Медведева Татьяна Леонидовна: другие произведения.

Стань светом моим

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 7.66*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Как быть, если тебе всего двадцать, ты студентка и сама себе зарабатываешь на жизнь, но вдруг забеременела? Выход один: потребовать от будущего отца жениться на тебе. Так решила Таисья Лебедева, хотя не уверена в своей большой любви к нему. Да и однокурсник Валера Васильев, заморочивший ей голову нежностью и вниманием на какое-то время, не испытывает к ней глубокой привязанности.

  
  
  
  

Татьяна Медведева Стань светом моим

  
  
  
  
     
 []
  
  
  
  
  
     
 []
  
  
  
     Татьяна Медведева
  
  
  
     Стань светом моим
  
  
  
     Аннотация
  
  
  
     Как быть, если тебе всего двадцать, ты студентка и сама себе зарабатываешь на жизнь, но вдруг забеременела? Выход один: потребовать от будущего отца жениться на тебе. Так решила Таисья Лебедева, хотя не уверена в своей большой любви к нему. Да и однокурсник Валера Васильев, заморочивший ей голову нежностью и вниманием на какое-то время, не испытывает к ней глубокой привязанности.
  
  
  
     Глава I
  
  
  
     Мне удалось застать Валеру в общежитской комнате одного, тем не менее это не способствовало быстрому восприятию им сути сделанного мной предложения. Он невероятно долго молчал, пока не произнёс возмущённо:
  
  
     - Предлагаешь жениться на тебе? – (Уставившись в его глаза, я внезапно обнаружила, что они у него совсем не карие, как всегда мне казалось, а грязно-зелёные, словно пожухлая осенняя трава на болоте или старый полинялый отцовский китель, который он одевает, когда возится в саду. Словом, защитного солдатского цвета - так бы выразилась красавица Оксана, моя молодая мачеха. Болотные, сузившиеся до щёлочек глаза сверкали презрением). - Да с какого перепугу мне это делать?
  
  
     - С такого, что я беременна! - выпалила напрямую, понимая, что теперь антимонии разводить поздно: тесты упрямо показывали две полоски, а врач-гинеколог, к которой я обратилась, не успокоила меня ошибочностью тестовых показателей, наоборот, после сданных анализов подтвердила беременность.
  
  
     Огромные травяные глаза Валеры неожиданно потемнели до черноты и округлились в недоумении. Некоторое время он размышлял молча, оттопырив чуть вперёд нижнюю пухлую губу - я и не ведала о его такой привычке.
  
  
     А что, в сущности, знала я о своём однокурснике Валере Васильеве, прежде чем оказаться с ним в одной постели тёмной августовской ночью в черноморском городе Сочи? То, что дружит и живет в общежитии в комнате с тёзкой по фамилии - циничным и насмешливым на язык Андреем Васильевым, который меня терпеть не может. То, что нравится многим девчонкам, но сам никому из них не отдаёт предпочтение. По слухам, в родном его городе на Волге есть у него невеста. Или была…
  
  
     - Ты меня разыгрываешь, Тася, разве сегодня первое апреля? - нашёлся, наконец, что сказать Валера и посмотрел на меня в упор.
  
  
     - Ты отлично знаешь, что сегодня первое октября, а беременностью не шутят! -серьёзно произнесла я. Слабая улыбка, появившаяся до этого на смуглом лице потрясённого парня, мгновенно пропала.
  
  
     В душе моей шевельнулось нечто вроде жалости к нему. Но всё же больше мне было жаль себя и моё пока ещё не родившееся дитя - я не могла допустить, чтобы его считали незаконнорождённым. Ребёнок не должен повторить мой путь, хотя в наше время начала двадцать первого столетия никто не осуждает безотцовщин и матерей-одиночек. Даже считается, для женщин родить для себя – обычное дело. Я же, напротив, не хочу рожать для себя: дети не забава, им нужны оба родителя. Хотя бы по документам.
  
  
     - Ты обязан на мне жениться! – со всей решительностью, на какую оказалась способна, пошла в наступление, игнорируя недовольно нахмуренные брови Валеры. -Иначе я расскажу в деканате, как ты бесчестно поступаешь, отказываясь от своего ребёнка.
  
  
     - Так тебе и поверили! - Красивое лицо парня вспыхнуло злостью. - И с чего это ты взяла, что это мой ребёнок! Может, ты ещё с кем-то спала!..
  
  
     - Просто ушам своим не верю – какой же ты негодяй! - возмущённо воскликнула я. - Знаешь же, что у меня ты был первым. – И с видом обвиняющего испанского инквизитора ткнула Валеру указательным пальцем в грудь. Он невольно отступил на шаг.
  
  
     - Откуда мне знать, что после меня на следующий вечер ты не прыгнула в постель ещё к кому-нибудь! Мы же всего раз были вместе. С одного раза невозможно забеременеть.
  
  
     Да как он смеет обвинять меня в распутстве, когда знает, что я не из тех, кто вешается на парней! От наглости такой просто потеряла дар речи. Валера же не унимался.
  
  
     - Кто бы мог подумать, что ты в 20 лет ещё девица! - зашёлся было он криком, но, вдруг осознав, что из коридора или в комнатах за тонкими общежитскими стенами его могут услышать, сбавил тон до полушёпота. - Сегодня все приличные девчонки пьют противозачаточные таблетки на сон грядущий.
  
  
     - Буду знать, спасибо, что просветил! - огрызнулась сердито. - Зачем мне было пить таблетки, если не имела близости с парнями!
  
  
     - Это не мой ребёнок! Я это чувствую! – внезапно заупрямился Валера и, теряя терпение, заметался взад и вперёд по комнате, как попавший в клетку-ловушку зверь, в то время как я с укором наблюдала за ним. – Ты не женишь меня на себе! – Снова повысил он голос. – Во все времена женщины пытались беременностью завлечь мужчин в брак, но я не собираюсь жениться пока, слышишь!.. Сегодня все прекрасно обходятся гражданским браком. К тому же ты забыла, на ком мне суждено жениться? Помнишь, что цыганка нагадала?..
  
  
     Ох, уж это шутливое гадание цыганки Мирелы Бахти, заставившее меня по-иному взглянуть на Валеру Васильева! Раньше я на него не обращала внимания. По крайней мере как на парня, в которого можно влюбиться. Считала эгоистичным и ненадёжным, несмотря на его привлекательную внешность и манящую, по-детски непосредственную улыбку.
  
  
     С цыганкой Мирелой я познакомилась у входа на рынок ранней весной.
  
  
     - Можно спросить? – умоляюще остановила она меня.
  
  
     На такую расхожую цыганскую фразу-уловку, как обычно, хотела сделать безразличный вид, что мне дела нет до неё, и пройти мимо, но жалкий облик молодой женщины неожиданно поразил меня. И я приостановилась на миг и невольно уставилась на неё. Цыганка была беременна. Круглый живот, похожий на крупный арбуз, неуклюже выпирал вперёд. Несмотря на холодный март, одета была легко: в свитер ручной вязки и малиновую китайскую ветровку, цветастую шёлковую юбку с оборками по низу. Густые чёрные волосы небрежно перехвачены зелёным кашемировым платком. Она ёжилась от холода, нос покраснел, губы обветренны.
  
  
     - Который сейчас час? - спросила цыганка, еле сдерживая дрожь
  
  
     - Двадцать минут второго, - машинально ответила я и собралась уже отправиться дальше восвояси, как та крепко вцепилась в мой рукав.
  
  
     - Хочешь, красавица, погадаю?
  
  
     Я мягко отстранила её. Не выношу гаданий и предсказаний: это способы одурачивания легковерных людей.
  
  
     - Не хочу заглядывать в будущее, лучше не знать его. А в прошлом уже ничего не изменишь. - Взглянув в тёмные, как южная ночь, глаза дрожащей от холода цыганки, не удержалась от укора: - На улице мороз, а ты разоделась как в майский день, себя не жалко, пожалела бы будущего ребёнка!
  
  
     - Не твоё дело! – неожиданно рассердилась цыганка и нагло заявила: – Дала бы мне денег - была бы у меня тёплая одежда! Муж мой Рамир выгнал меня из дома, я же не виновата! - И внезапно миролюбиво предложила: - Одолжи мне тысячи три, верну до копейки. Слышишь, дам расписку. Я Мирела Бахти, в нашем цыганском посёлке на Чусовской каждый цыган тебе скажет, что я слово не нарушаю. – И добавила с гордостью: - Я же Мирела! У меня имя особенное.
  
  
     - Подумаешь, Мирела! - хмыкнула я. – Чего в нём особенного? Миру – мир, как в детской азбуке. Всем мир приносишь. А я вот Таисья.
  
  
     - Не ври, - не поверила цыганка, - Таисия - старинное имя, так в наше время никто не называет детей, а ты, судя по виду, наверняка не из глухомани.
  
  
     - Не Таисия, а самая обычная Таисья, - поправила я Мирелу. - Отец назвал меня так в честь своей бабушки. - Уже не в первый раз объясняю, почему ношу допотопное деревенское имя. Объясняю с того момента, как осознала себя на свете. Отец отчего-то решил, что я похожа на его любимую «маму стару», как он называл свою бабушку, хотя я - вылитая собственная мать, уродилась в её породу.
  
  
     Слово за слово, и мы с цыганкой разговорились по душам. Мирела уже не казалась мне хитрой вымогательницей, почему-то к ней я прониклась доверием, хотя навряд ли отнесла бы себя к категории слишком доверчивых людей, обычно чуралась незнакомцев. Статус дочери военного командира с детства вынуждал опасаться их. И отец постоянно боялся, что меня выкрадут, как уже было однажды.
  
  
     Мирела объяснила мне значение своего имени:
  
  
     - С цыганского языка оно означает «всех восхищающая». Поэтому муж меня безумно ревнует, мне приходится убегать из дома, иногда он меня сам выгоняет, вот как сейчас. - В голосе цыганки чувствовалась гордость. - Деньги мне нужны, чтобы тёплые вещи купить и день-два перекантоваться у родичей, пока не вернусь к мужу.
  
  
     Мирела оказалась образованной цыганкой: после девятилетнего обучения в школе окончила медицинский колледж. Но работать ей ревнивый муж запретил.
  
  
     У меня были с собой деньги, значительная сумма: я намеревалась купить что-нибудь из одежды на рынке. Мне жалко стало цыганку, как бы там ни было, ей надо одеться теплее; и я одолжила ей три тысячи рублей, мысленно простившись с ними, нисколько не сомневаясь, что мне их не вернут.
  
  
     После чего мы пообедали вместе в кафе, само собой, за мой счёт. Мирела, похоже, была мастерицей заговаривать зубы и влезать в душу. Я растаяла перед ней, словно масло на печке, выболтала кое-какие секреты - из тех, что скрывала от университетских подруг, ведь думала, мы никогда больше не встретимся.
  
  
     Взятые в займы деньги она обещала привезти ко мне в общежитие через неделю. Разумеется, в указанный срок не привезла, чему я и не удивилась.
  
  
     Мирелу нежданно-негаданно увидела через два месяца, когда об одолженных ей деньгах уже и забыла. Как-то в мае, вернувшись с занятий, решила сварить суп, пока девчонки из моей комнаты смотрят фильм в кинотеатре. Но оказалось, у нас закончилась соль. Не идти же специально за нею в магазин, да и вода на плите уже закипала. И отправилась за солью к однокурсницам в соседнюю комнату.
  
  
     Не успела переступить порог, как оказалась объята со всех сторон оглушительным хохотом. Гостей у соседей была полная комната. Невольно застыла в недоумении – с чего это всех смех разобрал!
  
  
     В группе ребят, столпившихся у стола, не сразу заметила Мирелу. Лишь несколько мгновений спустя, когда смех чуть утих, увидела её, красивую, в ярком цыганском наряде, уже без живота, важно сидевшую, как турецкий султан, за разложенными перед ней картами. Незаметно от всех она приветственно подмигнула мне и, прижав тонкий пальчик ко рту, дала знак, чтобы притворилась, что не знакома с ней. Я легонько пожала плечами, соглашаясь.
  
  
     Позже узнала от Мирелы, что до моего прихода из университета она гадала ребятам. А занялась этим, не застав меня в моей комнате, чтобы скоротать время в ожидании и не маячить в холле. И как только её пропустила в общежитие наша ужасно бдительная вахтёрша тётя Лида, просто уму непостижимо!
  
  
     Перед тем как войти мне к соседям, цыганка наворожила Валере Васильеву женитьбу на голубоглазой, светловолосой дочери генерала.
  
  
     - Где ж мне её найти! - дурачась, засокрушался Валера. - В нашей губернии генеральских дочек днём с огнём не сыщешь.
  
  
     - Тебе повезло, красавчик, одна из генеральш совсем рядом, и сотни метров между вами нет, - загадочно провещала цыганка, - карты говорят, твоя суженая вот-вот постучит в эту дверь.
  
  
     И тут появляюсь я, как Христос перед народом! Действительно, смех, да и только!
  
  
     - Это ж Лебедева Таська! – отсмеясь, воскликнул Валера. - Какая ж она генеральская дочь! Самый настоящий пролетариат! Подрабатывает по ночам в кафе!
  
  
     И тут Мирела разговорилась, да так, что без зазрения совести выболтала однокурсникам мои секреты.
  
  
     - Это ты, золотой мой, пролетариат – из семьи рабочих, хоть и не подрабатываешь по ночам, а Таисья - подлинная генеральская дочь, - напевно растягивая слова, заговорила цыганка. - Карты так говорят, хочешь - верь, хочешь - нет, а от судьбы не уйдёшь! Смотри, у неё глаза будто небо или поле незабудок, а улыбка словно солнце, лишь слепой этого не видит!
  
  
     - Ага, скажи ещё блондинка! - хмыкнул Валера, с усмешкой оглядывая мои «тёмно-шатенистые» волосы, и лукаво переглянулся с фамильным тёзкой.
  
  
     Два друга, само собой разумеется, были вместе, недаром их прозвали братьями Васильевыми, как легендарных кинорежиссёров, снявших «Чапаева», что им очень даже нравилось.
  
  
     Андрей какое-то время пытался ухаживать за мной, но я сумела избежать с ним отношений. Не потому, что был он не в моём вкусе, даже наоборот, кудрявый, сероглазый, именно таким грезился мне в подростковом возрасте мой принц на корабле под алыми парусами.
  
  
     Просто в то время мне было не до романов с парнями. Да и повёл Андрей себя как-то странно: ни с того ни с сего стал рассказывать о девочке Олесе из своего детства, которую любил и которая погибла по его вине. Что-то во мне напоминало ему её. Мне это не понравилось, поскольку хватало тогда своих горестей.
  
  
     Я переживала потрясение от неожиданного открытия: копаясь в бумагах отца, обнаружила старую копию свидетельства о браке. В нём значилось, что мои родители расписались два года спустя после моего рождения. К грехам беглянки матери, изменившей отцу с его лучшим другом и отказавшейся от дочери, добавились в моих глазах добрачная связь и рождение незаконнорожденного ребёнка, то есть меня. И я была просто в шоке.
  
  
     Мы крепко поссорились тогда с отцом. Я обиделась: он скрыл от меня такой важный факт, но больше всего меня задело, что отец целых два года не признавал меня как дочь. На все мои справедливые укоры он неожиданно вспылил:
  
  
     - Я избаловал тебя, ты выросла такой же капризной и своевольной, какой была твоя мать! - В грозном голосе отца звучало презрение. - Ты не слышишь других людей, думаешь только о себе! Думаешь, всё в мире вертится вокруг тебя! То тебе моя жена была не по нраву, ты её долго изводила придирками, хотя Оксана готова и сейчас ковриком стелиться у твоих ног: «Тасенька желает этого, Тасенька хочет того!» То лезешь без конца не в свои тайны и требуешь за них покаяния! Даже младший брат тебя раздражает, потому что не хочется делиться с ним нашим вниманием!
  
  
     Это было сказано несправедливо. Я не была такой эгоистичной, как заявил отец. Да, какое-то время не принимала его новую жену, потому что ревновала, но потом мы подружились и даже полюбили друг друга, а уж братика Данилку всем сердцем обожаю с первых дней его рождения.
  
  
     Подсознательно понимала, что всё плохое обо мне отцом было сказано в гневе и от нежелания отвечать на мои вопросы, тем не менее глубоко оскорбилась и не приняла его извинения, когда он, остыв, пытался помириться. Решительно собрала вещи и уехала из Москвы на Урал, в город, где до переезда в столицу какое-то время жили мы с отцом. Здесь я окончила восьмой и девятый классы.
  
  
     Мне удалось перевестись из МГУ в местный вуз на журфак, устроиться в общежитие. Стала я жить на стипендию и на то, что подрабатывала в ночном баре, небольшие суммы присылали мне иногда к праздникам тётя из Самары и бабушка из Сочи. От отцовских денег я категорически отказалась. Но он упорно перечислял мне ежемесячно определённые суммы на мой банковский счёт. К ним я не прикасалась.
  
  
     Андрей Васильев оказывал мне знаки внимания недолго – где-то в течение месяца: садился со мной на лекциях, приглашал в кино, пытался сопровождать до общежития после занятий. С Валерой мы тогда были не знакомы - он лежал в больнице. Я старалась избегать Андрея, постепенно тот сам убедился в бесперспективности своих ухаживаний и отстал от меня ещё до того, как выписали из больницы его друга.
  
  
     - Волосы высветлить можно, - не сдавалась Мирела, - в наше время дело нехитрое. - Чёрные глаза цыганки плутовато засверкали. - Золотая моя, - обратилась она ко мне, как к незнакомке, - докажи всем, не вру я! Отец твой генеральского чина?
  
  
     - Если и так, ничего доказывать не буду! - не на шутку разозлилась я: мне уже надоело глупое разыгрывание Мирелой ребят. Выпытала у меня всё и бессовестно забавляется!
  
  
     Никому ничего не объясняя, схватила её за запястье, увитое позолоченным браслетом, и потянула за собой, пытаясь увести Мирелу в свою комнату.
  
  
     Но не тут-то было. Хитрая цыганка легко, как угорь, выскользнула из моих рук.
  
  
     - Давай-ка я тебе, красавица, погадаю, - протянула игриво. Я и охнуть не успела, как оказалась перед ней с протянутой ладонью – очень ловко Мирела её вывернула. - Так и знала! - важно запела она, уставившись в мои линии жизни, судьбы, любви и ещё не знаю чего там. На её довольном лице заиграла загадочная улыбка. - У вас с чернявым одна дорога! Зря сопротивляетесь!
  
  
     Невольно обернувшись на стоящего у стола Валеру, поймала его взгляд – тут меня словно током поразило, и я застыла на месте. Взгляд его карих, как я тогда думала, глаз был таким завораживающим, что внутри у меня всё расцвело алыми розами, похожими на те, что растут летом в саду у бабушки в Сочи.
  
  
     Признаться, где-то глубоко в сознании внешне этот парень мне нравился. Смугл, черняв, широкоплеч и одновременно сухощав. Как ни странно, при смуглости и черноте Валеру нельзя было назвать ни цыганом, ни лицом кавказской национальности, даже с татарином не спутаешь. Было в нём что-то аристократическое - возможно, в правильном строении лица или в красиво очерченных, чуть припухлых губах, а может, в умении держаться уверенно, без суеты.
  
  
     Наверное, я пялилась на него неприлично долго, потому что Валера смутился и отвёл взгляд.
  
  
     Опомнившись, я всё же утащила упирающуюся Мирелу в свою комнату, совершенно забыв про соль. Оказавшись вдвоём, потребовала с неё ответа, почему она навязчиво пыталась сосватать меня Валере.
  
  
     - Это карты так говорят, ничего от себя не прибавила! - неожиданно заупрямилась цыганка.
  
  
     Само собой, я ей не поверила. Но именно с тех пор непроизвольно стала присматриваться к Валере Васильеву, а летом, когда мы случайно встретились на отдыхе в Сочи - оказалось, наши бабушки жили в одном городе - между нами вспыхнул роман, который, впрочем, быстро затух, после того, как мы переспали и расстались на последние дни каникул. Я уехала в Самару, к тётушке, он – в свой родной город на Волге.
  
  
     По всей вероятности, для Валеры наша связь ничего не значила, так как по возвращении в университет на учёбу он сделал вид, что у нас с ним ничего не было. При встрече лишь холодно кивал головой.
  
  
     А у меня сердце сжималось от обиды, хотя, в сущности, не знала, люблю ли я его или не люблю, ведь всё так быстро началось и закончилось так же стремительно быстро. Но он был первым моим мужчиной, первым любовником. Именно ему я доверилась. Не то чтобы ожидала от него после близости немедленного предложения руки и сердца. Конечно, это было важно, все девчонки об этом мечтают. Но главным всё же было неожиданно появившееся у меня желание ощущать прикосновения и ласки не кого-нибудь, а именно Валеры.
  
  
     Раньше ни к кому не испытывала такого волнующего притяжения. И вообще мысль, что кто-то из парней будет целовать меня не по-братски, сжимать в объятиях и льнуть ко мне всем телом, а потом проникать в мои внутренности, приводила меня в ужас.
  
  
     Интимной близости я боялась как укусов змеи, ведь мать мою отцовская родня, да и некоторые знакомые нашей семьи, кто знал её, считали ветреной блудницей. Впрочем, как её иначе назвать, если она, не стыдясь, бросила мужа и ребёнка, прямо-таки пошла по рукам - после первого любовника нашла второго, а за третьего вышла замуж и уехала с ним за границу, совершенно забыв обо мне.
  
  
     Ничем на неё я походить не хотела! И страшно сердилась, когда меня внешне сравнивали с матерью. Родственники утверждали, что у нас одинаковые голубые глаза, улыбки и светлые волосы. Только вся она была утончённее и ярче. Больше всего делали нас похожими с матерью белокурые волосы, густые и немного вьющиеся – вот почему после окончания школы я их стала красить в шатенисто-коричневый цвет.
  
  
     Как ни горько, но надо было признать: после нашей близости я разонравилась Валере. Его совсем не тянуло ко мне, наоборот, он упорно меня избегал. И я бы, бесспорно, смирилась и не напоминала ни словом ему о нашей нечаянной близости, если б не беременность.
  
  
     - Ты обязан на мне жениться! – повторила, как попугай. – Ты прекрасно знаешь, это твой ребёнок! Я не допущу, чтобы его считали нагулянным ублюдком! - Воздух от волнения застрял у меня в горле, и я на секунду-другую замолчала, потом, судорожно сглотнув, продолжила с жаром: - Попробуй отказаться, я напишу статью о тебе в молодёжную газету, ославлю на весь город! - Сбавив тон, твёрдо добавила: - Сожалею, но тебе придётся смириться. Мы распишемся, а когда родится ребёнок, обещаю, разведёмся. Всё будет чинно, благородно, как в комедии «Не может быть», - не удержалась съязвить я и тут же стала опять серьёзной. – Я делаю тебе предложение только на год. Даю слово, на алименты подавать не буду. Об этом дам расписку. - Воинственно взглянула Валере в глубину его болотных глаз, где не было ни сочувствия, ни понимания, одна ярость. - Но ты мне дашь другую расписку, что не будешь претендовать потом на ребёнка, не будешь вмешиваться в нашу с ним жизнь!
  
  
     Глава II
  
  
  
     - Не смотри мне в глаза, не смотри, я всё равно сильнее: я хитрая серая бестия, и рать моя мощнее вашей, человеческой. - Длиннохвостая мокрая крыса шаг за шагом подступала ко мне, сверкая огромными глазищами. Я слышала её наглые рассуждения о всесильности крысиного племени, но не отводила глаз. – Ты думаешь, если будешь смотреть мне в глаза, я подчинюсь? – Противный раскатистый крысиный хохот разрезал тишину и тьму вокруг.
  
  
  
     В ужасе попятилась назад и упёрлась в холодную, влажную бетонную стену. «Нет!» - крик застыл в моём горле и не вырвался наружу – голос исчез. В мозгах лихорадочно промелькнуло: «Надо запустить в крысу сапогом!» Но я не могла пошевелиться, а крыса всё приближалась и приближалась, вот-вот бросится на меня, а за нею – целое крысиное полчище.
  
  
  
     «Это всего лишь «Щелкунчик». Балет. Это не наяву! - успокаивала я себя. – Просто смотрю балет, как в детстве». Однако злобному зубастому зверьку до моих успокаивающих предположений было плевать. Крыса оскалила зубы и уже готова была вцепиться в меня, как я проснулась. И оказалась вся в холодном поту.
  
  
  
     Давно, вот уже много лет мне не снился подобный сон. Теперь он вернулся.
  
  
  
     Время ожидания каждой своей уходящей минутой доставляло мне давящую боль в сердце. Валера опаздывал на четверть часа. Служительница уз Гименея уже несколько раз выходила и недовольно напоминала: если в отведённое для нас с Валерой время мы не зайдём в зал брачующихся, придётся нашу регистрацию отменить.
  
  
     Измученная ожиданием, стояла я, спиной прижавшись к стене, словно пригвождённая к позорному столбу, совсем по-цветаевски, как в стихотворении этой поэтессы, не смея взглянуть в глаза всем, кто пришёл со мной в загс. Наташа Звонкова и Оля Борзова, девчонки, с которыми я со второго курса жила в одной комнате в общежитии, Настя Никонова, моя одноклассница по восьмому и девятому классам, и её муж Антон, понимая мои переживания, не лезли с утешениями, терпеливо ожидали вместе со мной. Их взор, как и мой, был направлен на двери.
  
  
     Повернув голову чуть вбок, в зеркале, занимавшем всю стену, натолкнулась на свое белоснежное отражение – и зачем только я вырядилась в белое платье Настёны, в котором она в прошлом году выходила замуж! Настя настояла: пусть для ребёнка останутся фотографии, свидетельствующие о якобы настоящей свадьбе. Хорошо хоть я категорически отказалась от фаты, а то бы выглядела сейчас для жениха презабавно. Впрочем, глупые светло-голубые цветочки вроде розочек, украшающие мою причёску, сооружённую в лучшей парикмахерской, смотрелись на фиктивном обручении вызывающе. Особенно при отсутствии жениха.
  
  
     Вчера я напомнила Валере, чтобы не забыл о назначенной регистрации в загсе. Специально для этого зашла в их с Андреем комнату – при дефиците мест в общежитии «братьям» удалось каким-то образом в этом году поселиться вдвоём – я терпеть не могла заглядывать к ним, так как при Андрее чувствовала себя не в своей тарелке. На этот раз набралась храбрости и попросила его выйти. Валера не захотел оставаться со мной наедине.
  
  
     - У меня нет тайн от друга! – раздражённо прохрипел он. – Хочешь продолжить спектакль с шантажом при нём – не стесняйся, устраивай! Но знай, дураков верить твоему, бог весть, какому лицедейству нет! Я сыт по горло твоими угрозами.
  
  
     Меня страшно возмутило двуличие этого наглеца, которому я каких-то четыре месяца назад со всей страстью отдалась, не думая о последствиях. А ведь договорились уже обо всём: и заявление подали в загс, и написали друг другу расписки - обоим ясно же, пути обратно нет. Выходит, убеждать и грозить надо заново.
  
  
     - Мы друг другу дали письменные обязательства, - не обращая внимания на Андрея, твёрдо произнесла, с трудом сдерживая гнев, - я намерена сдержать их и потребую, чтобы ты выполнил свои, иначе тебе несдобровать!
  
  
     - Но ты не генеральская дочь! – с вызовом выкрикнул Валера, похоже, хотел показать своему дружку, смотри, мол, не так уж я податлив.
  
  
     - Придётся тебе, Валера, поверить мне на слово, что я действительно из генеральской семьи и глаза у меня как незабудки, - сухо произнесла я на глупый выпад парня.
  
  
     Однако он не сдавался:
  
  
     - Но не блондинка! А я из тех людей, которым нравятся противоположности.
  
  
     - И тут ты ошибаешься, цыганка права, - спокойно ответила, хотя в душе бушевал огонь, и так хотелось выцарапать глаза обоим заносчивым «братьям», превращающим такое серьёзное дело, как узаконивание будущего ребёнка, в торг. – Я крашеная шатенка, а в натуральном виде – блондинистее не бывает! – Внезапно на ум мне пришло хвастливое высказывание героини из пьесы Мольера «Мизантроп», и я, не задумываясь, к месту оно прозвучит или не к месту, процитировала: - «Я умна, миловидна, любезна; у меня тонкая талия и крепкие белые зубы». – И от себя добавила: - У меня нет бородавок, шрамов и других изъянов. Разве я не гожусь в жёны? Хотите проверить? Могу раздеться.
  
  
     Ловко же я огорошила «братьев» Васильевых, они застыли в изумлении, пожалуй, даже их знаменитым тёзкам из кинематографа, смастерившим чудного «Чапаева», подобного в глаза барышни не заявляли. Впрочем, мне не следовало так шутить, ведь хочу заполучить не любовника, а всего-навсего лишь на время законного отца для ребёнка. И я его заполучу! Во что бы то ни стало!
  
  
     - Мой отец имеет обширные связи, кстати, и в этом городе, потому что служил здесь, он воспользуется ими, чтобы испортить тебе жизнь, Валера. Тебя выгонят с факультета, если ты завтра не придёшь в загс в нужный час! А ещё лучше я напишу твоим родителям и потребую с них алименты! – грозно пригрозила я и вышла, хлопнув дверью и не дав парням возразить.
  
  
     В зеркальном отражении наконец-то облегчённо заметила в дверях Валеру с Андреем. Наташа Звонкова и Оля Борзова, словно рассерженные кошки, зашипели на них, почему они, такие бессовестные, задержались, всем нервы вымотали.
  
  
     - Заезжали в магазин за цветами, - процедил сквозь зубы Валера и сунул мне в руки букет из белых цветов. Я машинально взяла его, соединив с алыми розами, купленными для меня мужем Насти.
  
  
     «Братья» быстро скинули куртки, сдали их в раздевалку. Оба оказались в тёмных костюмах и светлых рубашках с галстуком, что для них непривычно: обычная их одежда -джинсы, футболки и свитера. Валера пятернёй пригладил растрепавшиеся чёрные волосы, мельком взглянул на себя в зеркало, а потом повернулся ко мне и застыл.
  
  
     Наверное, только сейчас заметил мой белый невестин наряд. На лице его мелькнуло что-то вроде восхищения. Мелькнуло и исчезло, а вместо него появилось хорошо знакомое мне упрямое раздражение, появляющееся при встречах со мной с тех пор, как он узнал о беременности.
  
  
     Очень немного времени оставалось на наше обручение, рядом в фойе маячили уже следующие белоснежные жених и невеста. Работница загса спешила насколько могла, сократила до минимума свою волнующую предсвадебную речь: её предупредили о ненужности сантиментов, свадьба вынужденная – ни колец, ни поцелуев, ни шампанского, но с фотографированием и выдачей законного свидетельства о браке. Чужие беды и раздоры не касались служительницы брачного заведения, её задачей было поскорей объявить нас с Валерой мужем и женой. Что она и сделала своим звонким голосом.
  
  
     Не о такой скоростной свадьбе я мечтала, и уж тем более, что куда важнее, не такой свадьбы хотел для меня отец.
  
  
     Папа… Как же он будет рассержен, когда узнает, что его единственная дочь не удосужилась сообщить ему о самом важном событии в её жизни! Но он же не знает, что свадьба не настоящая. И никогда не узнает, я сообщу о ней ему и Оксане после рождения ребёнка или накануне.
  
  
     Вместо положенных поздравлений друзей и близких я услышала успокаивающий шёпот Настёны: «Он ещё пожалеет!». Алые розы, обёрнутые снизу фольгой, неприятно кололись сквозь обёртку. Я положила два сжатых вместе букета – алый и белый – на стол, покрытый праздничной скатертью, за которым стояла звонкоголосая служащая загса, и решительно направилась в фойе, лишь на мгновение приостановившись около Валеры, чтобы взять у него врученное ему во время брачной процедуры свидетельство о браке.
  
  
     Ему оно ни к чему. Оно нужно мне, чтобы потом законным образом развестись и чтобы ребёнок мой, роясь в старых бумагах, не смог обнаружить ничего, что бросило бы тень на законность его появления на свет. Он не прольёт из-за этого ни слезинки. Не будет ни грубых намёков, ни нечаянных шепотков, ни обидных замолканий родственников. Я росла со всем этим. Возможно, о моей двухгодичной незаконнорожденности мало кому было известно, но ведь кто-то о ней знал и посмеивался, в то время как я думала, что уж отец-то меня никогда не предавал.
  
  
     Слухи расходятся, как по воде круги. Скоро весь факультет жадно мусолил странное наше с Валерой бракосочетание - то ли было оно, то ли не было? Я делала вид, что разговоры меня не касаются, а на вопрос «Почему мы не вместе?» сухо отвечала: «Поссорились!» - И печально вздыхала.
  
  
     Для этого мне не надо было притворяться. Моя душа была в унынии. Напрасно я думала раньше, что, как только окажусь замужней, стану спокойной и уверенной в себе будущей матерью. Ни спокойствия, ни уверенности я не приобрела, наоборот, всё казалось зыбким и бессмысленным.
  
  
     По-прежнему была одинока и беззащитна перед необходимостью объяснять отсутствие мужа рядом, перед приближающимся появлением новой жизни, за которую лишь одна я буду в ответе. Вдобавок донимала изнурительная тошнота по утрам – хоть совсем не вставай с постели!
  
  
     Впрочем, в женской консультации мой статус-кво замужней дамы действовал на медиков как усмиряющее волшебное слово. «Замужем?» - холодно спрашивали на каждом приёме или медсестра, заполняющая карточку, или врач, обследующая меня. Услышав утвердительный ответ, голоса их сразу теплели и становились добрее. Мою беременность они уже воспринимали как дар божий. Не стесняясь, делились со мной: «Сегодня редко рожают нормальные женщины. Беременеют большей частью гулёны да пьянчужки. Среди рожениц тех, кто с мужем, кот наплакал!»
  
  
     Ну и что, что фактически я не отношусь к категории «котиковых слёзок», но никто же в консультации не знает об этом – в паспорте у меня есть законный супружеский штамп. И чувство мягкой доверительности и добропорядочной уважительности снисходит на меня от медицинских работников. Это успокаивает и даёт защищённость, пусть лишь на время пребывания в консультации – во всяком случае, там не давят на моё чувство собственного достоинства.
  
  
     Внутренне я осознавала: нужно со всеми улыбаться и вести себя непринуждённо, чтобы не вызывать жалости. Ничего не возникает из ничего. Мы сами формируем к себе отношение людей. Если выглядишь жалко, жалости и достойна. Надо держать голову высоко, смеяться чаще и острить без злобы, добродушно и весело. Всем приятнее общаться с улыбающимися людьми, хмурость отпугивает и притягивает невезение.
  
  
     Я понимала это, но не могла переломить себя. Едва выносила любопытные или сочувствующие взгляды, едва сдерживалась не нагрубить тем, кто бесцеремонно пытался выведать историю неожиданного моего замужества, едва терпела присутствие «братьев» Васильевых, которые демонстративно не замечали меня – не здоровались и отворачивались, даже если сталкивались нос к носу со мной.
  
  
     Настроение моё портилось от всякой малости, на что раньше не обратила бы внимания. А теперь хмурюсь и почти лью слёзы. Хорошо хоть не наяву, а только в душе.
  
  
     Однако мало-помалу разговоры стали стихать, и мной на факультете перестали интересоваться, другие события отвлекли. Опустошающая боль во мне постепенно исчезла: правы те, кто утверждает, что время лечит. На смену ей пришла уверенность, что всё будет хорошо. И зря после фальшивой свадьбы я расквасилась.
  
  
     Всё сложится так, как задумывалось: мой ребёнок родится в браке, будет с детства знать, что его родители, как многие другие, встретились, полюбили друг друга и, разлюбив, разошлись – сплошь и рядом такое случается.
  
  
     Постепенно природное моё жизнелюбие взяло верх над унынием. Даже малыш в животе, который стал чуть-чуть шевелиться, почувствовал положительные перемены в моём настроении и перестал донимать меня рвотой по утрам. Острое неприятие запахов пищи исчезло, вместо него появился почти зверский аппетит. Впрочем, толщины он мне не добавил, хотя есть я стала почти в два раза больше, чем раньше. Живот мой немного округлился, но беременность под одеждой, слава Богу, была ещё не заметна. Иначе мне пришлось бы уволиться с работы.
  
  
     Вообще-то мне всё равно скоро придётся это сделать. Следует предупредить хозяина ночного бара Артёма Борисовича о моём предстоящем увольнении, чтобы подыскивал замену, но я никак не решалась подойти к нему с этим вопросом. Тёма, как мы, официантки-студентки, зовём его за глаза, несмотря на то, что ему уже за сорок лет, был добр ко мне. Я у него работала официанткой третий год. Он хорошо и вовремя платил, разрешал нам с Мариной, высокой пухленькой студенткой политехнического университета, работающей тоже официанткой, ночевать в баре после смены в подсобке, где стоял диван.
  
  
     Обычно всех развозили по домам. Первое время меня тоже доставляли к общежитию после трёх-четырёх часов ночи. Мне очень было неприятно будить вахтёршу и выслушивать каждый раз её недовольные упрёки, поэтому очень обрадовалась, когда Артём Борисович предложил нам с Мариной спать в баре.
  
  
     - Я сам был студентом и подрабатывал сторожем, так не хотелось просыпаться по утрам, всё бы отдал за сон! – сказал он нам сочувствующе.
  
  
     Но спать долго по утрам мы не могли себе позволить. В восемь часов соскакивали, принимали душ, пили чай или кофе и около девяти часов убегали на занятия – благо, мой универ и Маринин политехнический находятся не так далеко от бара, мне можно даже добираться пешком.
  
  
     Оказалось, от нашей ночёвки Тёма даже имел небольшую выгоду: не надо платить сверхурочные ночным охранникам, они уходили домой вместе со всеми, а утром приходил дневной сторож. Работали мы с Мариной три раза в неделю.
  
  
     В середине декабря, наконец, я осмелилась поговорить с хозяином. Денег на моём банковском счете благодаря отцовским переводам собралось достаточно, чтобы снимать квартиру и спокойно жить, не работая, полтора года, - как раз до конца учёбы. Хватит, по моим подсчётам, и на приданое ребёнку, если, конечно, цены не скакнут в несколько раз; вроде, такого не ожидалось.
  
  
     - Артём Борисович, после Нового года мне необходимо уволиться. Если хотите, я поищу среди студентов себе замену. У вас хорошее место для подработки, - выпалила скороговоркой хозяину, как только зашла в его кабинет перед началом очередной смены.
  
  
     Тёма удивлённо уставился на меня. Был он немного тучным, лысоватым, но удивительно подвижным и обаятельным, а ещё с хитрецой.
  
  
     - Ты что, учёбу бросаешь? – произнёс он недоверчиво.
  
  
     - Нет, я беременна, - решила сказать почти всю правду, скрыв лишь немногое: своей добротой ко мне Тёма заслужил, чтобы ему не лгали. – Я вышла замуж, но мы с мужем скоро разведёмся. Он не хочет, чтобы я родила ребёнка, но я рожу его. Скоро живот мой будет до самого носа, и я не увижу подноса, могу его уронить на клиента, -пошутила, чтобы мои излияния не казались нытьём.
  
  
     Наверное, гром и молния среди ясного зимнего неба не ошарашили бы моего работодателя больше, чем моё сообщение о беременности. Он какое-то время сидел молча, переваривая сказанное, потом смущённо крякнул и с сомнением оглядел меня, одетую в красно-белую униформу.
  
