не пожалеть бы! Есть ли иная стезя? Нет нигде ответа", - размышлял хранитель свитков.
Углубившись в собственные мысли, Ихетнефрет не заметил, как караван покинул город и выбрался на каменистую дорогу, извилистой змеей уползавшей куда-то вдаль, теряясь на желто-зеленых склонах пологих холмов, напоминавших заснувших вечным сном гигантских чудовищ. Заросли иссона, терна и можжевельника издали походили на клочья шерсти мертвых исполинов. Выступы серо-коричневых скал превращались в ребра, позвонки, черепа и берцовые кости, торчавшие из полусгнивших тел.
Выжженные летним солнцем стебли едва колебались под воздействием слабого ветра. Копыта ослов лениво долбили сухую землю, превращая ее в пыль; повозка невыносимо скрипела, вторя крикам животных и людским разговорам. Ихетнефрет оглянулся, любуясь каменной россыпью прекрасного Гублу, расположившегося на берегу, словно ожерелье фаянсовых бус на шее прелестницы. Сине-золотистые воды играли солнечными бликами, в последний раз одаривая своей красотой человеческий взгляд.
В прошлом остались корабли Херихора и мрачный дворец городского владыки, дым очагов и суета портовой харчевни, одинокая Ихи и звезды, отраженные тихим ласковым морем. Тоска охватила сердце. Ушедшее не вернуть, а будущее грозит неведомой опасностью. Настоящее неопределенно и непонятно, больше походит на сон или иллюзию, нежели на реальность. Видения гор, кустарников и серо-коричневых скал проносились мимо, наполняя сознание страхом. Все опостылело в одно мгновение, потеряло смысл и значение. Хотелось расплакаться и уткнуться, как в детстве, в каласирис матери, найдя у нее защиту. Но нет ее среди живых, давно ушла она в страну без возврата, и некому пожалеть сына Имтес... Мафдет... "Я засыпаю с мыслью о ней, - думал Ихетнефрет, - и просыпаюсь с радостью, от того, что увижу ее утром. Она моя опора, магический посох, пища и питье. Волнение наполняет душу от одного ее взгляда, нежная улыбка пленяет сердце, даря радость и уверенность в себе...
Жестокий мир ранит несчастного, серые мертвые скалы устремляются ко мне кинжалами наемных убийц, а кипарисы и смоковницы, растущие вдоль пустынных дорог, кровожадными разбойниками обступают со всех сторон. Души умерших поселились в высохших травах, змеях и ласточках. Они пытаются схватить зазевавшегося странника. Глаза рождают слезы. Отчего я плачу? Небеса превратились в море; ослы орут, предчувствуя беду, скрип повозки напоминает хруст костей в пасти крокодила. Любовь одна дарит надежду... Мафдет не знает, она не чувствует приближение хаоса. Неведомы ей сомнения. Она просто любит. Ее Ка и есть олицетворение любви. Но видения ночи... Они пугают меня.
Мечты, образы и желания подобны пыльце прекрасного цветка, развеянной горячим ветром пустыни, дыханием смерти. Запах руты и плоды мандрагоры дурманят и возбуждают, но солнечные лучи спасают, обнимая руками любимой. Чужие, незнакомые люди вокруг о чем-то говорят, далеком и непонятном. Кто я им и кто они мне? Случайные встречи воплощаются в иероглифы, начертанные на папирусе неведомым писцом, превращающим безжизненные символы в слова, понятия, фразы, божественную мудрость. Думает ли песчинка о безграничности пустыни? А капля воды о бесконечности моря? Сколько народов и племен населяют Та-Кем и прочие страны? Но что они знают друг о друге? Я одинок, и нет мне пристанища. Как бы я хотел оказаться в обители Госпожи Замка Жизни. Сладкий сон пусть длится вечность, уединение и покой подарят небывалое наслаждение. Можно ли мечтать о большем?"
Время водами благословенного Хапи течет неумолимо. Не повернуть его вспять. Даже богам это не под силу. Никто не в состоянии остановить Ладью Миллионов Лет.
Караван поднимался все выше и выше, лишь иногда встречая редких путников из окрестных селений. Сегодня не торговый день, поэтому нашлось немного желающих отправиться в дальний путь. Первая гряда прибрежных холмов осталась позади, и море навсегда исчезло далеко на западе. Люди оказались среди невысоких гор. Они громоздились застывшими на солнце пузырями древесной смолы, заросшими вечнозелеными масличными деревьями, с красивыми и твердыми, словно натертыми воском, стволами. Нардовые кусты источали благовоние, во все стороны протягивали листья, покрытые мелкими волосками, напоминая гигантские паучьи лапы. Темные пятна полированной зелени мирта резко контрастировали с желтизной чахлой травы и серо-коричневыми камнями, распространяя приятный, манящий запах.
Тысячи локтей извилистой дороги уже пройдены, и путешественники неожиданно для себя вступили на холмистое плато с буйной, по-весеннему яркой, растительностью. Заросли мяты, нарциссов и плюща заполонили все вокруг, поглощая скальные выступы. Куда девались выжженные солнцем пустынные пространства, казавшиеся лишенными всякой жизни?
На востоке, у самого горизонта, серым туманом обозначились контуры исполинских гор, впивавшихся вершинами в рваные облака. Там, вдали, скрытые призрачной дымкой, находились знаменитые кедры, чья древесина в Та-Кем ценилась почти на вес золота.
Все чаще на пути каравана попадались миндальные деревья с набухшими почками, готовыми вот-вот превратиться в прекрасные цветы. Заросли дрока, граната и ореха соседствовали с маленькими рощицами алойных деревьев с широкой и очень густой колючей листвой.
