Описывая действия, предпринятые Тариком в Таифском оазисе, я опираюсь на биографию его непостредственного прототипа, о котором уже неоднократно заходила речь в комментариях, - Афшина Хайдара ибн Кавуса.
Наказание, премененное к двум священнослужителям, стало одним из пунктов обвинения, предъявленного Афшину на суде. Вот как об этом рассказывает ат-Табари:
"Первыми были вызваны два человека в отрепьях, которые открыли свои спины, чтоб показать, как их исполосовали.
- Ты знаешь этих людей? - спросили Афшина.
- Да, один муэдзин, другой имам. Я отвесил каждому по тысяче ударов, потому что у меня имелось соглашение с местными правителями о том, что каждый житель будет иметь право отправлять обряды своей веры. Эти два человека захватили языческий храм, выбросили идолов и превратили его в мечеть. Поэтому я наказал их тысячей ударов".
Тысяча ударов мне показалась слишком суровым наказанием, и автор решил ограничиться тремястами ударами - и так ничего получилось.
Что касается сбора алоэ с путем отстрела козлов, то сюжет этот почерпнут из "Занимательных рассказов" ат-Танухи, из раздела "Рассказы о заморских странах". Неизвестно, врет ли ат-Танухи, но иснад таков: это рассказал непосредственно ат-Танухи человек по имени аль-Хусайн ибн Мухаммад аль-Джуббаи со слов торговца тканями из Шираза Абу-ль-Касима Амра ибн Зайда, проживавшего в Багдаде.
Торговец тот по просьбе халифа аль-Мутаваккиля отправился в Индию за алоэ, приехал ко двору одного из тамошних царей и презентовал монарху кутраббульское вино. Индийскому царю настолько понравилось вино, что он решил отдариться необыкновенным образом. Вот что об этом сказано в "Занимательных историях":
"Когда мое пребывание при дворе этого царя слишком затянулось, так что я затосковал, я попросил его отпустить меня и сказал ему о том, как любит халиф индийское алоэ. Царь дал мне очень много алоэ, причем оно было так хорошо, что ни о чем подобном люди и не слыхивали. Кроме того, он послал халифу драгоценные камни, яхонты, каламины и другие диковинки своей страны. Этим драгоценным подаркам не было цены, и их было гораздо больше того, что я привез ему от халифа. Когда я хотел с ним попрощаться, он попросил меня подождать и велел внести ларец. Открыв его золотым ключом, он осторожно вынул оттуда несколько кусков индийского алоэ и дал их мне. Всего там было полратля.
Потом он приказал принести шкатулку, в которую сложил эти куски, и, заперев ее, передал мне ключ, говоря: "Это дар особый, ты должен передать его собственноручно". Мне показалось это странным, и я сказал себе: "Этот подарок выглядит нелепо!". Увидав по выражению моего лица, что я этого не одобряю, царь сказал: "Ты, я вижу, относишься к этому подарку пренебрежительно?" Тогда я спросил его: "А что это такое, почему ты велишь мне вручить эту шкатулку собственноручно? Может быть, царь мне объяснит?"
Тогда он велел слуге принести жаровню и огня. Получив это, он потребовал тонкий носовой платок, а когда его принесли, вынул кусочек алоэ весом меньше серебряного даника и бросил его в огонь, а потом подержал платок над жаровней и сказал мне: "Понюхай!" И я ощутил совершенно неведомый мне аромат, не похожий ни на надд, ни на алоэ и ни на какое другое благовоние, - ничего подобного мне встречать не приходилось.
Тогда я сказал: "Да, это благовоние вполне заслуживает того, что думает о нем царь!" Он ответил: "Подожди, я покажу тебе нечто еще более поразительное!"
Он приказал принести медный таз и воды и выстирать платок с мылом. Платок выстирали у него на глазах, и тогда он велел высушить платок на солнце, а когда его принесли, дал мне понюхать его. Я понюхал и обнаружил, что запах совершенно не изменился и не стал слабее. Платок стирали с мылом и сушили на солнце еще несколько раз, и только тогда запах исчез.
