Мазуров Леонид Васильевич: другие произведения.

Дорога

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  
   Дорога
  
  
   Расставшись с Тихвином, мы проехали лишь небольшую часть пути и нам предстоял долгий путь по территории нашей необъятной страны. Не имея карты, было трудно представить очередность железнодорожных станций и городов по нашему маршруту.
   Потихоньку обживаем неудобства, представленного нам вагона. Такое впечатление,что наши вагоны прибыли в Кабону, полностью загруженными продуктами или боеприпасами. Все, положенные этим вагонам, несъемные предметы: настилы для пассажирских нар, фонари, доски, ограничивающие стоящих у открытой вагонной двери людей, даже застекленные окна, они были наглухо забиты досками, отсутствовали. Железнодорожникам некогда было заниматься этим оборудованием, нужно немедленно возвращать, прибывший с имуществом транспорт. Нам деваться было некуда, пришлось пользоваться тем, что предоставлено. Было лето, стояла сухая и теплая погода. Не замерзнем.
   Нашими спутниками были, в основном, семейные пары взрослых и даже пожилых людей, или одинокие старики обеих полов. В поведении этих людей чувствовалось какое-то безразличие к окружающей действительности, моральная усталость. Это чувствовал и я, совсем еще молодой человек, может быть в меньшей мере перенесший невзгоды первого года блокады и у меня было меньше забот и горя, чем у моих спутников. Теперь многих из них заботили вопросы, обмена в дороге уцелевших вещей на продукты. Людям не хватало всего того, что предоставлялось сухим, дорожным пайком, явно превосходящим ленинградские нормы довольствия.
   Ещё в Кабоне начальник эшелона подходил к каждому вагону, в котором помещались эвакуированные ленинградцы и убедительно просил, чтобы люди заботились о своих спутниках и не допускали случаев переедания, это могло привести к завороту кишечника и смерти. Но как можно было усмотреть, да и неудобно заглядывать человеку в рот. Все же приходилось обращать внимание на людей, которые заворачивались в одеяло и что-то жевали. Приходилось напоминать гражданину, что не стоит увлекаться добытой пищей, во избежание тяжелых заболеваний. Сколько ответных слов наслушался, помню до сих пор.
   Прошла неделя нашей жизни в эшелоне, люди молчаливы, нет почти никаких разговоров между соседями. В вагоне тишина. Каждый думает о своем, о своей прежней жизни. Что ждет каждого в пути и по приезде на место, об этом еще не думают.
   Получилось так, что я оказался, из всех помещенных в наш вагон пассажиров, более менее способным проявлять хоть какую-то заботу о взрослых, обессиленных и изможденных голодом людях. Я взял на себя заботу наполнять водой большой чайник и ведро, даже на небольших остановках эшелона на железнодорожных станциях. Начальник эшелона поручил мне, на остановках, передавать ему информацию о заболеваниях пассажиров и других неприятностях в их взаимоотношениях. Когда мне пришлось впервые искать начальника эшелона, а он оказался у 10-го вагона, нашего 20-ти вагонного эшелона, я понял, что он руководитель какой-то промышленной организации, работники которой эвакуируются к месту новой работы, куда-то в Западную Сибирь. Предприятие имело в распоряжении даже свое хозяйственное обеспечение.
  Моя информация начальнику эшелона была печальной. Умер один из пожилых пассажиров, в этом случае на ближайшей большой станции, умершего снимали с поезда, а вместе с ним и всех его домочадцев. Эвакуационное удостоверение выписывалось одно, на всю семью.
   По дороге до Урала, в нашем вагоне, был еще один случай смерти пассажира, одинокого, пожилого человека.
   Подъезжаем к уральским станциям. Люди понемногу оживают, стали общаться с соседями, знакомиться, делится воспоминаниями о прожитой в Ленинграде голодной зиме. Теперь, иногда, мне приходилось выслушивать монологи исхудалых, измученных недоеданием людей, осуждающих голод и город:
  - Этот Ленинград, что мы натерпелись в нем. Я никогда не подумаю вернуться в этот мертвый город.