  
     - И не подумаешь о тебе такое, - наконец, вымолвил, почесав затылок, - ты же сама ещё ребёнок! Я, когда тебя брал на работу, боялся, съедят тебя, наивного ангелочка, посетители, кое-кому из постоянных даже соврал, что ты моя внебрачная дочь, и пригрозил, чтобы к тебе не цеплялись, а ты так сама себя поставила, что никому и в голову не приходило с тобой заигрывать. Жаль мне тебя отпускать! Ты меня не обдуривала, ничего не прикарманивала.
  
  
     - Ага, только ела за троих, - неожиданно вырвалось у меня.
  
  
     Но тут же смутилась, ведь невольно могла выдать нашего всеобщего любимца повара Ашота. Хотя хозяин и разрешал всем работающим ужинать на кухне бара, однако, выносить еду запрещал, а повар иногда оставшуюся пищу отдавал нам с Мариной в общежитие. Это были не объедки со столов клиентов, как в фильме «Вокзал для двоих», объедки я бы не взяла. Это были остатки от заготовок для дежурных блюд.
  
  
     - Да ладно уж! – Махнул рукой Тёма и расплылся в лукавой улыбке. – Будто я не знаю, что Ашот вас подкармливает. Вот тебе это надо, худющая, словно тощий российский цыплёнок; а Маринке, как импортной гусыне, не грех бы отказаться от тройного прикорма!
  
  
     Я звонко залилась смехом вместе с басисто расхохотавшимся шефом.
  
  
     - А на что ты жить собираешься? – прекратив смеяться, поинтересовался он.
  
  
     - Мне удалось накопить значительную сумму! – доверчиво поделилась и, не подумав о предприимчивости Тёмы, назвала, сколько денег у меня благодаря отцу на банковском счёте. Глаза Артёма Борисовича тут же плутовато заблестели, явственно свидетельствуя, что хозяин мудрствует лукаво. Он не заставил себя долго ждать, немедля выложил свою идею:
  
  
     - Одолжи мне их на покупку игрового автомата, я через полгода верну с процентами, как в банке. Всё равно деньги у тебя лежат на книжке. А я их прокручу!
  
  
     - Нет, нет и ещё раз нет! - Замотала я головой, категорично отказываясь от Тёминого предложения. – Извините, я не могу рисковать, мне нужно будет содержать ребёнка и за квартиру платить – я ведь не смогу жить с малышом в общежитии!
  
  
     - А зачем тебе квартиру снимать? – не унимался Тёма. – Будешь жить у моей матери, у неё «двушка» в центре, комнаты раздельные, она же и нянькой будет, когда на учёбу будешь уходить. Хоть завтра переезжай!
  
  
     - Я не нуждаюсь в благотворительности, - засопротивлялась я. - За себя я способна платить. Если ваша мама сдаст мне комнату по сходной цене, буду благодарна ей. – И тихонько попыталась выскользнуть из кабинета.
  
  
     Но от воодушевленного новой идеей Тёмы не так-то легко улизнуть. На меня посыпался такой град его аргументов в пользу своего предложения, точнее, в пользу его для меня, что я не заметила, как согласилась. Мы договорились, что я перееду жить к его матери после каникул, а деньги Тёма вернёт мне в три приёма и, кроме этого, выплатит часть выручки от купленного игрового автомата своей матери в качестве квартплаты за три месяца моего проживания у неё.
  
  
     - Вот увидишь, автомат даст хороший доход, - убедительно заверил меня довольный Артём Борисович и горячо стал излагать свою задумку: - На этом автомате играют вдвоём, рулят, как в машине, а на экране машинки бегают. Кто кого обгонит, кто быстрее устроит сопернику аварию?.. Словом, кто останется в живых? Делаются ставки, победитель получает 80 процентов из сложенной суммы, бару достанется двадцать. Если болельщики будут делать ставки, то тот, кто поставит на победителя, получит свой процент от денег болельщиков соперника, а бару снова двадцать процентов достанется. Ну, скажи, не классная ли развлекаловка придумана!
  
  
     Трудно было с ним не согласиться, его идея в полупьяной аудитории бара могла сработать. Я не стала ему говорить, что получится уже не безобидная развлекательная игра, а скорее, казино, и налоговой инспекции это может не понравиться; но наверняка он всё предусмотрел, и мне не стоит вмешиваться в его дела.
  
  
     Глава III
  
  
  
     Следующий день мне принёс неприятное известие, точнее, доставила его однокурсница Катюха Горбунова, проживающая в соседней комнате. Все в общежитии знали об её безнадёжной любви к Андрею Васильеву. Она была слишком толста и некрасива, чтобы завоевать его честолюбивое сердце. Одутловатые щёки и круглые маленькие глазки делали её похожей на бурундука из мультфильма. К тому же одевалась Катюха в такие допотопные вещи, какие носили когда-то наши мамы – считала, они делают её стройнее. Но было совсем наоборот, широкие сборчатые юбки и оборки на блузках делали её ещё толще.
  
  
     А ведь иногда она казалась почти хорошенькой, если б кто-нибудь из парней удосужился в нужный момент к ней приглядеться. Это когда Катюха пела. У неё был прекрасный голос, звонкий, волнующий, сильный. Впрочем, из-за полной фигуры её не брали даже в студенческую вокальную группу.
  
  
     Неприятная новость касалась «братьев» Васильевых: выяснилось, что после нашей с Валерой регистрации в загсе они пошли вдвоём в ресторан и там познакомились с очаровательными девушками – студентками торгового вуза, теперь одна из этих очаровашек, та, что положила глаз на Валеру, придёт на день рождения Катюхи, который та собиралась отметить в субботу.
  
  
     - Я не могла им отказать, иначе Андрей, обидевшись, не пришёл бы совсем, а без него я не представляю, как можно что-то праздновать. Мне не важно, с кем он, лишь бы был неподалеку, - виновато оправдывалась передо мной огорчённая Горбунова. – Но ведь ты, Тася, тоже придёшь? Ты на меня не обиделась? – Её добрые глазки-бусинки умоляюще посмотрели в мои глаза.
  
  
     Значит, парни бросали мне вызов. Наверняка Валера задумал показать, как мало я для него значу и что он по-прежнему свободный человек. Возможно, хочет наказать меня за навязанную женитьбу демонстрацией ухаживания за другой девушкой.
  
  
     Нисколько не сомневалась, по красоте я ей и в подмётки не гожусь, неспроста Горбунова говорит о новых пассиях Васильевых с придыханием. Но я приму вызов, недаром я дочь человека, воевавшего в Афганистане и других горячих точках. Я не трусиха, доказала себе это уже не один раз.
  
  
     - Приду обязательно, - заверила я Катюху. – Тем более, в эту субботу не работаю, мне будет приятно со всеми вместе тебя поздравить. – О том, что мне не очень-то приятно будет встретиться с новым увлечением моего хоть и липового, но мужа, промолчала.
  
  
     Накрывали стол для именинницы почти все девчонки, кто жил в общежитии и был приглашён на празднование. Мы с Олей Борзовой резали сыр и колбасу. Нож был тупым, с трудом подчинялся мне, на указательном пальце уже образовалось покраснение – предвестник мозоли, но я упрямо кромсала плохо поддающуюся колбасу. За моей спиной, за другим столом, колдовали над салатами Катюха с Наташей Звонковой, другие девчонки готовили еду на кухне на общих плитах.
  
  
     Дверь вдруг после короткого стука широко распахнулась. В комнату шумно ввалились «братья» Васильевы и какой-то долговязый, с короткой бородкой парень в сером свитере и синих джинсах. С первого взгляда можно было определить: возрастом он постарше всех нас на несколько лет, даже Валеры и Андрея Васильевых, которые поступили в универ не в первый год после окончания школы, Валера – после армии, Андрей – проучившись два года в другом вузе. Судя по всему, поначалу именно это их объединило.
  
  
     - А где Алёна Неркова? – забыв поздороваться, громко спросил Валера. - Мы хотим познакомить нашего нового друга с самой красивой девушкой журфака.
  
  
     - Она на кухне, - машинально откликнулась я, но, подумав, что мне не стоит с ним вступать в разговор, так как он смотрит всегда сквозь меня, равнодушно повела плечами и уткнулась в кромсание колбасы.
  
  
     - Катенька, - заискивающе обратился Валера к имениннице, - ты не против, если к тебе придёт на день рождения ещё и вот этот добрый человек? Глеб - художник и музыкант в одном лице, мы с ним познакомились в ресторане. У него своя доля к столу, принёс деликатесное мясо, вино и конфеты, но я ему обещал познакомить с самой красивой девушкой факультета, – одним духом выпалил Валера. Дождавшись, когда польщённая ласковым обращением Горбунова радостно закивала, всем сердцем соглашаясь на его просьбу, он направился к двери, бросив на ходу: – Я сейчас приведу Неркову. - За ним вышел и Андрей, не сказавший ни слова.
  
  
     В установившейся тишине размеренно тикали большие китайские часы на стене. Я взглянула на брошенного «братьями» незваного гостя. Его густая, хотя и аккуратно подстриженная, но выцветшая местами бородка показалась мне несуразной и смешной, а большие сияющие самодовольством ярко-синие глаза, которые в другое время я назвала бы великолепными, пробудили во мне раздражение и дух противоречия.
  
  
     - Вы знакомитесь только с красивыми журналистками? А с некрасивыми знакомиться считаете ниже своего достоинства? – с вызовом спросила, уставившись не мигая прямо в глаза парню.
  
  
     - Что вы, нет! – смутился гость. – Я не вижу тут некрасивых девушек, одна краше другой. Просто никогда не попадал в обитель, где сразу несколько журналисток. Тут как в прямом эфире под перекрёстным огнём камер и света – не знаешь, чего ждать, всё не предсказуемо.
  
  
     - Тем не менее вы нас игнорируете, - не унималась я, - между тем одна из нас именинница, её зовут Екатерина Горбунова. – Я показала свободной от ножа рукой на хихикающую Катюху. Парень ей важно поклонился. – Она прекрасно поёт, не хуже Пугачёвой. – А это Оля Борзова, её фельетоны когда-нибудь потрясут мир, «Аргументы и факты» и восставший из пепла «Крокодил» будут драться за её материалы. – Я кивнула на расплывшуюся в довольной улыбке кареглазую, рыжеволосую, с мелкими веснушками на носу и щеках мою соседку по комнате, потом указала на другую соседку: - Это Наталья Звонкова – будущий театральный критик.
  
  
     Хорошенькая, с нежными чертами лица, формой напоминавшего сердечко, Наташа зелёными чуть на выкате глазами с нескрываемым интересом уставилась на человека, чей образ, по расхожему мнению, не расходится с его профессией. Художник – значит борода, длинные волосы. А у гостя всё так и есть. Звонкову всегда привлекали ярко выраженные внешне творческие личности. Чем страннее и типичнее, тем больше она ими восхищается.
  
  
     - А вы кто? – требовательно охладила я игриво раскланивающегося с каждой названной девушкой парня и постаралась взглянуть на него с усмешкой. – Кроме того, что вы добрый человек, художник и музыкант в одном лице?
  
  
     - Я-то Глеб Миролюбов, - приветливо откликнулся гость. - А вот вы, сердитая незнакомка, издеваетесь над несчастной колбасой! Она у вас превратилась в корм для кошек.
  
  
     Взглянув на мятые колбасные кусочки на разделочной доске перед собой, я прыснула: они действительно были не очень привлекательными. В голове мелькнула шальная мысль, поддаваясь ей, протянула нож парню.
  
  
     - Может, вы мне покажете, как нужно резать?
  
  
     Синие глаза сверкнули лукавством и яркой вспышкой озарили бородатое лицо, сделав его почти красивым. Глеб взял нож, оглядел его, хмыкнул и принялся, к моему изумлению, ловко резать неподдающуюся варёную колбасу аккуратными ломтиками, не сминая их.
  
  
     - Нужно не давить на неё, а пилить, - стал он объяснять мне, заметив моё удивление.
  
  
     - Но нож всё равно тупой, - заупрямилась я.
  
  
     - Да, не самый острый, - согласился Глеб, - но и не самый тупой. – В подтверждение сказанного музыкальные, с длинными пальцами руки его ловко разрезали в мгновение ока весь батон «Докторской». – Похоже, из меня разделочник куда лучше, чем вы, красавица незнакомка. Может, мне порезать и мясо, которое я принёс в долю, иначе ты превратишь его в собачьи ошмётки?
  
  
     - О, будьте добры! – прыснула я и протянула ему карбонат, предварительно освободив от упаковки. Тут какой-то забияка чёртик, расположившийся, наверное, за моим левым плечом, вынудил меня кокетливо произнести: – Между прочим, не такая уж я красавица, вообще-то, может быть, чуть-чуть, самую малость, но на фоне распрекрасной Алёны эта малость растает как снег на жарком солнце.
  
  
     - Не думаю. – Парень перестал резать мясо и с любопытством оглядел меня.
  
  
     Я почувствовала, как краснею – этого ещё не хватало, нельзя смущаться перед человеком, озабоченным очередной интрижкой; в том, что Глеб Миролюбов ищет временных любовных развлечений, я не сомневалась. Впрочем, он тут же подтвердил мои мысли о нём, заявив игриво:
  
  
     – У вас глаза похожи на незабудки, вас, должно быть, зовут загадочно! Анжелика, Изольда, Кристина?..
  
  
     - Тася, самая деревенская Таисья! – перебила я парня и по-привычному добавила: -Отец меня так назвал в честь своей бабушки.
  
  
     - Это похвально, когда в семье чтят своих предков, меня тоже назвали в честь дедушки, вместе с именем я принял все его достоинства и недостатки. – Произнося это, Глеб погладил двумя пальцами свою разноцветную бородку.
  
  
     Что заставило меня захихикать.
  
  
     - И бороду по наследству приняли?
  
  
     - И её, - рассмеялся парень, - она вам не нравится?
  
  
     - Бог мой, - сказала я с иронией, - кто я такая осуждать мочальное «производство» вашего лица!
  
  
     - Значит, не нравится. – Глеб хотел ещё что-то сказать, но тут вернулся Валера, радостно волоча за руку, как маленькую девочку, улыбающуюся Алёну Неркову.
  
  
     И началось представление признанной на факультете красавицы гостю с умилительными восклицаниями и избитым для такого случая кокетничаньем с обеих сторон.
  
  
     Против Алёны, которая не только красива, но и умна – этакая Кармен в интеллигентном варианте или Шахерезада в европейском стиле – я ничего не имела, напротив, она мне даже нравилась. Поэтому потихоньку убралась, как говорится, быстренько сошла со сцены – пусть забавляются. Выскользнула из комнаты. Появилась уже, когда все садились за стол.
  
  
     Новую подружку Валеры было трудно не заметить: в вечернем ярко-синем шёлковом платье на тонких бретельках она очень отличалась от всех остальных, не так нарядно разодетых. На голые плечи её ниспадали обесцвеченные длинные локоны,
  
  
     Я ни минуты не сомневалась, когда узнала о беременности, что оставлю ребёнка, не смогу его убить, сделав аборт, но реально, как об отдельной личности, пока не задумывалась. А теперь вот при виде новой девушки Валеры почувствовала его ожившее «я» - малыш раз, другой толкнулся в моём животе. Да так ощутимо, что я чуть не задохнулась от неожиданности и силы толчков.
  
  
     Ребёнок, казалось, качался во мне, словно в гамаке, ударяясь о стенки моего тугого, уже не плоского, но ещё не раздувшегося живота.
  
  
     Он так ощутимо зашевелился впервые. Несомненно, требовал к себе внимания. Или его, как и меня, возмутило безразличие, с каким человек, считавшийся ему отцом, отнёсся к нам с ним – прилепился к чужой женщине, обнимает её прямо у законной жены на глазах.
  
  
     Непроизвольно положила ладонь на живот, прикрытый шифоновой кофточкой-разлетайкой. Тихо, тихо, малыш, не стоит возмущаться! Ведь это я хочу тебя, а не твой отец! Я буду любить тебя за двоих, можешь верить мне. Не нужно волноваться! Недаром на перстне царя Соломона было выбито изречение: «И это пройдёт!» Всё проходит, зачем же зря тратить нервы, страдать, я с тобой, малыш, вместе мы всё выдержим - так старалась успокоить себя и не дать боли завладеть моим сердцем.
  
  
     Странно, лицо новой подружки Валеры расплывалось у меня в глазах, хотя она и сидела почти напротив и я могла бы хорошо рассмотреть её черты. Но, похоже, сознание моё сопротивлялось этому, а обида застилала взгляд, вот он и ухватывал только общий облик соперницы – белые волосы, синее вечернее платье. Детали же лица стирались, словно по ним проходила школьная стирательная резинка, не задерживались в памяти ни на секунду. Да и мне этого не нужно!
  
  
     Впрочем, лицо самого Валеры с натянутой улыбкой всё время стояло передо мной, и, если я даже не смотрела на него, то всем своим существом ощущала, как плотно сжимает он губы, превращающиеся в одну скорбную линию, как прищуривается, наклоняясь над ушком белобрысой соседки, словно кот перед открытой баночкой «Вискас». Заметив, что я положила ладонь на живот, чуть отодвинулся от девушки и убрал руку с её плеч.
  
  
     С другой стороны от Валеры расположился второй ресторанный знакомец Васильевых – Глеб Миролюбов. Держится он несколько отстранённо. Откинувшись на спинку стула, спокойно наблюдает, как все вокруг шумно галдят после первых нескольких тостов и с аппетитом поглощают еду. Я заметила, из стакана с шампанским Глеб даже не отпил и на тарелке перед ним всё те же кусочки колбасы и сыра, что он положил перед первым тостом. Значит, не пил и не ел, зачем тогда пришёл. Если ради Алёны, то и тут ему не повезло: Неркова села на край другого стола, купается во внимании пятикурсника Сергея Олешко.
  
  
     Наши взгляды с Глебом пересеклись. Он подмигнул мне, в ответ я улыбнулась как можно приветливее, чтобы подбодрить его в незнакомой компании. Похоже, это ему и не требовалось. Неожиданно Глеб хлопнул в ладоши, требуя тишины и внимания.
  
  
     - Хочу подарить имениннице то, что ей всего дороже – песню! Знаю, она поёт лучше молодой Пугачёвой, - властно и одновременно загадочно произнёс и попросил гитару. Её ему немедленно принесли из соседней комнаты.
  
  
     Настроив гитару, Глеб запел с вдохновением популярный трёхголосный хит «Бель» из модного мюзикла «Нотр-Дамм де Пари». Голос оказался у него потрясающий. Мурашки побежали по коже, без сомнения, не только у меня, но и у всей женской половины слушателей, когда он выводил:
  
  
     Не покидай меня, безумная мечта,
  
  
     В раба мужчину превращает красота.
  
  
     И после смерти мне не обрести покой.
  
  
     Я душу дьяволу продам за ночь с тобой.
  
  
     Удивительные тонкие, длинные пальцы Глеба бегали по струнам так завораживающе, что я не могла оторвать от них глаз. Была зачарована. Лишь когда смолкла гитара, мне удалось поднять взгляд на лицо певца. Он смотрел на меня и широко улыбался. Все дружно захлопали. Глеб привстал и неловко поклонился в сторону именинницы.
  
  
     - Спой что-нибудь ещё! – закричали вокруг.
  
  
     Склонившись над гитарой, Глеб принялся перебирать струны. Печально зазвучала песня «Зажигай солнце!» из популярной молодёжной телепередачи «Фабрика звёзд». Глеб пел её задушевно, вкладывая в слова какой-то свой тревожащий смысл:
  
  
     Ты далеко…Стань светом моим!
  
  
     Пусть нелегко…
  
  
     Зажигай солнце,
  
  
     Зажигай небо!
  
  
     Его длинные волосы упали вперёд и закрыли ему лицо. Я обратила внимание на красивый золотистый блеск его светло-каштановых прядей. И почему-то подумалось, в этого мужчину я могла бы влюбиться, он мог бы стать моему ребёнку хорошим отцом. Если б я не была беременной… И тут же извиняюще положила руку себе на живот. О нет, малыш, я о тебе не жалею! Возможно, с отцом твоим мне надо было вести себя осторожнее – не бросаться в омут любви, не убедившись в ней с его стороны.
  
  
     Это было просто каким-то безумием или наваждением. Столкнувшись случайно летом на сочинском пляже, мы с Валерой потянулись друг к другу так, словно впервые встретились, как будто сотни раз в общежитии и университете равнодушно не проходили мимо, едва здороваясь.
  
  
     Море в тот день было неспокойным, Валера улёгся возле моего лежака на песке лицом к морю, подперев голову руками, и смотрел на набегающие на берег пенистые волны.
  
  
     - Сегодня купаются только сумасшедшие, - тихо произнёс он.
  
  
     Неожиданно его слова мной были восприняты как вызов. Я хорошо плаваю и легко могу справиться с любыми волнами, а эти не такие уж и мощные. Не сказав ни слова, из духа противоречия наверное, направилась к морю.
  
  
     Проплыв несколько метров, оглянулась, чтобы помахать Валере, но оказалось, он плыл рядом. Глаза его возмущённо сверкали. Я приготовилась защищаться, однако, он не стал ругать меня, а просто схватил за плечи и привлёк к себе. Приятный трепет от его объятий охватил меня всю. Набежавшая волна накрыла нас с головой, мы радостно рассмеялись и поплыли обратно к берегу.
  
  
     Когда уставшие от борьбы с морем растянулись на песке лицом друг к другу, для нас время словно замедлило свой ход. Сердце моё, похоже, пыталось выпрыгнуть из тела, оно учащённо билось не потому, что я запыхалась, оно трепетало в ожидании чего-то необычного. Валера не мигая смотрел мне в глаза в течение нескольких секунд, затем приблизил лицо и прижался тёплыми и нежными губами к моим. Млея от волнующего ощущения, я прикрыла глаза, почти перестала дышать, все чувства мои разбежались. Впервые меня так приятно целовали.
  
  
     В какой-то момент Валера опомнился и отодвинулся от меня. По всей видимости, подумала я, вспомнил, что на пляже мы не одни, хоть и был штормовой день. Лицо его было таким растерянным, что я невольно рассмеялась, пытаясь обратить всё в шутку.
  
  
     Но, кажется, Валера настроен был иначе, потому что лицо его выразило крайнюю степень удивления, потом он нахмурился. Я хотела успокоить - никто и не думает за нами наблюдать, но промолчала. И правильно сделала, так как вскоре поняла, что Валеру смущало вовсе не то, что нас кто-то увидит и осудит, а то, что я неправильно оценю его несдержанность. Он привстал, заглянул мне в глаза и погладил мои растрепавшиеся мокрые волосы.
  
  
     - Что тебе показалось смешным? – осевшим от волнения голосом спросил. – Тебе было неприятно?
  
  
     - Разумеется, нет! – смутилась я. – Даже очень приятно! – И почему-то кончиком языка облизала губы.
  
  
     Валера, заметив этот жест, вздрогнул и перевёл взгляд на мои губы. Я затаила дыхание в ожидании его нового поцелуя. Ещё никогда так сильно этого не желала. Вообще-то, если честно, меня никто пока по-настоящему и не целовал. Было несколько беглых поцелуев в школе с одноклассниками, но радости они мне не доставили. Целовалась просто из любопытства и не могла, к своему разочарованию, понять, что в них хорошего находили мои подружки.
  
  
     Губы Валеры потянулись ко мне. Они ещё не коснулись моих, как я вся уже затрепетала в предвкушении приятных чувств. Он поцеловал меня неторопливо сначала в губы, потом мелкими поцелуями покрыл щёки, глаза. Приятное тепло разлилось по телу, мне так не хотелось, чтобы он останавливался. Значит, вот почему девчонки находили поцелуи такими притягательными и говорили о них с восхищением!
  
  
     Вечером мы бродили по Сочи, выискивали тёмные уголки и целовались. Валера был очень нежным. На следующий день мы снова купались в море вместе. И так несколько прекрасных дней: с утра - на пляже, а вечером – прогулки по улицам вблизи от дома моей бабушки.
  
  
     В последний мой вечер в Сочи он не ушёл домой. Пробрался ко мне в комнату, благо, она была не в основном доме, а в двухэтажном деревянном сооружении вроде теремка, построенном моим дедом в саду, где была летняя кухня и комната наверху. Никто ничего не услышал. Там мы с Валерой и стали близки.
  
  
     Вскоре все высыпали в холл, где, как водится, устроили, танцы. Я не пошла – не до плясок мне теперь. Направилась в свою комнату и полусидя-полулёжа расположилась на кровати, подставив под немного ноющую спину подушки и накрывшись до пояса пледом.
  
  
     Чувствовала я себя уставшей и никому не нужной. Из коридора доносились плачущие мелодии из телепередачи «Фабрика звёзд». Взяла книгу из тумбочки – лучшего способа отвлечься от действительности не найдёшь. Чисто случайно в букинистическом магазине я наткнулась на воспоминания младшей сестры жены писателя Льва Толстого – Татьяны Кузминской. Какой же прелестью оказалась эта книжка! Но чтение мне в этот раз не шло в пользу. Глаза бегали впустую по строчкам, содержание не доходило до сознания.
  
  
     Изнутри меня съедали тоска и злость, и неизвестно, что больше. Сердце разрывалось от мысли, что Валера с нежностью в данный момент обнимает красавицу блондинку, обвивая крепкими руками её стройный стан, как когда-то меня в Сочи.
  
  
     Хотя надо признать, он никогда не был моим, может, лишь на несколько дней. Почему же тогда так больно из-за его отчуждённости! Никто бы мне не смог это объяснить, раз я сама ничего не понимаю.
  
  
     Люблю ли я Валеру? Сколько раз задавалась таким вопросом и убеждала себя, что нисколечко не люблю, наоборот, ненавижу. Хотя бы за то, что держится в стороне и делает вид, что ребёнок, зародившийся во мне, не имеет к нему отношения. Разве благородный человек будет так вести себя! А мне, дочке кадрового военного, не пристало любить подобную низкопробную личность.
  
  
     Вдруг кто-то тихо постучал в дверь. «Войдите!» - громко крикнула я. На пороге показалась рослая фигура Глеба Миролюбова. Не потрудившись дождаться разрешения пройти в комнату, решительно направился к моей кровати, придвинул к ней стул сиденьем к себе и оседлал, зажав его длинными ногами, словно маленькое пони. Худые локти упёрлись в спинку старого стула. В облике парня было что-то дон-кихотовское, и я не удержалась от улыбки.
  
  
     - Тебе смешно, а я погибаю от скуки, - притворно-обиженным тоном воскликнул он и уставился на меня обжигающим взглядом. – Почему не танцуешь, а пролёживаешь бока на кровати?
  
  
     Я пришла в негодование - какое ему дело, чем я занимаюсь. Раздражённо пожала плечами, показывая, что не собираюсь отвечать. Но Глеб ничуть не обиделся.
  
  
     - Предпочитаешь чтение танцам? – спросил, не переставая сверлить меня упорным взглядом. Он отвёл его, лишь когда взял из моих рук книгу. – Хм, Кузминская? Прототип Наташи Ростовой? А отчего не какой-нибудь американский любовный роман из английской жизни?
  
  
     - Отчего не любовный! Даже очень любовный. Исповедь девушки про свои влюблённости. Я люблю читать мемуары.
  
  
     - Жукова, например? – подковырнул меня Глеб, хитро улыбаясь.
  
  
     - Жукова в особенности, - ответила без тени улыбки.
  
  
     - Жукова читала, а танцевать ленишься, - вдруг ни к селу ни к городу заявил Глеб. Заметив моё недоумение – какое отношение к маршалу Жукову имеют танцы – он неожиданно, подражая актёру Ливанову, важно промолвил: - Элементарно, Ватсон! Жуков, гарцуя на своём коне, выделывал такие па, что куда там сегодняшним танцорам.
  
  
     - Ты поёшь почти как Майкл Джексон, все наши девушки буквально прослезились, - решила я перевести разговор на самого Глеба, - Почему не подался в певцы? В «Фабрике звёзд» тебя бы взяли с руками, с ногами.
  
  
     - И ещё в «Фабрике грёз». Правда, если бы мои руки и ноги влезли в экран, ну и если бы габариты моей бороды, которая тебе не по вкусу, устроили акул шоу-бизнеса, -отшутился Глеб.
  
  
     - Но я серьёзно, у тебя хороший голос! – Этот парень с чувством юмора и умением подтрунивать над самим собой мне нравился всё больше и больше.
  
  
     - И я серьёзно. Мой хлеб художника понадёжнее шоу-бизнеса. Там блеснёшь и сопьёшься. А мои картины прокормят меня ещё сто лет. Так всё-таки почему ты не танцуешь? – вернулся к первоначальной теме Глеб. – Нет, не говори мне, что не выносишь «фабрикантов»! Этот стон у них песней зовётся!..
  
  
     - Ни в коей мере! - Улыбнулась я удачной шутке, и тут у меня неожиданно вырвалось: - Просто я замужем. А ещё проще – беременна.
  
  
     Я решила сказать правду: Глеб мне нравился, он начинал со мной флиртовать, незачем морочить голову хорошему человеку. К тому же глупо стесняться своего положения. Надо беременностью гордиться. Совсем скоро мой живот значительно вырастет вместе с малышом, и пусть его замечают люди!
  
  
     Худое лицо Глеба в изумлении вытянулось, глаза округлились и из васильковых превратились в чёрно-синие. Он разочарованно произнёс:
  
  
     - Твоему мужу повёзло. Наверняка очень рад. А моя бывшая жена не пожелала рожать, фигуру боялась испортить. Сделала аборт. – В его голосе послышалась печаль.
  
  
     Однако Глеб не ушёл из комнаты. Мы проболтали ещё с полчаса, пока не пришла Оля Борзова и не принесла тарелку с кусочками торта. Втроём мы попили чай. Потом Оля принесла гитару, с ней явилась Катюха Горбунова, которая покинула ряды танцующих в холле. Катюха с Глебом попели дуэтом. Мы с Олей подвывали им в припевах как могли. Разошлись около часу ночи. Я легла спать, Оля, Катюха и Глеб ушли к имениннице в комнату продолжать веселиться.
  
  
     Утром за завтраком Наташа Звонкова, вернувшаяся со дня рождения почти под утро, с возмущением рассказала, как безобразно вёл себя Валера – то и дело демонстративно обнимался со своей обесцвеченной Жанной, хотя и не был пьяным.
  
  
     - Самое забавное, видели бы вы его рожу, - довольно сказала Наташа, - когда он, забавляясь, спросил у Глеба, кто же ему всё-таки из общежитских девчат понравился больше всех, и тот ответил: «Тася Лебедева. Жаль только, что замужем она и ждёт ребёнка. Я бы женился на ней не думая!»
  
  
     Глава IV
  
  
  
     Мокрая крыса грозно ощерилась и противно пропищала что-то сородичам. «Наверное, дала знак к нападению», - подумала я. Но я не сдамся, буду сопротивляться изо всех сил. Папа говорит: «И один в поле воин, если он не боится. Помни, это у страха глаза велики, а если твоя душа не боится, ни один враг тебя не победит». И я не подчинюсь страху. Надо петь, громко петь и смеяться. И тогда крысы разбегутся по норам. Они же трусы!
  
  
  
     Открыв рот, я попыталась запеть. Увы, голоса не было. Опять не было! А крысы приближались и приближались. Вот уж их мохнатые лапки уцепились за мой подол, серые зверьки взбираются по моим ногам, груди. Я не в состоянии их встряхнуть! В ужасе просыпаюсь. Сон уходит из сознания медленно, оставляя после себя неприятный след.
  
  
  
     На душе у меня скребли кошки. И как их выгнать оттуда – мне это было не под силу. До Нового года оставалось всего несколько дней. Тёма нашёл мне замену и разрешил бросить работу. Пора было перебираться на квартиру. Там я уже побывала, познакомилась с мамой Тёмы, невысокой, худенькой, энергичной женщиной за семьдесят.
  
  
     Всем своим обликом тётя Маруся (я стала называть её тётей, хотя она годилась мне в бабушки) походила на деревенскую женщину из фильмов о сельской жизни: носила, даже дома, белый сатиновый платок, повязав его концы надо лбом, платья её были в мелкий цветочек на чёрном или коричневом фоне, иногда на ней была тёмная юбка и мешковатая, связанная из серой кроличьей шерсти кофта. Мне нравилось, как тётя Маруся разговаривала, активно используя просторечные словечки и прибаутки. С точки зрения житейской мудрости, её высказывания и неправильная речь мне казались довольно оригинальными.
  
  
     - Отсюдова не видать мою Косулиху, глазы мои не усмотрют. Но куды ни гляну, тутова и тамова, повсюду вижу её родимую: кусты, небо, лывы на дороге после дождя таки же, будто я в Косулихе. Сердце плачется и толдычит: засиделась я тутова, пора в деревню убывать, - так выразилась она о своей тоске по родной деревне, в которую регулярно на выходные дни ездила.
  
  
     Тётя Маруся искренне порадовалась, что теперь есть на кого оставить городскую квартиру, купленную для неё сыном.
  
  
     - Артём шибко хотел, чтоб я с тёплым туалетом пожила, а как родную избу забросишь, хоть сестра за нею и приглядывает! И собачка своей конуре радуется. А я, чай, не собачка. Вот и мотаюсь туды-сюды – сынка обижать-таки не хочется, - объяснила мне свою привязанность к родному деревенскому дому.
  
  
     Мы договорились, в какой комнате я буду жить. Тёма пообещал дать машину для переезда, но я всё не решалась покинуть девчонок в общежитии: я с ними сдружилась, а теперь мне предстояло обживаться в чужой для меня обстановке.
  
  
     По натуре я консерватор и не очень люблю перемены, хотя встречи с ними мне были не внове: за свою жизнь с отцом приходилось переезжать с места на место множество раз. И всегда я, покидая обжитую квартиру и приобретённых друзей, сильно расстраивалась.
  
  
     В этот раз, слава Богу, не покидала город. Однако легче от этого не было. Как ещё мы заживём с тётей Марусей, неизвестно, ведь ребёнок - это плач, суета, мало кому понравится, когда его будят по ночам, не погонит ли она меня потом с квартиры!
  
  
     За день до Нового года проснулась в ожидании чего-то неприятного. Впрочем, оно тут же явилось во всей красе – в образе прекрасной Жанны. Хотя неприятность, в сущности, связана была не с ней, а с тем, кого она целовала, у выхода общежития. Спустившись утром в буфет, чтобы купить к завтраку творожный сырок, я натолкнулась на целующуюся парочку. Высокая девушка в красном пуховике, отороченном белым мехом, крепко обнимала за шею стоявшего спиной ко мне Валеру, прильнув к его губам.
  
  
     Было всего девять утра – раннее для студентов в воскресный день время. Все отсыпались от уроков и вчерашней субботней дискотеки, закончившейся в полночь. Так почему милая девушка Жанна спозаранку висела на шее моего законного временного супруга? И ежу понятно – она ночевала в общаге. Страстно прощаются любовнички после не менее страстной ночи!
  
  
     Меня охватила злость, да такая сильная, что забыла о своём обещании сдерживаться, как бы ни старались Васильевы вывести меня из себя. Прежде чем Валера обернулся и увидел моё разъяренное лицо, я со всей силой ударила сжатым кулаком по нежным девичьим рукам, охватившим его шею, которые тут же разжались и сползли с широких плеч парня.
  
  
     - Ой! – испуганно взвизгнула девица – тут только вблизи я заметила, не такая уж она очаровательная, её утончённую красоту портили две родинки, разместившиеся на розовых щечках, как процентное соотношение. - Ты что, сумасшедшая! – завопила новая пассия моего благоверного.
  
  
     - Это у тебя не все дома! – заорала я на неё, позабыв про приличия; моя благонравная тётушка из Самары, утверждавшая, что до базарной ругани скатываются только неразвитые личности, упала бы в обморок, услышь она меня сейчас. – Разве умная женщина стала бы связываться с женатым! Он лишь месяц назад давал клятву верности в загсе мне, своей законной невесте, а позавчера в супружеской постели расточал заверения в вечной любви к его будущему ребёнку, и из-за какой-то распутной девки должна рушиться наша крепкая российская семья! – я врала беззастенчиво, тем более, ошарашенный моим натиском Валера помалкивал. – А вы, тётя Лида, - обратилась я с укоризной к вахтёрше, с явным интересом наблюдавшей за нашей ссорой, - вместо того, чтобы не пропускать чужих людей в общежитие, потворствуете посторонним связям женатых студентов!
  
  
     - Да я-то что могу сделать, если всякие шалавы так и норовят прошмыгнуть в общежитие! – обиженно стала оправдываться тётя Лида. – А тебе, как жене, не мешало бы лучше следить за муженьком!
  
  
     - Разве ты женат, Валера? - удивлённо спросила девушка, захлопав, как кукла, длинными ресницами. «Вообще-то, несмотря на её дурацкие родинки, она собой хороша», - невольно отметила я.
  
  
     Последовало по крайней мере секунд десять, пока сбитый с толку Валера нашёлся что ответить.
  
  
     - Я же тебе ещё в ресторане говорил, Жанна, что мы с Андреем отмечаем мою свадьбу.
  
  
     - Я думала, ты шутишь! И кольца не было, и невесты!.. И всё время заигрывал со мной! Как ты смел! – Губы девушки от возмущения затряслись, в моей душе зашевелилась жалость, и я уже стала каяться, что так бесцеремонно вмешалась в их с Валерой отношения.
  
  
     Ведь, как ни крути, муж он мне понарошку и то только на год. Или того меньше. Я взглянула на Валеру. Он смотрел на меня как-то странно, правда, чуть иронично, но и с поощряющим восхищением. Я вдруг стушевалась и сникла, а потом, ничего лучшего не придумав, развернулась и быстрым шагом ринулась к себе на второй этаж.
  
  
     Валера догнал меня на лестничной клетке, схватил за руку и рявкнул:
  
  
     - Нам надо поговорить!
  
  
     - Не трогай меня! – попыталась вырваться.
  
  
     Но он ещё крепче сжал мою ладонь и повёл в пустующий холл.
  
  
     - Ну, что ты хочешь от меня? – раздражённо выпалила, когда, наконец, фиктивный муж отпустил мои пальцы. – Ты мне чуть руку не вывихнул!
  
  
     - Чего хочу? Исполнения супружеского долга! – цинично хмыкнул Валера. – Ты же сказала Жанне, что мы с тобой по-прежнему спим. Вот и пойдём в мою комнату, займёмся любовью. А то, что на соседней кровати спит Андрей, так, по твоему разумению, и мне, и ему всё равно, не так ли? Ты же решила, что Жанна ночевала со мной в общаге?
  
  
     - А что же ещё можно подумать, если она здесь ни свет ни заря! – фыркнула я. – Не пожелать же тебе доброго утра явилась?
  
  
     - Угадала! Девушка приехала проститься со мной перед тем, как отправиться на поезде к родителям - она едет к ним Новый год встречать. А ты испортила ей весь праздник!
  
  
     - Ничего, она найдёт себе под Новый год кого-нибудь получше! – я постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно ехиднее. – Не такого чрезмерно самовлюблённого эгоиста, как ты! К тому же, мне думается, у неё не заржавеет, она быстро утешится. А если не утешится, ей же будет худо через месяц или два, когда ты бросишь её беременной!
  
  
     Конечно, нет ничего хорошего в том, чтобы насмехаться над разбитыми надеждами обманутой девушки, но обида жгла меня.
  