Воздух был чист и светел. Солнце поднялось высоко, посылая ласковые лучи людям. Легкий ветер нес освежающую прохладу. "Как удивителен и разнообразен мир, - восхищенно думал Ихетнефрет. - Чужая земля выглядит такой же чудесной, как и покинутая родина. Но здесь все необычно и ново. Деревья и травы не похожи на растущие на берегах Хапи, горы кажутся более живыми. Сколько диковинок и открытий ждет меня впереди? Острые кипарисы коваными клинками рвут небеса, а величественные и стройные платаны, чья высота достигает тридцати локтей, подобны обелискам близ храмовых ворот".
Дорога, протоптанная множеством ног и копыт, постепенно терялась в высоких и сочных травах.
- Не заблудиться бы, - тревожно обратился Ихетнефрет к Чекеру.
- В этих местах уже не встретишь больших поселений, а пастухи из нижних деревень иногда выгоняют сюда скот. Места эти малолюдны, и только путешественники да купцы нарушают их покой. Не волнуйся, я бывал здесь не раз. Сейчас идем к склону вон той горы, - Чекер указал рукой куда-то вдаль. - У ее подножия есть источник. Там проведем ночь, а утром двинемся дальше.
Караван поднимался выше и выше. Все реже на его пути попадались крупные деревья, сменяемые колючими кустарниками. Горы приближались, наливаясь темными красками. Солнце клонилось к горизонту, заставляя думать о ночлеге.
Дымка на востоке рассеивалась, превращаясь в величественные складки рельефа, поросшие могучими лесами с желто-зеленой листвой. С каждым пройденным схеном они становились ближе. Запах прелой листвы распространялся на огромное расстояние, внушая страх, предвещая опасность, притаившуюся в дремучих зарослях.
Когда запад озарился кровавым сиянием, караван подошел к кромке леса. Величественные дубы, словно немые застывшие исполины, раскинули мощные ветви. Гиганты поражали воображение. Впервые в жизни Ихетнефрет очутился в подобном месте.
Чекер остановил караван, приказав привязать ослов к деревьям и разбить лагерь. Несколько погонщиков отправилось собирать хворост для костра. Ихетнефрет вместе с Мафдет решили прогуляться и осмотреться вокруг. Опавшая листва хрустела под ногами, а вечерний холод назойливо пробирался под одежду.
- Могла ли ты представить что-либо подобное? - обратился хранитель свитков к возлюбленной.
- Ни о чем похожем я и не слышала. Разве можно сравнить эти деревья с нашими сикоморами или акациями? Но здесь зимой очень холодно, и, видимо, поэтому они сбрасывают листья. Посмотри, вся земля вокруг покрыта ими, как поле битвы поверженными воинами. Могучая кора кожаным панцирем оберегает их от холодов и непогоды, а запах, стоящий вокруг, опьяняет. Волшебная страна! Как я рада, что могу путешествовать рядом с тобой! Вот только... я замерзаю...
Ихетнефрет привлек девушку к себе, обнял и укрыл шерстяной накидкой.
- Я не дам тебе окоченеть.
Их губы слились в поцелуе, долгом и сладостном, как сама Вечность.
- Эй, вы там, - бесцеремонно крикнул Чекер, - нечего шататься без дела. Веток бы сухих набрали, что ли?!
Влюбленные нервно вздрогнули, обратив раздраженные взгляды в сторону проводника.
- Да чего пялитесь? - с усмешкой продолжал Чекер. - Здесь водятся дикие свиньи. Не хотел бы я встретиться с ними в темноте. Ужин скоро будет готов. Возвращайтесь, Ханусенеб и так уже волнуется.
На лесной поляне ярко пылало пламя, разнося вокруг аромат дыма и жареного мяса. Ихетнефрет и Мафдет сели рядом с погонщиками, уже поглощавшими аппетитную снедь.
- Я так думаю, - говорил один из них, - если не застрянем в лесу, к завтрашнему вечеру выйдем к восточному склону гор.
- Вот именно, если не застрянем, - заметил другой.
- Не лезьте, куда вас не просят, - вмешался третий, самый старый из них. - Чекер знает свое ремесло, и не нам его учить. Леса эти огромны, как море и так же опасны. Понадобится два, если не три дня, чтобы пройти их.
- Сколько же нам идти к оазису? - спросил первый погонщик.
- Дней пять-шесть, не меньше, - начальственным тоном отвечал старший, - конечно, если будет на то воля богов. Да что вы заладили, сколько, да сколько! Пойдите лучше присмотрите за ослами. Ночью можно ожидать чего угодно. Того и гляди, дикая свинья или лев, привлеченные запахом, явятся сюда.
При упоминании о льве караванщики явно приуныли. Ужин закончился быстро, без лишних разговоров. Утомленные путешественники улеглись у костра, оставив двух человек охранять людей и животных. Где-то рядом раздался крик ночной птицы, нагоняя страх. Говорить ни о чем не хотелось. Ихетнефрет обнял Мафдет, согревая ее теплом собственного тела, погружаясь в глубокий сон, едва слыша шорох листвы, какой-то жуткий рык и встревоженные крики.
Холод принес пробуждение. Ихетнефрет беспокойно ворочался, пытаясь найти тепло под овечьей шкурой. Окончательно проснувшись, он открыл глаза. В густом тумане едва угадывались очертания деревьев. Тишину нарушали звуки человеческой речи, далеко разносившиеся в утреннем воздухе. Погонщики возились у костра, заканчивая приготовление завтрака.
- О, боги, как холодно, - едва выдавил из себя Ихетнефрет, обращаясь к Чекеру.
- Благодари судьбу, что здесь нет снега, - с усмешкой отвечал проводник.
- Снега? Это что такое?