Ну что тут скажешь - глава переполнена историческим материалом. Ну прямо куда ни ткни - везде история наследила.
Вот, к примеру, лекарь Ситт-Зубейды ибн Бухтишу. На самом деле он жил чуть пораньше (но не сильно пораньше, так, во времена Зубейдиного дедушки), звали его Джибрил ибн Бухтишу, и он действительно считался лучшим лекарем в халифате. А Джибрилом его папа с мамой назвали не в честь ангела, который явился Мухаммеду, а в честь ангела, который принес благую весть Пресвятой Деве. Ибо Джибрил ибн Бухтишу был христианином.
Кстати, вот любопытная деталь: в Кордовском халифате лучшими лекарями считались - и были - иудеи. А в Аббасидском - христиане. То есть они реально были лучшими и первыми в своем деле, пользовали халифов, знать и всех остальных, писали всяческие трактаты, а им за то дарили ценные подарки. Например, одному подарили двух греческих рабынь-красавиц. Лекарь со вздохом отослал их дарителю обратно, а когда тот безмерно удивился (вах! Такой рахат-лукум! Чэм, чэм не панравились, да?), объяснил: нам, христианам, вера дозволяет только одну жену. И никаких баб помимо нее нам нельзя. А как мне жить с таким рахат-лукумом под одной крышей? Тут даритель просто обалдел от уважения к таким целомудренным нравам и всем долго рассказывал, как тяжко живется христианину. Потому что помимо жены - ни-ни, ни одной рабыне нельзя ничего завернуть, не то что в мусульманском доме: выждал иштибра (то есть подождал, когда у новокупленной невольницы месячные пройдут), убедился, что женщина не беременна, и пользуйся на здоровье.
Что касается более чем спокойного отношения к национально-расовому вопросу, то и тут все чистая правда. В женитьбе романного аль-Амина на джунгарке нет ничего из ряда вон выходящего. Халиф вполне мог взять в жены (ну или просто в постель) не арабку. Халифы женились - а чаще не женились, а просто рахат-лукумили всех подряд без оглядки на чистоту крови, и дети от таких союзов не испытывали вообще никаких проблем с признанием и наследованием. Для западных историографов стал притчей во языцех случай с дядей аль-Мамуна и аль-Амина Ибрахимом ибн Махди. Во время гражданской войны жители Багдада, угоревшие от престолонаследной чехарды и бесконечных разборок и войн и налогообложений, провозгласили его халифом в пику аль-Мамуну. А что, Ибрахим ибн Махди был приличным человеком и хорошим поэтом. А притчей во языцех для западных историографов он стал, ибо был рожден от чернокожей матери и был самым настоящим черным и огромным негром. Вы представляете, восклицает в своей программной монографии господин Мец, халифом мусульманского мира мог стать чернокожий! Вот ведь ужас-то! Самим же мусульманам этот аспект был совершенно по барабану. За огромный рост и размеры они прозвали своего любимца Драконом и вообще всячески уважали.
Кстати, аббасидские халифы предпочитали гречанок-византиек, а поскольку этот вкус у них стойко переходил из поколения в поколение (генетика, наверное), они к одиннадцатому веку были уже наверное более греки, чем арабы, по крови. Кордовские халифы стойко предпочитали северянок из Верхней марки (то есть вестготок-христианок), и потому, по свидетельствам очевидцев, все как один были белобрысыми или рыжеватыми, белокожими и сероглазыми. Такой вот типичный арабский типаж, ага.
Теперь далее по тексту.
Сына аль-Амина действительно звали Муса, завещание Харуна ар-Рашида в тексте цитируется подлинное, текст клятвы сыновей тоже. Цитаты из писем также взяты из исторических источников.
Про лазутчика, притворявшегося калекой, есть исторический анекдот - у ат-Танухи. Там главный вазир вдруг обнаружил, что крепко запалился на предмет своей личной жизни. Он устроил вечеринку в стиле шазкули (это когда в саду садились пировать на разбросанных розовых лепестках, сверху посыпанных серебряными монетами), а на следующий день халиф поинтересовался, хорошо ли пахли розочки. Не знаю, что напрягло вазира - ат-Танухи никак не комментирует это, возможно, человек просто расстроился, сообразив, что халиф также в курсе, кого и в каких позах он потом на этих лепестках валял. А может, при том халифе не принято было сидеть в компании певичек на розах с серебром, может, тот халиф радел о простом народе и считал, что вазиру зазорно устраивать такие оргии. Короче, вазир с трудом, но вычислил лазутчика и тихо придавил его в одной из комнат своего дворца.
Что касается других гаремных сцен в главе, то групповушка в формате "халиф против семи резвых деффчонок вокруг курильницы" :-) тоже описана в исторической литературе.
История про повесу, промотавшего наследство с певицей, - тоже взята из жизни, причем это была типичная для багдадской золотой молодежи история. Были люди, которые даже соревновались в том, кто быстрее просадит деньги на певиц.
Теперь о тюрьме. Увы, и тут пришлось обойтись без прикрас, а следовать сугубо историческим свидетельствам. В халифате любили пихать людишек в каменные мешки. К логическому завершению сюжет с ямой приходил, когда отдавалось распоряжение закрыть ее досками и забыть об узнике. У распоряжения проверить, не "растолстел ли такой-то на казенных харчах" тоже есть свой исторический прототип. Это реальное распоряжение одного аббасидского халифа (конченого красавца, по сравнению с которым романный аль-Амин - подвижник, святой и вообще воплощение гуманизма и праведности). Только яма из реальной истории была вырыта в саду, и после "намека" халифа ее (вместе с сидевшим там человеком) залили водой. Вода, правда, ушла в песчаную почву, и заключенного пришлось вытащить и удавить по-простому.
Эпизод с клятвой айяра, конечно, взят из занимательных рассказов ат-Танухи про айяров. Любопытно, что в историях про айяров (айяры, "бывалые", - это такие легальные полубандитские элементы, чем-то схожие с такими же признанными государством бандюганами, как запорожские казаки, просто казаки, ушкуйники и т.д.) речь чаще всего заходит о благородстве. Поскольку у арабов рыцарства в его западноевропейском понимании не было и быть не могло (кодекса чести и культа благородства арабская цивилизация не знала, благородный там - дурак, а умный - хитрый и изворотливый, если кому-то придет в голову привести как пример благородства и того сего "Сират Антара", отмету эту штуку сразу: благородство араба заключалось в том, чтобы оказать гостеприимство гостю, оттрахать все, что шевелится, и отомстить врагу, который помешал угнать скот и оттрахать все, что шевелится, причем здесь рыцарство?), айяры были чем-то вроде хранителей воинских традиций и представлений о том, что должно и не должно делать вооруженному человеку. В задействованном эпизоде у ат-Танухи айяры обсуждали, благородно или нет выдать заведомого убийцу его преследователям. Самым благородным был признан процитированный в главе выход из положения.
Насчет древних традиций расправ с еретиками тоже ничего не придумано - к сожалению. Первыми в таких действиях отличились, насколько я знаю, персидские цари по отношению к последователям Маздака.