  
     - Проклятье! - вдруг разозлился Валера. – Она ещё и потешается!.. Между прочим, я с Жанной не спал и не собирался этого делать. Я ей говорил, что женат, но девки дуры, верят только в то, что хотят верить… А мне хватит одной «любовной хистори» с тобой, не знаешь, как из неё-то выбраться! Я ведь матери с отцом обещал не жениться, пока не закончу университет. Слово дал! Ты это понимаешь? Это поважнее твоих клятв верности в загсе! – Каре-зелёные глаза метали в меня стрелы ненависти и возмущения. - Отец никогда меня не простит, если я из-за сопливой девчонки брошу учёбу! Он говорил: «Бессмысленно тебе поступать, всё равно учёбу бросишь из-за смазливой бабёнки!» Теперь мне придётся подрабатывать и помогать тебе всю жизнь!
  
  
     Обречённость, звучавшая в речи парня, разозлила меня. Подумаешь, нарушил данное слово родителям и сразу пришёл в уныние – и учёбу бросит, и подрабатывать придётся, и ребёнка, как ярмо, всю оставшуюся жизнь на себе вынужден будет тащить! Да я с него ни копейки не возьму! Разве он забыл о моём обещании освободить его от всех материальных обязательств о ребёнке!
  
  
     Между прочим, многие студенты женятся, рожают детей и спокойно заканчивают вуз, не впадая в панику. Ведь вдвоём легче с родительскими заботами справляться, чем одной женщине.
  
  
     Впрочем, я не смогла это произнести вслух, почему-то мне подумалось, от этого Валера ещё больше впадёт в гнев и закричит. Не дай Бог, сталкиваться с рассерженными мужчинами! Ещё ударит! Но всё-таки мне хотелось его задеть чем-нибудь, ведь ему наплевать на мои чувства и переживания маленького человека, который станет его продолжением. И я съязвила, вспомнив вдруг, возможно, и не к месту, слухи о невесте Валеры:
  
  
     - Интересно, а какие обещания ты давал своей невесте, оставляя её дома? Хранить верность по понедельникам?
  
  
     - Чёрт бы тебя побрал и твоего ребёнка тоже! – взорвался гневно Валера и, больно сжав мне плечи, притянул к себе; сузившиеся и потемневшие от злости глаза оказались прямо перед моими. – Не смей даже говорить о ней! Моя невеста тебя не касается!
  
  
     Я резко отстранилась, сбросив его руки со своих плеч. Маленькая надежда, теплившаяся где-то на задворках моего сознания, что когда-нибудь Валера примет нашего малыша, медленно растаяла, как льдинка в горячем молоке.
  
  
     Какая же я дура! Этот парень испорчен до мозга костей, настоящее исчадие ада! Ему дела нет до меня и нашего ребёнка, а я страдаю из-за этого бездушного эгоиста и даже ревную! В ущерб малышу – он тоже волнуется у меня в животе и, наверное, его сердечко бьётся от гнева чаще обычного. Врач говорит, что ребёнок в утробе всё видит, слышит и чувствует.
  
  
     - Провались сам в преисподнюю, а моего ребёнка никогда не смей посылать к чертям! – рассвирепела я больше на себя, чем на Валеру – ему до моих переживаний, как говорится, до лампочки, и мне так же к нему следует относиться. – Теперь я тебя не вижу и не слышу! Ты исчез для меня. – Я рукой изобразила поднимающийся к небу дымок. -Проявишься из толпы, когда понадобится разводиться, до тех пор ты – «за пеленой другого дня». – Пришла на ум фраза одной из песен. - Прощай! – выпалила и пулей полетела из холла в направлении своей комнаты.
  
  
     В этот же день позвонила Артёму Борисовичу, он послал водителя микроавтобуса дядю Лёшу, тот помог мне перевезти вещи на новое местожительство – к тёте Марусе.
  
  
     Новый год мы встретили вчетвером. Тётя Маруся, обрадовшись, что есть на кого оставить квартиру на праздники, со спокойной душой умчалась к сестре, в свою Косулиху. Ко мне пришли девчонки из общежития – Оля Борзова и Наташа Звонкова. Около десяти часов, когда праздничные хлопоты были завершены и пора было провожать старый год, неожиданно позвонил Глеб Миролюбов и напросился в гости. Девчонки были в восторге. Я тоже обрадовалась – разбавит нашу девчачью компанию.
  
  
     Глеб был в ударе. Он приготовил для каждой из нас подарки – и когда успел -сыпал анекдоты и шутки, тосты его были смешны и неизбиты. А уж пел так, что мы уши развесили и напрочь забыли о телевизоре, который без надобности мерцал при выключенном звуке. После часа ночи девчонки и Глеб ушли на площадь, я же прилегла отдохнуть. И тут по сотовому телефону позвонила Оксана – моя мачеха.
  
  
     - Едва пробилась, набирала раз двадцать, - кричала она в трубке взволнованно, -отец в командировке, вот только звонил, до тебя не может дозвониться, переживает. Таечка, он в горячей точке, но к твоим каникулам будет в Москве, приезжай, пожалуйста!
  
  
     Голос мачехи был печальным. Я не виделась с отцом почти год, ездила в Москву в прошлом году на зимние каникулы, да и то пробыла там всего пять дней, остальные дни провела в Самаре, у тётушки, а летом отдыхала у бабушки в Сочи.
  
  
     - Вам надо помириться с отцом, - уже в который раз стала уговаривать меня Оксана.
  
  
     - А мы помирились давно, разве ты не заметила, - не в первый раз ответила я на её уговоры.
  
  
     - Ты же понимаешь, о чём я говорю, - не унималась Оксана. – Вы, как чужие, перебрасываетесь вежливыми словечками, а прежнего доверия между вами нет, вы же самые родные люди!
  
  
     - Доверие следует заслужить! – упорствовала я.
  
  
     - Боже, какая же ты всё-таки несговорчивая! – воскликнула Оксана, в голосе её ощущалась горечь. - Надо уметь прощать близких людей, мало ли что они наговорят в гневе!
  
  
     - Именно в сказанном в гневе иногда больше правды, - не уступала я, - вам втроём лучше без меня.
  
  
     - Как ты так можешь говорить! – рассердилась Оксана. – Отец по ночам вздыхает из-за тебя, у меня тоже сердце изболелось. Ты так редко звонишь! – Голос мачехи дрогнул. – Иногда думаю, из-за меня ты уехала из дому…
  
  
     - Какие глупости! Я вас с Данилкой обожаю, - принялась успокаивать её.
  
  
     - Мне бы хотелось, чтобы ты по-прежнему больше всех любила отца, - сказала мачеха жалобно и, всхлипнув, произнесла умоляюще: - Пожалуйста, люби его как раньше!
  
  
     - Я люблю его. - Проглотила я вдруг возникший в горле комок, непрошеные слёзы навернулись на глаза. – Оксаночка, всё будет хорошо, но должна тебе сказать, - я решила признаться в беременности Оксане: кому, как не ей, первой узнать, она всегда меня понимала и защищала перед отцом. – Я вышла замуж и жду ребёнка, то есть я сначала забеременела, а потом вышла замуж, - торопливо выпалила я и замолчала, ожидая реакции Оксаны.
  
  
     Но та пропала в тишине.
  
  
     - Оксана, ты слышала меня? – прервала я установившееся молчание. – Ребёнок будет у меня. Отец не хочет его. Мы расписались, чтобы ребёнок не был безотцовщиной, но разведёмся после его рождения. Ну, скажи что-нибудь! Распеки в пух и прах, скажи, что яблочко от яблони недалеко падает!
  
  
     От гнетущего безмолвия мачехи я начала уже злиться: хорошо любить приятных и пушистых, а как только эти «пушистые» оступаются или противоречат, так и любовь проваливается в тартарары, на её место приходит осуждение. Оксана постоянно твердила, что любит меня, пусть не как дочь – ей самой всего-навсего 32 года, но как сестру точно. Вот теперь видно будет, какова цена её любви, найду ли я в ней поддержку.
  
  
     - Ты не яблочко, - вдруг сердито раздалось в трубке, - скорее ананас, вся в шипах и терпкая на язык, когда тобой объешься. - Оксана, не удержавшись, хихикнула своей шутке. – Что случилось, того уже не изменишь! – Помолчала секунд пять, потом восторженно заговорила, быстро-быстро, словно убеждала саму себя: - Ребёнок – это же здорово! Другие годами ждут да не могут родить, а у тебя будет малыш к окончанию университета, и не надо будет в декретный отпуск ходить, в редакции, где будешь работать, не будут возмущаться. Я думаю, отец тебя поймёт, мы поможем тебе… У нас и коляски две от Данилки остались, одна зимняя, другая летняя, мама никому не отдала – думала, я второго рожу. А теперь вот тебе пригодятся – какая радость!
  
  
     Я обрадованно засмеялась: на душе стало так легко, как будто долго шла по лесу по неверной дороге и вдруг вышла на знакомую тропинку. Если Оксана приняла, то быстро расставит всё по своим местам, отцу придётся лишь согласиться. Она умеет его убеждать, до моих каникул у неё есть ещё время.
  
  
     Глава V
  
  
  
     При тусклом свете, падающем из узкого окошка сверху, мне было видно, как мальчик напуган. Несмотря на то, что был старше меня и выше на полголовы, он захлёбывался в рыданиях каждый раз, когда люди в чёрных шлёмах-масках заглядывали в подвал. Попытки его разжалобить наших с ним похитителей оборачивались только оскорблениями с их стороны. И хоть язык был непонятным, по тону кавказцев можно было об этом догадаться.
  
  
  
     - Не надо плакать, это их раздражает, они ценят стойкость! – сказала я громко мальчику. – Лучше сядь со мной рядом и поговорим. Мне девять лет, а тебе?
  
  
  
     Мальчик не захотел отвечать, демонстративно отвернулся к стене. Но всхлипывания его стихли. И кругом вдруг установилась неприятная тишина, страшная тишина. Никто уже к нам теперь не заглядывал. Мы остались вдвоём – и больше нет никого в мире! Мы замурованы под землёй, под бетонными плитами. Кричи – не докричишься!..
  
  
  
     Никогда больше не буду рожать – такова была моя первая мысль, когда я пришла в повседневное сознание после лихорадочных схваток, длившихся почти сутки, когда всепоглощающая боль в животе, затмевающая всё вокруг, отступила. Даже после того, как мне поднесли сыночка и он чуть-чуть улыбнулся приоткрытым пухленьким ротиком, я не передумала: пусть демографию страны улучшают другие, а мне хватит подобных испытаний на всю оставшуюся жизнь.
  
  
     Буду держаться подальше от мужчин. Правда, от одного мужичка уже мне никуда не деться – круглолицое, с тёмным пушком на головке существо, громкоголосое и требовательное, взяло меня в плен навеки. Сына я назвала Антоном. Сама не знаю почему. Нет в моей родне ни дедушек, ни дядюшек с этим именем. Просто пришло на ум – вот и всё. Я стала звать его Тошей.
  
  
     На выписку из больницы собрались почти все мои друзья. Приехала Оксана с моим шестилетним братом Данилкой. Отец всё ещё был в командировке. Я не встретилась с ним на каникулах: он задержался в своём «походе», последнем, как сказала мачеха, после него он собирается уйти из армии.
  
  
     Явился с огромным букетом цветов Глеб, сияющий, побритый – наконец-то, расстался со своей бородкой - довольный, словно именно он отец ребёнка. Недаром медсестра так и решила, вот почему протянула завернутого в голубое одеяльце Тошу ему. Глеб принял ребёнка с благоговением и не хотел отдавать Оксане, когда та, усаживаясь в такси, на правах старшей в семье пыталась взять малыша.
  
  
     - Я усыновлю Тошку, - заявил он, то ли шутя, то ли всерьёз, - Тася, будешь моей женой?
  
  
     - Я бы с радостью! – рассмеялась я. – Но теперь мой повелитель – вот в этом свёртке, ему и выбирать мне второго мужа.
  
  
     - Я выслужусь перед ним, и он даст своё одобрение, правда, Ваша светлость Уашенька!
  
  
     Мне нравилось, как шутил Глеб, при этом он лукаво и одновременно подбадривающе посматривал на меня. В сложные для меня два месяца перед родами, когда я превратилась в неповоротливую утку с тяжёлой ношей спереди, этот парень стал для меня просто палочкой-выручалочкой во всём. Он много уделял мне внимания: встречал с лекций, водил раза три в театр, несколько раз на выставки картин в художественную галерею, сопровождал в поликлинику.
  
  
     - Зачем тебе надо таскаться за мной? – как-то спросила я у Глеба. – Ты просто теряешь время. Мы не любовники, не муж с женой, и никогда ими не будем!
  
  
     - Не хочу, чтобы у тебя произошёл психологический срыв, как у моей сестры в первую беременность, муж работал за границей, она всё одна да одна, вот и случился выкидыш, - пояснил он. – Считай мою предупредительность запоздалым долгом перед сестрой! – тоном, не терпящим возражений, объявил Глеб.
  
  
     Буквально через день после этого разговора узнала, что он подрался с Валерой Васильевым.
  
  
     - Я пытался его вразумить, - оправдывался Глеб на мои укоры. – Ну, извини, напрасно дрался, мёртвое дело, некоторые индивидуумы совершенно не поддаются перевоспитанию в связи со своим огромным «эго», они из породы котов, так что не стоит и расстраиваться, а я обещаю, об него больше не буду руки марать. Я лучше на его жене женюсь. – И нежно улыбнулся. На что я только хихикала, хотя, признаюсь, мне нравилось его внимание – я не чувствовала себя брошенной.
  
  
     В университете я появилась уже в середине мая. Как раз Тоше исполнился месяц. Он научился держать головку, осмысленно смотреть на мир, терпеть хвалёные рекламой памперсы, которым предпочитал всё же мягкие марлевые подгузники, научился не срыгивать на меня после кормления и, слава Богу, спать по ночам больше трёх часов.
  
  
     Я тоже много чему научилась. Уже не впадала в панику, когда мой сыночек-звоночек заходился в громком плаче, не дрожала вся, поднимая его из кроватки, боясь переломить сыну спинку, не переживала о том, что вдруг ему не хватит молока в моих грудях и он останется голодным. Оксана с Данилкой, прожив у меня самые хлопотные первые две недели, уехали к себе в Москву. С Тошей сидеть до обеда согласилась за определённую плату подруга тёти Маруси - бабушка Анна, проживающая в соседнем подъезде.
  
  
     Шумной толпой окружили меня однокурсники, расспрашивая о сыне - какой вес, какой рост. Широко улыбаясь, я радостно сообщала о Тоше всё, что просили. К Валере, державшемся вместе с надменным Андреем Васильевым в стороне, никто не лез с поздравлениями, как будто сговорились об этом. Возможно, и так, ведь все знают, что мы необычная семейная пара.
  
  
     Впрочем, Валера, похоже, особенно и не претендовал на звание отца: лицо его было бесстрастным, словно рождение у меня ребёнка его не касалось. Раз так, ну и чёрт с ним, подумала я, буду продолжать не замечать его, как делала до родов после того, как ему это пообещала. Не желает быть отцом – насильно не заставишь.
  
  
     А может, прав Глеб, заявивший, что Валера из породы кошачьей? Котам дела нет до потомства, они не испытывают привязанности к детям, не чувствуют себя обязанными заботиться о них, в общем, гуляют сами по себе.
  
  
     И отчего я только вообразила, дура безмозглая, что Валера, узнав о рождении сына, распустит слюни и проявит интерес к нему! Увидела как-то раз искорки сожаления и печали в его каре-зелёных глазах – и поддалась предательской надежде.
  
  
     Это было сразу после зимних каникул. Мы столкнулись с мужем почти нос к носу у университетской раздевалки. Мой животик уже значительно выпирал вперёд. Неожиданно для меня Валера поздоровался, до этого он обычно отводил глаза. В ответ я чуть было машинально не откликнулась: «Привет!», но, вовремя вспомнив, что обещала держать его «за пеленой другого дня», смолчала. Однако успела заметить тревожное его состояние, значит, не так-то сладко ему от нашего противоборства, и наверняка сомнения гложут душу.
  
  
     А с надеждой, даже крохотной, как известно, вспыхивает не менее предательская жалость, которая заставляет искать в том, кого пожалел, неоправданные добродетели. Жалостливый ум охватывает целый «рой» оправданий, и как ни борись с ним, он по-пчелиному готов жалить даже при явном равнодушии, как, например, сейчас.
  
  
     Потому что так не хочется, чтобы мой сын рос без отца. Мальчикам нужна отцовская забота, даже больше, чем девочкам. Кто моего Тошу направит по жизни, смогу ли я научить его принимать мир по-мужски? Навряд ли, ведь мой взгляд, как бы я ни старалась, увы, бабий, у мужчин даже логика, если судить по моему отцу, совершенно другая.
  
  
     Можно было бы после развода снова выйти замуж. Почему бы нет? Многие так поступают. Вот хотя бы за Глеба. Он постоянно твердит полушутя: «Дай мне шанс – и я стану хорошим для Тошки отцом!». Заявляется к нам с сыном почти каждый вечер, приносит что-нибудь вкусненькое: «Надо мамочке питаться хорошо!». Натаскал памперсов – в бельевом шкафу переполнена ими полка.
  
  
     Но, как Глеб ни старайся, не станет он родным по крови моему сыну. В лучшем случае, будет заботливым отчимом. И то до тех пор, пока не родится его собственный ребёнок. Уж тогда канут в забвение его привязанность и забота, а в сердце моего сына поселятся обида и ревность. Я не хочу, чтобы Тоша проходил через это.
  
  
  
  
     Уж лучше воспитывать его одной – у него не будет разочарований. И у меня тоже. Ведь Глеб, надо признать, хотя и схож по некоторым поступкам с Дон-Кихотом, однако всей своей сутью больше Арлекино – насмешник и балагур, чем его соперник Пьеро, преданно любивший свою даму сердца. Часто не поймёшь Глеба: то ли шутит он, то ли говорит всерьёз. Разве с таким человеком можно строить семью!
  
  
     Мне же безумно хочется иметь большую крепкую семью, чтобы у моего сына было много родственников с обеих сторон, не как у меня - с одной. Бальзамом на душу было для меня признание Валеры, что у него четыре сестры. Он мимоходом обмолвился об этом в Сочи, а сознание моё с умилением зацепилось за такую новость, как великую радость.
  
  
     Что ни говори, вопреки моему здравому смыслу, я не переставала тянуться к Валере. Не понимаю, почему женщины любят красивых холодных негодяев, хотя хорошо видят их суть. Так было всегда, и я не исключение. Как там сказал Оскар Уальд, «женщин не надо понимать, их надо любить»? В самую точку попал. Действительно, даже сама женщина часто себя не понимает, потому что рассуждает не умом, а сердцем. Иначе, как объяснить, отчего красавица цыганка Мирела терпит побои глупого мужа, отчего Оксана, моя умница мачеха, вышла замуж за человека старше её на двадцать лет, который не выносит возражений и неповиновения?
  
  
     А сама я? По правде сказать, мне бы надо выкинуть из мыслей Валеру и избегать его, как чумы. А я же, размазня размазнёй, всё надеюсь и надеюсь, что кусочек льда в холодном сердце мужа растает или выскользнет, как у Кая из сказки «Снежная королева», и он очнётся и примет меня с сыном с распростёртыми объятиями. Ну не глупая ли надежда?
  
  
     Две недели спустя на перемене увидела в дверном проёме аудитории, в которой наш курс занимался, мужчину в генеральской форме. Не сразу узнала в нём отца: он похудел и казался выше, чем мне помнилось, на подбородке щетина, словно не брился несколько дней, а в густых тёмных коротких волосах проглядывает явная седина. А отец так гордился, что долго оставался не седым, не то что многие его сверстники.
  
  
     - Папа! – радостно кинулась я к нему в объятия. – Откуда ты взялся? Даже не позвонил!..
  
  
     - Я не мог удержаться, - смеясь, возбуждённо целовал и обнимал меня отец, не обращая внимания на удивлённые лица моих однокурсников, с любопытством уставившихся на свалившегося невесть откуда генерала. - Лишь ненадолго заехал в Москву, и сразу сюда всей семьей! Оксана с Данилой у тебя на квартире с Антоном остались, а я помчался к тебе, Таисья!
  
  
     Зажатая в крепких отцовских руках, я вдруг, как в детстве, почувствовала себя защищённой от всех невзгод. Его горячая любовь опять била ключом и обволакивала меня своей животворной силой.
  
  
     - Ах, Тайка, Таюшка, упрямыш мой родной! – шептал он мне на ухо взволнованно. – Ну и внука-богатыря ты мне родила! Неожиданно, но приятно!
  
  
     Отец забрал меня с занятий, мы поехали на такси ко мне, на квартиру. Усевшись в машину, я сразу предупредила его:
  
  
     - Об отце Тоши, прошу, не расспрашивать ни у меня и ни у кого другого, он существует только на бумаге! Пусть там и остаётся! У нас притворный брак! Дай слово, что не будешь его искать и встречаться с ним, не будешь грозить и что-то требовать с него. Пожалуйста!
  
  
     Отец удивительно легко согласился ни во что не вмешиваться. Заметив в моих глазах изумление, обнял меня и произнёс тихим голосом:
  
  
     - Не хочешь быть замужем – ну и не надо! Придёт время – захочешь, тогда и выйдешь по-настоящему! Ребёнок в жизни не помеха. Мы тебя без помощи не оставим!
  
  
     - Да я и сама могу о своём сыне позаботиться! – твёрдо заявила я.
  
  
     - Конечно, кто спорит! – Пронзил меня успокаивающим взглядом отец и усмехнулся. – Только не я с моим мягким характером! – Я невольно хихикнула.
  
  
     Отец, его жена и мой братик пробыли у меня всего несколько дней. Тётя Маруся жила в деревне – занималась посадками в огороде. Глеб и девчонки из общежития, понимая, что будут лишними, тактично не появлялись. Так что мы наслаждались в полную силу тихой семейной жизнью. Если, конечно, шумную всеобщую суету вокруг Тоши, громогласные отцовские наставления-опасения и шиканья на подвижного, как вьюн, Данилку можно назвать тихими. Я с облегчением вздохнула, когда тепло попрощалась с семьёй в аэропорту.
  
  
     Глава VI
  
  
  
     Вечер выдался тёплым, почти летним. В комнате стоял неповторимый запах цветущей черёмухи, исходивший с улицы через открытую балконную дверь на кухне. Мы с Тошей только что погуляли и собирались приступить к вечернему купанию.
  
  
     Я набрала уже для него воду в ванночку, установленную на стульях в нашей с сыном комнате, как вдруг раздался звонок. Наверное, пришла бабушка Анна, подумала – она собиралась угостить меня пирожками, которые обычно пекла по субботам.
  
  
     - Дверь открыта! Заходите! – повернув ключ в дверях, крикнула и, не взглянув, кто пришёл, быстро помчалась обратно в комнату, где мой нетерпеливый сыночек-звоночек заливался плачем. – Сейчас, сейчас мамочка добавит Тошеньке в воду отвара череды, чтобы водичка была антисептической, разденет любимого мальчика и будет купать его как в мировом океане! – ласково запричитала я, раздевая на пеленальном столике стихшего малыша.
  
  
     Дверь сзади скрипнула. Осторожно взяв голенького сынишку на руки, я повернулась, ожидая увидеть доброе пухлое лицо бабы Ани, но вместо неё передо мной стоял Валера. От неожиданности чуть не уронила ребёнка.
  
  
     - Откуда ты взялся! – изумлённо вскрикнула и крепко прижала к груди Тошку, положив головку на сгиб локтя.
  
  
     - Ты меня впустила. – Едва взглянув на меня, Валера преспокойно во все глаза уставился на ребёнка. – Это мой сын! – с трепетом произнёс и с благоговением взял в руку Тошкин кулачок. – Привет, сынок, я твой папа, давай познакомимся! Смотри, Тась, он мне улыбается!
  
  
     Действительно, мой расчудесный ребёнок при виде Валеры предательски растянул губки в улыбке.
  
  
     - Это у него мышцы лица сокращаются, - буркнула я. Надо же, вспомнил, что стал отцом, явился – не запылился! И для чего притащился? – Не думай, что он рад тебя видеть, он же тебя не знает. Даже, будучи в животе, тебя не слышал, так что уходи подобру-поздорову. Нам нужно купаться, ужинать и спать. Ты мешаешь! – горячо возмутилась я.
  
  
     - Я пришёл познакомиться…
  
  
     - Познакомился и убирайся! Чтоб духу твоего рядом не было!
  
  
     Но, похоже, грозные мои слова отскочили от Валеры как об стенку горох. Он и носом на них не повёл, не смутился, а как ни в чём не бывало уставился с откровенным восхищением на Тошку.
  
  
     - Можно мне его подержать? – Но прежде чем Валера успел протянуть обе руки к сыну, я отпихнула его плечом.
  
  
     - Не смей к нему прикасаться! У тебя руки грязные! – Вообще-то в эту фразу я не вкладывала буквальный смысл, наоборот, произнесла с намёком на непорядочность Валеры, но он намёк не понял или не захотел понять, а ухватился за буквальный смысл слов радостно, как за палочку-выручалочку.
  
  
     - Я их вымою. Где тут у вас ванная? – И быстренько исчез в коридоре, мне оставалось от возмущения только топнуть ногой.
  
  
     Вернувшись буквально через минуту, муж сходу подключился к Тошкиным водным процедурам.
  
  
     - Не бойся, не утоплю. – Бесцеремонно отстранил меня. – Я младшую сестрёнку купал и племянников. А ты займись чем-нибудь другим.
  
  
     - Раскомандовался тут! – хотела было я на него накричать да вдруг расхотела. Ни к чему сыну выслушивать ругань непутёвых родителей. Вон как он доволен: сучит ножками, от блаженства чуть ли не гулит, когда ловкие отцовские руки нежно массируют ему плечики и грудку.
  
  
     Мой ребёнок разомлел, раскраснелся, тёмные волосики раскудрявились – ну точно ангелочек или кукольный пупсик. Сколько в нём очарования!
  
  
     Обычно, когда заканчивалось купание, в ожидании пока я приготовлю грудь для кормёжки, он орал во всю мочь, а тут терпеливо ждал. Можно подумать, проникся благоговением от встречи с родным отцом.
  
  
     Вскоре чистенький, запелёнатый в памперс и фланелевую пелёнку мой сыночек с упоением сосал грудь. Валера, не дожидаясь, пока его попросят, вылил воду из ванночки и унёс её в ванную комнату.
  
  
     - Ты молодец, что сама кормишь, - деловито похвалил меня, когда вернулся.
  
  
     - А кто же должен кормить? – фыркнула я на глупую похвалу. – Я его родила, значит, во мне для него появилось и молоко. И куда мне его тратить, как не на сына? -ворчливо пробормотала и повернулась к Валере спиной, чтобы он не видел мою оголённую грудь.
  
  
     Усевшись с другой стороны кровати тоже ко мне спиной, муж притих. В комнатной тишине стало слышно только Тошкино причмокивание. Наконец, ребёнок насытился и уснул. Я бережно переложила его в кроватку и, обернувшись, строго взглянула на поникшего головой Валеру.
  
  
     Он тут же вскочил. В глазах его читалось тревожное ожидание, наверное, подумал, что я его сейчас выгоню, но я спокойно сказала:
  
  
     - Пойдём на кухню, поговорим! – Надо же выяснить, зачем он явился.
  
  
     Тут как раз пришла бабушка Аня со своими горячими пирожками и сразу заторопилась назад. Так что мы вдвоём стали чаёвничать, правда, к пирожкам я Валере разогрела в микроволновке ещё и котлеты с картофельным пюре. Я сама прекрасно готовлю, меня научили Оксана и сочинская бабушка, даже могу печь торты. Но котлеты в этот раз были не мной приготовлены, их принёс Тёма утром, а жарил Ашот, тем не менее я молча приняла от Валеры благодарность за вкусный ужин, словно всё готовила сама.
  
  
     К удивлению нас обоих, мы мирно разболтались о начавшейся несколько дней назад сессии, о несданных ещё экзаменах, о предстоящей практике. Валера собирался отрабатывать в Волгограде, я – в Москве, насчёт меня Оксана уже договорилась с одной из столичных газет.
  
  
     Я так и не спросила, зачем приходил муж – не решилась нарушить установившееся перемирие.
  
  
     На следующий день он снова явился. Прямо с утра. Шёл только десятый час. Мы с Тошей едва продрали глаза. Проспав девятичасовое кормление, возмущённый сын разорался во весь голос, из-за чего я еле услышала дверной звонок.
  
  
     - Думал, вы давно встали! – с такими словами Валера ворвался в квартиру. – Это что у вас за рёв? Антон заболел? – спросил тревожно.
  
  
     Я помотала взлохмаченной головой. Будучи непричесана, чувствовала себя не в своей тарелке и в растерянности принялась теребить поясок своего цветистого ситцевого халатика. Валера смотрел на меня каким-то странным взглядом, казалось, ему нравилась моя утренняя взъерошенность.
  
  
     Наконец, мне удалось справиться со смущением, и я, нарочно зевнув, сердито произнесла:
  
  
     - Мы плачем встречаем почти каждое утро, уж извини, терпеливостью Тоша не обладает. А ты зачем пришёл?
  
  
     Валера проигнорировал вопрос.
  
  
     - Сын весь в меня, - радостно заявил. – Мать говорила, младенцем я тоже орал на всю Ивановскую, ей спать не давал. А Антон как спит?
  
  
     - Прекрасно! Он соня! Так, что ты собрался делать? – не унималась я, загородив ему путь в спальню, где не переставал вопить обиженный невниманием Тошка.
  
  
     - Мы погуляем с часок с Антоном на улице, там прекрасная погода. А ты можешь готовиться к экзамену.
  
  
     Не ожидая такой беспардонной наглости, я не нашла в ответ лучшего, чем рассмеяться Валере в лицо.
  
  
     - Кто тебя просит! На прогулку по воскресеньям Тошку вывозит Глеб. Он придёт после обеда.
  
  
     В потемневших глазах Валеры отразилось недовольство.
  
  
     - Почему какой-то долбаный бродяга художник должен гулять с моим сыном? – взбунтовался он. - Разве можно чужаку доверять ребёнка? А вдруг он извращенец или решит украсть Тошку?
  
  
     - Надо же, какое благородное негодование! Материализовался тут вдруг ни с того ни с сего без спросу и уже права качает! - возмутилась я. – Ты же его знать не хотел, сомневался – твой или не твой!
  
  
     - Мой! Никогда я не сомневался. Давай не будем спорить, слышишь, сын плачет, -сказал миролюбиво Валера и ринулся рысцой в ванную комнату, по-видимому, вспомнил моё предупреждение насчёт грязных рук.
  
  
     Мне ничего не оставалось, как направиться к плачущему в кроватке голодному сыну и сунуть ему в ротик вожделенную грудь, предварительно обтерев её влажным полотенцем. Тошка сразу смолк, заработав губками, а после того, как насытился и икнул в своё удовольствие, выпуская воздух, уставился своими зеленовато-болотными глазками на отца.
  
  
     До тех пор Валера молча сидел у стола в ожидании. А когда Тошка наелся, не спрашивая, взял у меня из рук ребёнка и бережно прижал к себе, придерживая за спинку. Стройная крепкая его фигура напряглась, спина выпрямилась, широкие плечи, обтянутые белой трикотажной футболкой, расправились, словно подготовился к чему-то торжественному.
  
  
     Что-то в облике моего невсамделишного мужа изменилось. Он как бы наполнился добротой. Куда-то девалось его привычное непроницаемое выражение лица. И налёт высокомерия улетучился. Взгляд потеплел. На щеках заиграли приятные ямочки. Стал почти таким же обаятельным, каким был летом в Сочи. У меня замерло сердце.
  
  
     О нет! Хватит с меня его обворожительности! Неймётся мне во второй раз попасть в одну и ту же лужу. Ясно же, с ним безумьем будет каждый день. В нём – море эгоизма, а радости – отдельные капли.
  
  
     Привлекательность Валеры не должна меня трогать. Не следует ни на минуту забывать о договоре, где после слов, отпечатанных на компьютере: «Обязуюсь не вмешиваться в жизнь Таисьи Лебедевой и её сына» - стоит размашистая подпись Валеры.
  
  
     Как-то я слышала от сослуживца отца одно забавное выражение. Когда его спросили, почему он не вернётся на прежнюю должность, он ответил: «Я на один и тот же горшок дважды не сажусь!» А меня так и тянет… О боже, какая же я беспринципная и бесхарактерная! Ко мне повернулись чуть добром, а я уже таю в предвкушении сплошного «вери гуда и вери мач». Не спасает и упрямство, полученное в наследство от отца.
  
  
     Вероятно, мне следовало родиться в другом веке. Лучше всего в восемнадцатом или в начале девятнадцатого – во времена романтизма с его возвышенностью чувств и утончённостью манер. Я бы там пришлась ко двору, вернее, вежливое тогдашнее общество оказалось бы мне по душе. Не случайно, несмотря на мою горячность, я не люблю употреблять в своей речи привычное для моих сверстников словечко «блин», выражающее досаду. Само собой, не кривлюсь и не морщу нос, услышав молодёжные жаргонизмы, но признаюсь, моим ушам приятнее, когда они не звучат.
  
  
     Ещё ничего не произошло, Валера даже не заикнулся о своих истинных намерениях, а я уже была готова всё от него принять, что он соизволит дать. Как бы я на него ни наскакивала и ни сердилась, в душе моей жила убеждённость, что никто не имеет права лишать детей моментов радости общения с родителями.
  
  
     Тем более, если Валера желает пообщаться с сыном. Пусть это продлится недолго, следует радоваться хотя бы малому.
  
  
     Моя мама не желала со мной общаться, она даже не писала мне писем из своей «заграницы».
  
  
     Однажды уже в десятом классе в школу ко мне пришла красивая пожилая дама в нарядном светло-сером костюме и назвалась бабушкой, маминой мамой. Я торопилась на контрольную, к тому же растерялась от неожиданности. Потупилась, застеснявшись, и ляпнула резко, что не желаю с ней разговаривать. Дама очень рассердилась и заявила раздражённо:
  
  
     - Я так и знала, учтивость в тебе отец не воспитает! – На язвительные слова я не нашлась, что ответить, взяла да и юркнула в класс.
  
  
     С тех пор бабушку с материнской стороны я больше не видела. И поэтому каялась, что не плюнула тогда на контрольную работу, не расспросила о матери, которую почти не помнила. Я даже не знаю, есть ли у неё ещё дети – мои братья и сёстры, вспоминает ли обо мне, представляет ли взрослой, а может, я для неё так и осталась пятилетней, какой была при расставании.
  
  
     И почему она меня бросила? Неужели не любила? Мне помнились её объятия и ласки. Возможно, они мне приснились. И Тошке будут когда-нибудь сниться отцовские объятия. Даже если и так, нельзя отказывать ему в этих снах. Ведь я люблю сына больше всех на свете! Поэтому приму от Валеры его запоздалый интерес к сыну и, если это будет от меня зависеть, продлю его. Чего бы мне это ни стоило.
  
  
     Во второй половине дня пришёл Глеб, как и обещал. Ему ужасно не понравилось, что Валера нянчится с Тошей и вместо него собрался с ним на прогулку. По сдвинутым бровям и нервно ходившим желвакам было видно, что он еле сдерживает себя и, как только Валера спустил коляску и забрал на прогулку Тошку, напустился на меня:
  
  
     - Он же уронит ребёнка или перевернёт коляску! Разве можно рисковать Тошкиным здоровьем!
  
  
     На мои попытки его успокоить Глеб сердился ещё больше. В конце концов, мне пришлось привести его в чувство, подняв голос до крика:
  
  
     - Он отец, и от этого никуда не денешься! А ты просто друг!
  
  
     В ярко-синих глазах Глеба заплескалась обида, буквально всего несколько секунд назад грозные и напористые, они стали теперь печальными и непримиримыми.
  
  
     - Значит, я просто друг? – Он горько усмехнулся. – А я думал, гораздо больше. – Резко развернулся и направился к выходу из квартиры. Мои извиняющие слова «Не обижайся, Глеб!» потонули в громком стуке стальной двери.
  
  
     Глеб не показывался недели две, тем не менее сообщил мне по сотовому телефону, что находится по делам в Москве. Зато Валера был у нас с Тошкой с утра до вечера каждый день. По очереди мы ходили на консультации и сдавали экзамены, благо, были в разных группах.
  
  
     Однажды он остался ночевать, а потом с согласия тёти Маруси перенёс свои вещи из общежития. Правда, спал он отдельно. Когда Глеб появился, его глазам предстала идиллическая картина из семейной жизни – мы с Валерой дружно купали Тошку.
  
  
     Терпеливо дождавшись, когда мы уложим сына спать, Глеб попросил меня выйти с ним на кухню для разговора. По правде сказать, я чувствовала себя неловко: у меня ещё никогда не было такой ситуации, чтобы из-за меня соперничали парни, а тут, бесспорно, было явное противоборство. Тот и другой злобно посматривали друг на друга, как псы, не поделившие кость.
  
  
     Безусловно, мне следовало выйти и объясниться с Глебом начистоту. Признаться, я давно стала подозревать, что отношение его ко мне не только дружеское. Да и подруги мои это заметили. И как можно было не заметить, если Глеб бросал на меня пламенные взгляды, упорно приходил ко мне и рисовал мой портрет не раз и не два – я на «плотинке», я выхожу из университета, я нежно обнимаю Тошку…
  
  
     Похоже, он влюблён в меня. А мне же, хотя и приятно с ним находиться рядом, хотя иногда его взгляды приводят в смущение, сердце ничего не подсказывает. Не приходит оно в волнение. С Глебом спокойно, надёжно и всё. Неужели этого мало? Для благоразумной девушки было бы достаточно, поскольку Глеб – самостоятельная личность, он знает, чего хочет от жизни, у него есть собственная квартира, наконец. У нас с Тошкой был бы свой дом.
  
  
     Но разве я отношусь к благоразумным? Скорее всего, нет. Иначе не связывалась бы с Валерой вообще. Иначе не ожидала бы по-прежнему от судьбы любви. Его любви.
  
  
     - Ты решила сделать свой брак настоящим? – спросил Глеб угрюмо - он знал о нашей с Валерой договорённости на год. – Думаешь, можно вернуть то, чего не было?
  
  
     Я стояла неподвижно, как статуя, и собиралась с мыслями, как бы потактичнее ответить. Глеб протянул руку и нежно убрал с моего лица прядь волос, закрепив её за ухом, а потом неожиданно притянул к себе и крепко обнял. Я почувствовала, как часто забилось его сердце.
  
  
     - А ну-ка отпусти её! – Послушалось сзади меня. Охнув, я быстро отпрянула от Глеба и обеспокоенно взглянула на рассвирепевшего мужа, который метал гром и молнии на соперника. – Не смей к ней прикасаться!
  
  
     - Она тебе ненастоящая жена! – Ненавидяще сверкнул на Валеру глазами Глеб и повернулся ко мне. – Я люблю тебя, Тэсс, ты же знаешь, я женюсь на тебе и Антошку усыновлю, как только ты разведёшься!
  
  
     - Ты спятил! – грозно стал наступать на него Валера. – Я ещё жив и не собираюсь уступать тебе сына и жену! Я навсегда вернулся в семью и никогда не уйду! – Оторопев, я стояла, как истукан, раскрыв рот от изумления; весь имеющийся словарный запас застрял у меня в горле.
  