  Таких речей было не мало. Кто-то соглашался с этим мнением или был не согласен, дискуссий в вагоне на эту тему не было.
   Мы двигались вглубь страны. Перед эвакуированными открывались, невиданные ранее, просторы нашей родины. Люди окончательно приходят в себя, начались вопросы:- а кто нас будет кормить?
  Сейчас кормит государство и не берет за питание деньги. Многие из нас ранее не проживали в деревнях и не знают крестьянский труд. Как быть природным горожанам, которые даже крестьянскую печь не знают как растопить, а где брать дрова, а как испечь хлеб или приготовить в печи еду. В колхозах трудодни, оплата в конце уборочного сезона. "Все для фронта. Все для победы". Колхозникам самим ничего не достается. Живут в основном за счет приусадебных хозяйств. В колхозах нет пенсионного отчисления, а где нам брать деньги на мелкие расходы: спички, керосин, лопаты, топоры и другой инвентарь, для возделывания огородов, если мы будем их иметь. Получается, что кроме обмена вещей на продукты, другой формы снабдить себя не представить. Единственно, что мы способны сделать это помогать хозяевам к которым нас пристроят, помучимся - научимся. Пошли полезные советы тех людей, которые не так давно отошли от сельской жизни, чему можно быстро научиться. Вступила в разговор и наша мама. Она детство и юность провела в доме с русской печью. Она рассказала как печь хлеб и приготовить закваску для квашни.
   Наш эшелон долго стоит на запасных путях, в ожидании встречного поезда. Мы пропускаем все встречные эшелоны, они идут к фронту, а мы уезжаем все дальше от фронта. На стоянке можно выйти из вагонов подышать, побродить или просто посидеть на травке. Конец июля погода стоит солнечная, сухая. Нет воздушных тревог, не стреляют, странно, еще не привыкли. Встречные поезда в основном товарные (зерно, скот), лишь изредка проходит эшелон с военной техникой и красноармейцами.
   Я не могу сейчас сказать в каких населенных пунктах нас снабжали сухим пайком, но вероятно это были города Вологда, Киров, Молотов. Организация питания была хорошо поставлена, нас заблаговременно извещали, на какой станции будет продпункт, с выдачей сухих пайков. Пассажиры договаривались, кто пойдет за продуктами, а кто останется сторожить вещи. В нашей семье обычно с вещами оставалась мама, а мы, с братом Валентином, направлялись за продуктами. На сухой паек выдавали хлеб, консервы мясные или рыбные, иногда даже сухие колбасы, какие-то крупы, жиры. Там же можно было набрать горячего чая или кипятку.
   Нас предупредили, что в Свердловске для нас будет приготовлено горячее питание на продпункте, где мы получим сухой паек на следующий участок пути. Ещё при приближении к станции Свердловска мы почувствовали, что приближаемся к совсем мирному городу. Да, для нас военный Свердловск был мирным городом! Дело было к вечеру, улицы города уже хорошо освещены, где-то духовой оркестр играет танцевальную музыку. Люди какие-то спокойные, никто не оглядывается на небо, люди не бояться идти по обеим сторонам улицы и чувствуется, что город живой - далеко от войны. Мы поняли, вот уже глубокий тыл страны. В Свердловске наш вагон был дополнительно поощрен большим чайником компота. Пришлось бежать к вагону за ведром. В вагоне, компот разделили по желающим.
   Уже когда проехали Свердловск, эту большую узловую станцию, навстречу, на запад, увеличилось количество составов с военной техникой и теплушками с военнослужащими. У всех на устах застыло слово - Сталинград. Мы знали, что это город на реке Волга и как-то на ум приходили слова из песни к кинофильму "Волга-Волга" :- Не видать им красавицы Волги! И не пить им из Волги воды!". Люди сильно переживали каждую новую весть о событиях под этим городом. Какие-то сведения о военных действиях на фронтах войны, мы могли получать только на станциях, где нам выдавали питание.