Это поразило меня, а он сказал: "Знай же, сколь ценно то, чем я владею, и да будет тебе известно, что в кладовых всех индийских царей нет и одного ратля такого благовония сверх того, что я дал тебе. Поэтому ты должен объяснить своему господину его ценность".
Я простился с ним и уехал. Аллах послал мне благополучное путешествие, и я явился к аль-Мутаваккилю, и он обрадовался моему возвращению. Он встретил меня с почетом, и я вручил ему подарки, которые он милостиво принял. Я передал ему большую часть своих бесед с царем и в конце концов дошел до рассказа о полратле алоэ, которое вынул и вручил ему, ничего не говоря о платке. Как и я, он сначала решил, что это очень глупо. Тогда я повторил все то, что слышал от царя, взял жаровню, огня и платок и проделал все то, что видел у царя. Аль-Мутаваккиль был крайне поражен и восхищен. "Ради этого одного полуратля, - сказал он, - тебе стоило пускаться в путешествие!"
Аль-Хусайн добавил:
- Амр ибн Зайд сказал мне: "Я не верил, что это алоэ имеет такие свойства, пока не услыхал совершенно то же самое от одного достойного доверия купца, который многократно посещал Индию. Я спросил его, знает ли он, почему это алоэ такая редкость. Он ответил: "Я спрашивал у них об этом, и мне отвечали, что оно растет только в одном месте на вершине горы, отделенном от людей труднопроходимой и опасной местностью, кишащей дикими зверями. Цари тратят на это огромные деньги и ждут месяцами и даже годами, пока их посланцы доберутся до той горы. Эти люди поднимаются на гору до того места, откуда уже нет никакой тропы и дальше идти невозможно. Там они видят горных козлов вроде тех, что водятся в наших горах, которые пасутся вдалеке среди этих растений. Если им удается заметить на вершине хотя бы одно животное, жующее алоэ, они выпускают в него стрелы. Если они попадают в цель, животное падает к их ногам с куском алоэ в зубах, и они берут его, а иначе достать это благовоние невозможно. Поэтому за много лет удается раздобыть только маленький кусочек этого алоэ, и для этого требуется непомерно много усилий и напряженного ожидания. Вот почему оно такое редкое"".
А что касается ценности лучников и особенностей арабской меткости, то и здесь я опираюсь на исторические источники. Точнее, на хадисы. А еще точнее, я опираюсь на известный труд Ибн Хузайля аль-Андалуси "Украшения всадников и девиз храбрецов". Там он пишет:
"Говорят, что Мухаммад в день Ухуда сказал Саду ибн Абу Ваккасу: "Я отдам за тебя в жертву отца и мать", - ни до, ни после этого он никому не говорил таких слов. В тот же день сказал самым своим искусным лучникам Саду, Абу Тальхе и Катаде: "Будьте стойкими, победа будет с нами до тех пор, пока вы сможете устоять". А всего лучников было в этом сражении пятнадцать человек."
Объяснить себе, почему у арабов было так мало искусных лучников - и это при том, что они с детства упражнялись в стрельбе из него - у меня не получилось.
Но о том, какой лучник считался метким, дает представление цитата из этого же произведения:
"Что же касается стрел, то они бывают разных видов, и арабы дают названия стрелам по порядку их метания. Первая выпущенная лучником стрела называется "поводырь", вторая - "указатель", третья - "догоняющая", четвертая - "преследующая", пятая - "наносящая удар" и шестая - "безоговорочная". Первая стрела может пролететь выше цели, вторая ниже, третья - вправо и четвертая - влево от нее, но пятая должна поразить цель, а шестая нанести добавочный удар. Если же лучник попадет в пятый и в шестой раз, то он никогда не научится метко стрелять и от него не будет прока".
Экая же, однако, криворукость: хорошо бы попасть в цель с пятого (!) раза. А контрольный выстрел - шестой.
Но, опять же, ничего не поделаешь - написанное каламом не вырубишь, как говорится, табарзином.