  
     - Скажи ему, что он заблуждается, - попросил меня Глеб с надеждой. – Скажи, что не примешь его, он опоздал!
  
  
     - Он – отец, я не могу прогнать его!
  
  
     От моих слов Глеб сразу сник, синие глаза его потухли.
  
  
     – Ты будешь каяться потом. Он не будет любить тебя так, как я, и понимать, как я тебя понимаю, - произнёс Глеб с горечью и ушёл.
  
  
     Глава VII
  
  
  
     Четыре года спустя.
  
  
  
     Телефонный звонок разбудил меня, когда я уже была охвачена первыми сновидениями. Дребезжащий звонок бесцеремонно врезался в мой сон и вынудил подняться с кровати и взять трубку. Мельком взглянув на настенные часы, отметила: двенадцатый час ночи – и кому я так поздно понадобилась.
  
  
     - Да? Слушаю! – испуганно пролепетала. – Кто это?
  
  
     - Неважно. – Донёсся из трубки странный, леденящий кровь незнакомый шёпот. – Ваш муж сейчас у своей любовницы Натальи Семенковой, а не в командировке, как он говорил. Они в доме её матери в пригороде.
  
  
     Валера буквально часа два назад позвонил мне по сотовому телефону и сообщил, что выехать не сможет: что-то в машине забарахлило, придётся налаживать, а потом переночевать в гостинице. Чтобы не выезжать в ночь, лучше ранним утром ехать. Неужели обманул меня?
  
  
     Надо признать, в последние месяцы у нас с ним установились напряжённые отношения. Муж взрывался, как порох, по каждому пустяку, общение с ним для меня то и дело становилось своеобразным минным полем: чуть сделаешь шаг не по его нутру – он уже гневается или хмурится без объяснений.
  
  
     Я терпела, успокаивая себя тем, что жена должна быть мудрее мужа и не выходить из себя из-за каждой ерунды, лишь таким образом можно сохранить семью. Так обычно поступала Оксана, когда отец горячился. Она говорила: «Пусть выпустит пар». Действительно, после эмоционального всплеска отец быстро успокаивался и приходил в благодушное состояние. Валера тоже был отходчив. Проходило какое-то время, и он чувствовал себя виноватым.
  
  
     - Я верю мужу, - как можно спокойнее сказала телефонному незнакомцу. – А вы, с какой целью звоните?
  
  
     - Мне вас жаль. - Голос стал глухим и одновременно шипящим, словно разговаривал удав из детского мультика. Теперь что-то в нём мне показалось знакомым, но это что-то сразу же неуловимо исчезло. – Они сейчас занимаются любовью. Они давно занимаются любовью – с зимней встречи одноклассников. Он вам говорит, что едет к родителям, а сам встречается с ней…
  
  
     - Глупости! – резко оборвала я анонимного «доброжелателя».
  
  
     - Не верите? Убедитесь сами! Завтра они встречаются в кафе около его редакции. Они всегда там встречаются!.. – И звонивший отключился.
  
  
     Будто парализованная, я тупо уставилась на телефон, издающий равнодушные сигналы зуммера, пальцы мои крепко сжимали трубку, наконец, догадалась положить её на место. Внутри всё похолодело и сжалось. Неужели мне Валера изменяет со своей первой любовью – красавицей Натали, как он её называет, делая по-французски ударение на последний слог?
  
  
     У неё вьющиеся светло-золотистые волосы почти до пояса и кошачьи, чуть раскосые карие глаза с поволокой. Она всегда умудряется выглядеть изящной и эффектной, даже если одета в старые джинсы и свободную футболку. У неё красивая высокая грудь. Все, кто её знает, восхищаются ею и называют обворожительной, волнующей, утончённой.
  
  
     Об этой девушке я услышала, как только мы с Валерой после окончания университета переехали жить в его родной город на Волге. Он захотел поселиться поближе к дому – родители его жили в частном доме в пригороде, к тому же ему пообещали приличное место корреспондента с неплохой зарплатой в одной из газет.
  
  
     Мой отец приобрёл нам трёхкомнатную квартиру почти в самом центре города. После ухода из армии он и его друг по академии и службе в Афганистане сумели открыть собственное дело, связанное со строительством саун и бассейнов.
  
  
     Где бы ни служил отец, везде в свободное от работы время сооружал сауну с бассейном – это было его хобби или страстью. Он сам проектировал, сам руководил строительством, даже сам занимался укладкой плитки и разрабатывал котлы в парилке.
  
  
     Теперь банное увлечение стало его работой. И оно, несмотря на скептическое отношение жены к его затее, неожиданно пошло в гору и превратилось в прибыльное дело.
  
  
     Однако деньги на покупку нашей квартиры отец, похоже, скопил ещё будучи генералом, так как приобрёл её до того, как развернули они с дядей Яшей бизнес в полную силу. Кроме квартиры, отец купил нам и машину – японскую, быстроходную и удобную. До сих пор она ни разу не подводила нас.
  
  
     Кстати, Натали оказалась той самой невестой, о которой ходили слухи в университете, когда мы с Валерой ещё учились.
  
  
     Первой, кто мне о ней рассказал при переезде на новое место, была младшая сестрёнка Валеры Зойка. Ей в то время исполнилось пятнадцать. Она не скрывала своего разочарования, что брат женился на мне.
  
  
     - Мы думали, Валера женится на Наташе Семенковой, - с подростковым максимализмом заявила она, оставшись со мною наедине, - Натали такая красивая – глаз не отвести! Ты тоже ничего, только обычная, каких много. А вот Семенкова единственная в своем роде. Они дружили с братом в школе, их не разлить водой было! Такая красивая любовь выпадает раз на миллион!
  
  
     - И что же им, миллионным, помешало пожениться? – спросила я как можно равнодушнее, скрывая, что откровения девочки задели меня.
  
  
     Веснушчатое миловидное личико Зойки чуть сморщилось.
  
  
     - Дурь, наверное, - рассудительно ответила она, поджав губы так, словно была пожилой матроной. – И обстоятельства. Брата забрали в армию, а Натали выскочила замуж за москвича, пацана родила. А как Валера вернулся, она ушла от мужа. Представляешь, бросила ради Валеры богатого москвича! – В голосе Зойки чувствовалось восхищение. Мне это не понравилось, но я нацепила на себя маску безразличия и вежливо опять поинтересовалась:
  
  
     - Так почему они потом не поженились?
  
  
     - Так Валера ж на тебе женился! – непосредственно воскликнула Зойка. – А Наташа, узнав, вернулась к мужу в Москву.
  
  
     Потом из подслушанных нечаянно разговоров моих других золовок и свекрови я поняла, что и они все жалеют о Наташе. Только, пожалуй, бабушка Валеры, отцова мать, была от неё не в восторге. Та как-то выразилась об этой красавице: «Какой была в школе вертихвосткой, такой и осталась! Крутит-вертит мужиками-дураками, а жена из неё никудышная!»
  
  
     Ко мне родные Валеры, кроме бабушки и отца, отнеслись настороженно. И как я ни старалась им понравиться, что бы ни делала, угодить им не могла. Они не проявляли ко мне особой любви. Однажды, примерно через год после нашего приезда, я услышала разговор двух старших сестёр мужа. Одна из них сказала обо мне:
  
  
     - Она совсем не похожа на генеральскую дочь, никто в посёлке даже не поверил вначале в это: такая простая, и шарма никакого. Я думала, будет изящной, неприступной, в дорогих нарядах, а она всё время в джинсах да футболках или топах. И грядки полет с нами, как простая!
  
  
     Мне стало понятно, что холодность сестёр и матери Валеры является следствием того, что не оправдала я их ожиданий. Правда, со временем они оттаяли и приняли меня. Я всегда им охотно давала деньги в долг, не возмущалась, если они забывали отдавать, делала недешёвые подарки, сидела с племянниками, когда просили, не шла на конфликты, даже если меня сильно провоцировали. В общем, стремилась быть настоящей роднёй.
  
  
     Что касается школьной любви мужа, то при упоминании о Натали я не сильно-то переживала. Мало ли каких любовных увлечений было у нас в прошлом. И мне когда-то в одиннадцатом классе нравился один мальчик. Я вздыхала о нём и представляла в мечтах, что мы дружим. Впрочем, как только он проявил ко мне интерес, сразу разонравился: не по душе мне пришлись его нетерпеливые поцелуи.
  
  
     В пригородном посёлке, где жили Валерины родители, мне с раскрасавицей Наташей до этого года не приходилось сталкиваться – она туда наведывалась редко. Муж о ней ничего не рассказывал. А я, как мудрая жена, не расспрашивала – зачем будить спящую собаку.
  
  
     Но, похоже, это сделал за меня февральский вечер одноклассников Валеры. Муж пришёл с него сам не свой. Ничего вокруг не замечал, был взбудораженный, а глаза сверкали радостным огнём.
  
  
     Через несколько дней вроде бы успокоился, даже рассказал мне, какой красивой по-прежнему осталась Натали, с которой он дружил в старших классах, и как ей не повезло – муж ревнует к каждому столбу, даже на вечер с ней явился и скандал устроил.
  
  
     - Представляешь, стукнул её при всех, мне пришлось заступиться!
  
  
     Вероятно, оттого что мы с мужем не переставали заниматься страстно любовью и спать вместе, я не придала особого значения его восхищению бывшей школьной подружкой.
  
  
     А вот месяца два назад отношения между мной и Валерой заметно изменились. Спать со мной он стал реже, говорил, что устаёт. Засиживался над статьями допоздна, а потом спал на диване в гостиной. Правда, и у меня в эти месяцы на работе была слоновья нагрузка: моя напарница заболела, и мне приходилось корректировать тексты и за неё.
  
  
     Как мне ни хотелось работать журналистом, к сожалению, удалось устроиться лишь корректором в издательстве. Ещё я подрабатывала переводом статей и инструкций для разных фирм с английского языка. Слава богу, знаю его почти как русский, потому что изучала с пяти лет и к нему у меня оказались способности. Между прочим, денег за подработку я получала в три раза больше, чем за основную, корректорскую, работу.
  
  
     Перед отъездом Валеры в командировку меня пригласили корреспондентом в газету, куда я раз или два в месяц носила написанные для души материалы, чтобы не разучиться писать.
  
  
     К тому же в первые два года нашей жизни с Валерой я помогала писать статьи мужу. Он умел хорошо фотографировать и собирать факты, но вот выстроить их логично и интересно у него не получалось. Я как бы просеивала всё им написанное через сито. Убирала всё лишнее, придумывала интригующее начало, занимательный заголовок – и материал, даже обычный репортаж, становился заметным.
  
  
     Несомненно, с мужем что-то происходит. И хотя я сказала позвонившему инкогнито, что верю мужу, на самом деле была в больших сомнениях. На сердце становилось всё тоскливее. Лучше позвонить и по голосу Валеры попытаться определить правду, чем мучиться в догадках, подумала я. Решительно набрала его номер по сотовому телефону.
  
  
     Муж долго не отвечал, наконец, откликнулся. Голос его был испуганным и сердитым.
  
  
     - Тася, что случилось? Что-нибудь с Тошкой?
  
  
     - Нет, у нас всё нормально, - как можно спокойнее проговорила я, - просто захотелось тебя услышать. Ты машину наладил?
  
  
     - Ну, конечно, наладил!.. Ты знаешь, что уже ночь! Я спал, ты мой сон прервала! Мне в четыре утра вставать, а потом долго сидеть за рулём! – принялся ворчать Валера.
  
  
     - Ну, извини, - тихим, полным раскаяния голосом ответила я. - Спокойной ночи! – Но не успела я отключиться, как явственно услышала в трубке женский голос.
  
  
     - С кем ты, Валера? Я слышу чей-то голос, - механически спросила у мужа.
  
  
     - Это телевизор! – произнёс он нетерпеливо и тут же взвился: - Ну, хватит, так можно всю ночь проговорить ни о чём, завтра рано вставать! Пока! – И разговор закончился.
  
  
     По правде сказать, со злополучного вечера одноклассников Валеры я уже не жила в спокойствии, особенно после того, как увидела Натали в магазине неподалеку от дома родителей мужа. Со мной тогда была Зойка.
  
  
     - Ой, смотри, это же Валеркина первая любовь! Правда, красавица? – зашептала она мне на ухо с восторгом.
  
  
     Посмотрев в ту сторону, куда указала пальчиком моя младшая золовка, я обмерла, увидев девушку необыкновенной красоты. Куда мне тягаться с ней: и по внешним данным, и по изящности нарядов по сравнению с ней я тянула, самое большее, на первый уровень, а она - на десятый. К её очаровательным ножкам наверняка ежедневно падают до двух десятков парней, а она в это время уже заглядывается на двадцать первого, у которого от восхищения также ноги подгибаются.
  
  
     Позже муж нас познакомил - мы встретились случайно в парке. А потом я поближе узнала её в воскресной поездке на природу: организовали этот пикник одноклассники Валеры. Натали, оказалось, поругалась с мужем и вернулась после встречи одноклассников в родной город.
  
  
     Вообще-то, она мне не понравилась и вызывала своим резким, скрипучим голосом сильное раздражение. И вовсе ни при чём была моя ревность. Конечно, признаюсь, я чуть-чуть ревновала мужа - всё-таки он с ума сходил по ней в юности.
  
  
     Только не это по-настоящему злило меня. Натали всё время стремилась быть в центре внимания, никому не давала проявить себя. Когда она заговаривала, все парни, как по команде, умолкали и слушали с открытым ртом, хотя их богиня и порола банальную чушь.
  
  
     Поражаюсь, насколько слепы бывают мужчины при виде красивой женщины. Ей прощаются эгоизм, глупость и стремление повелевать. И мало кто замечает её злобную натуру. Конечно, есть много красавиц с добрыми сердцами, одна из них – моя мачеха Оксана. Но Натали к приятным людям, на мой взгляд, никак отнести нельзя.
  
  
     Наш разговор с Валерой по телефону отнюдь не успокоил меня. Наоборот, убедил в обратном, что сейчас он не один, а с ней. Ведь ясно слышен был женский голос. Муж как-то путанно объяснял, сказал, включён телевизор, а до этого говорил – зачем разбудила.
  
  
     Мучаясь подозрениями, прокрутилась всю ночь без сна. Перед обедом позвонила Валере, узнала, что он уже на работе – как же быстренько добрался из соседнего города! И тут же вспомнила про предстоящую встречу в кафе, о которой говорил телефонный незнакомец.
  
  
     После обеда позвонила соседке Ольге – её младший сын ходит с моим Тошей в одну группу в садик, - чтобы забрала его. Отпросилась у шефа на час пораньше и помчалась к редакции Валеры. Там, спрятавшись за газетным киоском, как раз напротив кафе, о котором говорил «доброжелатель», стала ждать окончания рабочего дня.
  
  
     Скоро из двери редакции посыпались сослуживцы мужа. А вот и он сам – в синей рубашке с короткими рукавами и в чёрных любимых джинсах, красивый, подтянутый, с гордо вскинутой тёмноволосой головой. Как же всё-таки он мне дорог, я люблю в нём почти всё – хорошее и плохое, даже капризную вздорность и обидчивость по пустякам!
  
  
     После того как мы четыре года назад решили не разводиться и жить вместе, как-то само собой получилось, что я привязалась к мужу всем сердцем и полюбила его. Думала, что и он считает меня второй половинкой, хотя и никогда не говорил мне о любви. Впрочем, ласковыми словами обменивались мы часто и целовались, прощаясь, а вот непосредственно о любви говорить стеснялись. Однако муж, скорее всего, догадывается о моей любви к нему.
  
  
     Распрощавшись с коллегами, Валера широкими шагами направился к кафе. Я испуганно вжалась в стенку киоска, пытаясь с ней слиться. Но, похоже, напрасно опасалась, что муж заметит меня и уличит в неблаговидном поступке, всё его внимание направлено было на неожиданно появившуюся в дверях кафе длинноволосую красавицу в коротком красном платье.
  
  
     Лицо Валеры прямо засияло счастьем, словно вдруг выиграл в конкурсе суперприз. Меня он с такой радостью никогда не встречал.
  
  
     Сердце на миг остановилось и с треском, отдавшимся шумом в ушах, разлетелось на кусочки. А Валера с Натали, обнявшись, скрылись в кафе.
  
  
     Не было смысла идти за ними. Чтобы затеять скандал и этим окончательно разбить свою некрепкую семью? Но что же мне делать, как поступить? Машинально побрела подальше от злополучного кафе.
  
  
     И тут позвонил Валера. Голос его звучал фальшиво и бодро:
  
  
     - Я задержусь на работе, - сообщил он, - после командировки надо закончить материал. Вернусь в девять или в десять вечера, не волнуйся!
  
  
     - Хорошо, - убито произнесла я. Раньше по моему горькому тону муж догадался бы, что я расстроена, и стал бы расспрашивать, что случилось. А теперь ему до меня дела нет.
  
  
     Не замечая ничего вокруг, как сомнамбула, шла и шла в неизвестном направлении, сжигаемая болью внутри.
  
  
     Вспомнилось, как прошлым летом в Египте мы с Валерой посетили одно загадочное место. Что-то вроде голубого озерка в песках. Сопровождающий нашу группу туристов араб рассказал через переводчика, что в этой «голубой жемчужине», так называют озеро местные жители, вода особенная – исполняет желания влюблённых. Именно те желания, которые первыми придут на ум, когда окунёшься в воду.
  
  
     В голове моей после того, как вода охватила всю меня приятной прохладой, неожиданно промелькнула фраза из берестяного любовного письма XV века, приведённого в качестве эпиграфа в книге Тендрякова «Затмение» (я её недавно прочла): «Пусть разгорится сердце твоё, и тело твоё, и душа твоя до меня – и до тела моего, и до виду моего!»
  
  
     В тот момент я думала о Валере. А он, похоже, загадал, чтобы к нему вернулась его первая любовь! Вот она и вернулась.
  
  
     Наши желания разошлись. Выходит, муж не переставал любить свою Натали. Да, первая любовь не ржавеет, крепки её узы, их не порвёшь.
  
  
     По сути, что было между нами? Просто-напросто глупая игра в мужа и жену. С его стороны - фальшивая и несерьёзная. Радостная возня вокруг Тошки, ночные разговоры по душам с хихиканьем после бурного секса, переглядывания в шумных компаниях друзей – надо же, понимаем друг друга с полуслова! – всё это были причуды моего воображения.
  
  
     А у него в сердце жила одна Натали! Всегда Натали!
  
  
     Наревевшись до резей в глазах, вернулась домой. Валера же не пришёл ни в девять часов вечера, ни в десять, явился почти в полночь. Я сделала вид, что сплю. Муж постоял надо мной секунд десять, потом вышел из нашей с ним спальни. И опять спал в гостиной.
  
  
     Всю последующую неделю я ходила как в воду опущенная. Однако Валера этого не замечал. Даже на моё сообщение, что перехожу в газету, рассеянно пробормотал: «Хорошо!»
  
  
     Глава VIII
  
  
  
     Всю неделю раздумывала, как поступить. Но ни к какому решению так и не пришла. Мучилась ревностью, исходила ненавистью. В какой-то момент мне казалось, что лучше бы Валера исчез с моих глаз насовсем. Даже если бы умер, тогда бы наверняка я испытывала меньшую боль.
  
  
     А по ночам вернулись ко мне детские страшные сны с чудовищными крысами в сыром подвале, которые появились у меня после двухдневного пребывания в плену. Меня выкрали прямо с уроков, сказали, что за мной отец послал машину. Учительница ничего плохого не заподозрила, а я доверчиво уселась к бандитам в машину, забыв обо всех отцовских предупреждениях не садиться к чужим, тем более к кавказцам.
  
  
     Одну ночь сидела в подвале одна, отпугивая сапогами крыс. Днём ко мне подсадили мальчика возрастом чуть постарше меня. Во вторую ночь я уговорила его бежать. А поскольку это мог сделать только один из нас – дотянуться до единственного узкого окошечка вверху можно было, лишь встав на плечи друг другу, - то убежал мальчик.
  
  
     Уж очень он боялся крыс. Я тоже боялась, но хорохорилась, потому что больше крыс боялась своей трусостью подвести отца. «Ты дочь командира, на тебе ответственность, ты ничего не должна бояться», - говорил он мне, когда я взвизгивала при виде паука или какой-нибудь противной букашки. К тому же опасалась, что в темноте не найду дорогу к дому и не сумею спасти мальчика.
  
  
     В тёмном подвале я провела вторую ночь ужасов, третью наверняка бы не выдержала, не спаси меня отец со своими бойцами. Меня не успели обменять на какого-то очень важного кавказца, как намеривались бандиты, отец выследил их.
  
  
     А мальчик (имя его после психологических сеансов, которые я прошла после похищения, стёрлось из моей памяти) оказался, как мне сказали потом, сыном одного из офицеров отцовской части. Ему удалось добраться до дома живым и невредимым, его вскоре переправили родители в спокойные места.
  
  
     Меня тоже отец на время отвёз к своей сестре в Самару, пока не получил направление на новое место службы – на Дальний Восток.
  
  
     Эти дьявольские сны теперь вновь выворачивали мою душу почти наизнанку. Я старалась не спать, страшась оказаться в их власти. Таращила глаза в темноте, но усталость брала своё, и к утру они, как бешеные псы, накидывались на меня.
  
  
     Как-то раз я так громко кричала, сражаясь со своими крысами-демонами, что разбудила Валеру, спавшего в гостиной. Он пришёл в нашу спальню и стал трясти меня. Узнав, что приснился мне плохой сон, нежно прижал к себе и лёг рядом. Я удобно устроилась в его крепких привычных объятиях. И страхи отступили. До следующей ночи. Потому что снова мы с Валерой спали раздельно.
  
  
     Анонимные звонки о местонахождении моего мужа стали поступать с надоедливой постоянностью. Короткие, в одно-два предложения, они, как ноющие занозы, отравляли моё и без того паршивое существование. Прежде чем я готова была возмутиться, раздавалось равнодушное телефонное «пи-пи».
  
  
     Утром в четверг, перед работой, муж предупредил меня:
  
  
     - Мать просила сегодня вечером приехать: в субботу они с отцом собираются устанавливать в баню новый котёл, нужно договориться о деталях. У них заночую, так что не теряй меня.
  
  
     Я молча кивнула.
  
  
     Как и следовало ожидать, поздно вечером, когда Тошка смотрел свой уже не первый сон, странный мой телефонный доброжелатель не преминул сообщить мне с шипящим придыханием:
  
  
     - Ваш муж опять с ней…
  
  
     - Кто вы? – возмущённо вскрикнула я. – Что вам нужно от меня? Больше не звоните сюда! – И выдернула шнур телефона.
  
  
     И, конечно, в эту ночь опять не спала.
  
  
     Наутро выглядела опухшей. Хорошо, что не нужно было идти на работу – я уволилась из издательства, через неделю меня ожидали в газете.
  
  
     Валера позвонил мне в обед на мобильник и радостно сообщил:
  
  
     - Андрюха приехал, устроился в гостиницу, а завтра поедет с нами к моим родителям, поможет котёл менять, а потом позагораем и искупаемся, а вечером в обновлённую баню сходим.
  
  
     Андрей Васильев в наш город в командировку наведывался частенько. Жил он теперь в Москве, работал в рекламном агентстве. Сумел купить с помощью фирмы двухкомнатную квартиру и импортную дорогую машину. На ней и мотался по разным городам. Жениться не собирался. На вопрос о женитьбе обычно хитро усмехался:
  
  
     - Зачем мне жениться, если я без женитьбы могу иметь жён сколько хочешь. Вот перевалит за тридцать, тогда, может, и распишусь с кем-нибудь.
  
  
     У нас он не останавливался, устраивался в гостиницах. А вот в гости приходил каждый приезд. В основном общался с Валерой. А я и не очень-то рвалась ему в собеседники: по-прежнему, как в студенческое время, чувствовала с ним себя не в своей тарелке. Он пугал меня своими странными хмурыми взглядами, словно я в чём-то перед ним провинилась. Возможно, ревновал ко мне друга.
  
  
     Утром, в субботу, мы заехали за Андреем в гостиницу – свою машину он оставил на платной стоянке. Был конец июня, солнышко давно уже встало и нагрело от души всё вокруг. Ожидался жаркий денёк – как раз для купания в речке.
  
  
     - Мы буквально за час управимся с котлом и поедем загорать, - возбуждённо планировал Валера, умело ведя машину в сплошном автомобильном потоке.
  
  
     На одном из перекрёстков муж неожиданно притормозил.
  
  
     - Подкинем Натали с сыном, - сказал, обернувшись к нам с Тошкой, сидевшим позади него, - она, наверное, к матери направляется.
  
  
     В салон машины впорхнула улыбающаяся Натали – по её сияющему виду нетрудно было догадаться об их с Валерой предварительной договорённости о встрече на этом перекрёстке. В тонкой абрикосовой кофточке и светлых облегающих брючках выглядела она просто супер – ну вся из себя утренняя свежесть: розовые щёчки, длинные локоны... Что-то среднее между Клаудией Шифер и Николь Кидман. Только глаза карие.
  
  
     Мне пришлось подвинуться поближе к дверце и взять Тошку на колени, чтобы освободить место для толстенького восьмилетнего сынка Натали с такими же, как у неё, красивыми раскосыми очами.
  
  
     Мальчик, усевшись между нами, по-хозяйски опёрся своими пухлыми ручками о края спинок передних сидений и по-свойски, на равных, принялся болтать с мужчинами, вмешиваясь в их разговор, как взрослый. Своему сыну я бы не позволила так вести себя: считаю, ребёнок не должен вмешиваться в разговоры взрослых, когда его не спрашивают.
  
  
     - Вы про хлеб говорите? А меня бабушка заставляет покупать хлеб с ядом, -вклинился он в очередной раз в разговор мужчин.
  
  
     - Не с ядом, - хихикнув, поправила сына Натали, - а с йодом. Он и в магазине хлеб с ядом просил – умора!
  
  
     У очередного поворота натолкнулись на затор машин, пришлось остановиться. Неожиданно сын Натали громко заявил:
  
  
     - А мои мамка с папкой разводятся.
  
  
     Сидевший спереди рядом с Валерой Андрей, повернулся и сочувствующе произнёс:
  
  
     - Ты переживаешь?
  
  
     - Не-а! – скривился парнишка. – Он мамку бьёт и меня по затылку…
  
  
     - Так трудно ведь без отца будет! – не унимался Андрей.
  
  
     - А у меня скоро дядя Валера будет папкой. Ты же не будешь меня бить, дядя Валера?
  
  
     Муж мой чуть не поперхнулся. В машине стало тревожно и тихо. Лишь постукивал глухо двигатель.
  
  
     - С какой это стати? – нашёлся, наконец, что ответить ошарашенный Валера.
  
  
     - Ты же женишься на мамке, - непосредственно отозвался мальчик, - я же видел вас позавчера ночью голыми, а бабушка сказала, если мужчина с женщиной голыми спят, должны пожениться.
  
  
     И снова в машине все замерли. Вдруг напряжённую тишину прорезал звонкий Тошкин голосок:
  
  
     - Папа не будет бить тебя, Костик. Он никого никогда не бьёт. Но только он не может быть твоим папой, он – мой папа! – пухлые губки моего сына слегка задрожали.
  
  
     Валера, в растерянности тупо смотревший до этого на сына Натали, перевёл глаза на Тошку и нервно передёрнул плечами. Несмотря на смуглость, видно было, как лицо его сначала побледнело, а потом пошло красными пятнами.
  
  
     - Да, я твой отец, Антоша, и больше ничей! – твёрдо выдавил из себя он, каждое слово выделив короткими паузами, а затем, бросив на меня извиняющий взгляд, обратился к Натали раздражённо: - Наталья, уйми своего бестолкового недоумка, вздумал тут ерунду сочинять!
  
  
     - Не смей его оскорблять! – обиделась за сына Натали. – Ничего он не сочиняет, что видел, то и говорит. Это ты заврался совсем! Мне говоришь одно, жене – другое. – Красивые её глаза злобно сузились. – Не ты ли жаловался мне, что Тася тебя шантажом женила? А её папочка генерал угрожал раздавить тебя в лепёшку, если разведёшься с ней, и пообещал квартиру и машину, если помиришься с ней?.. Ещё ты мне говорил, что не забывал меня никогда… Реши уж, наконец, с кем ты!
  
  
     Валера испуганно перевёл глаза на меня.
  
  
     В ушах моих что-то щёлкнуло. Я видела, как муж бурно заговорил. Но звук его голоса стал приглушённым и непонятным, словно отдалился за невидимую стену. И сама я, придавленная услышанным и чувством униженности, как будто превратилась в нечто аморфное, вообще-то нет, скорее, в стороннего зрителя плохо разыгрываемой прямо на улице пьесы. Смотрела на себя как бы со стороны. Вот беру сумочку у заднего окошка, открываю дверцу автомобиля, подхватываю Тошку на руки и устремляюсь наперерез задвигавшимся вновь по дороге сердитым машинам.
  
  
     К счастью, остановка в обратную сторону была близко, и такси подъехало, будто по мановению волшебной палочки. Лишь оказавшись в машине, очнулась и сглотнула – в уши ворвался звук, будто сидела во взлетающем самолёте.
  
  
     Наконец-то, вырвалась из кошмара! Только теперь я заметила рядом с собой Андрея Васильева, уверенно дающего вместо меня указание водителю, куда ехать.
  
  
     Судя по всему, он побежал за мной по просьбе Валеры, а сам муж, конечно же, поспешил в сопровождении своей распрекрасной Натали к своему треклятому банному котлу, который должны привезти к родителям из мастерской с минуты на минуту.
  
  
     Пусть милуется с ней, пусть забудет обо мне! Он и забыл давно… Меня в его жизни никогда не было!
  
  
     - Да отпусти же, Тася, ребёнка, ты его задушишь! – Дошёл до моего сознания резкий голос Андрея.
  
  
     Я разжала руки, испуганный Тошка выскользнул из моих цепких объятий и юркнул к окошку. Надо успокоиться, не дать себе впасть в слёзную истерику – она до добра не доводит. Однако слёзы душили меня, стояли в горле, как ком, и жгли глаза.
  
  
     Не следует ещё больше пугать сына. Он, как воробышек, прижался ко мне и ничего не понимает, ведь для него мы, его родители, - единое целое. При нём мы с Валерой старались не ссориться. Мы вообще мало ссорились. Успокаивающе погладила по тёмноволосой головке ребёнка и почувствовала, как он облегчённо расслабился. Я подвинулась к Андрею, чтобы удобнее сыну было сидеть. Антоша покорно уставился в окно.
  
  
     В мире всё так нестабильно и хлипко, печально подумала я. Совсем недавно, каких-то несколько месяцев назад, у меня была крепкая семья, мужчина, с которым мне было хорошо. По крайней мере так казалось. Но дом мой, словно пресловутый карточный домик, вмиг развалился, и я не в силах что-нибудь исправить, как ни старайся.
  
  
     Так тщательно утром собиралась: поверх бирюзового топа накинула белую батистовую блузку с короткими рукавами, густо накрасила ресницы, оттенила глаза серо-голубым карандашом – хотелось, чтобы муж обратил на мой прикид внимание. А он трепетал в ожидании встречи с другой, и мой вид его не взволновал.
  
  
     - Плюнь ты на него! – как будто подслушав мои мысли, прошептал мне на ухо Андрей Васильев. – Он не достоин тебя. Ты должна была за меня выйти замуж, ты обещала… Мы дали клятву быть вместе.
  
  
     - Ты спятил? – В возмущении отшатнулась от Андрея. Одно из двух, либо он с ума свихнулся, либо так изуверски радуется краху нашего с Валерой брака. Похоже, моё возмущение ничуть не тронуло Андрея, он наклонился к моему уху ещё ниже и снова заговорил:
  
  
     - Помнишь, нас в детстве украли и держали в каком-то подвале? Ты помогла мне убежать, а перед этим мы поклялись, будем всегда дружить и поженимся, когда вырастем. – Андрей тяжело вздохнул. – Я всю ночь блуждал по кривым улочкам, добрался домой утром, но отец обрадовал меня, сообщив, что тебя уже спасли. Потом я пытался тебя отыскать, нашёл твоего отца, он был страшно сердит на меня, сказал, что я трус - бросил девочку одну с бандитами. Я умолял дать мне возможность встретиться с тобой, и тогда он сказал, что тебя нет и больше никогда не будет.
  
  
     Андрей замолчал, с трудом справляясь с дыханием. Глаза его заблестели.
  
  
     - Я подумал, ты умерла, и винил себя в твоей смерти многие годы, - тихо добавил он.
  
  
     Поражённая сказанным, я на некоторое время впала в ступор. Мозг мой с трудом воспринимал новость.
  
  
     Чего только судьба не выкинет! Лучший друг моего мужа, всегда косо смотревший на меня, оказался тем самым мальчиком, находившимся со мной в плену. Никогда даже предположить такое мне не пришло бы на ум. Андрей – последний человек, с которым я хотела бы дружить. Он раздражал меня тем, что Валера к нему сильно привязан: звонил ему по поводу и без повода, советовался часто в решении важных вопросов не с женой, а с ним. Всё во мне настроено против него, как против соперницы за душу моего мужа.
  
  
     - Когда ты узнал, что я та самая девочка? – наконец, догадалась спросить.
  
  
     - В тот день, когда приехал в общежитие твой отец, чтобы предложить за тебя квартиру. Я узнал твоего отца с первого взгляда. Он мало изменился.
  
  
     - Не сомневаюсь, это ты дал Валере совет принять в дар квартиру и меня в придачу, - невесело проворчала.
  
  
     - Нет, наоборот, отговаривал! Я был в шоке, ведь искал тебя в других девчонках, похожих на тебя. А ты была рядом. Просто твоё редкое имя Тася я понял тогда, в подвале, как Олеся… Я уговаривал Валеру развестись. Но он, как одержимый, упёрся. Ему понравилось, что после универа не надо будет зарабатывать квартиру. Родители ему никогда бы её не купили, ты же это знаешь. Вы с Тошкой были решением его жилищных проблем.
  
  
     Прозвучавшая в голосе Андрея насмешка покоробила меня, тем не менее я смолчала. Я вообще не знала, как теперь к нему относиться: на чьей он стороне – моей, Валеры или на своей собственной. Скорее, на собственной.
  
  
     - Теперь всё будет иначе. Теперь мы будем вместе. – Донесся до моего сознания его лихорадочный шёпот.
  
  
     Я инстинктивно отклонилась.
  
  
     - Мы не будем вместе! Даже если я разведусь. Этого не будет! – сказала твёрдо.
  
  
     - Не говори так, я заберу вас с Антоном в Москву к себе. И ты поймёшь, Валера – это чёрная и ненужная страница в твоей жизни, - не слушая меня, упрямо бормотал Андрей.
  
  
     Глава IX
  
  
  
     Добравшись до дома, с трудом убедила Андрея оставить нас. Он уехал лишь после того, как я пообещала позвонить ему завтра и сообщить о своём решении.
  
  
     Как будто мне это надо! Для меня он, несмотря на совместное похищение в детстве, всё равно что перевёрнутый валетом Валера на игральной карте. Тот же эгоцентризм, то же пренебрежение к моим чувствам. Как и муж, и в грош меня не ставит. Я это чувствую.
  
  
     Решение нужно принять до возвращения мужа домой. Разбитый корабль, внезапно с иронией подумала о себе, должен встать на другой якорь в другой гавани, по возможности более тихой – без страстей и мужиков-изменников. И там зализывать раны, вернее, «залатывать пробоины».
  
  
     Неожиданно для себя, не стала лить слёзы в подушку – уже предостаточно их пролито, а, пристроив Тошку к соседке Ольге, отправилась побродить по городу, как говорится, помыслить над дальнейшей судьбой.
  
  
     Несомненно, героиня какой-нибудь киношной мелодрамы на моём месте не стала бы долго раздумывать: сына под мышку и рванула бы гордо в неизвестность. Ищи её муж свищи потом. Я тоже бы так с удовольствием поступила. Жаль, не живу в кино.
  
  
     Куда мне ехать в такой реальной собственной жизни? К отцу с его молодым семейством и тёщей, приехавшей к ним с Украины? Конечно, они нас с Тошкой примут охотно в своём пригородном шестикомнатном доме. А что дальше? Жить опять по указке отца? Меня такая перспектива не привлекает, а ещё больше не хочется просить помощи у человека, беззастенчиво солгавшего мне. Ведь пообещал после рождения Тошки не вмешиваться в мою жизнь, однако вмешался.
  
  
     Улицы города были почти что пустынны, люди попрятались от жары. Асфальт под ногами казался горячим. Наткнувшись неожиданно на салон красоты, подумала, а не зайти ли в него. Говорят, изменив внешний облик, изменишь настроение. И даже судьбу. Можно окраситься в чёрный цвет. Превращусь-ка из белобрысой вороны в чёрную.
  
  
     - Будет ужасно! – не согласился со мной парикмахер, молодой парень утончённой наружности. – У вас такие мягкие волосы и цвет волос, светло-русый, приятный. – (После родов я вернула свой цвет). - Давайте придадим им романтический шик и произведём мелирование.
  
  
     Против романтического шика я не возражала и позволила мастеру производить на моей голове всё, что захочет. После двухчасовых его упорных копаний в моих волосах, вылившихся, кстати, для меня в крупную сумму, в зеркале предстала передо мной не похожая на меня дева с необычной причёской. Небрежная рваная чёлка, чуть осветлённые пряди, постепенно спадающие до плеч, аккуратно уложены в показном беспорядке. В общем, лёгкость, объём и романтичность, как и сказал мастер. С ними я, как ни странно, напоминала родную мать на одной из её девичьих фотографий.
  
  
     Дома сразу же полезла на антресоли: загорелась сравнить себя с ней. В дальнем углу нашла большой старый чёрный пакет из-под фотобумаги, который два года назад привезла мне Оксана, жена отца.
  
  
     - Там фотографии и кое-какие документы из твоего детства, - сказала она мне, -думаю, они должны храниться у тебя.
  
  
     В пакет я так ни разу и не заглянула. Сейчас с трепетом вытащила его содержимое – пачку фотоснимков, где я совсем кроха на руках у матери, несколько снимков, где мы втроём вместе с отцом.
  
  
     Наконец, нашла нужную фотографию. Она была цветной, сделана в фотосалоне. На ней мама совсем молодая, ей семнадцать, не больше, улыбающаяся, счастливая. Волосы, подстриженные под модный тогда сэссон, распушились, как у одуванчика. Ярко-голубые, опушённые длинными тёмными ресницами глаза сияют счастьем и уверенностью в своём очаровании. В нежном овале лица столько девичьей прелести, что у меня защемило в груди. И почему ты меня бросила, мама? Ты ведь не кажешься стервой!
  
  
     Взглянув на себя в зеркало, я пришла в недоумение: как только могла отцовская родня утверждать о моей схожести с матерью! Ничего общего, кроме голубых глаз. Да и то цвет у меня не такой сочный. А в лице совсем другие черты.
  
  
     Она яркая, броская, словно земляничка на зелёной полянке или гриб лисичка из детских книжек. А из меня, скорее, можно представить бледную поганку. Я обычная, хотя не без миловидности. Особенно с новой небрежной мелированной причёской. Но отнюдь не сногсшибательная кукольная красавица, какой была мать, судя по фотографиям.
  