   В приоткрытых дверях вагона мелькали поля и леса. За две недели пути люди ожили, стали вставать, подходить к приоткрытой двери, стали выходить из вагона, в местах стоянок. Люди стали больше общаться, можно было услышать обращения по имени отчеству. Поднялись на ноги даже те, которые провели в лежку весь предыдущий путь. Все же мы Ленинградцы, нам нельзя было терять человеческий облик. Уже никого не приходилось удерживать за руки, чтобы справлять естественные надобности, люди стали справлять жизненные необходимости только на стоянках, под своим вагоном. Женщины делали это под первой вагонной парой по ходу движения поезда, а мужчины соответственно под второй. На фоне всего этого, другие неприятности были просто мелочью. В дороге я разжился двумя кирпичами на которые, на стоянке, можно было поставить кастрюлю, чтобы сварить супчик или вскипятить чайник. Топливо для этого можно было собрать по дороге, потом эти кирпичи остывали и вновь возвращались в вагон.
   Единственной всеобщей заботой пассажиров была подножка вагона, теперь единственная. Вторую у нас украли, люди в вагоне были пожилые и без подножки никак.
   Всем пассажирам запомнился продпункт под Петропавловском в Казахстане. Продпункт был организован в полевом палаточном лагере, на ближайшей к городу железнодорожной станции. Там нам, впервые за дорогу, выдали по кусочку хозяйственного мыла, беда только в том, что этим же ножом, которым резали мыло, нам нарезали положенную пайку хлеба.
   Сибирский город Омск мы проезжали ночью и кажется даже не задержались на этой станции, нас отправили сразу в Новосибирск (Новониколаевск). Этот центральный город Западной Сибири удивил меня своим вокзалом. Он был недавно построен. Я настолько увлекся, что оставив брата в продпункте, сам пошел осматривать вокзальные залы о другие помещения. Незаметно для себя вышел на привокзальную площадь и рассматривал здание вокзала, со стороны города. Но когда попытался вновь войти в помещение вокзала, был задержан милиционером на входе. Меня направили в комнату милиции, несмотря на то, что я предъявил паспорт и эвакуационное удостоверение. Руководство созвонилось с администрацией вокзала и убедилось, что такой эшелон прибыл и довольствуется на продпункте вокзала. Меня отпустили и я смог встретить брата, который уже паниковал. Я тоже здорово испугался, брат в вокзале, я в милиции, мать в вагоне, а вдруг состав сейчас уйдет? У меня эвакуационное удостоверение, выданное на всю семью, мать без удостоверения снимут с поезда. Где потом ее искать? Но все обошлось. Получив в свою посуду горячий обед и сухой паек, на дальнейшую дорогу, наполнили чайник компотом, который нам предложили на кухне, мы вернулись к вагону эшелона и хорошо покушали, несколько остывшим обедом.
   В Новосибирске мы просидели почти сутки, за это время я сумел провести своего брата в медпункт, он находился на путях станции, у него разболелось ухо. Нам сказали, что далее будут следовать четыре вагона с эвакуированными и еще три вагона с рабочими, до станции Юрга. Для остальных наших спутников Новосибирск был конечной остановкой, здесь им предстояла работа, на вновь созданном предприятии.
   Теперь мы уже знали, что наша последняя остановка в этом, более чем сорокадневном пути по железнодорожным магистралям страны будет, никому не известная станция - Тяженская, Кемеровской области. Наши вагоны, только глубокой ночью, сняли с запасных путей и прицепили в хвост угольного состава.
   Всего за эти сорок дней в нашем вагоне умерло четыре человека, двое до Урала, двое после.