  
     Среди снимков, к моему изумлению, обнаружилось нераспечатанное письмо. От бабушки. Не от сочинской, а другой – с материнской стороны. Письмо, очевидно, написано после нашей встречи с ней в школе, когда я трусливо сбежала от неё на контрольную. Бабушка извинялась за свою несдержанность и утверждала, что, несмотря на мою отчуждённость, они с дедушкой любят меня, их единственную внучку, и, если мне когда-нибудь придётся туго, они окажут поддержку. В конце под подписью стояли номер телефона и адрес.
  
  
     Неужели фортуна мне протягивает руку - с надеждой забилось моё сердце. Не раздумывая, позвонила по указанному телефону. Долгое время никто не подходил. Может, номер телефона сменился? Когда уже, отчаявшись, собралась положить трубку, длинные гудки в ней сменил недовольный женский голос:
  
  
     - Алло, я вас слушаю.
  
  
     - Мне Елену Георгиевну, - пролепетала я, трухнув вмиг.
  
  
     - Это я, - резко ответила женщина. – Что вам нужно?
  
  
     От нетерпеливости, звучавшей в голосе бабушки, я совсем растерялась и хрипло пробормотала:
  
  
     - Я Тася, ваша внучка. Я только что прочитала ваше письмо.
  
  
     Наступившее молчание дало понять мне, что со своим звонком опоздала.
  
  
     - Мне ваше письмо не вручили, - принялась оправдываться, - так получилось. Но теперь вот прочитала… Вы писали, если мне будет тяжело, то могу обратиться к вам. Мне теперь тяжело… - И замолчала.
  
  
     - Что случилось? – участливо, уже тёплым голосом спросила бабушка.
  
  
     И во мне, словно через плотину бушующая вода, прорвалась накопленная за последнее время обида. Хлюпая носом, а иногда и плача навзрыд, открыто рассказала об измене мужа, называя все вещи своими именами, вплоть до сегодняшнего оскорбительного заявления глупого мальчишки, устами которого, без сомнения, глаголила истина.
  
  
     Разговор закончился для меня ошеломляюще: бабушка предложила приехать к ней вместе с Тошкой немедленно, а ещё она вызовет маму из Америки.
  
  
     Вечер ожидался для нас с Валерой непростым. Я намерена была выяснить всё до конца и поставить, как говорится, все точки над «i». В течение дня муж то и дело звонил мне по сотовому. Но я не отвечала, лишь прочла эсэмэску, где он сообщал, что приедет к восьми часам: не удалось быстро справиться с котлом.
  
  
     Соседка Ольга, заглянувшая ко мне, поахав минут пять над моей новой причёской, вновь забрала к себе Тошку, заявив:
  
  
     - Что-то в последнее время с тобой и Валерой происходит. Поговорите наедине. Покричите. И помяни моё слово, вы, как пить дать, помиритесь. Мы с Сёмкой по семь раз на дню ссоримся и ничего, живём любя. Милые бранятся - только тешатся.
  
  
     Не знает она, что мы с Валерой теперь не милые, и в ругани нам лучше не тешиться. Тем не менее ругаться я буду. Я не допущу, чтобы и дальше об меня вытирали ноги, как об безмолвную половую тряпку.
  
  
     Чем ближе был час приезда мужа, тем больше я злилась. Переваривая в сотый раз в голове происшедшее утром, анонимные звонки, бесконечные отлучки мужа, увиденную встречу у кафе, рвала и метала, наполняясь гневом и мечтая разорвать Валеру на куски, как только он появится.
  
  
     Напрочь исчезло в моём сознании всё хорошее между нами. Если в своих копаниях наталкивалась на это хорошее, то в свете измены мужа, оно казалось оскорбительным. Как он мог целовать и обнимать меня, мечтая о другой? Как мог притворяться и врать?
  
  
     Выходит, по сути, мы чужие друг другу люди. Души наши не близки, наоборот, далеки, как две страны, разделённые океаном. Он никогда не стремился познать мою и не допускал к своей.
  
  
     Почему же мне казалось, что у нас единство? Любовные игры, страсть, общий ребёнок, совместные заботы и разговоры – это, оказалось, ещё не единение сердец. А без него брак словно простое яичко, которое легко разбила хвостиком мышка – да простят меня все поклонники очаровательной Натали за такое убогое сравнение их кумирши с ничтожным зверьком!
  
  
     Входная дверь хлопнула.
  
  
     - Это я. Где вы там? – голос Валеры прозвучал нарочито бодро. – Ты одна? А Антон где?
  
  
     - У соседки, - буркнула я, поджав губы.
  
  
     Ощущение грозы надвигалось. Уже в воздухе витали искорки молнии. Мне нестерпимо захотелось, чтобы разразилась гроза по-настоящему прямо в нашей квартире. Может, после неё наступит очищение моей души, превратившейся в последние недели в комок нервов.
  
  
     - А я первые огурцы с грядки привёз и зелень всякую, мама дала. Котёл, наконец-то сделали. Провозились весь день. Представляешь, оказалось, его неправильно сварили, пришлось везти заново в цех. Ждали почти до шести часов. Я тебе звонил, ты не брала трубку. У меня душа была не на месте.
  
  
     Выдохнув всё это почти одним духом, Валера направился на кухню выгружать продукты. Я не шелохнулась, как сидела на диване в гостиной в любимой своей позе, подтянув колени к груди и обняв ноги, так и осталась сидеть.
  
  
     Через несколько минут муж зашёл в комнату. Он уже скинул рубашку, оставшись в белой майке, оттенявшей его красивый загар, добавившийся за прошедший жаркий день. Уселся в кресло напротив и произнёс:
  
  
     - Давай поговорим.
  
  
     Мне захотелось запустить в него чем-нибудь повесомее – так до обидного сухо и деловито прозвучало его предложение, словно разговор предстоял о домашних хлопотах.
  
  
     - Всё, что ты слышала, неправда. Я не спал с Натали, как ни невероятно. Между нами ничего не было.
  
  
     Начинается первый вариант сценария Андрея Васильева, невесело хмыкнула про себя. Андрей позвонил мне где-то за час перед этим и рассказал о звонке Валеры, который просил совета, отрицать ли ему роман с Натали в разговоре со мной или повиниться во всём.
  
  
     - Я предложил всё отрицать, если не прокатит, сознаться наполовину.
  
  
     Теперь мне, наверное, следует показать мужу, что его враньё шито белыми нитками, пусть уж сразу, не тратя слов зря, переходит ко второму варианту.
  
  
     - Ты утверждаешь, что из командировки не мчался сначала к ней, а потом к нам?.. Может, ты не встречался с ней в кафе после работы? - С каждым словом я распалялась всё больше и больше, а дальше уже почти принялась орать, охваченная ослепляющей яростью: – Я видела вас вместе! Не надо мне глупую лапшу на уши вешать! Говори правду! Это честнее.
  
  
     Меня всю трясло. Сжав кулаки и стиснув зубы, я старалась превозмочь злую нервную дрожь.
  
  
     - Возможно, она заразила тебя СПИДом или ещё какой-нибудь гадостью – всем у вас в посёлке известно, она не церемонится, когда дело касается мужчин и постели. А теперь мы с Тошкой можем заразиться или уже заразились! – неожиданно для себя я больно уколола Валеру.
  
  
     - Ты спятила! – возмутился тот и сорвался с кресла. Ноток виноватости, звучавших в его голосе до этого, как ни бывало. – Как ты можешь такое наговаривать на человека! Она не спит с кем попало – чего ты выдумываешь! Она ничем не больна, я в этом уверен! – Подошёл к дивану, где я оставалась сидеть, и взглянул с осуждением мне в лицо. - И откуда ты знаешь, что мы встречались? Ты что, за нами следила?
  
  
     Я отрицательно замотала головой, но язык мой выдал противоположное:
  
  
     - Видела вас как-то раз, целующихся у кафе. – Презрительно вздёрнула подбородок. – А обо всём остальном мне сообщал по телефону один доброжелатель. Может, это был обиженный муж твоей Натали!
  
  
     - Доброжелатель, говоришь? – Валера наклонился надо мной так близко, что ярость, пылающая в его сузившихся зрачках, обожгла меня, словно пламя, выскочившее из старой паяльной лампы. – Что может знать твой доброжелатель о моей любви к Натали? – (Начинается второй вариант исповеди, механически отметила я). – Да, я любил её в школе, словом, бегал за ней, как тогда говорилось. Она нравилась многим парням, но выбрала меня, и я был счастлив. Мы два года дружили. А потом меня забрали в армию, она же, не дождавшись, выскочила замуж…
  
  
     Горечь, прозвучавшая в голосе мужа, страшно разозлила меня – признаётся в любви к другой, какой жене это понравится - и я резко оборвала его, грубо оттолкнув от себя:
  
  
     - Знаю я твою историю любви, не надо мне её пересказывать! Вся твоя семья без конца только это и делает! Неинтересно уже и тягомотно! – ввернула я тёти Марусино, моей уральской квартирной хозяйки, любимое словечко.
  
  
     - Я думал, ты хочешь знать правду, – не унимался Валера. – Нет, ты должна послушать из моих уст! – И принялся по своей привычке в моменты нервничанья метаться из угла в угол. – В тот вечер одноклассников зимой на меня словно наваждение нашло. Потом мне постоянно хотелось её видеть. Да, пойми же ты, это юношеская наивная любовь! Я просто не в силах был сопротивляться влечению, возможно, крыша у меня поехала. Ничего не соображал: хочу видеть её – и всё! Хоть одним глазком.
  
  
     Валера чуть сбавил тон, испугавшись того, что наговорил. Но, похоже, остановиться уже не мог:
  
  
     - Позавчера мы действительно могли быть вместе. – Заметив в моих глазах боль, произнёс сожалеюще: - Извини – ты же сама просила правду. Только у нас ничего не было, слышишь, не было! Не захотел я!
  
  
     - Ребёнок свет включил? – машинально съиронизировала я.
  
  
     - Ошибаешься. Не ребёнок! Я его и не видел в тот вечер вовсе, я даже не знал, что он был в доме. Просто я сам не смог. Не захотел вдруг – у меня пропало желание.
  
  
     - Хочешь сказать, держал в объятиях голую красавицу и стыдливо неожиданно вспомнил, подобно герою коммунисту из старых фильмов, о долге мужа и отца? – продолжала ехидничать я. Этот человек, пронзённый стрелой первой любви, не вызывал у меня уважения, казался мне чужим и омерзительным, поскольку сама я была раздавлена его предательством.
  
  
     - Она не таяла в моих руках, - тихо произнёс он и замер у балконного окна, помолчав несколько мгновений о чём-то размышляя, круто повернулся ко мне лицом и медленно повторил: - Она не таяла в моих руках! – Словно обвинял в этом меня. - Я думал, буду на седьмом небе, когда мы займёмся…
  
  
     Не договорив, Валера смутился, отведя в сторону глаза, и направился к креслу. Плюхнувшись в него, опять заговорил:
  
  
     - Оказалось, она меня не волновала, ты понимаешь, о чём я говорю. – Не увидев в моих глазах понимания, принялся торопливо объяснять: - Мне не захотелось её, как женщину. Одно дело – обниматься и целоваться, другое – когда сливаешься душой и телом. И она, по-моему, не сильно распалилась. Меня не трясло с ней, как с тобой. Похоже, я действительно, как твой герой из старых фильмов, вспомнил вдруг о жене. О твоей шелковистой коже, о твоём кружащем голову запахе, о приятном ощущении от прикосновений с тобой. Даже о радостном хихиканье твоём в неподходящий момент вспомнил. И понял, что юношеская любовь прошла, она уже не та, в ней всё по-другому. И такая, другая, мне не нужна… Я сказал ей об этом… И мы не были голыми, а просто полураздетыми, я был в джинсах…
  
  
     Как глупо всё, думала я, слушая сбивчивую Валерину речь, даже и не пытаясь вникнуть в неё. Теперь все объяснения мне казались бессмысленными. Подумать только, а ведь я, дура набитая, воображала, что мы с ним хорошая пара – не ссоримся, не скандалим, доверяем друг другу. Пусть муж не любил меня, когда женился, но под воздействием нашей с Тошкой любви, надеялась, что привязался к нам всем сердцем.
  
  
     Хотя, надо признать, сына он любит. Несмотря на первоначальное неприятие, стал заботливым отцом. А вот со мной, несомненно, никакими чувствами не связан. Для него я как навязанный хомут, который из-за страха перед моим грозным отцом не скинешь.
  
  
     Наивен тот, кто утверждает, что стерпится – слюбится, перемелется – мука будет. Никакой муки не будет, а вот муки – каждый день, каждый час. Всегда и наяву в постылой жизни с нелюбящим мужем. Как я этого не понимала раньше!
  
  
     Напротив дивана, где сидела, на стене висела картина Глеба. На фоне цветущей черёмухи – я с грудным Тошкой на руках. Пухлый ротик ребёнка полуоткрыт, глазки беспомощно распахнуты. Я смотрю прямо на художника, как будто в объектив фотоаппарата. В голубых глазах моих – необычное сияние, присущее многим матерям, в чуть склонённой набок голове и уверенной улыбке – твёрдость характера. Такой меня видел Глеб. Почему же я превратилась в лужицу от растаявшего мороженого у ног моего неверного мужа? Стремление любой ценой иметь для сына полноценную семью превратило меня в бесхарактерное ничтожество.
  
  
     В масляных мазках портрета мне почудилось, будто бы блеснули синевой огромные печальные глаза Глеба, и послышался красивый его баритон: «Тэсс, вот ты и каешься, я же говорил, он не полюбит тебя, как я, не будет понимать, как я!»
  
  
     «Это нечестно! – захотелось крикнуть мне. – Несправедливо растоптанному, униженному человеку напоминать: «Я же говорил!..», когда ничего исправить нельзя. Когда понимаешь, что лучше бы быть мне матерью-одиночкой или выйти замуж за всё понимающего Глеба, а не вынуждать жениться не любящего тебя мужчину.
  
  
     Где он теперь, мой добрый друг? Я слышала, что он женился три года назад и у них с женой родилась дочь – об этом мне сообщила моя школьная подруга Настя Никонова. Она случайно встретила его на улице.
  
  
     «Стань светом моим!.. Я же тебе пел, ты не услышала…»
  
  
     - Хватит! – Не выдержала я эмоционального напора, исходящего от картины, и зажала уши ладонями. – Не хочу слушать!
  
  
     Валера замолк на полуслове и испуганно уставился на меня.
  
  
     - Не хочу слушать твои слезливые истории об очаровании и разочаровании в первой любви! – яростно накинулась я на него. – Ничего больше знать не хочу. Люби её, сколько в тебя влезет. Но не смей больше жаловаться ей на меня! И мне не смей жаловаться на неё! Надо же, он не испытал с ней трепета и волнений – горе-то какое!.. – произнесла с открытой издёвкой.
  
  
     - Ты не поняла меня. – Смешался Валера. – Я вовсе не о том говорил. Я сказал, что не захотел её… Внезапно понял, она мне совсем не нужна. Как будто очнулся от сна.
  
  
     - Мне нет дела до того, захотел ты её или не захотел, проснулся или нет. – Усмехнулась я. – Можешь и дальше спать сладостным сном. Лучше скажи, правда ли, что отец мой предложил тебе за меня квартиру и машину?
  
  
     - Нет, нет, конечно же, не правда! – слишком поспешно возразил Валера. Впрочем, иного я и не ожидала. Ведь не скажет же он, что мой отец заплатил ему за меня. Жуткая правда, словно когтистый зверь, вцепилась мне в душу и разрывала её на части. Хотелось орать, крушить всё вокруг, но, похоже, крик застрял глубоко во мне, а тело было связано оцепенением. Я не могла двигаться и кричать, как будто нахожусь в своих страшных сновидениях про похищение, лишь прошептала:
  
  
     - Он меня продал тебе, навязал, хотя обещал не вмешиваться в мою жизнь. Я сама должна была решать…
  
  
     И вдруг слёзы потоком хлынули из моих глаз, подобно дождю, бегущему в грозу по оконному стеклу. Не могла их остановить, как ни сжимала кулаки и зубы, чтобы не зареветь, как ни прижималась спиной к спинке дивана, стараясь сохранить достоинство. Валера попытался было меня обнять, я отшатнулась от него.
  
  
     - Не смей ко мне прикасаться! – ожесточённо взвизгнула. – Я плачу не по тебе. Что по тебе реветь, если в тебе изначально был «бзик» на почве больной любви к такой же лживой, как ты, однокласснице. – Мне хотелось задеть его побольнее. - А наша с тобой жизнь – это мой самообман! Я себя ненавижу за то, что надеялась, что когда-нибудь ты нас с Тошкой полюбишь.
  
  
     - Я люблю вас! – Валера снова хотел коснуться меня, я брезгливо поморщилась и выставила перед собой ладони, чтобы остановить его. – Ты не веришь мне, потому что я никогда тебе об этом не говорил. Да я и сам не знал. Теперь знаю. Увлечение Наташей закончилось, поверь мне. Мне нужны только вы, я весь день с ума сходил от мысли, что могу потерять вас.
  
  
     - Ещё бы! – зло фыркнула я и обвела глазами комнату, уставленную новой мебелью, купленной на деньги моего отца.
  
  
     Валера понял намёк и побагровел.
  
  
     - Квартира тут ни при чём, - сказал он резко.
  
  
     В ответ я передёрнула плечами, показывая, знаю, мол, чего ты больше любишь.
  
  
     – Да, ни при чём!– повторил муж. - Когда Мирела нагадала, что ты моя судьба, я сразу поверил ей, потому что ты мне нравилась. Но я не мог за тобой ухаживать: слухи ходили, да и Андрей намекал, что ты за ним бегала. А я не хотел ссориться с другом. Не в моём правиле перебегать другу дорогу. А на море в Сочи обо всём забыл, не в силах был сопротивляться возникшему влечению.
  
  
     - Бедненький, претерпел такое адово влечение, что преспокойно потом отказался признать ребёнка, родного по крови, - хмыкнула я.
  
  
     - Чёрт, мы же договорились не вспоминать то время! Я же признал, что поступил тогда подло и попросил прощения! – вознегодовал Валера. – Я же говорил, что был испуган. Обещал родителям не жениться, пока не выучусь, только поэтому они согласились мне помогать. И потом ты мне так грозила, что я из протеста стал сопротивляться. Какому мужику понравится, когда женщина наступает на него, женись и всё тут, иначе плохо тебе будет! Я же женился – зачем снова толочь в ступе воду?
  
  
     - Это не я толку, а ты своей любовнице поплакался в жилетку, какая я гадкая шантажистка...
  
  
     - Я не рассказывал ей ничего такого, - сконфуженно произнёс муж. - Не пойму, как она узнала!
  
  
     - В пылу страсти ещё ни такого наговоришь! – сухо откликнулась я. – Впрочем, теперь мне всё равно, можешь хоть ведьмой представлять меня перед нею, я не стану возражать! Не люблю тебя больше. Мы расстанемся, как давно надо было сделать.
  
  
     В глазах Валеры на мгновение мелькнул испуг, который тут же сменился решимостью.
  
  
     - Мы не можем расстаться, - уверенно заявил он: похоже, не придал моим словам серьёзного значения, - мы семья. Давай забудем всё и начнём, так сказать, с чистого листа, хотя бы ради Тошки.
  
  
     Надо же, не обошёлся без расхожего избитого выражения – «начнём с чистого листа», хорошо ещё, что не сказал, начнём с понедельника. Тогда в нашей ситуации совсем было бы смешно.
  
  
     - Даже ради сына не согласна жить втроём, - с презрением заявила я. - Да как ты смеешь мне это предлагать! Если тройственный союз устраивает твою Натали, поищите кого-то другого, а меня уж увольте.
  
  
     - С Натали всё покончено, я же тебе сказал, это увлечение прошло навсегда, ты должна мне поверить.
  
  
     - Ничего я тебе не должна! – В моём сознании всплыла лучезарная улыбка, с которой встретил мой муж Натали у кафе, ноющей болью отозвавшаяся в моей измученной душе – никогда он мне не дарил такой сияющей улыбки и не подарит, потому что не любит. Как я устала от изматывающих мук ревности и постоянного мужниного вранья! – Ты всё, что хотел, получил! Ненавижу тебя! – неожиданно для себя перешла на визг. – Вот уже несколько месяцев я живу как на пороховой бочке: кроме Натали, ты никого и ничего не замечаешь! И все вокруг – Натали, Натали… Ненавижу это имя, будь оно проклято!
  
  
     Валера изумлённо уставился на меня, словно только сейчас заметил, с кем разговаривает. Голову на отсечение могу дать, он и новой причёски моей не заметил, как не обратил внимания на моё увольнение, наверняка думает до сих пор, что я работаю на прежнем месте. Я для него что-то наподобие фантома, вроде есть, а вроде и нет. Если исчезну – и не заметит или вздохнёт с облегчением.
  
  
     Но я не могу исчезнуть вот так в один миг, мне некуда исчезать. Я живее всех живых. И мой сын со мной. Пришло время посмотреть правде в глаза: не сложилась у нас семья. Она, как я ни лезла из кожи вон, оказалась на глиняных ногах. Нужно расстаться, пока совсем не измучила себя.
  
  
     Я его разлюбила – это ведь я не просто напугать мужа сказала? В моей душе не осталось ни крошки любви к нему? Попыталась взглянуть на Валеру как бы со стороны. Что в нём такого, что притягивает меня? В сущности, он не такой уж и красавец, в славянском понимании. Роста чуть выше среднего. Короткие тёмные волосы, лицо слишком смуглое, как у американского мулата, особенно летом. Вот глаза да, красивые, выразительные, заметны даже издалека – именно издалека кажутся чёрными и загадочными. Приятная у него и улыбка – неожиданная, смягчённая обезоруживающими ямочками. Надо отдать ему должное, умеет всё делать по дому – от починки крана до штукатурки стен.
  
  
     Ради красивых глаз, улыбки и мастеровых рук стоит ли жить без любви? Есть же где-то человек, который сможет полюбить меня. Если я буду цепляться за нелюбящего, то так могу и не встретиться с тем, кто полюбит меня всей душой. Быть может, где-то за углом или за тысячу километров ждёт меня подобный бойфренд, а я тут воду лью из пустого в порожнее, выслушивая занюханные «хистори» мужа о первой любви. Почему-то от этих мыслей мне полегчало.
  
  
     Меня вдруг охватило безразличие к происходящему, в какой-то мере вытеснив боль и ревность из души. И зачем мы спорим, подумала я. Сердце рвём друг другу. Всё и без разговоров ясно: следует развестись. Как только вернусь из Москвы, подам на развод. Будем жить отдельно с Тошкой, а Валера пусть приходит, когда захочет увидеть сына, не буду препятствовать их встречам.
  
  
     Не дав себе труда выслушать повторные успокоительные речи мужа, которые он начал произносить после моего яростного признания о ненависти к имени Натали – всё якобы позади, что теперь он и близко к ней не подойдёт - ринулась к двери.
  
  
     - Мне пора забрать у соседки сына, - сказала холодно и отстранённо, - думаю, мы уже достаточно наговорились и пришли к справедливому решению. – Имела в виду, что разведёмся в ближайшее время, но Валера, похоже, пришёл к своему собственному выводу, судя по его дальнейшим словам:
  
  
     - Мы это переживём, всё у нас наладится, вот увидишь. – Ну, точно как в наивной социальной телерекламе – «всё у нас получится»!
  
  
     О том, что у нас разлад, сын заметил сразу. Я не смотрела на мужа, когда мы ужинали, не отвечала на его вопросы, только коротко пожимала плечами, иногда безмолвно дёргала краем рта.
  
  
     - Вы поссорились? – тревожно спросил Антоша. – Это из-за Костика? – С минуту помолчал, хмуря тёмные бровки, о чём-то своём размышляя, потом просиял. – Папа не может быть папой Костика, потому что мой дедушка не его дедушка. Если бы он был им, то я бы уже давно знал. Надо вам пальчиками помириться, как мы делаем в садике.
  
  
     Наивные рассуждения сына вывели меня из апатии. Оторопело взглянула на мужа, не зная, как поступить. Тот тоже был растерян.
  
  
     - Ты прав, сынок, - проговорил, наконец, он бодрым тоном. – Мы так и поступим. А теперь не пора ли тебе искупаться перед сном? – Чуть помедлив, добавил мягко: - Мама сегодня классную причёску сделала, ты обратил внимание? – И схватив в охапку мгновенно повеселевшего сынишку, потащил его в ванную.
  
  
     Ну, надо же, всё-таки заметил мою новую стрижку! Тем не менее это ничего не меняет. А уж тем более всё склеить и связать в жизни обычным переплетением мизинцев невозможно, только в детстве веришь в такое примирение.
  
  
     Увы, скоро и моему сыну придётся узнать, что пальчики не всегда помогают – его родители расстанутся навсегда.
  
  
     Глава X
  
  
  
     Мне повезло: билеты до Москвы на самолёт в кассе аэроагентства были. До аэропорта нас с Тошкой доставил Андрей – он сам настоял на этом.
  
  
     О предстоящей поездке Валере ничего не сказала – ни вечером, ни утром, когда он разбудил меня, удивлённый, что не встаю на работу. Конечно же, моё сообщение об увольнении из издательства и переходе в газету пролетело мимо его влюблённых ушей.
  
  
     Я написала ему записку. Сначала одну, потом, после повторного телефонного разговора с бабушкой, другую.
  
  
     - Ты не должна терпеть унижение, - сказала мне бабушка, выслушав, во сколько прибываем мы с сыном в Москву, - в нашем роду гордые женщины. Обязательно найдёшь того, кто полюбит тебя. Так что приезжай сюда без возврата и насовсем.
  
  
     Я заикнулась было о необходимости подачи заявления на развод и выписки из квартиры - это надо сделать здесь.
  
  
     - Разве это сегодня проблемы! - возразила мне бабушка. – Слава Богу, живём в современном мире. Всё можно устроить отсюда или через адвоката.
  
  
     Складывая вещи в дорожную сумку, положила туда свои и Тошкины фотографии, также расписку Валеры, данную мне им перед свадьбой, которую, сама не знаю почему, сохранила.
  
  
     Мужу написала коротко: «Уезжаем в Москву. Не к отцу. Подам на развод так быстро, как смогу. Ты свободен!»
  
  
     У меня было ощущение, что я никогда не вернусь назад. Какая-то часть меня, та, что связана с Валерой, умерла, образовавшаяся пустота делала меня равнодушной ко всему. Даже когда Андрей сказал, что найдёт меня в Москве, не возразила, мало того, дала ему бабушкин и дедушкин адрес.
  
  
     При встрече с бабушкой - именно она меня встречала в аэропорту, - несмотря на все мои страхи, не чувствовалось между нами неприязни и настораживающей неискренности. Напротив, обе мы инстинктивно потянулись друг к другу сразу, ощущая родство.
  
  
     Для своих шестидесяти восьми лет она выглядела даже очень ничего. Голубые глаза, схожие с моими, смотрели живо и с интересом. Волнистые густые русые волосы, в которых не было седины («Я их крашу», - отметила бабушка), подстрижены под каре. Стройная и высокая, выше меня почти на полголовы, одетая в красивый бежевый шерстяной брючный костюм, она годилась мне скорее в мамы, чем в бабушки.
  
  
     До дома мы добрались на такси. Квартира мне показалась невероятно большой, несмотря на то, что в ней только три комнаты. Но они отдельные и такие вместительные, что каждую можно бы преспокойно перегородить на две приличных размеров комнаты. К тому же в квартире просторные прихожая и коридор.
  
  
     Остеклённая угловая лоджия тоже не маленькая, причём, выглядит как ухоженная деревенская веранда, так как стены обиты деревянными планками, покрытыми лаком. В ней диван, шкаф, кресло и много горшков с цветами – при необходимости летом здесь можно спать.
  
  
     О дедушке ещё в такси узнала, что он учёный и занимается микробиологическими исследованиями, стал академиком ещё до моего рождения. Из-за непутёвой дочери, вышедшей замуж за американца, у него в восьмидесятые годы были неприятности.
  
  
     - Если б не они, - с горечью сказала бабушка,- тебя бы мы у твоего отца отстояли. Он воспользовался нашей беспомощностью и увёз тебя туда, где мы даже встретиться с тобой не могли. Он не допускал нас к тебе, и судебное решение для него было не указ. А потом ты выросла и не захотела уже сама нас знать. – В голосе бабушки послышалась обида. – Я несколько раз пыталась с тобой связаться, ездила дважды на Дальний Восток. Меня не впустили в военный городок, где вы жили.
  
  
     Ни о чём таком я и не предполагала. Мне горько было также узнать, что моя мать много раз пыталась забрать меня с собой, но отец был категорически против, он не позволил ей встретиться даже со мной в девяностые годы, когда она свободно стала приезжать к родителям в Россию.
  
  
  
  
     - Я не выгораживаю свою дочь, - призналась бабушка, - она скверно поступила с твоим отцом, а главное, с тобой, оставив тебя у него. Думала, оставляет временно, оказалось, почти на всю жизнь…Послезавтра они приезжают.
  
  
     - С моим братом или сестрой? – спросила я осевшим вдруг голосом и затаила дыхание – почему-то во мне шевельнулась непонятная ревность.
  
  
     - С американским мужем. Твоя мама так никого и не родила. Пыталась, но всё неудачно. Наверно, судьба её наказала.
  
  
     Позже, уже после ужина, когда Тошка посапывал в одной из комнат, а дедушка крепко спал в другой, мы разговаривали с бабушкой до полуночи.
  
  
     Всё в жизни моей матери оказалось не так банально и просто, как мне говорили родственники отца. Она страстно влюбилась в американского молодого учёного, приехавшего в дедушкин исследовательский институт по своей научной работе. Дедушка их и познакомил.
  
  
     Перед отъездом на родину американец неожиданно сообщил ей, что помолвлен с дочерью друзей родителей и не знает, как теперь ему поступить. Он не может нарушить слово, но и страстно любит её. Это разбило моей матери, тогда молоденькой восемнадцатилетней девчонке, сердце. Американец уехал и не позвонил, как обещал. Через две недели позвонила его мать, которая сообщила отцу моей матери о предстоящей женитьбе сына.
  
  
     - С тех пор Людмилу словно подменили. – Бабушка тяжело вздохнула, видно, переживала заново. – Стала неуправляемой, забросила учёбу в мединституте, начала пропадать вечерами. Где-то познакомилась с твоим отцом – он учился тогда в академии. Когда узнал о беременности Людмилы, как честный человек - да и любил он её - твой отец предложил ей выйти за него замуж. А она сначала ни в какую! На мои уговоры заявила: «Лучше одной, чем с нелюбимым».
  
  
     - Она его ни капельки не любила? – Голос мой дрогнул от жалости к моему гордому отцу.
  
  
     - Кто её знает, спать-то спала с ним, значит, что-то чувствовала, - сказала бабушка, похоже, больше из сочувствия ко мне.
  
  
     Мы сидели за кухонным столом, на котором лежали открытые, не раз уже перелистанные нами фотоальбомы. Фотоснимки смотрелись как бы окнами в мамино прошлое. А в одном из них – американец, улыбающийся Эдвард Смит. Я где-то читала, что эта фамилия по распространённости в Америке стоит на первом месте, как у нас Смирнов.
  
  
     Выходит, Эдвард Смит с неизвестно какой-то там учёной степенью – она наверняка у него есть, судя по его настырности, если в Америке, вообще, присуждают степень – обставил моего отца-генерала с красивейшей русской фамилией - Лебедев. А ведь этот Смит самой заурядной наружности – не тянет даже на мизинчик моего красавца отца, а вот надо же, собственнически обнимает мою сияющую счастьем мать на всех их совместных фотографиях.
  
  
     - Через два года после моего рождения она всё-таки вышла замуж за отца, -выдавила я из себя и бросила испепеляющий взгляд на удачливого янки.
  
  
     - Да, он её уговорил, только жизнь у них не сладилась с самого начала. Людмила несколько раз уходила от него, он её возвращал. Потом завела она роман с одним офицером. Похоже, и с ним у неё ничего не получилось. Прости, солнышко, что говорю откровенно.
  
  
     - Да что там, - успокоила я бабушку, - давно уже знаю эту историю, не понимаю только, почему она оставила меня у отца.
  
  
     - Она по своей молодости верила, что обязательно вернёт тебя: почти у всех пар при разводе дети остаются с матерями. Но твой отец оказался крепким орешком, не отдал... И никакие суды не помогли. Она страдала, и даже был момент – хотела отравиться, её едва спасли.
  
  
     - И как же она снова встретилась с американцем? – проявила я законное любопытство.
  
  
     - Эдвард снова приехал в Россию по своим учёным делам. Они и встретились. Оказалось, он не женился. По его словам, не мог забыть Людмилу. А уж о ней и не говорю. Совсем голову потеряла, как увидела его. Опять засветилась, и ничем из неё эту любовь было не выбить. Нам, её родителям, оставалось только смириться.
  
  
     - И она его сразу простила? – не скрыла удивления.
  
  
     - Простила? Да она, как к солнцу цветок, безоговорочно к нему потянулась. Такая вот у неё любовь, как болезнь! – бабушка тяжело вздохнула.
  
  
     Вероятно, услышь эту историю, в которой мне и отцу отводилось «тридесятое» место, лет пять-десять назад, вспылила бы и поссорилась с бабушкой. Теперь же, пройдя через бестолковый свой неудавшийся брак и столкнувшись с любовью неверного мужа к бывшей однокласснице, тоже похожей на болезнь, не испытала ни обиды, ни злости. Напротив, во мне шевельнулось сочувствие. Хотя сама, несомненно, ни из-за какой самой большой любви никогда не бросила бы ребёнка. Он – моя частичка, мы с ним не разделимы.
  
  
     Тем не менее сочувствовала маме. Она страдала и думала обо мне. Значит, ей до меня было не всё равно, в её сердце всё-таки я занимала какое-то место.
  
  
     Нельзя сказать, что с первого взгляда и слова мы с матерью почувствовали духовную связь, как с бабушкой и дедушкой, например. Не могла заставить себя говорить с ней откровенно. Даже посмотреть открыто ей прямо в глаза я не могла, как будто боялась, что прочтёт в моих глазах что-то нехорошее в свой адрес. Хотя мысли мои были вполне лояльные.
  
  
     Она и Эдвард мне даже понравились. В качестве посторонних. Они казались приятной парой: одинакового роста, когда мама надевает обувь на высоких каблуках, с одинаковыми благожелательными улыбками, с привычкой одеваться во всё светлое. Она -красивая блондинка, скорее всего, уже покрашенная, но очень искусно. Он – коренастый, немного тучный, хотя соответственно возрасту – ему за пятьдесят, в редких тёмных с сединой волосах на макушке упорно проглядывает лысина, глаза постоянно в весёлых лучиках морщинок.
  
  
     Возможно, от чувства вины перед отцом всё во мне сопротивлялось принять безоговорочно мать. Всё-таки не она, а он меня вырастил.
  
  
     Ему позвонила на второй день своего пребывания в Москве. Отец, к моему удивлению, не стал кричать на меня, как обыкновенно делал, чтобы уйти от неприятных вопросов. Возмущение он направил против моего мужа.
  
  
     - Он ещё попомнит у меня! – совсем не по-генеральски пригрозил в сердцах.
  
  
     - Ты оставишь его в покое! - потребовала я. – Иначе мы с Тошкой к тебе ни ногой, слышишь, папа. Не вмешивайся в нашу жизнь больше!
  
  
     На сообщение, что живём у маминой бабушки, и о приезде матери из-за границы только чертыхнулся и больше ничего не сказал.
  
  
     Валере я тоже позвонила. До этого дисплей моего сотового телефона показывал всё увеличивающееся количество его прорывающихся звонков и эсэмэсок, зашкаливающееся за двести. Несмотря на переполнявшие меня к нему ненависть и презрение, такие, что даже слышать о нём ничего не хотела, я осознавала, что необходимо ему сообщить, что его сын жив и здоров.
  
  
     Впрочем, напрасно волновалась об его отцовских переживаниях. Трубку в нашей волгоградской квартире взяла Натали.
  
  
     - Кто это? – нагло пропела своим елейным голоском, сделав вид, что не узнала меня.
  
  
     Я чуть было не швырнула трубку, но сдержалась.
  
  
     - Жена хозяина квартиры, – произнесла как можно спокойнее. - Правда, в скором времени стану, к вашей общей радости, бывшей женой. Можешь обрадовать Валеру: я подаю на развод, оставлю ему вожделенную квартиру и машину. Мы с сыном - в благополучии и здравии, прошу, передай.
  
  
     О квартире и машине у меня вырвалось как-то само собой – пусть подавится! После того, как положила трубку, меня всю трясло: каким же надо быть беспринципным и бессовестным, чтобы привести домой любовницу сразу после отъезда жены!
  
  
     С помощью нанятого бабушкой адвоката я подала на развод. Удивительно быстро нашлась мне и работа.
  
  
     Оказалось, внук одной из бабушкиных приятельниц – редактор частной газеты. Он согласился взять меня к себе.
  
  
     - Ты должна с ним встретиться, я уже договорилась, он живёт выше нас этажом, -сказала деловитая моя бабушка, которую мой сынишка-выдумщик стал называть ба Ле, а другую бабушку – ба Лю, чтобы их различать. Невольно и я стала их так называть. В отношении мамы это было для меня просто палочкой-выручалочкой, потому что мамой её никак не могла заставить себя именовать. А вот ба Лю вылетало у меня запросто. Тем более разговор чаще всего вертелся около Тошки.
  
  
     На звонок мне открыл дверь по пояс голый, босиком, в одних джинсовых серых шортах высокий парень примерно моих лет. Видно, он только что принял душ. Влажные волосы непослушно торчали во все стороны, как у строптивых персонажей детских мультиков.
  
  
     Не ожидая такого молодого и мокрого будущего начальника, против воли засмущалась: почувствовала, как запылали щёки. К тому же он оказался до удивления красив, словно явился из старых голливудских фильмов. Нос прямой, тёмные тонкие усики, насыщенно коричневые глаза, а главное – сложен как статуя из эпохи Возрождения. Именно оттуда, а не из современного мира, то есть не «качок» с анаболическими бицепсами. Словом, похож на героя-атлета, в меру мускулистый.
  
  
     - Я насчёт работы, - звонко произнесла, вспомнив, наконец, зачем пришла. – Моя бабушка, - назвала её имя и отчество, - вам звонила.
  
  
     - Проходи. – Парень широко распахнул передо мной дверь.
  
  
     Проскользнув мимо него, прошла в комнату, на которую он указал, и растерянно застыла у дивана, стоящего у стены, не решаясь сесть на него без разрешения хозяина.
  
  
     А он и не думал предлагать. Пристально принялся рассматривать меня, словно нанималась в фотомодели или секретарши. Мне это надоело, и я решила сама приступить к делу, причём не без вызова:
  
  
     - В газете мне не удалось поработать, но я постоянно публиковалась. Можете познакомиться с моими статьями, думаю, они не такие плохие. – Достала из сумочки файловую папку с газетными вырезками и протянула парню.
  
  
     Он отвёл её небрежным помахиванием тонкой кистью руки, дескать, убери это с глаз долой. Насмешливо улыбнулся и важно произнёс:
  
  
     - Зачем мне читать, раз тебе нужна работа, она твоя.
  
  
     - Спасибо. Когда мне выходить? – обрадовалась я.
  
  
     - Да хоть завтра. Такая привлекательная особа украсит любую работу.
  
  
     Приблизился ко мне и неожиданно поцеловал меня в губы – напористо и нежно. Я оцепенела: не то чтобы растаяла от прикосновения его губ, хотя признаюсь, оно было приятным, только Валерины поцелуи когда-то на меня так действовали - тьфу-тьфу, лучше их не вспоминать – просто уж очень поцелуй был не к месту. Мы только познакомились, и он мой будущий Так-Сказать-Начальник. И что он себе позволяет?! Мне совсем не светит иметь такого любвеобильного руководителя.
  
  
     - Как вы смеете! – Оттолкнув полуголого редактора, хлестнула его со всего маху по щеке. – Я замужем, и у меня ребёнок!
  
  
     Поглаживая покрасневшую щеку, Так-Сказать-Мой-Несостоявшийся-Начальник скосил глаза на мою правую руку и произнёс совершенно без какого-либо чувства вины:
  
  
     - А где кольцо?
  
  
     - Я развожусь, - злобно откликнулась я.
  
  
     - Понятно. За что же вас кошки драли?
  
  
     С недоумением уставилась на странного работодателя, наверное, всё-таки у него не все дома.
  
  
     - Кошки людей дерут, то есть нападают на них, когда те ссорятся, животные не выносят крика, - пояснил тоном учителя атлет с выкрутасами. – Так по какому поводу вы разбегаетесь?
  
  
     - Не ваше дело, - отрезала я. – Так вы берёте меня на работу или нет? Если да, то без поцелуев и другого подобного внимания. Только начальник и подчинённая - и больше ничего, иначе притяну в суд к ответу.
  
  
     - Ого! – воскликнул парень и хохотнул. – Никогда не был в суде в таком качестве. Это уже интересно. – И вдруг ни с того ни с сего рявкнул: - Садись! Не нужно стоять, когда можно сидеть.
  
  
     Оторопев, медленно опустилась на диван и захлопала в изумлении глазами.
  
  
     - Можно к тебе встать в очередь? – Голос парня стал ласковым и игривым. – Послушай, я не прочь быть следующим. Или у тебя кто-то уже есть на примете, поэтому ты и разводишься?
  
  
     Наверное, он сумасшедший или потешается надо мной, мелькнуло у меня в голове, работа у такого придурка мне и даром не нужна. Надо дёру дать, улепётывать прочь без задних ног.
  
  
     Прежде чем я решилась на побег, раздался дверной звонок, и мой забавляющийся собеседник впустил мужчину лет тридцати пяти, чем-то похожего внешне на него, но не такого по-голливудски красивого и спортивно сложенного.
  
  
     - Вы Тася? Извините за опоздание, провожал жену и сына на дачу, – приветливо и совершенно по-нормальному произнёс он – Надеюсь, мой непутёвый младший братец приятно развлёк вас своими выдумками. Денис на это горазд, несмотря на свою серьёзную профессию криминалиста. Часом, он вас не напугал? Вы выглядите как испуганный котёнок.
  
  
     Догадавшись, что этот непутёвый Денис меня разыграл, подобно полотёру в фильме «Я шагаю по Москве», я рассмеялась, облегчённо вздохнув.
  
  
     После того как мы с Марком обговорили мою будущую работу в его газете, направилась к выходу. Провожали меня оба брата. После обычных слов прощания странный Денис, загадочно улыбаясь, произнёс:
  
  
     - Так не забудьте, я буду следующим. – Заметив мой нахмуренный взгляд, добавил невинно: - Следующим, но только первым!
  
  
     Я чуть кубарем не свалилась на свою лестничную площадку.
  
  
     Глава XI
  
  
  
     Кафе, куда мы пришли вчетвером – мама, Эдвард, я и Тошка, чтобы устроить прощальный обед в честь отъезда Эдварда в Америку - мама задерживалась в России ещё на полмесяца - называлось «Дружная семейка». Разделённое бело-розовыми ширмами с двух сторон на кабинки, оно позволяло посетителям некоторым образом уединяться.
  
  
     Впрочем, остаться семьёй нам не удалось. Едва успели заказать обед, как откуда ни возьмись, появился Денис – наверное, бабушка проговорилась ему, куда мы отправились. После нашего странного знакомства с ним он настойчиво делал попытки ухаживать за мной: приглашал то в парк, то в кино. Я отказывалась, но только не всегда мне удавалось от него отвязаться.
  
  
     Чувствуя поддержку бабушки, настырный Денис вынуждал меня идти с ним. Правда, руки он больше не распускал. К своему изумлению, постепенно обнаружила, что с ним интересно: он много знал и увлекательно рассказывал. А ещё постоянно шутил. Меня могло бы раздражать то, что на него, где бы мы ни появлялись, обращают внимание женщины, влюбись я в него; но я не была влюблена, поэтому восхищённые взгляды женщин, бросаемые на моего спутника, меня не волновали. Мы оба иногда даже над этим подшучивали.
  
  
     - Можно к вам присоединиться? – не то попросил, не то просто заявил о своём желании Денис: его вопрос прозвучал, скорее, как «Я решил к вам присесть – радуйтесь!»
  
  
     Сознавая свою привлекательность, он нежно улыбнулся маме, доверительно протянул руку сначала Эдварду, потом уважительно пожал ладошку Тошки, чем обаял всех троих так, что те тут же забыли об общем намерении побыть семьёй. Денис же преспокойно уселся рядом со мной, успев успокаивающе прикоснуться рукой к моему плечу, чтобы не возникала.
  
  
     В белоснежной рубашке с короткими рукавами, стройный, высокий и сильный, Денис приковал взор также и молоденькой хорошенькой официантки, обслуживающей нас. От него она, можно сказать, просто обалдела.
  
  
     - У нас сегодня очень богатый ассортимент вторых блюд, - мило защебетала девушка, не сводя с Дениса восхищённых глаз, словно в нашей компании он был главным.
  
  
     Вскоре так и на самом деле оказалось. Скромность, видно, была не из его добродетелей, быстро взял инициативу за столом в свои балагурные уста, раскомандовался, как тамада на свадьбе. Странно, все беспрекословно подчинялись ему. Официантка беспрестанно сновала туда-сюда. Очарованные новым знакомцем, мама с Тошкой разболтались вовсю, с удовольствием поддерживая неприхотливую болтовню Дениса. Лишь мы с Эдвардом помалкивали.
  
  
     В какой-то момент официантка, заглядевшись на разговорившегося красавца клиента, опрокинула нечаянно на него поднос со стаканом томатного сока, который он попросил, чтобы избавиться от её назойливого присутствия. Только она мигом вернулась и вот, зазевавшись, облила его соком.
  
  
     - Ой, - пискнула испуганно девушка, прижав пухленькие ладошки ко рту.
  
  
     По лицу и белоснежной рубашке Дениса прошли оранжевые потоки. Одна половина чудных хитрых усов порыжела, точь-в-точь как у Кисы Воробьянинова из «Двенадцати стульев».
  
  
     Неудержавшись, я прыснула. Сконфуженная официантка принялась торопливо собирать бумажной салфеткой с Дениса томатный сок. Но разве его теперь соберёшь! Ей удалось очистить лишь лицо и усы. Ну, а рубашке требовалась, увы, хорошая стирка.
  
  
     Денис, надо отдать ему должное, не затопал ногами и не заорал, как оглашенный. Взглянув на меня, плутовато подмигнул и осторожно отстранил от себя официантку.
  
  
     - Не переживай,- весело успокоил её. – Лучше сбегай в магазин и купи белую или бежевую рубашку с короткими рукавами, 41 размера по вороту, четвёртого или третьего роста. – Протянул деньги и без смущения скинул рубашку. - А эту можешь выкинуть.
  
  
     Девица, бесконечно извиняясь, мгновенно исчезла вместе с запачканной рубашкой и деньгами.
  
  
     - Ты чемпион? – восторженно воскликнул Тошка, уставившись на голую мускулистую грудь Дениса. В глазах его читалось явное восхищение. – Каратист или дзюдист?
  
  
     - Дзюдоист, - машинально поправила я.
  
  
     - Дзюдоист? – согласился сын.
  
  
     - Нет, я криминалист, - ответил с гордостью Денис, самодовольно погладив ладонью загорелые мускулы на груди. – Причём, профессионал в своём деле. Короче, определяю по лицам, кто есть кто. Вот ты, например, - обратился он к Тошке, - вылитый дед.
  
  
     Я засмеялась:
  
  
     - Ты же его не видел.
  
  
     - Я имею в виду того деда, который сидит передо мной. – Он взглянул на не произнесшего до сих пор ни слова Эдварда. – Ваш внук очень похож на вас. Оттенок глаз немного другой, но разрез, переносица, очертание лица один в один, даже щеку теребит двумя пальцами, как вы. А что тут удивляться, ты, Тася, тоже в отца – у вас одинаковые разрез глаз и овал лица. Хотя по цвету у тебя облик материнский. И черты её – мелкие.
  
  
     Я посмотрела на маму. В её лице не было ни кровинки, казалось, она сейчас упадёт в обморок. Мне тоже стало нехорошо. По спине забегали холодные мурашки надвигающейся беды. Эдвард, недостаточно хорошо знавший русский язык, ничего не поняв, взглянул на жену и спросил по-английски:
  
  
     - Что он сказал? Отчего вы с Тэсси, - (он всегда меня так называл), - расстроились?
  
  
     - Может, вы хотели бы, чтобы ребёнок походил на красавицу бабушку, но я, как специалист, не имею права врать, - не обратив внимания на английскую речь Эдварда, продолжал настаивать на своём Денис. - Не всегда желаемое становится действительным… Не понимаю, почему на деда походить - плохо, Антон же не девочка!
  
  
     Глаза матери наполнились ужасом, а сама она, как рыба, выброшенная на берег, лихорадочно стала хватать ртом воздух. Потом откинулась на спинку стула и прикрыла дрожащими веками глаза.
  
  
     - Люси, тебе плохо? – вскрикнул на английском Эдвард. – Нужно вызвать врача.
  
  
     - Не надо врача! – решительно произнесла мама. – Мне уже лучше, простите меня. – Виновато улыбнулась всем, бледность её мало-помалу стала отступать, появился румянец. – Извините, нам с Эдвардом лучше уйти. Я что-то неважно себя чувствую. А вы ещё посидите, тут так хорошо, а мы вызовем такси. – И она наклонилась к мужу и стала ему что-то быстро-быстро говорить на его языке, из-за быстроты я почти ничего не поняла.
  
  
     Эдвард, достав из портмоне деньги, несмотря на мои и Дениса возражения, оставил их на столе и, нежно приобняв жену, повёл к выходу.
  
  
     - Что-то я не так сказал? – растерянно произнёс расстроенный Денис. – Наверное, надо было соврать?
  
  
     Ещё не пришедшая в себя от его заявления, я промолчала, зато Тошка простодушно отозвался:
  
  
     - Врать нехорошо. Я похож на папу, а дедушка Эдвард вовсе не мой дедушка, он американский муж ба Лю, а у мамы другой папа.
  
  
     - Но я не мог ошибиться! – пробормотал обескураженный Денис. – Тут что-то не так.
  
  
     - Тебя же не просили делать экспертизу, - вдруг разозлилась я. – Чего ты суёшься! Профессионал!.. – Тем не менее умерила злость и сбавила тон, поскольку не хотелось при сыне ругаться, да и явилась официантка с новой рубашкой – наши разговоры не для чужих ушей.
  
  
     К тому же мне стало стыдно: накинулась на ни в чём не повинного человека. И извинилась.
  
  
     - Да что уж там! – отмахнулся Денис. – Я понимаю, семейные тайны! Это ты прости меня, что влез не в своё дело. Я знал, что твоя мать замужем за американцем, но не думал, что есть и другой отец.
  
  
     Дома я ожидала если не вселенскую скорбь, то по крайней мере длительные разборки – именно их учинил бы мой отец. Случись ему оказаться на месте Эдварда. По тому, как повела себя мать после утверждений Дениса, только глупец мог не догадаться, что у них с Эдвардом была близость до встречи с моим отцом. Неужели это на самом деле так? И неужели… Нет, нет, о господи, такого не может быть. Не должно быть.
  
  
     Эдвард был взволнован, но не раздражён, напротив, выглядел довольным и радостным. Мама тоже не смотрелась несчастной, какой казалась в кафе. В обоих появилась какая-то торжественность, словно находятся в предвкушении великого события. А в том, что оно придёт, они не сомневаются, с неприязнью подумала я. Торжественно выглядели и дедушка с бабушкой – те уже были в курсе.
  
  
     Как только Тошка выговорился обо всех своих впечатлениях о поездке в кафе, бабушка увела его умываться и спать, за ними ушёл и дед.
  
  
     - Нам надо поговорить, - ласково сказала тихим голосом мама и взяла меня за руки, словно была я маленькой девочкой, и потянула к дивану. - Лучше нам сесть.
  
  
     Мы сели рядом, так и оставшись крепко сцеплёнными за руки.
  
  
     - Ты должна понять нас, Тася. – Мама смотрела в мои глаза вопрошающе. – Возможно, ты дочь Эдварда. Можешь ею быть.
  
  
     Мы обе взглянули на американского мужа матери. Облокотившись на дверной косяк, он напряжённо вслушивался в нашу речь. Наверное, почувствовав его желание понимать нас, мама стала говорить медленнее:
  
  
     - Мы должны это знать. - Мама глубоко вздохнула. – Надо сделать анализ ДНК. Мы звонили, результат будет готов в течение пяти-семи дней. Эдвард не поедет домой, пока результат не будет известен.
  
  
     - У нас с отцом одна группа крови. – Голос мой осёкся. Осторожно высвободив ладони из маминых рук, я чуть-чуть отодвинулась. – Тут и нечего проверять.
  
  
     - Но группа может быть одинаковой у тысячи людей, это не значит, что все они родственники. Теперь отцовство определяют с помощью простого соскоба с внутренней стороны щеки или по слюне, можно и по волосам. Но по соскобу надёжнее, вероятность точности – 99,99 процента. А если не отец, то стопроцентная вероятность.
  
  
     Мне пришлось подчиниться. На следующий день мы с Эдвардом сдали тест ДНК. Мама права, лучше знать всё наверняка, чем мучиться потом всю жизнь в сомнениях.
  
  
     Глава XII
  
  
  
     С Андреем Васильевым я упорно отказывалась встречаться. Если Денис меня забавлял, то бывший «брат» мужа вызывал неприятные воспоминания.
  
  
     В моём сознании уже невозможно было их отделить друг от друга. Андрей был гораздо ближе к Валере, чем к мальчику из моего детства. И страшные сны про крыс, слава Богу, меня не беспокоили. Может, оттого, что осознала: не за кого теперь бояться – мы оба спасены.
  
  
     В тот день, когда должен был быть готов тест на отцовство, позвонил мне на работу Андрей.
  
  
     - Нам нужно встретиться, - заявил он мне. – Я видел сестру Глеба Миролюбова, ты помнишь его?
  
  
     Ещё бы я его не помнила!
  
  
     - Что она сказала? – обрадовалась я. – Как Глеб живёт?
  
  
     - Только не по телефону. Давай поговорим после работы.
  
  
     Андрей ждал меня у редакции. Накрапывал мелкий дождь, и мне пришлось пойти с ним к его машине, а не в сквер, расположенный неподалеку, где я намеревалась поговорить, чтобы можно было быстро расстаться.
  
  
     - Ну, рассказывай, как Глеб поживает? – едва успев захлопнуть дверцу, обрушилась я на Андрея с вопросом.
  
  
     - Никак, - печально произнёс Андрей и, положив руки на руль, хмуро уставился в ветровое стекло перед собой, через секунду-две добавил: – Он умер.
  
  
     - Не может такого быть! – ужаснулась я. Сердце моё нервно забилось.
  
  
     - Он погиб вместе с женой полгода назад, его сестра Ирина так сказала. – Голос Андрея зазвучал твёрже. - Они увлекались подводным плаванием. Глеб полез спасать жену – у неё что-то с аквалангами стряслось - и сам задохнулся.
  
  
     Андрей так же бесстрастно поведал, что сестра Глеба живёт в Москве. Она замужем, родила парнишек-близнецов. Дочку Глеба ей пришлось взять к себе, так как старые родители отказались ухаживать за малышкой.
  
  
     Слушала и не верила. Глеба, который так хорошо меня понимал, который поддерживал меня во время одинокой беременности и сделал всё, чтобы я ощущала будущее материнство как благо, ниспосланное судьбой, а ребёнка как продолжение моей души, уже нет на земле. И я его никогда не увижу!
  
  
     «Я ни за что не позволю тебе не родить, ты должна быть сильной!» – вспомнились мне его слова. «Ах, Тэсс, Тэсс, до чего же ты глупа! Ведь в жизни нет ничего главнее – тебя и твоего ребёнка!» - и этого я уже от него не услышу. И голос, густой, бархатистый, волнующий, несущий свет в сердце, не услышу.
  
  
     Ему всего-то сейчас чуть за тридцать, а жене его, как мне известно, года двадцать три. Проклятое увлечение экстремальным подводным плаванием… Сколько оно жизней унесло! Глеб утонул, спасая свою жену. Иначе его смерть я и не представляла.
  
  
     К горлу подступил горький ком. Жгучие слёзы переполнили глаза. Мой друг, искренне любивший когда-то меня, умер. Мне всегда казалось, что мы обязательно встретимся… Вот и не встретились. Не успели.
  
  
     Я жила с ощущением, что в мире есть человек, которому позвони я, безоговорочно примчится на помощь. И это Глеб. Возможно, никогда я и не позвала бы. Но уверенность в его готовности прийти мне на помощь поддерживала меня, недаром при измене Валеры я вспомнила в первую очередь Глеба.
  
  
     - Он тебе оставил свою картину – твой портрет. – Донёсся до моего сознания сухой голос Андрея.
  
  
     - У меня уже есть от него портрет, - глотая слёзы, откликнулась я.
  
  
     - Будет ещё один. Ирина сказала, что он собирался его тебе переслать. Хочешь, мы картину заберём сегодня. Ирина дала телефон, давай я позвоню.
  
  
     Я согласно кивнула головой. Андрей созвонился с сестрой Глеба по сотовому телефону. А я позвонила бабушке, чтобы не волновались дома за меня. И мы поехали к сестре Глеба, которая, как оказалось, жила всего в двадцати минутах езды от места моей работы.
  
  
     Капля за каплей не на шутку разошёлся дождь за стеклом, скрывая мутной пеленой мир, царивший за ним. И внутри у меня было так же мрачно и безнадёжно.
  
  
     Сестра Глеба произвела на меня неприятное впечатление. Вероятно, потому, что не такой она мне представлялась. В рассказах и картинах Глеба Ирина изображалась романтичной тургеневской девушкой. А предо мной предстала настоящая, как сказала бы тётя Маруся, бабища. Нет, не по комплекции, хотя и была Ирина высока и несколько полновата, а по грубым нервным манерам.
  
  
     Встретила нас с сигаретой во рту и потом при разговоре с нами её не загасила. Несмотря на то, что в квартире находились трое малышей – двухлетняя дочь Глеба и её собственные годовалые близнецы - дымила, не переставая. Сама я не курю, поэтому не терплю, когда в квартире курят. Речь Ирины тоже была далеко не тургеневской, скорее, ближе к базарной торговке – крикливая и раздражённая, а голос хрипловато-скрипучий, как у Валериной Натали, почему-то подумалось мне.
  
  
     А вот на мужской взгляд, возможно, сестра Глеба была хороша. Блестящие чёрные густые волосы забраны в хвост, красивые зелёные глаза, густо подведённые чёрным карандашом, пышная грудь и не менее пышные бёдра, обтянутые тесными спадающими с попы джинсами – одним словом, женщина-вамп. Впрочем, хмурая женщина-вамп, если кому-то такие нравятся.
  
  
     Не успели мы зайти, как раздался истошный детский рёв.
  
  
     - Чёрт, она опять за своё! – выругалась Ирина и закричала раздражённо во весь голос, обращаясь в глубину квартиры. – Тайка, не смей бить мальчишек, получишь! – Я вздрогнула: для меня оказалось неожиданностью, что Глеб назвал дочь моим именем.
  
  
     В детской комнате, куда мы с Андреем прошли за убежавшей вперёд Ириной, встретили плачущих близнецов - черноволосых, кудрявых крепышей и худенькую белёсую девочку чуть постарше их, в колготках и голубой футболке, вцепившуюся в шевелюру одному из мальчишек.
  
  
     - Я же сказала тебе, не смей их бить! – накинулась на племянницу Ирина, оттаскивая девчушку от сыновей. – Ну, ни на минуту нельзя оставить вместе! – И выматерилась, словно это могло что-то изменить. – Зачем ты на Стаса накинулась?
  
  
     - Он зайсику лапку откутил! – громко выкрикнула девочка и бесстрашно посмотрела на свою рассерженную тётку.
  
  
     Сжатый в скорбную полоску упрямый ротик был обнесён красными пятнами и смазанными зелёнкой болячками. Наверное, у неё диатез, подумала я, а мы с Андреем привезли, как назло, в качестве гостинцев апельсины и шоколадные конфеты. Хорошо хоть, что по дороге купили ещё каждому ребёнку по игрушке.
  
  
     - Ничего с лапкой зайчика бы не случилось, - ворчливо заметила Ирина.
  
  
     - Зайсику больно, он пакал, - тихо произнесла девочка, и большие её синие глебовские глаза – сердце моё сжалось – перекинулись на нас с Андреем.
  
  
     И вдруг она вскрикнула «мама» и кинулась ко мне, вцепилась в мои колени. Потрясённая, я присела на корточки, чтобы дочка Глеба смогла обнять меня за шею, и подняла её, прижав к себе. Моя тёзка была лёгкой, словно пушинка.
  
  
     - Для неё кто на портретах отца, тот и мама, - сердито буркнула Ирина и добавила жестко: – Тайка, отпусти тётю, она не твоя мать. Твоя мама умерла! – И попыталась забрать у меня упирающуюся девочку.
  
  
     - Подождите, - остановила я её, с трудом удерживая накатившиеся на глаза слёзы, -можно мне с ней пообщаться? – Не дожидаясь ответа, села на свернутое раскладное кресло-кровать, на котором, скорее всего, спала малышка, и усадила её лицом к себе на колени.
  
  
     Ладошки дочери Глеба были тёплыми и липкими, с грязными прожилками между пальчиков. Я легонько сжала их. Девочка ожидающе смотрела на меня своими ярко-синими, чуть на выкате глазищами, из приоткрытого ротика потекла слюна. Я машинально вытерла её краем ладони и тут же подумала, надо было бы сделать это платочком, но его под руками не оказалось. Взглядом окинула комнату, отыскивая свою сумочку.
  
  
     - Какая некрасивая девочка, а парни – прелесть, - брезгливо прошептал Андрей, подавая мне сумочку, оставленную у входа в комнату. – Это что, у неё золотуха? – спросил уже громче.
  
  
     - Нет, диатез, - откликнулась на его слова Ирина. Сигарету она по-прежнему не выпускала из рук. – Это у неё от искусственного питания последствия. За ушами тоже постоянная краснота, сколько ни смазываю. Болячки не проходят, потому что расцарапывает до крови. – И вздохнула. – Очень трудный ребёнок, хотя не глупая, всё схватывает на лету и на всякие каверзы горазда. Мой муж её за это не выносит. Она ему как-то, обидевшись, в новые ботинки всё содержимое из горшка близнецов вывалила. – Ирина снова вздохнула. – Но ничего не поделаешь, приходится держать в семье, не отдашь же её в детдом, мы оформили опеку.
  
  
     Сердце моё сжала щемящая жалость. Я ласково погладила по спутанным, торчащим во все стороны волосикам девочки. От неё исходил неприятный запах мази, но я не почувствовала брезгливости, наоборот, мне захотелось поцеловать её. Что я и сделала, поцеловав в волосики и щёчку.
  
  
     - Тася, ты любишь куклы? – спросила у неё, вспомнив о привезённых игрушках.
  
  
     - Я Тая, - серьёзно поправила меня девочка, - у меня есть Мася, батики ей волоси выделнули, я её в больниську отвела.
  
  
     По моей просьбе Андрей принёс оставленный нами у входа пакет с игрушками. Я вынула красавицу куклу в розовом, с оборками платьице и нарядной шляпке на золотистых волосах с иностранным именем Диана и протянула малышке. Та с радостью взяла куклу, восхищённо осмотрела её и осторожно прижала к себе, а потом спросила:
  
  
     - А батикам подалки?
  
  
     «Вся в папу, - подумала я, - добрая душа, заботится не только о себе, а и о двоюродных братцах. И с чего это сестра Глеба называет её трудным ребёнком?»
  
  
     Андрей вручил мальчикам машинки, они тут же принялись их рассматривать.
  
  
     - Хотите чаю? - предложила Ирина, мы отказались. – Тогда побудьте здесь, я достану картину из кладовки, – вспомнила она о цели нашего прихода и исчезла в глубине коридора.
  
  
     На портрете, написанном маслом, Глеб изобразил меня такой, какой увидел перед нашим с Валерой университетским выпускным вечером. В шифоновом нежно-голубом платье, с завышенной талией, напоминающем наряд Наташи Ростовой на первом её балу. Кружусь, похоже, в вальсе, счастливая и беззаботная. Глеб зашёл тогда к нам проститься – он уезжал в отпуск в Египет. Там он и познакомился со своей будущей женой и увлёкся подводным плаванием. Тогда мы виделись с ним в последний раз.
  
  
     - Можно я буду посещать Таю? – при прощании попросила я.
  
  
     - Зачем это тебе? – недовольно сказала Ирина. – Она не игрушка, человек, хоть и маленький, не стоит её приучать к себе. Пусть знает своё место в жизни.
  
  
     Я промолчала. Да и что могла сказать? И без слов понятно: нельзя приручать, если не уверен в том, что будешь заботиться. А как я могу это делать, не имея в Москве собственного жилья – мы с Тошкой сами живём у бабушки с дедушкой. Им наверняка не понравится, если буду приводить чужого ребёнка. И работать я пока только начала, приходится часто писать до позднего вечера, чтобы сделать стоящий материал.
  
  
     Всю дорогу, пока мы ехали домой с Андреем, меня трясло от увиденного. Я осознавала, что сестра Глеба, несомненно, позаботится о дочери брата. Конечно, материально Тая не будет нуждаться, но червячок сомнения покусывал меня: получит ли она столько же любви как её двоюродные братья-близнецы. Навряд ли. Ирина сказала, что её муж племянницу не выносит. Значит, не избежать конфликтов. Хорошо, что дочку Глеба удалось устроить в муниципальный детский сад – там она днём под наблюдением воспитателей.
  
  
     «Я ни за что не позволю …» Ах, Глеб, Глеб! Уж ты-то, наверное, что случись со мной, взял бы Тошку себе, если не было бы у него отца. Подруги бы не взяли – у них своих забот полный рот! А Глеб бы взял – почему-то я в этом не сомневалась.
  
  
     Бедная девочка! Совершенно очевидно, она тоскует по матери! Недаром сразу потянулась ко мне. Интересно, во всех ли незнакомых женщинах видит маму или только во мне? Ирина сказала, племянница узнала меня по портрету…
  
  
     Как я могу её взять себе - сердце моё плакало и металось в растерянности. Надо смотреть правде в глаза, я сама брошенная, неприкаянная мать-одиночка. Смогу ли дать ей дом, семью и с нею чувство защищённости? Ах, Глеб, у меня просто нет выбора. Твоей дочери лучше будет жить у твоей сестры. Всё-таки там семья. Да и с чего это я вдруг решила, что Ирина отдаст племянницу в чужие руки?! Не отдаст наверняка.
  
  
     Попытки Андрея занести картину в дом, я решительно отвергла – не такая она и тяжёлая. Отвергла с не меньшей настойчивостью и предложение его встречаться.
  
  
     - Прости, Андрей, но у нас ничего не получится, я тебя никогда не полюблю, ищи себе другую девушку, – открыто сказала при прощании.
  
  
     - Никогда не говори «никогда»! – самоуверенно бросил мне вслед Андрей. – Я подожду, когда ты забудешь Валеру.
  
  
     Забыла уже, хотелось мне крикнуть ему, но смолчала. Что ни говори, почти целых пять лет жизни были связаны с мужем. И я его любила, как ни больно сознавать. И сейчас он меня волнует. От одного лишь его имени сердце сжимается – с каким бы презрением за это я к себе не относилась. Влечение к Валере сильнее меня, сильнее моего здравого смысла, моей гордости.
  
  
     Тем не менее его я переломлю. С глаз долой – из сердца вон, время всё изменит. Сумел же отец забыть маму – а ведь как её сильно любил – не только забыл, но и полюбил другую. Уже два месяца я гоню Валеру из сердца вон… Вот разведёмся, и привязанность исчезнет напрочь. Надо только переждать.
  
  
     Плохие новости, как по закону подлости, цепляются друг за друга, словно кольца в цепи. По сияющим лицам, мамы и Эдварда, сразу поняла – результат теста на отцовство положительный.
  
  
     - Как он мог, как мог забрать тебя и прятать! – возмущалась бабушка. – А ты вовсе и не его дочь!
  
  
     Отец не мой отец – в моей голове эта жуткая правда просто не укладывалась. Все свои четверть века я во всём оглядывалась на него, он был моим кумиром, другом и защитником в детстве. Вспомнился один эпизод после моего освобождения из плена. Отец обнимает меня, крепко прижимая к груди. И вдруг резко распахивается дверь подвала. Неизвестно – друг или враг зайдёт. Отец мгновенно закрывает меня собой.
  
  
     Долгое время я была единственной, самой дорогой для него. Как и он для меня. Мы двое были одной семьёй друг для друга, пока отец не женился во второй раз.
  
  
     Оказалось, он и не отец мне вовсе, мы совершенно чужие. Ни одной общей капли крови. А родные его считали нас похожими. «Такая же настырная, как отец!» - говорила частенько сочинская бабушка. «У вас привычки до смешного одинаковые: оторвёте когда-нибудь себе ухо, когда сердитесь», - посмеивалась иногда Оксана. И отдельные черты в наших лицах она находила схожими, хотя всё во мне не от него, а от Эдварда. Прав оказался Денис.
  
  
     Папа!.. Ну, никак не могу представить в этой роли обходительного, вежливого, всегда улыбающегося Эдварда. Это слово больше подходит к моему решительному отцу, умеющему в любой ситуации всё ставить на свои места.
  
  
     Не хочу другого отца. И как я скажу ему о тесте, это будет удар для него! Как и для меня удар. Второй за день – после сообщения о смерти Глеба.
  
  
     Глава XIII
  
  
  
     Через неделю маме и Эдварду пришлось уехать: возникли какие-то проблемы с выходом научной книги Эдварда. Мало-помалу я примирилась с мыслью о родстве с ним. Отец же, услышав от меня о результатах теста, в первый момент, похоже, потерял дар речи, а когда пришёл в себя, возмутился:
  
  
     - Это всё, судя по всему, происки старой ведьмы, твоей бабушки. Они с твоим дедом нахимичили. Тест – это подделка.
  
  
     - Папа, при чём тут дедушка с бабушкой? Мы же ходили в независимую лабораторию.
  
  
     - Они все независимые - подкупленные! – разъярился отец.
  
  
     Мне пришлось напрячь все силы, чтобы убедить отца принять неизбежное. Несмотря на своё бурное негодование, он постепенно осознал – ничего теперь не изменишь – и сник, замолчав. Спустя несколько минут горько произнёс:
  
  
     - Ты ненавидишь меня?
  
  
     - Папа, как ты можешь такое говорить! – с не меньшей горечью возмутилась я. – Разве ты не видишь, я, как и ты, страдаю и со страхом думаю, что ты меня отвергнешь, а я люблю тебя всем сердцем, даже больше прежнего и не хочу другого отца.
  
  
     Шагнув к нему, крепко прижалась к широкой надёжной груди. Он тут же охватил меня дрожащими руками и прижался щекой к моим волосам. Сердца наши громко стучали в одном ритме, чем подтверждали, что мы роднее родных.
  
  
     - Тасенька, ты моя дочь, я люблю тебя и никому не отдам. И плевать на всякие глупые тесты!
  
  
     - Конечно, плевать! – радостно откликнулась и с облегчением вздохнула. – Я тоже люблю тебя, папка, ты самый лучший отец на свете, никто нас не разлучит. Я всегда буду строптивой дочерью командира.
  
  
     - Не позволю тебе забыть об этом, а будешь не слушаться, посажу на гауптвахту, -попробовал пошутить отец, но голос его дрогнул, и в нём почувствовалось страдание.
  
  
     Он повеселел лишь тогда, когда я сказала, что никакой родственной связи с американцем не ощущаю и навряд ли стану звать его отцом.
  
  
     Месяц спустя шустрый адвокат, нанятый бабушкой, сумел-таки развести нас с Валерой по доверенности без моего присутствия. Он попытался объяснить, как это у него получилось без трёхмесячного примирения, которое обычно присуждает судья разводящимся при несогласии одной из сторон, я не стала слушать: не всё ли равно, что подтолкнуло Валеру быстро согласиться на развод, главное – теперь мы друг другу никто.
  
  
     Вместе с Оксаной, женой отца, мы слетали в город, где жил Валера, упаковали и отправили багажом мои и Тошкины вещи, в том числе картину Глеба. Нам повезло: мой бывший муж был на работе, поэтому мы без каких-либо объяснений и осложнений управились буквально за два часа. А чтобы не подумал, что квартиру обокрали, я написала записку, передав её, как и ключи, через соседку Ольгу.
  
  
     Осень быстро вступила в свои права. Дни мои были заполнены редакционными заданиями, вперемежку с собственными журналистскими инициативами. Всё свободное от работы время я старалась посвящать сыну, который днём был в детском саду. Об отце он не переставал спрашивать, хотя я ещё при приезде в Москву сказала ему, что мы пока поживём отдельно от папы. А потом мне пришлось рассказать о разводе.
  
  
     - Мы с папой разлюбили друг друга, поэтому развелись и будем жить отдельно.
  
  
     К моему удивлению, сын новость воспринял более или менее спокойно, по крайней мере без слёз.
  
  
     - Я понял, папа теперь с Костиковой мамой живёт, - произнёс он дрогнувшим голосом. – Но меня папа не должен забыть? Скажи ему, пусть мне на сотовый звонит. Он, наверное, ещё не знает, что ба Лю подарила мне сотовик.
  
  
     Я попыталась связаться с бывшим мужем, чтобы передать просьбу сына. Однако ни по сотовой связи, ни по стационарному телефону мне не удалось до него дозвониться. Тогда послала ему эсэмэску с нашими с Тошкой координатами – должен же он когда-нибудь просматривать сообщения.
  
  
     В общем-то, я не горела желанием с ним разговаривать, но обиды уже не чувствовала. После развода в моём сознании как будто что-то рухнуло. И ноющих обломков, как ни странно, не осталось. Перестала страдать и жалеть себя, перестала вспоминать Валеру, он всё дальше уходил в прошлое. В душе не осталось даже сожаления, может, потому что осознала, что после его измены он мне не нужен. Теперь бывший муж был для меня чужим человеком. По сути своей, так всегда и было – только я этого не хотела понимать.
  
  
     А ещё ощущала свободу. Словно скинула с себя тяжёлую ношу. Похоже, подспудно жившее во мне чувство вины перед загнанным в постылый брак Валерой исчезло. Ему не о чем теперь сожалеть.
  
  
     И я свободна! Такой невероятный эмоциональный подъём охватил меня, что хотелось летать. Казалось, всё мне по плечу, всё удаётся. Над материалами так усиленно работала, что их стали хвалить на редакционных летучках коллеги, а читатели замечать.
  
  
     Частенько нас с Тошкой посещал Денис. Его остроты меня веселили. Но я не была в него влюблена, хотя, бесспорно, с ним мне легко и интересно. С его стороны, скорее всего, тоже ко мне нет глубокого чувства, может быть, испытывает лишь лёгкое влечение - это меня радовало, поскольку ещё не была готова к серьёзным отношениям с мужчиной. Не хотела быть никому обязанной и от кого-то зависимой. Видно, Денис понял это и умерил пыл и напористость, перестал при мне забавляться разговорами, которые обычно люди называют флиртом, держался по-дружески.
  
  
     «Мы только друзья, не более того – никаких обниманий и целований!» - это условие, высказанное мной ему как-то раз, он принял без возмущения, но всё равно при встрече и расставании норовил обнять меня и поцеловать.
  
  
     - Во Франции принято, встречаясь, целоваться, - заявил, заметив мои недовольно нахмуренные брови. – От поцелуев там никто ещё не умирал, только крепче народ становится.
  
  
     Денис время от времени приглашал меня куда-нибудь: то в театр, то в кино, то в парк. Я отказывалась-отнекивалась, но однажды поддалась на уговоры – его и бабушки («Не дело ни с кем не встречаться, так можно и одной остаться!»), согласилась пойти с ним в театр.
  
  
     Субботний вечер обещал быть тёплым и спокойным – это удивительно, ибо в Москве в середине октября обычно по-нудному прохладно и мокро. Вырядившись в новое ярко-синее платье, купленное мамой в одном из недешёвых бутиков, конечно, не от Кардена, но прелестное - из приятной на ощупь, бархатистой ткани, с глубоким треугольным вырезом и узкими рукавами - я заканчивала у зеркала макияж, как вдруг прозвучал зов домофона.
  
  
     Кто же это может быть, недоумевала, бабушка с Тошкой уехали к дедушке на дачу - он жил там, по большей части, так как на даче проведено отопление и дом там двухэтажный, кирпичный, скорее, не дача, а загородная усадьба, там тихо, спокойно для дедовых «растительных» экспериментов. Не могли же они вернуться! А до прихода Дениса оставалось по крайней мере ещё полчаса. Прежде чем взять трубку домофона, оглядела себя в зеркале и осталась довольна своим видом. Всё вполне прилично: глаза из-под густо накрашенных ресниц сверкают голубизной, осветлённые в Волгограде пряди, поправленные в московской парикмахерской, по-прежнему сохраняют контур романтической причёски, облегающее фигуру платье придаёт элегантность и стройность фигуре. Денис придёт в восхищение – он всегда всё замечает.
  
  
     Однако вместо красивого баритона криминалиста-атлета, неожиданно услышала в домофоне хриплый голос Валеры. Я с ужасом замерла – его-то только мне и не хватало! Явился как чёрт из табакерки в неподходящий момент. Может, не впускать, не портить себе настроение. Пожалуй, поднимет шум, неудобно перед соседями. Всё равно ведь проникнет в подъезд.
  
  
     И вот мы, как два ястреба, лицом к лицу. За те секунды, пока мой бывший муж поднимался на наш пятый этаж, во мне успело накипеть раздражение: я только-только приобрела внутреннюю стабильность и уверенность, а с ним вновь замаячили впереди ненужные волнения. Ни за что не позволю ему себя выбить из колеи!
  
  
     Забавно, и слова не успела сказать, чтобы выразить кипевшее во мне негодование – что, позвонить нельзя, зачем сваливаться как снег на голову – как Валера бесцеремонно опередил меня, накинувшись с оскорблениями, которые казались ужасно несуразными, потому что отнести их можно было, скорее, к нему, чем ко мне. Я опешила от удивления.
  
  
     - Почему ты орёшь? – наконец придя в себя, попыталась остановить разъярённого экс-мужа.
  
  
     - Ты меня бессовестно бросила, как ты могла уехать с Тошкой в никуда! – опять начал возмущённо кричать Валера. – Как будто я мразь распоследняя! Как ты додумалась хранить ту злополучную расписку все годы, я думал, она уничтожена! Почему она всплыла на суде, и я в глазах сына теперь дерьмо-дерьмом, никогда не отмоюсь!
  