   Станция - Тяжинская, одна из последних железнодорожных станций Кемеровской области, а сам район в основном сельскохозяйственный, и как пример, напротив вокзала высятся емкости хлебного элеватора. Сам вокзал невелик, содержит множество мелких пристроек, по приему багажа и небольшой зал для ожидающих поездов, пассажиров. Наш эшелон вывели на свободные пути с тем, чтобы освободить магистральную железнодорожную линию в сторону Красноярского края. Наша эвакуированная публика потихоньку выгружает на травянистую площадку свои вещи, взятые в дорогу, с ними теперь и жить, все что смогли взять с собой. К вещам подъезжают повозки крестьян, чтобы подвезти прибывших и их вещи, к зданию исполкома райсовета, где нас будут регистрировать, а затем направлять в населенные пункты, в которых нам и надлежит расселиться. Во всех хлопотах местных людей, с кем нам приходится встречаться, чувствуется забота и внимание, мы у них оказались первыми, прибывшими из Ленинграда. Никто из хозяев не знал, сколько прибудет людей, каковы их семьи и возраст, нужно быстрее собрать данные, спланировать, кого и куда направить. Наша семья ожидала такую очередь два дня. И вот наконец, начался наш путь. Нам предложили погрузить свои вещи на повозку, управляемую мальчишкой, которому не больше 13 лет. Он вместе со своими сельчанами привез колхозный хлеб на элеватор, а теперь, обратным рейсом, берет на повозку наши вещи. Вместе с нами на эту повозку загружаются престарелая ленинградка Барсукова и молодая девушка Татьяна, эвакуированная из города по болезни.
   Стояло жаркое и сухое сибирское лето. Даже во второй половине дня, когда яркое солнце уже клонилось на запад, не чувствовалось, что скоро спадет жара и наступит долгожданная прохлада. Нам сказали, что дорога наша не близкая и придется быть в пути более четырех часов. Вот уже два часа двигается наш обоз. Путники то пройдут пешком, то подсядут на телеги. Лошади нервно помахивают хвостами, пытаясь согнать надоедливых слепней, с лоснящихся крупов. Справа и слева от проселочной, хорошо наезженной дороги, густые заросли боярышника, калины, облепихи и шиповника, усеянные уже зрелыми плодами. Дети нет-нет, да тянутся за ягодками. По обочине дороги, на всем пути высокая, не скошенная трава. Возницы остановили обоз, распрягли лошадей и послали их попастись и отдохнуть, но лошади сразу вошли в кусты, спрятались от насекомых. Путникам тоже очень захотелось посидеть на траве. Женщины принялись торопливо раскладывать продукты, а ребятишки отправились с местными ребятами к ручейку, набрать холодной воды. На гребне холма, на который нам предстоит забираться, мы видели хорошие постройки крестьян, а за ними высились купола церкви. Нам сказали, что это большое село Приображенское, в нем богатый колхоз. Поинтересовались у возницы, далеко ли нам еще ехать, он сказал, что мы на полпути к Камышловке. Мы на верху холма. Прекрасный вид вокруг - зреющие поля пшеницы, ячменя, проса, а где-то на горизонте зеленые массивы, отступившей от владений человека, тайги. Близится конец нашего пути, по обе стороны, резко спускающейся дороги, взгляд приятно ласкают высокие, белоснежные стволы берез.
   Лошади натягивают постромки, почти вылезают из хомутов, повозки наступают животным на задние копыта. Но обоз сохраняет свой строй. Возницы спокойны - не разнесут. Преодолеваем последний поворот и здесь уже ничто не сможет задержать лошадей, они чувствуют свой дом, и учащая шаг, переходят на легкую рысь. Загремели наши повозки. Но на мосту лошади вновь замедлили шаг. Вот мы и дома, произносит молчавшая всю дорогу, сопровождающая обоз, немолодая женщина. Дом, это родное слово, заставляет нашу память, вновь и вновь вернуться к началу дороги. Дома, когда теперь, мы по настоящему окажемся дома?
  
  
  
  Продолжение следует.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"