  
     Ах, это расписка его возмутила – дошло до меня. Стало быть, он чинил препятствия разводу на суде, выходит, сам виноват, иначе адвокат не воспользовался бы распиской – ему приказано было прибегнуть к ней лишь в крайнем случае. Я хотела сказать об этом Валере. Но какой там, остановить его означало бы встать грудью перед мчавшимся грузовиком. Говорить что-либо было бессмысленно. Легче дать ему выговориться.
  
  
     - Мой сын – это всё для меня! Понимаешь ли ты, что будет, если он узнает о расписке?! – с содроганием выдохнул Валера и неожиданно стих, словно укатившийся за далёкие горы гром.
  
  
     От мысли, что Тошка, чего доброго, узнает об отказе отца от него ещё до его рождения – сколько же комплексов он приобретёт! – внутри у меня похолодело.
  
  
     - Ты прав, я заберу её у адвоката и уничтожу, - промямлила виновато, но тут же против воли сорвалось с моих губ: - Ты за этим приехал? – Слава богу, сердце моё не стучало усиленно и не замирало, как обычно бывало при виде мужа. Чувствовала себя спокойно, словно передо мной совершенно чужой человек.
  
  
     Тем не менее невольно заметила, Валера осунулся, похудел и казался не выспавшимся. Под глазами – тёмные круги, на подбородке и щеках – двухдневная щетина. Крохотной змейкой в душе шевельнулась жалость. Ну, нет, не дам ей развернуться, следует задушить её поползновения в зародыше.
  
  
     - Я не признаю развод, без твоего присутствия на суде он не действителен, - вдруг категорично заявил Валера, - твой адвокат так заморочил мне голову, так давил, а потом вывалял меня в дерьме, представив перед судьёй законченным эгоистом, что мне ничего не оставалось, как согласиться с разводом. Хотя я был не согласен и теперь против. Это был не суд, а психоз какой-то вперемежку с гипнозом. – В голосе его звучала неподдельная горечь. – Я никогда не откажусь от сына, так и знай!
  
  
     - Хорошо, - спокойно согласилась я, чем, похоже, обескуражила Валеру, он удивлённо уставился на меня, - я не запрещаю тебе видеться с сыном. Он тоже очень скучает по тебе. Можешь приезжать, когда захочешь, только предварительно позвони, а то вот сейчас он на даче, ты увидишься с ним только завтра. Ты когда возвращаешься домой?
  
  
     - После суда я сюда переехал - в Москве обосновался. Живу у Виктора пока, помнишь фотокора, который изредка ночевал у нас, когда был в командировке в нашем городе. – (Я кивнула, припомнив лохматого и бородатого фотокорреспондента одной из столичных газет). - Он помог мне устроиться в рекламное агентство. Нет, не туда, где Андрей, - словно подслушав мои мысли, уточнил Валера, - совсем в другое агентство. Андрей вроде как в длительной командировке, я его не видел с тех пор, как ты уехала. Всё собираюсь к нему сходить. Он стал странный какой-то, сам не звонит и не отвечает на мои эсэмэски, может, что-то случилось у него на работе.
  
  
     Значит, Андрей не рассказал Валере о своих попытках ухаживать за мной. Это и к лучшему, мне ни к чему встревать между друзьями: никто из них мне не нужен.
  
  
     - Я хочу заработать на квартиру в пригороде Москвы, - продолжал Валера делиться планами, - хочу быть поближе к сыну. А свою долю нашей квартиры переписал на тебя. Оформил дарственную, так что теперь ты не можешь меня упрекать квартирой. За содержание её заплатил в ЖКХ за полгода. Вот возьми все документы. – Он выложил из кейса кучу бумаг, лицо было непроницаемо-торжественным.
  
  
     К сожалению, Валера обогнал меня. Со всей этой историей с отцовством и переживаниями из-за смерти Глеба я забыла попросить адвоката довести до конца передачу моей части квартиры бывшему мужу, хотя обещала.
  
  
     - Ну и напрасно, квартиру ты заслужил, мог бы продать… А у нас с Тошкой есть крыша над головой, мы ни в чём не нуждаемся, - сказала с едва заметной ехидцей, хотя, признаться, была поражена его поступком: мне казалось, он будет безумно рад остаться в освободившейся квартире, куда можно привести женщину своей мечты.
  
  
     - Квартира куплена на деньги твоего отца, без тебя она мне не нужна, - произнёс твёрдо Валера и нахмурился: - Я не беспринципное чудовище, как бы тебе не хотелось думать.
  
  
     Он несколько секунд расхаживал по-хозяйски по уютной нашей прихожей, что-то взвешивая в своих мыслях, потом приостановился и внимательно стал изучать меня. В глазах загорелось восхищение.
  
  
     - А ты стала ещё красивее! И куда ты нарядилась? – В голосе послышались ревнивые нотки.
  
  
     - Иду в театр с другом, - холодно произнесла я, проигнорировав его «стала ещё красивее».
  
  
     - Не с Глебом ли? – ощерился вдруг Валера, словно злобный пёс при виде соперника. – Помню, твоя Настя говорила, он переехал в Москву с женой. Ты по-прежнему о нём страдаешь?
  
  
     - Всё, уходи, надоело слушать твой бред! - не выдержала я. - Катись к своей любовнице со школьной скамьи! А Глеба не смей пачкать! - Возмущению моему не было предела, но я не стала сообщать о смерти Глеба - Валеру моя боль не касается. – Ты забыл, мы с тобой разведены, мы теперь чу-жи-е! - Последнее слово проговорила по слогам, подчеркивая необратимую суть ушедшего в прошлое брака.
  
  
     - Я сына приехал увидеть, - упрямо произнёс Валера, хмуро на меня глядя.
  
  
     И тут, очень кстати, распелся мой сотовый телефон. Звонил Денис: он ждёт меня у машины.
  
  
     - Сейчас спускаюсь, - сказала я с показной радостной нежностью и лихорадочно принялась натягивать плащ, быстренько всунула ноги в новые чёрные сапоги на высоких тонких каблуках, застегнула молнии. На секунду застыв у зеркала, поправила причёску и хладнокровно бросила Валере: - Уходи, я же сказала, иду с другом в театр. Придёшь завтра, только позвони предварительно.
  
  
     - Ты поменяла номер сотового, - пробормотал сбитый моим равнодушием поникший Валера. И адреса твоего у меня не было. Лишь в суде его получил…
  
  
     Черкнув на листочке из блокнота номер сотового, сунула бумажку в руки застывшему в виде восклицательного знака бывшему мужу и поспешно направилась к двери, увлекая его за рукав куртки за собой.
  
  
     На улице небрежно помахала ему рукой: «пока» - и неторопливо пошла к ожидавшему меня на машинной стоянке у иномарки красавцу атлету, выглядевшему, надо сказать, почти как греческий герой, хотя и одетый в пижонистую, отнюдь не античную, кожаную чёрную куртку. Неожиданно для себя чмокнула это «божество» в гладко выбритую щёку, чем невероятно удивила его. Денис открыл передо мной дверцу и заботливо усадил в машину.
  
  
     Пока он разворачивал свою «тойоту», я краешком глаза успела заметить негодующее и расстроенное лицо смотревшего на нас Валеры.
  
  
     Глава XIV
  
  
  
     Осень – очей очарованье? В противовес поэту я не люблю природы увяданье, мне совсем не приятна её прощальная краса с затяжными моросящими дождями, гораздо больше по душе весеннее пробуждение и летнее цветение, даже с комарами и мухами.
  
  
     Едва успев распахнуть редакционную дверь, тут же нажала на кнопочку зонта, и он в мгновение ока, как парашют, шумно раскрылся над головой, закрывая меня от свинцового однотонного тяжёлого тёмного неба. За мной на мокрый от моросящего дождя асфальт шагнул Андрей Васильев, тоже прикрывшийся зонтом. Он пришёл в редакцию час назад, чтобы уговорить меня сходить с ним на концерт какого-то сверхпопулярного зарубежного певца. Я не поддалась уговорам, потому что твёрдо решила не иметь с Андреем никаких отношений. Мне хватает того, что Валера с назойливой периодичностью является общаться с Тошкой почти через день.
  
  
     Вот и теперь стоило о нём только подумать, как он тут же проявился в дождевой пелене.
  
  
     - А вы что, вместе теперь работаете? – удивился Валера.
  
  
     - Нет! - резко ответил Андрей и без всякого смущения соврал: - Мы случайно встретились с Тасей. Я пришёл в её редакцию по делу.
  
  
     Безусловно, мне захотелось пнуть его как следует. Надо же, держится важно, этакая значительная персона, как говаривала моя сочинская бабушка, гордая птица, не пнёшь – не полетит. Всегда он был горделивым притворой. Скорее всего, и в любви ко мне притворяется, только вот зачем – непонятно.
  
  
     - Хорошо, что мы, наконец-то, встретились, Андрей, - радостно произнёс ничего не подозревающий Валера. – Я уже несколько недель в Москве, а тебя ещё не видел.
  
  
     - «Она меня за муки полюбила, а я её – за состраданье к ней», - хмыкнув, процитировала я строки из «Отелло» Шекспира. – Что ж, наконец, встретились. Теперь лясы поточите от души, - проговорила не без ехидцы. – А мне надо за Тошкой в детсад. – И, помахав обоим ладошкой, не оглядываясь, поспешила к входу в метро.
  
  
     Мне хотелось убежать от них подальше, чтобы не видеть их фальшивые лица. Пусть наслаждаются своей показушной дружбой, по горло надоевшей мне за совместные с Валерой годы. О чём, интересно, воркуют бывшие дружки теперь? Расскажет ли Андрей о нашем с ним пребывании в плену, о его пламенной любви ко мне, о которой без конца твердит?
  
  
     - Едва тебя догнал! - Пробираясь в толпе к стойке у противоположной двери вагона, неожиданно услышала под ухом хрипловатый знакомый голос. Это что, выходит, Валера увязался за мной?
  
  
     - А как же долгожданная встреча с другом? – хмыкнула, едва повернув голову к нему.
  
  
     - Мы договорились на завтра. А сегодня я настроился увидеться с Тошкой. – Шепот Валеры защекотал мне ухо.
  
  
     Непроизвольно отпрянула и повернулась к нему вполоборота, опёршись спиной в стойку – мне не хотелось, чтобы он касался меня. Валера, по-видимому, не понял моих намерений или нарочно проигнорировал их: шагнул поближе и собственническим жестом обнял меня одной рукой за талию, а другой ухватился за поручень над моей головой. И оказался так близко, что я отчётливо почувствовала участившееся его дыхание.
  
  
     Это привело меня в волнение и раздражение одновременно. Ведёт себя как ни в чём не бывало: будто мы в обычной глупой размолвке, а не в бесповоротном разводе. Я резко убрала его ладонь со своей талии.
  
  
     - Не стоило тебе приходить к редакции, мы с тобой не влюблённые, чтобы встречать меня с работы, - бросив на него мрачный взгляд, произнесла жёстко.
  
  
     - Я освободился раньше и подумал, неплохо бы нам вместе зайти за Тошкой.
  
  
     - Вместе? Заруби себе на носу: вместе мы ничего не делаем, каждый идёт своей дорогой. – И добавила раздражённо: - Мы же договорились, что лично общаться не будем. – Такое условие я выдвинула перед ним, когда мы уславливались о его встречах с сыном. Валера может видеть Тошку, когда захочет и сможет, но со мной только «здрасте» и «до свиданья». О своём приходе всегда должен предупреждать по телефону. Это не потому, что он своим появлением приносит мне страдание. Нет, бывший муж меня теперь ни капельки не волнует. Просто не хочу впускать его снова в свою жизнь. Я довольна её спокойным течением. Даже мысленно не желаю соединять себя с ним. Ясно же, раз всё отрезано, оборвано, бессмысленно соединять и склеивать обрывки – всё равно порвутся.
  
  
     Намеревается со мной отправиться за Тошкой в детсад? Несомненно, будет сыну нежданная (а может, и наоборот, жданная) радость – увидит нас вместе. И глубокое разочарование, когда поймёт, что это ничего не значит.
  
  
     - Давай я заберу Антона из садика сама, ты подождёшь у входа, - предложила я.
  
  
     - Ну, нет! – с жаром заупрямился Валера. – Что, я сопливый ухажёр… болтаться на улице. Я отец. Пойдём вместе.
  
  
     Дома меня ожидал Денис. Где один, там и сразу три, сердито подумала я, как тараканы, стоит одного увидеть, жди рядом других – так, вроде бы, говорится в народной пословице. И это в такую слезливую погоду, в которую хороший хозяин не выгонит на улицу даже собаку. А они сами добровольно выползли на прогулку, вернее, в гости. Причём незваными.
  
  
     Впрочем, я постаралась придать своему лицу насколько могла приветливое выражение и, освободившись от верхней одежды в прихожей, с напускной радостью приветствовала гостя. Денис чуть привстал из мягкого кресла, где сидел до этого, развалившись, и поклонился, расплывшись белозубой улыбкой. Мне пришлось познакомить Дениса с бывшим мужем. Оба, не сказав друг другу ни слова, неохотно пожали руки.
  
  
     Ситуация создалась, скажем, щекотливая. Валеру с Тошкой не отправишь гулять: ребёнок промокнет и заболеет. Придётся им дома общаться. И Дениса не попросишь уйти – бабушка мне этого никогда не простит. Вон она как умильно на него поглядывает. Ещё бы, такой красавец! Особенно в этом голубом свитере с бело-жёлтыми полосками на груди, который удачно обтягивает его сильную, хорошо сложенную фигуру спортсмена.
  
  
     Тошка тоже обратил внимание на его наряд.
  
  
     - Дядя Денис, вы такой красивый! – искренне восхитился мальчик.
  
  
     - Спасибо, Антон! – Денис довольно потянулся в кресле, как пантера, закинул за голову мускулистые руки.
  
  
     - Очень похож на кота Матроскина, - неожиданно добавил Тошка.
  
  
     - Чем же? – удивлённо поднял брови Денис.
  
  
     - Такой же усатый и хитрый, - глубокомысленно заметил мой сыночек.
  
  
     Я невольно прыснула – уж очень комичным выглядел ошарашенный необычным сравнением моего сына Денис. Наверняка он привык, что его сравнивают с богатырём из былины, принцем из сказки или каким-то киноактёром, а тут – с задрипанным уличным котом с не очень уживчивым характером. Но, осознав, что неприлично хихикать над гостем, особенно когда у бывшего мужа заискрились насмешкой глаза, напустила на себя строгий вид и отправила сына с отцом в нашу с Тошкой спальню.
  
  
     - Давай сходим куда-нибудь поужинать, предложил Денис.
  
  
     - Она заболеет – на улице непогодь, – резко вмешался в наш разговор на мгновение приостановившийся на пороге Валера.
  
  
     - А мы на такси, туда и обратно, - отозвался Денис, при этом на моего бывшего супруга и не взглянул, словно его нет.
  
  
     Хоть и не очень хотелось выходить в мокроту, но назло Валере (раскомандовался тут, словно любящий муж!) согласилась поужинать с Денисом в ближайшем кафе, чтобы ехать было недалеко.
  
  
     На обратном пути в такси меня так и подмывало спросить у него, почему он ходит за мной, несмотря на то, что я не проявляю к нему особого интереса. Действительно, почему? Денис завидный жених: красив, умён, есть собственная трёхкомнатная квартира -её ему отец, предприниматель, купил, знаю со слов бабушки. Есть и машина, её он сам заработал, тоже бабушка доложила. Семья у него обеспеченная, на редкость, дружная. Кроме Марка, есть ещё один брат, самый старший из всех, который невероятно богат, бизнес у него покруче, чем у отца, но внешне выглядит просто и доступно, хотя ходит с телохранителями.
  
  
     Матери Дениса, из-за ребёнка, я не очень нравлюсь, вот бабушка его, как и моя, уверена – мы подходим друг другу.
  
  
     Из их разговоров мне известно, Денис жил года два так называемым гражданским браком с дочкой одного удачливого предпринимателя, Кларой, девушкой красивой, но избалованной и истеричной. Впадёшь тут в истерику с таким красавцем, за которым ежедневно сотни девиц бегают наперегонки. Природа, видно, перестаралась, наделив его излишней красотой, чем, на мой взгляд, ужасно навредила ему, ведь нормальная женщина, заботящаяся о внутреннем спокойствии семьи и детей, не захочет связать свою жизнь с ним.
  
  
     А я себя относила к нормальным. Это мечтать приятно о подобном красавце, а жить лучше с человеком попроще. Если я не сумела удержать Валеру, человека, с более скромной внешностью, хотя и привлекательного, то такого, как Денис, вовсе не остановлю. Хотя нельзя сказать, что он мне не нравится. На него приятно смотреть. И слушаю я его с удовольствием. А вот в сердце впустить – Боже упаси! Он разобьёт его в тот же миг, как только проберётся туда.
  
  
     - Думаешь, читаешь меня как книгу? – Денис, как будто подслушав мои размышления, сверкнул белозубой улыбкой из-под красивых тёмных усиков. – Тася, взгляни на меня без предубеждения, я гораздо более мыслящее существо, чем тебе кажется.
  
  
     - Кто бы сомневался, - фыркнула я непроизвольно и улыбнулась как можно шире, чтобы сгладить свою язвительность, но то ли от выпитого в кафе бокала вина, то ли из духа противоречия, не удержала свой язычок - подражая актёру Яковлеву в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», чуть сощурившись, произнесла, качая головой: - Меня терзают почему-то смутные сомнения, а не охотишься ли ты на меня потому, что я не бегаю за тобой. Не в уязвлённом ли самолюбии всё дело? Такое тебе в новинку. Только, увы, я не та дичь, которая тебе нужна. На вкус я более жёсткая.
  
  
     Красавец Денис от души расхохотался.
  
  
     - Я же ещё не жевал тебя, так что не знаю, какова ты на вкус. – Глаза его обещающе заблестели.
  
  
     Я невольно покраснела.
  
  
     - Похоже, ты неправильно меня понял, Денис, я имела в виду не то, что ты подумал, а совсем наоборот…- пробормотала, пытаясь поправить сказанное. - Тебе нужна девушка поярче и, так сказать, более продвинутая что ли и уж наверняка не обременённая ребёнком.
  
  
     - Ты когда-нибудь, смотрелась, Тася, в зеркало? – Денис, приобняв меня за плечи, притянул к себе, жарко уставившись в глаза. Взгляд его действовал завораживающе, наверное, от выпитого вина, подумала я, чувствуя, как обжигающая волна тепла от его коричневых глаз пробегает внутри. Сейчас он меня поцелует, мелькнуло в голове. И неожиданно нестерпимо захотелось мужской ласки. Словно почувствовав моё желание, Денис наклонился, и мягкие губы впились в мои с жадностью. Но прежде чем я успела понять, нравится мне целоваться с Денисом или не нравится, такси остановилось, и нужно было выходить.
  
  
     На улице под моросящим дождиком со снегом мысли мои о мужской ласке смылись, как мыльная пена под душем. И уже отрезвляюще зазвучало во мне: неужели я самое глупейшее существо на земле, если мне неймётся вновь связаться с мужчиной-обаяшкой с вредной привычкой красоваться перед дамами. Простилась я с Денисом холодно.
  
  
     Глава XV
  
  
  
     Валера стал ездить по командировкам и всё реже бывал у нас. «Чего и следовало ожидать, - скептически подытожила бабушка, невзлюбившая моего недавнего мужа (для неё, если разлюбил внучку – значит враг!). – Многие мужчины после развода сначала цепляются – родная кровь, не могу без детей, а проходит время – и не вспоминают о детках!»
  
  
     Не могу сказать, что сильно расстроилась, поскольку Тошка не переживал, ведь Валера звонил по сотовой связи сыну каждый день.
  
  
     На работе началась напряжёнка: перед Новым годом пришлось покрутиться в поиске интересных материалов. Перед тем, как мы с Тошкой вылетели на новогодние праздники по путёвке в Египет, где нас ожидали мама с Эдвардом, я, можно сказать, выдохлась подчистую. Тем приятнее оказался двухнедельный совместный отдых на море под тёплым солнышком.
  
  
     Месяц спустя после нашего приезда из отпуска позвонила Ирина. Немного помявшись, попросила взять племянницу на выходные: будет день рождения у её мужа, придут его родители, а они, как я поняла по отдельным намёкам, не выносят Таю. Разумеется, я охотно согласилась и в пятницу забрала девочку на выходные.
  
  
     Светло-голубой, отороченный белым мехом по капюшону комбинезон-пуховичок и белый шарф, закрывающий пол-лица, превратили мою маленькую тёзку в неповоротливого снеговичка. Едва хватило сил дотащить её от остановки такси до квартиры.
  
  
     - Дай, мамочка, я помогу тебе раздеть Таю, - кинулся нам навстречу ждавший с нетерпением гостью Тошка. – Ой, какая она малюсенькая!
  
  
     - Я босая! – первое, что заявила дочь Глеба, едва освободившись от одежды. Болячки на её личике зажили, и она могла даже показаться хорошенькой, если бы не по-детски настороженный хмурый взгляд.
  
  
     Но, похоже, хмурости гостьи мой доверчивый сын не заметил, умильно засуетился около неё, словно она принцесса. Бабушке же, напротив, дочка Глеба не пришлась по душе. «Как зверёк, опасно к Антоше подпускать, ещё укусит», - пробормотала она недовольно себе под нос.
  
  
     И, как говорится, накаркала. Где-то через час после ужина из детского уголка послышались визг и истошный Тошкин рёв. В испуге мы с бабушкой кинулись разнимать подравшихся детей. Хотела было я уж отругать Антона – гостей не следует обижать, а тем более девочек – как неожиданно увидела на ручке сына чёткий красный след от зубов. Возмущённая бабушка в гневе замахнулась, чтобы отшлёпать противную девчонку, но, увидев, как та сжалась в испуге, чертыхнувшись, опустила в бессилье руку.
  
  
     - Боже, да разве можно, девочка, кусаться! – воскликнула она в сердцах.
  
  
     - Мама, она не виновата! – заливисто заревел Тошка. - Таечка не хотела кусаться… Это я виноват, сделал ей больно. Решил волосики расчесать, а у неё на головке бобочки.
  
  
     В субботу бабушка решительно собрала внука и увела из дома на весь день к подругам, а я занялась уборкой. Тая ходила за мной по пятам, то и дело о чём-то спрашивая. Я терпеливо отвечала. Потом мы с ней читали и играли, пока не пришло время послеобеденного сна. Вечером благодаря бдительному бабушкиному оку дети играли мирно, без конфликтов.
  
  
     Как только в воскресенье отвезла Таю назад, к своему великому стыду, почувствовала такое же великое облегчение. Суета вокруг дочери Глеба, как бы себя я ни укоряла, следовало признать, вымотала нас с бабушкой. Скрепя сердце, увы, приходится согласиться, что своя ноша не тянет, а вот чужая… Тошку я готова весь день носить на руках, не замечая тяжести, он меня нисколько не напрягает ни играми, ни вопросами. Таю я тоже готова носить на руках, если понадобится, но, похоже, с заметными усилиями. Вообще-то, несмотря на её диковатость и упрямство, она мне нравится. Оттого и намного позорнее было ощущать облегчение после избавления от дочери погибшего друга. Наверное, я ещё не совсем к ней привыкла, старалась успокоить себя, подспудно испытывая угрызения совести.
  
  
     - Не путайте божий дар с яичницей! – резко прекратил Марк на правах редактора все рассуждения сотрудников на летучке, стоит или не стоит писать об очередной американской авангардистской выставке-страшилке, организованной в Москве. – Мне сказали, в этот раз приличная выставка. Есть талантливые работы. Вот это Таисья Лебедева и определит, лишь она у нас свободно по-английски изъясняется, ей и карты в руки. Возьмёшь, Тася, с собой фотокора.
  
  
     Удивительно, но выставка мне понравилась, хотя, по сути, во многом я консервативна, а уж в искусстве авангардистское направление вовсе не приемлю. Мне нравится, когда всё естественно, как в жизни.
  
  
     Американец, представлявший выставку, оказался интересным собеседником. Показывая нам с фотокором Женей привезённые работы – картины с применением разных материалов - рассказал о них несколько забавных историй. Вдоволь наговорившись и сделав снимки, мы уже собирались распрощаться со словоохотливым янки, как неожиданно появился Валера с ультрасовременным фотоаппаратом в руках.
  
  
     - Как здорово, Тася, что ты здесь! – обрадовался он. – Поможешь мне объясниться с американцем, мой-то английский на уровне «перевода со словарём», ты же знаешь… Скажи ему, что я всё снял для буклета, пусть выберет по компьютеру, какие снимки больше ему нравятся.
  
  
     Мне пришлось отправить Женю одного с нашим редакционным водителем, а самой задержаться ненадолго – Валера обещал сам подкинуть меня до места работы, он был на машине.
  
  
     Снимки картин у него получились просто класс – всё-таки он профессионал в фотосъёмке: и освещение как надо, и цвет не нарушен, и ракурс взят выигрышный. Ему всегда лучше удавалось фотографировать, чем писать материалы.
  
  
     Валера сидел за ноутбуком, меняя фото на экране. Мы с Джейком стояли по обе стороны от него, чуть наклонившись и беспрестанно охая при виде почти каждого нового снимка. Отросшие чёрные прямые волосы моего бывшего мужа слегка растрепались, каре-зелёные глаза довольно сияли поразительной мягкостью – это делало его до боли близким мне. Когда наши руки ненароком соприкасались на мышке – я пыталась приостановить его на какой-то из фотографий - по мне пробегала волна нежности.
  
  
     Конечно же, не к добру это, отлично понимала: от такой волны можно снова загореться надеждой. Но ничего с собой поделать не могла – вопреки всему, наслаждалась приятным теплом, исходящим от Валеры, оно пьянило и заставляло забыть обо всём. Чувство самосохранения исчезло напрочь ещё и потому, что по реакции Валеры казалось: он тоже упивается моментами общения со мной.
  
  
     В таком же волнующем состоянии, как будто находилась на поле чудес в роли наивного, доверчивого Буратино, уселась с Валерой в его, вернее нашу с ним, машину. Не помню, о чём вели разговор, всего-навсего просто болтали о всяких глупостях да хихикали. Очнулась лишь у дверей редакции после того, как Валера, самоуверенно обняв меня и крепко прижавшись ко мне всем телом, поцеловал нежно в губы и нырнул в машину, чтобы отправиться к себе на работу.
  
  
     После чего приятная пелена-эйфория, связанная с Валерой, стала спадать. Неожиданно захотелось завыть как иерихонская труба. Видимо, мои подспудные воззвания к собственному разуму, наконец-то, дошли до адресата. И ум мне теперь подсказывал, что нельзя цепляться за старое. Ничего в жизни не повторяется. Но у каждого тем не менее есть другой шанс. Он для меня может быть в Денисе. А почему бы и нет? Может, и не испытываю к нему глубокой любви и головокружительного волнения, но, несомненно, его прикосновения мне приятны. И мы можем вполне подружить какое-то время.
  
  
     Внутренне я понимала, что не должна выходить за него замуж. Да и он, похоже, не из тех, кто уже нагулялся вволю и мечтает о семье. Напрасно бабушки раскатали свои почти всегда подкрашенные губки. Денис, как медоносный цветок, притягивает женщин-пчёлок лишь на короткое время, а, отдав им мёд своего сладостного обаяния, безмерно рад отправить их восвояси – на поиски другого цветка. Зачем они ему, тем более, одна на всю жизнь! Чтобы мелькать перед его красивым прямым носом туда-сюда, как говорил герой популярной новогодней комедии? Жить в паре с кем-то – нелёгкое дело.
  
  
     Глава XVI
  
  
  
     Самое худшее, что только может произойти, - это оказаться в гостях у Андрея Васильева. Именно такая напасть со мной и случилась. Вопреки желанию и воле. Я всегда отнекивалась от встреч и общения с ним. А тут он просто как банный лист привязался со своими уговорами, и, сама не знаю почему, возможно, из благодарности, что он поддержал меня при переезде в Москву и в поездке к сестре Глеба, вдруг согласилась прийти к нему на день рождения.
  
  
     Могу поклясться, мне вовсе этого не хотелось, но он убедил меня тем, что мы будем не одни – придут и другие гости. К тому же не будет Валеры – он в очередной командировке. И зачем я так расстраиваюсь, не съест же он меня, успокаивала себя, добираясь на метро до дома Андрея. Съезжу на часок: поздравлю, побуду немного и смоюсь по-быстрому. Но на душе почему-то было неспокойно.
  
  
     Март начался традиционными капризами: то мороз, то оттепель. День рождения Андрея, который справлялся в первый выходной после праздника 8 Марта, выпал на оттепель. С крыш капало от таяния снега, подсыпанного позавчерашним циклоном. Яркое солнышко ослепило меня, как только вынырнула вместе с быстрой толпой из-под подземного перехода. Впрочем, голубой пуховик, в который я обрядилась наперекор весне, был не лишним, ведь под ним было только лёгкое шёлковое платье с короткими рукавами.
  
  
     К моей радости, оказалась у Андрея не первой гостьей. Невысокий молодой человек приблизительно моего возраста или чуть старше, с модной трёхдневной щетиной и глазами Мюллера и рыжеволосая девушка (скорее всего, покрашенная, так как на красивом бледном лице не было ни веснушки) оказались сотрудниками Андрея по фирме – Алексей и Настя, как представил он мне их.
  
  
     Пожав мне руку, Алексей что-то буркнул и уткнулся в спортивный журнал. Настя предложила покурить на лоджии, услышав, что не курю, пренебрежительно повела плечиком и отправилась курить одна. Стол в гостиной накрыт на шестерых, обратила я внимание. Предложила хлопотавшему у плиты на кухне Андрею помощь, тот отказался – всё уже готово.
  
  
     Не зная, чем заняться, принялась рассматривать надписи на обложках DVD-дисков с кинофильмами, установленных как тоненькие книжки на полках шкафа. Впрочем, спустя каких-то пять минут напевно зазвучал дверной звонок – пришли запоздавшие гости.
  
  
     - С днём варенья, Андрюша! – Знакомый пронзительно-скрипучий голосок, раздавшийся из коридора, неприятно поразил меня.
  
  
     Натали! Прекрасная и неповторимая мечта моего бывшего мужа. И вот уж она в дверях, сияет свежестью точно роза с нежной утренней росой на лепестках - в розовато-абрикосово-белом платьице. Похоже, в любимом своём цвете. Конечно, я в своём скромном шёлковом синем платье, казавшемся мне очень нарядным, пока не появилась Натали, значительно проигрывала ей, как полевой цветок садовой розе.
  
  
     Наверное, все женщины так чувствуют себя рядом с Натали – теряют уверенность. Да и как её не потерять, если даже нелюдимый Алексей, при мне уткнувшийся в журнал, при её появлении весь напрягся, словно филин, в восторге выпучив глаза. Увидев меня, Натали недовольно нахмурилась, но всё же поздоровалась.
  
  
     Внезапно позади красавицы показался раскрасневшийся Валера.
  
  
     - Всем привет! – произнёс он по-обычному бодро. Заметив меня, застыл в изумлении. Каких-то несколько секунд мы молча смотрели с недоумением в глаза друг другу, похоже, читая в их глубине один и тот же вопрос – почему ты здесь? Оба не ожидали встретиться у Андрея. В замешательстве я первой отвела глаза.
  
  
     - Знакомьтесь! – на правах хозяина Андрей представил вновь прибывших Алексею и Насте, как раз вернувшейся с лоджии, при этом обнял меня одной рукой, словно мы влюблённые. Невольно сжалась, тем не менее руку не оттолкнула – неудобно шарахаться от именинника, не дикая ж я кошка, хотя не очень-то пришлись мне по душе собственнические замашки Андрея. – Это Валерий, мы с ним и Тасей учились на одном курсе. – (Не друг, а просто учились вместе! – обратила внимание). – А это его девушка Наталья, так сказать, его первая любовь!
  
  
     Смущение и раздражение мелькнули на лице Валеры, похоже, он хотел о чём-то возразить, но Андрей не дал ему слова вымолвить, скомандовал:
  
  
     - Все за стол! А то курица остывает.
  
  
     И усадил меня рядом с собой. Валера сел с Натали напротив, он выглядел явно раздосадованным, то ли тем, что не дали ему высказаться, то ли моим присутствием. Алексей и Настя, которая не сводила влюблённого взгляда с Андрея, оказались по бокам стола.
  
  
     Первый тост произнёс Валера. Говорил он о дружбе, связавшей его с Андреем с первого курса так крепко, что до сих пор они как братья, недаром носят одну фамилию. Предложил выпить за именинника.
  
  
     Впрочем, только я и Андрей, пожалуй, пока знали, что дружбы нет давно, канула в Лету. Возможно, её и не было вовсе. Ведь в дружбе, как и любви, среди всего прочего, присутствует жертвенность своих интересов. Андрей же никак не похож на жертвователя чем-либо своим, наоборот, заберёт власти, говоря медицинским языком или по латыни, квантум сатис – сколько потребуется. Доверчивому Валере за ним не угнаться. Так ему и надо, раз был слепым в дружбе всё время и возвёл друга на пьедестал.
  
  
     Как я ни старалась войти в притворное веселье, меня не покидало предчувствие чего-то неприятного. Яд беды и мёд любви? Или наоборот, яд любви и мёд беды? Мне хотелось вскочить и убежать… под защиту безликой безразличной улицы. Где можно вздохнуть полной грудью и затеряться в многолюдье.
  
  
     Неожиданно бесстыдной змеёй уверенно проскользнула рука Андрея по спинке моего стула и заключила меня как бы в объятия. Я выпрямилась и отодвинулась, чтобы не соприкасаться. Словно не замечая этого, Андрей преспокойно перенёс руку мне на плечи, сжал их не очень-то по-приятельски и откровенно стал бросать на меня нежные взгляды, то и дело шепча всякие нежности и наклоняясь к моему лицу так близко, что я отчётливо чувствовала его разгорячённое алкоголем дыхание. На мои попытки отвести руку он совсем не реагировал.
  
  
     Валера же с каждой минутой всё больше мрачнел и не спускал с нас с Андреем хмурых глаз, наконец, не выдержал:
  
  
     - Прекрати! - Громкий крик его и хлопок о стол ладонью остановили шумную застольную болтовню, последовавшую, как обычно, после поздравительных речей и выпитого вина. Бокал Валеры опрокинулся, и тёмно-красная тягучая жидкость (Валера вместо шампанского и водки предпочитал красное вино) потекла по новой белоснежной скатерти. – Прекрати, Андрей, обнимать Тасю! Оставь её в покое!
  
  
     Все с удивлением посмотрели на него.
  
  
     Кроме Андрея, пожалуй. Он даже не подумал ни смутиться, ни покраснеть, ни убрать руку с моих плеч. Напротив, его словно обрадовала негативная реакция Валеры. По его сузившимся серым глазам я поняла: он жаждал схватиться с бывшим другом.
  
  
     - В чём дело? – с вызовом произнёс. – Тебе какое дело до нас с Тасей? Ты пришёл с другой женщиной, вот и следи за ней! Не веди себя как собака на сене! Тася теперь не твоя!
  
  
     - Я не пришёл с другой женщиной, мы с Натали просто встретились у дверей!.. Как ты можешь! – негодующе выдохнул Валера. – Ты ж мой друг и отлично знаешь, что я хочу вернуть жену! Ты же обещал помочь, но почему-то пригласил Семенкову…
  
  
     Андрей усмехнулся глумливо:
  
  
     - Не понял почему?.. Пусть убедится Тася во всём сама… А тебе давно пора знать, я люблю её, люблю давно! Ты ж, эгоист, ничего не желал замечать...
  
  
     И замолчал. В комнате стало тихо, только тикали монотонно часы на стене.
  
  
     - Я ж уговаривал тебя не переезжать к Тасе, когда отец её примчался в общагу с увещеваниями! - гневно заговорил спустя какое-то время Андрей. На щеках его выступили красные пятна, в глазах появился злой блеск. - Ты ж всегда твердил раньше, вот кабы на её месте была Натали, то ты бы ни чуточку не сомневался, жениться или не жениться. Тебе Тася с самого начала была не нужна, но захотелось получить всё сразу – генерал умаслил!.. А мне Тася, как воздух, нужна сама по себе! Она та самая девочка, с которой я был в плену и которая, как я думал, умерла. Я тебе о ней рассказывал, помнишь?.. Я узнал её, увидев отца Таси… Но ты упёрся, как недоумок, – сделаю брак настоящим, сын всё-таки, родная кровь! Ничем я не мог тебя остановить! – В голосе его грозно зазвенела ненависть. – А теперь ни за что, слышишь, не уступлю её тебе!
  
  
     Поражённые его сбивчивой речью, все недоумённо уставились на разъярённого Андрея, едва ли что понимая, кроме меня, пожалуй. Картина прямо как по Гоголю: застыли все в удивлении.
  
  
     - Думаешь, спятил! – продолжал Андрей, сердито уставившись на подскочившего к нему разозлившегося Валеру. Как два быка перед боем, мелькнуло в моей голове банальное сравнение. – Мне ненавистно, что ты женился на ней! – орал Андрей. -Признаюсь, я всегда презирал тебя… Нерешительный нытик, страдающая личность! А вот все почему-то всегда благосклонны к тебе – ну как же, «Печорин нашего времени» в кавычках! Даже судьба свела с Тасей… тебя, а не меня! Хотя мы могли бы быть с ней вместе ещё в универе. Ты вечно путался под моими ногами и перебегал мне дорогу!
  
  
     - Ах, это ты всё подстроил? – взвился оскорблённый Валера, враждебно наступая на бывшего друга. – Я догадался теперь… Да, это ты звонил Тасе анонимно, переворачивая всё с ног на голову то, о чём тебе я, дурак, рассказывал!
  
  
     - Мальчики, давайте не будем ругаться, - попыталась вмешаться Натали. – Мы же на дне рождения! А ты, Андрей, как не стыдно тебе оскорблять гостей!
  
  
     - Да, отстань ты со своими укорами! То же мне новоявленная мирительница Мать Тереза! – огрызнулся именинник, даже не взглянув на Натали. – Не тебе меня стыдить, шлюшка безмозглая! Тебе всё равно с кем путаться, лишь бы не одной!.. Даже ко мне подкатывала…
  
  
     Андрей не успел договорить, от удара Валеры полетел на диван, но тут же вскочил и вцепился в ворот рубашки бывшего друга, всем телом навалившись на него.
  
  
     Драка была неминуема. Натали, негодуя, отошла от драчунов. Алексей смотрел на них скептически и с интересом, бездеятельно наблюдая со своего места за столом. Настя испуганно хлопала глазами, ничего не понимая. Наконец-то, я вышла из оцепенения. Мне стало невыносимо противно – устроили тут разборки по пустому поводу!
  
  
     Чего добивается Андрей? Чтобы я в очередной раз убедилась, как ничтожна любовь ко мне бывшего мужа? Я и без него это знаю и не хочу никакого воссоединения. Андрей, наверное, думает, что теперь проникнусь к нему доверием. Как бы ни так! Спровоцированная разборка ещё больше нас с ним разделила.
  
  
     В сущности, им обоим нет до моих чувств дела. Ни тот, ни другой не поинтересовались, а чего же хочется мне. Для них я лишь предмет спора. Причём неодушевлённый, потому что не видят во мне души. Одному не хочется лишиться меня из-за привычки. Другой болезненно вбил себе в голову, как само собой разумеющееся, я должна быть с ним, поскольку когда-то в детстве вместе мы пережили стрессовую ситуацию. А люблю ли я кого-то из них – им неважно.
  
  
     Решительно встала между Валерой и Андреем, оттолкнула друг от друга, обозвав глупцами. Мало-помалу они стали приходить в себя. Не слушая их оправданий, я заявила, что хватит с меня, и повернулась в поисках сумочки, чтобы убраться подальше от этой идиотской компании. Однако прежде чем это сделала, Валера схватил меня за плечи и энергично встряхнул.
  
  
     - Разве ты не поняла, Тася, он всё подстроил! Он специально разрушил нашу семью! – сказал с надрывом, заглядывая мне в глаза.
  
  
     Мне захотелось рассмеяться: в этом весь Валера – ему бы только бы свалить на кого-нибудь вину с себя!
  
  
     - Невозможно разрушить того, чего не было, - без каких-либо эмоций, спокойно и твёрдо произнесла я и, ни с кем не прощаясь – никто из собравшихся у Андрея не вызывал во мне желания ещё раз встретиться – направилась к выходу.
  
  
     Валера догнал меня на пути к метро.
  
  
     - Тася, нам нужно поговорить! – сказал, запыхавшись от бега и надевая на ходу куртку.
  
  
     - Враньё у нас в крови! – съязвила я, не останавливаясь. – Неужели услышу что-нибудь новенькое? Тебе бы стоило писать за Мюнхгаузена…
  
  
     Докончить фразу мне не дал запевший в сумке телефон. На дисплее высветилось «Ирина».
  
  
     - У нас беда! – По голосу сестры Глеба чувствовалось, что она плачет. – Тая сбежала! В одних колготках и кофточке… Выскользнула из квартиры, мы с мужем весь двор обыскали – нет её нигде!
  
  
     Я обмерла от страха.
  
  
     - Сейчас же приеду! – крикнула в трубку и лихорадочно огляделась вокруг – нет ли поблизости такси. Сообразив, что на метро будет быстрее, ничего не сказав Валере, побежала к остановке.
  
  
     - Что случилось? – крикнул он и, не отставая, помчался за мной.
  
  
     Уже в метро рассказала ему про гибель Глеба, об осиротевшей его дочери, названной моим именем. Валера поможет искать потерявшуюся девочку, лишние глаза не помешают. Почему-то с ним я чувствовала себя спокойнее. Мы обязательно найдём Таю. Ведь не иголка же она в сене…
  
  
  
  
     Глава XVII
  
  
  
     - Мы и не думали, что дверь открыта, а уж тем более, что взбредёт ей в голову убежать! – захлёбывалась слезами Ирина, встречая нас с цепляющимися за её джинсы хныкающими близнецами. – Игорь с ней повздорил, а она взяла и выбежала…
  
  
     - Что он с ней сделал? – Неожиданная догадка поразила меня. – Он бил её?
  
  
     По тому, как Ирина отвела глаза, я поняла, что это так, хотя она бурно принялась возражать. Не слушая её, мы с Валерой отправились во двор искать Таю, где муж Ирины вместе с соседом по площадке тоже занимались поисками – в милицию почему-то Ирина пока отказалась звонить.
  
  
     Расспрашивали прохожих, осматривали подъезды ближайших домов, заглядывали во все дворовые закоулки, вплоть до заполненного мусором контейнера, громко звали «Тая, где ты, откликнись?» - нигде девочки не было. Отчаяние всё больше захватывало меня – как всё-таки, оказывается, легко потерять маленького человечка в окружении многоэтажек! В бессилии разрыдалась.
  
  
     - Мы её найдём, Тася, - Валера прижал меня к себе, успокаивая. – Всё перероем, а найдём! Не могла она убежать далеко в тапочках и без верхней одежды, на улице её бы остановили!
  
  
     И тут в голову мне пришла обнадёживающая мысль: без верхней одежды, почти полуголую малышку двух с половиной лет никто из нормальных жильцов из подъезда не выпустит, а двери в подъезде под кодом и всегда закрыты. Мы с Валерой зашли лишь после того, как Ирина нам по домофону открыла их, сама Тая не смогла бы нажатием кнопки открыть, значит, она где-то в подъезде. Возможно, поднялась наверх и кто-то из жильцов впустил её в свою квартиру. Только вот почему не вернул девочку опекунам – непонятно. Всё-таки нужно было обратиться в милицию…
  
  
     Вернувшись в подъезд, мы обшарили все лестничные клетки, обзвонили квартиры с первый по пятый этажи. Оказалось, Ирина уже обежала всех жильцов до нас. Тем не менее интуиция отчего-то упрямо подсказывала мне – Тая где-то рядом, никто её не мог выпустить из подъезда, не улетела же она из окна… О, Боже! На пятом этаже какой-то жилец-умелец соорудил прямо в окне что-то вроде шкафа-холодильника. Он казался слишком узким, чтобы спрятаться в нём кому-либо, даже маленькой девочке, да и располагался высоко на подоконнике - без табурета или стула к нему не доберёшься. К тому же закрыт был на ключ – проходя мимо, я заглядывала в щель между дверцей и стенкой шкафа и заметила металлическую щеколду замка. Поэтому не заинтересовалась им. Но его надо проверить.
  
  
     Мы с Валерой спешно помчались вверх по лестнице. Подбежав к шкафчику, я с силой дёрнула дверцу, замок щёлкнул, и тонкая «дэвэпэшная» дверка легко открылась. И нашему взору предстала спящая заплаканная Тая, скорчившаяся от холода как в утробе матери, прижав кулачки и коленочки к груди.
  
  
     И как она могла туда залезть?
  
  
     - Может, здесь стоял стул, а кто-то из жильцов забрал его после того, как она вскарабкалась в шкафчик. – Словно отвечая на мой вопрос, предположил Валера.
  
  
     Скорее всего, так и было, поскольку на оставшейся части подоконника рядом со встроенным шкафом стояла банка с окурками, видно, кто-то курил здесь, сидя на стуле, и на какое-то время отлучался, а потом забрал стул.
  
  
     Как ни старался Валера нести девочку осторожнее, чтобы не разбудить, Тая всё же проснулась, когда он занёс её к Ирине в квартиру. Там уже был её муж, они решали, звонить в милицию или не звонить. Открыв глазки, дочка Глеба сонно заморгала, а потом со страхом уставилась на мужа Ирины.
  
  
     - Где вы её нашли? – начала хлопотать вокруг нас Ирина, пытаясь забрать у Валеры племянницу, но он отвёл её руки и бережно посадил Таю на диван.
  
  
     Худенькое личико дочери Глеба было бледным и испачканным то ли засохшей кашей, то ли пожелтевшей побелкой, то ли чем-то другим. Огромные глаза казались бездонными и потемневшими, потерявшими свой яркий синий цвет от испуга. Присев на корточки, я взяла её вялые холодные ладошки.
  
  
     - Она мокрая, - сказал деловито Валера и, присев рядом, стал стаскивать с Таи колготки.
  
  
     Сначала я ничего не заметила. Взяв принесённые Ириной из детской комнаты сухие колготки, потянулась к девочке, чтобы надеть на неё их. И замерла. Невероятно, безумно, чудовищно! Попка и ножки у Таи были в желтоватых синяках и ссадинах. Боже, только изверг мог совершить такое! Возмущённо посмотрела на Ирину и выдохнула обвиняюще:
  
  
     - Кто из вас избивал ребёнка?
  
  
     - Какую глупость ты говоришь! – обиженно воскликнула Ирина. – Она же моя племянница! Это она сама упала, с ней просто сладу нету, лезет повсюду, вот и стукнулась!
  
  
     Нисколько не поверив ей, я принялась осматривать Таю дальше. Оказалось и на спинке, и на виске у неё синяки.
  
  
     - Как ты могла? – Моему возмущению не было предела. – Ты же настоящая живодёрка, истязательница! Она же совсем крошка, тебе сдачи дать не может!
  
  
     - Это не тётя, - неожиданно тихо возразила Тая. – Это дядя Игок! Он бил меня лемнём, - не по-детски глубоко вздохнув, мрачно добавила: - Я не слусалась!
  
  
     Я перевела взгляд на застывшего у двери мужа Ирины, высокого и статного мужчину под два метра ростом. Я где-то слышала, что высокие и сильные мужчины не истязают женщин и детей, чаще таким образом самоутверждаются низкорослые мужички. А высоким и сильным самой природой заложено быть защитниками. Выходит, это утверждение ошибочно. Вот он стоит передо мной, гордый своей силой и статью, высокий мерзавец, поднявший на маленькую девочку руку – и не раз! – и цинично оправдывается:
  
  
     - Эта шмакодявка просто неуправляема! Так и норовит кому-нибудь нагадить – то мне, то близнецам. Вот и приходится наказывать!
  
  
     - Да ей же и трёх лет нет! – вмешался возмущённый Валера.
  
  
     - А вы её ремнём! – яростно продолжила я. – Я так не оставлю, в милицию сообщу и отдел опеки!
  
  
     На холёном лице на мгновение отразился испуг, который тут же сменился привычной тупой упёртостью в своей непогрешимости. И ни капли раскаяния. Опаляющая ненависть захлестнула меня, хотелось отхлестать ремнём его самодовольную рожу.
  
  
     - Если тебя не устраивают мои методы воспитания, забери её! – высокомерно произнёс наглец, усмехаясь. – Легко учить, когда перед твоим носом не мелькает трудный чужой ребёнок. Спасибо пусть скажет, что держим!
  
  
     - И заберу! – не раздумывая, взвилась я сердито. – Не позволю вам издеваться над дочерью Глеба! – И резко повернулась к Ирине: - Где её одежда?
  
  
     Та принялась было вяло отговаривать, но под злобным взглядом мужа смолкла и покорно достала Таин голубой комбинезон и стала молча складывать в сумку её одежду.
  
  
     - Ты подержи несколько дней девочку, можешь в садик водить, чтобы не мешала, -шепнула она мне украдкой от мужа. – Игорь успокоится – я заберу её назад.
  
  
     Заметно было, она переживает, только мне было совсем не жалко её. Меня душила злость на неспособность Ирины защитить племянницу от собственного мужа.
  
  
     Валера нёс Таю, я – сумку с вещами. На улице, к нашему везению, мы быстро поймали такси.
  
  
     В квартире нас ожидала тишина: бабушка увезла Тошку к деду на дачу, где тот продолжал жить всю зиму. После того как выкупали Таю, смазали царапины зелёнкой, накормили и уложили спать – намаявшись, она сразу же уснула, мы уселись в гостиной в кресла у не включённого телевизора.
  
  
     В комнате стоял полумрак: свет падал лишь из коридора, единственное окно было плотно зашторено. В сонной тишине, витавшей в воздухе, всем своим существом я ощущала волнующее присутствие Валеры, его дыхание было учащённым. Моё неподдающееся разуму сердце забилось в том же убыстрённом ритме, и, как бывало раньше перед близостью с мужем, горячая волна предвкушения наслаждения безотчётно накатила на меня.
  
  
     О, только не это! Я хотела встать и убежать на кухню, чтобы избежать наступающего влечения к человеку, предавшему меня. Но не могла шелохнуться.
  
  
     Вдруг Валера поднялся и пантерой скользнул ко мне. Взяв мои дрожащие руки в свои, ласково потянул за них меня с кресла и крепко прижал к разгоряченной груди, так, что слышны были гулкие удары его сердца. «Тася. Тасенька!» - нежно прошептали его губы и ласково прошлись по моей шее короткими поцелуями, заставив таять в блаженстве. Я невольно застонала от удовольствия. Не останавливаясь, Валера жадно стал целовать меня повсюду, куда натыкались его тёплые мягкие губы – в глаза, щёки, волосы. Неожиданно меня охватила такая же нежность, и я всем своим существом бездумно потянулась к бывшему мужу, обняла руками за шею и принялась целовать его так же страстно и яростно, истосковавшись по любви.
  
  
     Ничто уже не могло нас остановить, подобно прорвавшемуся сквозь землю вулкану, который не погасишь, как не забрасывай камнями. Бушующее в нас пламя вырвалось, и мы добровольно кинулись в него, бесстыдно сгорая в невыразимом наслаждении. Все обиды, размолвки и здравые мысли отступили. Осталась одна лишь страсть. Или восторг, безумие, упоение…
  
  
     Первое, что пришло на ум, когда ушло безрассудное наваждение и восстановилось сознание, - я опять села в ту же лужу. А ещё говорят, в одну и ту же воду нельзя войти дважды. Жизнь меня ничему не учит. Опять отдалась Валере, не заботясь о последствиях. А вдруг забеременею – мы же не предохранялись.
  
  
     Слёзы ручьём покатились из глаз моих. И никто их не мог остановить, как великий потоп. Моя жизнь пошла под откос: без надёжного мужского плеча, с кучей детишек – я ни за что не верну Таю назад!
  
  
     Отчаянно зарыдав от жалости к себе, я исступлённо кинулась с кулаками на не вышедшего ещё из блаженного состояния Валеру, растерянно сидящего на полу в чём мать родила – каким-то образом мы успели раздеться донага.
  
  
     - Как ты мог! Как ты мог! Я же могу забеременеть! – злобно шипела на него. В общем-то, не это привело меня в отчаяние, а то, что не отбивалась от него, что отдалась оглушающему желанию, потеряв в беспамятстве голову, что опять допустила использовать себя. А ещё обиднее всего было осознавать, что физической близости ни с кем, кроме Валеры, не хочу - по всей вероятности, во мне есть аномалия, подобная болезненному бзику Валеры к Натали. И как ни сопротивляюсь, сколько ни отдаляюсь от него, уже совсем казалось, остался он в прошлом, но увидела, и вновь все принципы полетели в тартарары. Это же ненормально! Отец учил меня устанавливать в жизни приоритеты и стремиться к ним, чтобы не шарахаться по жизни, постоянно оглядываясь назад. Почему я не способна, как он, выстраивать главные линии жизни и идти по ним уверенно, не оборачиваясь на прошлые привязанности. Могла бы попытать счастье с Денисом…
  
  
     Не обращая внимания на мои удары, Валера, прижал меня к себе и ласково принялся вытирать ладонью мои слёзы.
  
  
     - От такого количества воды «Титанику», чтобы утонуть, и айсберга не надо! Ну, не плачь, моя радость, ты теперь не одна, я всегда буду с тобой, пусть у нас родится хоть сотня детишек.
  
  
     Неожиданно для себя я мгновенно перестала реветь: слёзами, действительно, горю не поможешь, нужно уехать от Валеры так далеко, чтобы он, когда стукнет ему в голову блажь встречаться со мной, не сумел бы до меня добраться. Могу поехать жить к матери и отцу – я впервые в своих мыслях назвала Эдварда отцом.
  
  
     - Я уеду с детьми в Штаты, - шмыгнув носом, произнесла мрачно. – Отпусти меня! – И решительно освободилась от объятий.
  
  
     - Даже и не думай! – испуганно вскинулся Валера, губы его задрожали, а в голосе зазвучала тревога. – Я уже терял вас с Тошкой, больше такого не выдержу! Ни за что не отпущу ни тебя, ни своих детей ни в какие дальние города и страны. Наш развод – это безумие, мы опять поженимся, и вот увидишь – мы будем счастливы!
  
  
     - Поженимся? – Во мне вновь проснулись гордость и обида, уничтожающим взглядом скользнула по красивому белевшему в полутьме лицу Валеры, хотела съязвить, как он когда-то, - «с какого перепугу мне это делать», но вместо этого холодно выдохнула другое: - Да прежде Екатеринбург станет столицей! Ты опоздал! Я не хочу за тебя замуж! Я уже за тебя выходила… Теперь мы оба свободны, и нет причины снова вступать в навязанный брак!
  
  
     Вместо того чтобы согласиться со мной, Валера категорично замотал головой и уставился на меня жарким взглядом.
  
  
     - Тася, выходи за меня, очень прошу! – глухо произнёс он севшим от волнения голосом. – Я люблю тебя, и никто больше мне не нужен, поверь мне! – Болотная зелень в глазах Валеры исчезла, в слабом свете они казались по-цыгански чёрными и сверкающими. – Ты знаешь, когда я вернулся домой и прочёл твою короткую записку, я думал умру… Я понял, что потерял всё самое важное в жизни… Моё увлечение Натали показалось таким мелким и ничтожным.
  
  
     - Да уж! – усмехнулась я недоверчиво и сказала с сарказмом: - «Титаник» утонул вовсе не от воды, тем более не по вине айсберга, а от элементарного тупого вранья его владельцев, что он безупречен.
  
  
     - Что ты хочешь сказать? – удивлённо спросил Валера.
  
  
     - Не приставляйся! Я звонила тебе через неделю, хотела сообщить, что мы с Тошкой в порядке, думала, волнуешься за нас, но трубку взяла Натали. Ты привёл её в наш дом сразу после нашего с Тошкой отъезда!
  
  
     - Я её не приводил! - стал было отрицать Валера. – Хотя нет, вспомнил, она заходила как-то раз с подругой, тоже моей одноклассницей, их застал дождь неподалеку от нашего дома. Они обсохли и ушли. Уже до этого я с Натали твёрдо поговорил, что между нами ничего не может быть. Да и не было ничего дальше поцелуев, я с ней не спал, никогда, даже до армии, и вообще после того лета в Сочи я был близок только с тобой, Тася, поверь мне. Конечно, у меня были до тебя женщины, но это так, временно… Не такой уж я испорченный… Ты мне не веришь, что люблю тебя?
  
  
     Я отрицательно замотала головой: кто на моём месте в это поверит после всего, что было с нами! Не дождавшись от меня ни слова, Валера стал одеваться, затем собрал мою раскиданную по ковру одежду. Выхватив её у него, я стремительно бросилась в ванную. Упругие тёплые струи душа смыли с меня следы волнующих прикосновений Валеры и несколько успокоили, только мысли внутри оказались неподвластными воде, они цепко держались за бывшего мужа. Неужели мне никогда от него не отделаться? И хочу ли я этого?
  
  
     Накинув шёлковый розовый с белыми цветами китайский халатик-кимоно, едва доходивший мне до середины бедра, – в нём мои ноги казались длиннее и стройнее, хотя я совсем не думала завлекать бывшего мужа, просто именно этот халат висел в ванной комнате - вернулась к Валере. Нашла его, сидящим по-турецки на полу, с откинутой на подлокотник кресла головой и закрытыми глазами. Лицо его было печальным. У меня невольно дрогнуло сердце, захотелось погладить по взъерошенным волосам и успокоить по-матерински.
  
  
     Услышав мои шаги, он открыл глаза и промолвил просяще:
  
  
     - Тася, не уезжай, прошу тебя, не покидай меня! Здесь у меня хоть есть надежда заслужить твоё прощение и вернуть тебя. За границу я смогу добраться лишь через годы, может статься, что будет поздно! Ты полюбишь кого-нибудь!.. – И, вздохнув, замолчал.
  
  
     Я присела с ним рядом, подобрав ноги под себя, и непроизвольно погладила его сцеплённые в замок пальцы. Он казался таким близким и родным, что сердце тоскливо заныло.
  
  
     - Нам надо отпустить друг друга и попробовать строить жизнь с кем-нибудь другим, - едва слышно прошептала, сама того не сознавая, что причиняю ему боль, которую заметила в его влажных глазах, когда произнесла следующую фразу: – Нас связывает привычка, вдали мы сможем друг от друга отвыкнуть, ты зря приехал в Москву.
  
  
     - Нет, нет, не зря! – не согласился со мной Валера. Его губы дрожали. – Без вас с Антоном мне тошно было. На что ни посмотрю, всё напоминает вас. Даже спрятал подальше вашу оставшуюся одежду, думал, легче будет, но не стало, тоску так просто не спрячешь в шкаф, как вещи. – Грусть зазвенела в его голосе, и что-то в моём сердце отозвалось, ведь я и сама точно так поступала: прятала всё, что напоминало о нём, подальше, чтобы не будить печальных воспоминаний. – О, сколько раз клял себя и мысленно просил у тебя прощения за все страдания, которые принёс тебе часто по глупости и из духа противоречия. А ведь я всегда тебя любил и люблю. К сожалению, осознал это, когда ты меня бросила.
  
  
     - Ты встречался с Натали и с ума сходил по ней, - не удержалась напомнить Валере, чтобы спустить его с небес на землю: распелся красиво о любви, как сладкоречивая птица-говорун Феникс, уводит в мир лжи и притворства… Но что-то мне подсказывало, что Валера сейчас искренен.
  
  
     - Встречался, - спокойно подтвердил он и добавил невесело: - Я это изменить уже не могу. Мы целовались и обнимались. Я думал, вернулись юношеские мечты, но не знал, что они ещё в юности ушли безвозвратно. Как там в стихотворении одного поэта, не помню его имени: «И в обратный отправившись путь, никогда не вернёшься обратно!» А разве ты всё время не думала о Глебе? – внезапно спросил. – Не каялась, что не за него вышла замуж? Я замечал, как тоскливо влажнели твои глаза, когда смотрела на нарисованный им портрет. И когда мы ссорились, чувствовал, ты мысленно обращаешься к Глебу за поддержкой. – Вздохнув глубоко, печально посмотрел на меня. – Знаешь, о чём я загадал в Египте, когда прыгал в озеро влюблённых, чтобы ты навсегда забыла Глеба! Мне казалось, что ты не любишь меня так, как я хотел бы – безоглядно! Что ты со мной только из-за сына! Ты ни разу не сказала мне, что любишь, а вот Натали это говорила постоянно.
  
  
     - Слова ничего не значат, - с трудом удержавшись, чтобы не вспыхнуть при упоминании имени Натали, возразила: – Я любила тебя.
  
  
     - Вот-вот любила! - хмыкнул невесело он. – Всегда в прошедшем времени. А я хочу в настоящем, каждый день и каждый час! – В глазах его засверкали жёсткие искорки недовольства. Помолчав несколько мгновений, произнёс резко: - Вместо Глеба теперь Андрей, да? Защиты ты теперь у него ищешь?
  
  
     Мне бы вскочить и затопать ногами на Валеру, обозвать всяко разно, крикнуть, что грош цена его жалобным излияниям, потому что нет в них правды, а сам он по-прежнему эгоист первой степени, однако, осталась молча сидеть, жалко поджав ноги под себя. Мало того, горючие слёзы предательски побежали из глаз. Валера подполз ко мне на четвереньках и притянул меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы, одной рукой прижал к себе, другой успокаивающе стал гладить по спине.
  
  
     - Прости меня, солнышко, не прав я, - прошептал ласково. – Это я просто-напросто от ревности говорю. Из-за неё становлюсь чудовищем… Если бы ты знала, как мне тяжело было видеть тебя с Денисом, а сегодня вдруг увидел тебя с Андреем… Это правда, что вы с ним вместе были в плену?
  
  
     - Правда. Но между нами нет ни любви, ни привязанности.
  
  
     - Он уверен в обратном! – Валера напрягся. – Я ни за что тебя ему не отдам! – вздохнул и, расслабившись, ещё крепче прижал меня к себе. Я уже не вырывалась из его объятий – мне было в них уютно и защищённо. – Я не замечал, что он мне завидует, он был всегда в себе уверенный. Наверное, я действительно толстокожий. Мне казалось, мы искренне привязаны друг к другу. А на самом деле, он вынашивал мысль – как отбить тебя у меня. Мне же говорил, что ты ему не нравишься – капризная генеральская дочка, слишком правильная, инфантильная и зажатая. Я был слеп как курица, дальше носа ничего не видел, ещё ему и рьяно доказывал, что ты совсем не такая, вовсе не капризная, а добрая и весёлая… Я гордился дружбой с Андреем - почти как братья!..
  
  
     - Да, вы дружили на зависть всем… - попыталась успокоить Валеру, - может, когда-нибудь вернётся ваша дружба, когда глупая блажь в отношении меня у него исчезнет…
  
  
     - В гробу я видел его дружбу! Неужели, Тася, ты думаешь, я смогу забыть, как он действовал. Подстраивал и подтасовывал. Он мог открыто мне всё рассказать!
  
  
     - И ты бы подал ему меня на блюдечке с голубой каёмочкой! – съиронизировала я. – А сам бы остался с разлюбезной Натали.
  
  
     - О, не произноси её имени! Мне кажется, Андрей был с ней в сговоре, иначе как она оказалась сегодня у дверей подъезда именно в тот момент, когда я подошёл к его дому.
  
  
     - Быть может, они хотели сделать тебе приятный сюрприз?
  
  
     Я вывернулась из рук Валеры и, пятясь, уткнулась спиной в кресло, тихонько вползла в него и потянулась к пульту, намереваясь включить телевизор, - упоминание Натали действовало как ушат холодной воды. Каждый получает то, что заслуживает. Если Валера мечтал о лживой Натали, пусть с ней и остаётся. Конечно, глупо ревновать бывшего мужа, ведь он свободная личность, но я ничего не могла с собой поделать – всё во мне сжималось от имени соперницы. Валера, встав, спокойно взял у меня из рук пульт и отложил его в сторону.
  
  
     - Давай выясним всё до конца, - ласково попросил и опустился передо мной на корточки, как перед маленьким ребёнком. Его большие тёплые ладони захватили мои, холодные и дрожащие, и наполнили жаром. – Я не люблю Натали. – Глаза его смотрели в мои твёрдо. – Влечение к ней осталось в прошлом, я даже и не вспоминаю о ней. Да и она никогда не любила меня по-настоящему, только говорила, что любит. – В голосе Валеры не было горечи. – Ты права, слова её ничего не значили. Лишь я ушёл в армию, она выскочила за выгодного человека замуж. А потом вовсе не из-за меня рассталась с мужем, как сказала мне, просто он её выгнал, банальным образом застав в постели с женатым мужчиной - мне это всё её наивный сынок нечаянно выболтал. Любовник отказался принять её, ей пришлось приехать к матери и жить у бабушки. И тут я ей подвернулся со своей юношеской привязанностью. Так что большой любовью ни с её стороны, ни с моей, как я вскоре понял, и не пахло. С её стороны была лишь боязнь остаться у разбитого корыта.
  
  
     - В Египте, ныряя в «голубую жемчужину», я просила у судьбы, чтобы ты полюбил меня всей душой и всем телом, - неожиданно вырвалось у меня.
  
  
     - Я просил того же самого. Чтобы ты полюбила меня всей душой! Чтобы стала светом моим, как пел Глеб, помнишь, на дне рождения у Катюхи Горбуновой! – сказал взволнованно Валера и, притянув меня к себе на ковёр, нежно обнял и посадил на колени. – И теперь прошу у судьбы вернуть твою любовь. Я буду за тобой ухаживать, как никогда этого не делал, и ты поймёшь, что серьёзнее намерений, чем мои, не бывает, горячее любви, чем моя, не найдёшь.
  
  
     - Но мы не поженимся! – упрямо прошептала, не желая сдаваться, хотя внутренне уже признала, что мы не сможем жить врозь. – Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя как в ловушке. Мы просто будем жить вместе.
  
  
     - Как скажешь, любимая! – радостно согласился взволнованный Валера, всё крепче сжимая меня в объятиях. – Можем не жениться, но распишемся, как люди! - Я стала вырываться, показывая этим, что не шучу.
  
  
     - Вы что упали? – вдруг раздался испуганный детский голос. – Или вы делётесь?
  
  
     В дверном проёме стояла освещаемая сзади слабым коридорным светом Тая -тоненькая фигурка на границе света и тени. В свисающей с худеньких плеч Тошкиной пижаме, с распушенными светлыми прямыми волосами и с прижатыми кулачками ко рту, она напоминала грустного ангела и казалась такой хрупкой, ранимой и родной, словно была моим продолжением, подобно Тошке. И как я могла раньше не ощущать в ней близкую душу, как могла в отдельные моменты тяготиться ею, когда между нами существуют невидимые связующие нити душевного родства.
  
  
     - Нет, мы не дерёмся, дочка, - первым опомнился Валера и протянул к испуганному ребёнку руки. – Иди к нам, не стой босиком.
  
  
     - Папа? – удивлённо воскликнула Тая и бросилась к нам, но не к Валере в руки, а ко мне, цепко схватила за шею и прижалась всем тельцем. – Я знала, ты вспомнись меня, мама, когда папа найдётся. Вот насёлся – и ты вспомнила, плавда, мама!
  
  
     Самопроизвольно и уже в который раз покатились из глаз моих обильные слёзы. Тёмные глаза Валеры тоже заблестели, видно, как и у меня, оказались на мокром месте. Он охватил нас с Таей руками, нежно прижав к себе, целуя обеих в волосы и сумбурно шепча успокаивающие ласковые слова. Тая, выпустив мою шею, в ответ принялась обнимать его и гладить ладошкой по лицу, называя «папулеськой». Валера держал нас обеих так крепко, что у меня возникло ощущение: мы – единое целое, и ничто теперь нас не разлучит. Внезапно Тая прекратила причитать и испуганно ахнула:
  
  
     - А где мой батик Антоса? Он потелялся?.. Надо его сколее найти!
  
  
     Эпилог
  
  
  
     В воздухе пахло черёмухой. Откуда этот знакомый уральский запах – белых её пахучих серёжек я не видела в своём дворе среди листвы тянущихся к небу берёз и клёнов. Возможно, где-то в уголке притаилась одна одинёшенькая незаметная черёмушка. Только запах у неё такой заметный и сильный, что настойчиво пробился через все запахи города. Так же и любовь, подумалось мне, как её ни прячь в глубине сердца, она затмевает все другие чувства и даёт о себе знать, несмотря на твоё желание с ней не считаться. Я ласково погладила чуть выпирающий животик: через пять месяцев родится наш с Валерой второй ребёнок. Почему-то интуиция мне подсказывала – это будет девочка, так как симптомы этой беременности отличались от той, что была с Тошкой.
  
  
     - Мама, ты что ещё не переоделась! – В дверном проёме лоджии показалась в нарядном малиновом таиландском платьице с белыми оборками Тая. Светловолосая головка украшена большим белым бантом-цветком – творчество моей заботливой мамы, которая, утром приезжала, чтобы нарядить детей, а потом умчалась в парикмахерскую, они с Эдвардом приедут прямо в загс. Огромные синие глаза девочки смотрят на меня озабоченно. Она больше не выглядит заморышем, как три года назад, хотя по-прежнему худенькая, несмотря на хороший аппетит, и длинноногая – вся в Глеба. Красавицей её не назовёшь, но когда Тая улыбается, кажется очаровательной. – Мы же опоздаем… Папа скоро приедет от дяди Дениса и тёти Оли за нами, а ты, как маленькая, тут прохлаждаешься! – Цепко ухватившись за мою ладонь, она решительно потянула меня в комнату.
  
  
     Валера ночевал у Дениса – на этом настояли в один голос моя мама и бабушка, чтобы жених в последнюю ночь перед свадьбой не был с невестой. Ну не смешно ли после стольких лет нашего с Валерой совместного проживания, да и вдобавок при второй беременности!
  
  
     Чего я не ожидала, так это дружбы Валеры с Денисом. Правда, поначалу они друг друга терпеть не могли. Денис воспринял наше с Валерой воссоединение как мою глубочайшую ошибку. Признаюсь, была удивлена его переживаниями, поскольку считала чувства Дениса ко мне неглубокими - на уровне флирта.
  
  
     Он то и дело являлся ко мне на работу, полушутя-полусерьёзно уговаривал бросить Валеру и выйти за него замуж. Однажды столкнулся у меня в кабинете с приехавшей ко мне в гости Олей Борзовой из Новосибирска, где она работала после университета, и вмиг влюбился, поражённый её напористым обаянием, острым язычком, смешливостью и находчивостью, нисколько ему не уступающей. Скоро они поженились и теперь живут душа в душу. Оля перебралась в Москву, устроилась работать ко мне в редакцию. У меня появилась рядом подруга, которой я могу доверять, а Валера приобрёл в Денисе друга, оказалось, они оба страстно увлекаются футболом и теннисом.
  
  
     После злополучного дня рождения с Андреем Васильевым мы виделись всего раз. Он встретил меня после работы, пытаясь объясниться, но я огорошила его своим категоричным заявлением, что намерена выйти за Валеру снова замуж, хотя совсем не собиралась этого делать.
  
  
     Тогда не собиралась, как ни уговаривал Валера. Мы и без брака были прекрасной семьёй. Мама и мой американский отец помогли нам приобрести трёхкомнатную квартиру в трёх кварталах от бабушкиного дома. На вырученные от продажи нашей квартиры деньги был сделан хороший ремонт и приобретена приличная мебель. Родители переехали на время жить в Россию, найдя в Москве работу (Эдвард – по своей научной деятельности, мама – переводчиком), поселились в бабушкиной квартире. Похоже, им понравилось здесь, особенно пришлось по сердцу заботиться о внуках, поэтому о возвращении в Штаты и не заикаются.
  
  
     Второй мой отец, тот, что воспитывал меня, смирился с появлением в моей жизни другой семьи, но общаться с обретёнными мной родителями не желает, к нам с Валерой приезжает лишь после предварительного звонка. Но на вторую нашу свадьбу решил всё-таки прийти. А вот Оксану с Данилкой не смущают встречи с моей матерью и Эдвардом.
  
  
     В своей семье я чувствую себя любимой и вместе с тем ни от кого не зависимой.
  
  
     Признаюсь, повторное замужество пугало меня. Мне казалось, с ним незамедлительно придёт ощущение предстоящего краха, и я вновь во всём буду ориентироваться на мужа, подстраиваться под его желания – как бы его не обидеть, как будет ему лучше… Лишь бы сохранить семью! Словом, боялась наступить на те же грабли. А так мы оба свободны, нам не в чем упрекать друг друга.
  
  
     Возможно, также опасалась того, что однажды кто-нибудь позвонит и торжествующе сообщит: «А ваш муж в данный момент с другой!» И снова всё рухнет, как при землетрясении. Лучше сильно не привязываться к мужчине, любить, сохраняя дистанцию, пусть знает, что находится рядом добровольно, а не потому, что привязан брачными узами. Вдобавок нельзя отдавать ему всю душу, иначе можно потерять себя.
  
  
     На Таю мы с Валерой оформили опеку, Ирина не только не сопротивлялась, но и помогла собрать нужные документы, предварительно поставив условие, чтобы ей было позволено навещать племянницу. Мы, не споря, согласились, поскольку не собирались скрывать от Таи её настоящих родителей, пусть знает свои корни. Тем не менее она зовёт нас мамой и папой.
  
  
     Однажды утром мне стало плохо. Моей беременности, выяснилось, уже два месяца. В первый момент, увидев положительный тест, подумала, придётся вновь выйти замуж, а через мгновение пришла противоположная мысль – ни за что на свете не повторю студенческую ошибку, ведь ребёнок не повод к замужеству. Незаконный, он будет так же любим мной и Валерой, как Тошка и Тая. Да и кому какое дело, законный ребёнок или не законный, теперь это неважно.
  
  
     Валера же отнёсся совсем по-другому. Он обрадовался и стал опять звать замуж.
  
  
     - Это судьба, Тасенька, от неё не отвертишься, у ребёнка должен быть законный отец!
  
  
     - Ты и будешь законным. Ты же его признаешь.
  
  
     - Но для тебя я сожитель, чёрт возьми! – взорвался Валера, не выдержав моей упёртости. – И ты у меня сожительница. Детям это не на пользу, разве не понимаешь!
  
  
     Все его аргументы разбивались, как яйца о стенку – я упорно не желала прислушиваться к ним, пока Тошка не сказал нам с Валерой недоумённо:
  
  
     - Почему у Таи другая фамилия? Это неправильно. Все думают, будто она нам не родная, подброшенная. Всем надо сделать одну фамилию. И сестрёнке, которая родится. И ты, мама, тоже должна подписывать свои материалы не Лебедевой, а Васильевой, как мы с папой. В семьях разных фамилий не бывает!
  
  
     И тут вдруг поняла я, что не имею права цепляться за прошлые страхи и портить жизнь детям. Чему быть, того не миновать. Детям нужны стабильность и законный родительский дом без сомнительных заморочек с родителями-сожителями.
  
  
     Да, любовь может распасться. Так, в мире нет ничего, что не может исчезнуть в любой момент. И что ожидать этого момента постоянно? Конечно же, нет, надо жить в полную силу, быть счастливой, пока ты счастлива, не страшась будущего. Я где-то слышала, что если живёшь с кислой миной, ожидая всё время плохое, то оно непременно приходит.
  
  
     Наша с Валерой любовь прошла через страдания. Преодолев все сомнения, мы уверились в ней. Будет ли она долгой и крепкой – зависит от нас. Главное – бесстрашно беречь её и каждый миг наслаждаться ею.
  
  
     По моему взволнованному лицу Валера легко прочитал мои мысли.
  
  
     - Ты теперь согласна выйти за меня замуж? - прошептал мне на ухо, крепко обняв меня за талию и прижав к себе. Соглашаясь, я кивнула. – Дети! – неожиданно крикнул он. – Ваша мама только что решила впустить меня в своё сердце!
  
  
     - Как это? – недоумённо поднял свои красивые тёмные бровки Тошка. – Ты что, хочешь её разрезать?
  
  
     - Глупый! – радостно засмеялась смышлёная Тая. – Это не по-настоящему говорится. Просто папа хочет сказать, что мама теперь его ещё больше любит.
  
  
     - Верно, Тэсси, ты попала в самую точку. Женщины всегда догадливее мужчин. Мы с мамой поженимся! – И, схватив детей в охапку, закружил их по комнате под визг и громкое «ура».
  
  
     Белое платье, само собой, в моём случае шить было бы глупо, нарядилась я в светло-бежевый костюм из тонкого шёлка, который успешно скрывал мой чуть округлившийся животик. Странно, но в нём я чувствовала себя изящной, лёгкой и стройной – так он искусно был сшит. Зеркало в прихожей говорило мне то же самое, изобразив счастливую, довольную собой светловолосую мисс-дамочку, ха-ха, вообще-то, мисс – с некоторой натяжкой.
  
  
     - Ты похожа на красавицу из фильма про Кинг-Конга, мама! – восторженно произнёс Тошка, когда рядом с моим изображением в зеркале появились нетерпеливые мордашки детей.
  
  
     - Сказал тоже, похожа! – фыркнула, привычно сморщив носик, Тая и добавила безапелляционно: - Мама всегда красавица. А сегодня красивейшая из красавиц! – Синие её глаза смотрели на меня по-взрослому, совсем по-глебовски, мелькнуло в голове, – с такой же преданностью и любовью.
  
  
     - Ой, какая ты у-умная! – весело протянул мой сынок, хитро сощурив болотно-карие глазки. – Кто рискнёт спорить – долго не проживёт!
  
  
     Я крепко обняла маленьких спорщиков, они доверчиво прижались ко мне. И тут раздался дверной звонок.
  
  
     - А вот и папа! – воскликнула я весело. – Ну что ж, откроем ему и впустим в свою жизнь навсегда. Пусто возьмёт нас в жёны навеки!
  
  
     - Пусть возьмёт! – восторженно закричали Антошка с Таей и бросились открывать отцу дверь.
  
  
     Конец
  
  
  
  
  
Оценка: 7.66*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Р.Прокофьев "Стеллар. Инкарнатор"(Боевая фантастика) Д.Куликов "Пчелиный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) С.Казакова "Своенравная добыча"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Б.Толорайя "Чума-2"(ЛитРПГ) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Емельянов "Последняя петля 4"(ЛитРПГ) А.Респов "Небытие Бессмертные"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"