# На страже

Дмитрий Александрович Метелица

Политический хоррор.

Корявые пальцы с шорохом скользят по бугрящейся стене, ощупывают застывшие капли краски. Узкое окно под потолком пропускает приветы мигающей лампочки во дворе. Для пленника, запертого в каменном мешке, нарочито оставленная лазейка хуже насмешки - ни один человек не смог бы добраться до верха камеры. Прерывистое свечение тревожит прикрытые веки, каждая вспышка словно фотографирует безвыходность: четыре холодных, высоких стены, ограждающие ровный квадрат цементного пола, на котором съёжился обнажённый мужчина в металлическом ошейнике. Пауза тьмы не сулит роздыха... Вспышка! Четыре холодных, высоких стены, ограждающие... Бесконечность в квадрате карцера.

Свободолюбивый ветер врывается в помещение, быстро обегает его и замирает рядом с заключённым, участливо трепя беднягу по волосам.

- Вали отсюда, брат, - узник разговаривает с ветром, - ты-то можешь...

Закат щекочет нёбо неба - в мир, грозно рыча, лезет тьма. Дождь расстреливает землю, и продырявленный ветер с воем уносится прочь, минуя сотни маленьких окошек, за каждым из которых голый пленник вслушивается в мятежный крик аквилона.


Коридоры Большого Дома неприглядно безлики. Днём опустошённость наводняет проходы, кишащие людьми. Даже тот, кто заскочил сюда на минутку, почувствует неладное и унесёт это с собой. Ночью ещё страшнее.

Защищённый формой майора, немолодой полицейский шествует ровно, не выказывая беспокойства. Притормозив у неприметной двери, он без стука входит в кабинет.

- Капитан, разрешите?

- Илюха! - лучезарно улыбаясь, офицер встаёт из-за стола. - Какими судьбами!

Сердечный тон не содержит вопроса - какими бы муссонами не занесло визитёра, видно, что капитан ему рад, как родному.

- Сюрприз, сюрприз, - приговаривает он, горячо обнимая товарища.

- А ты всё трудоголишь, - ироническая ухмылка майора вытесняет из уголков губ мелкие морщинки, и они, змеясь, расползаются по бледной физиономии. - Всё пашешь, Паша! Думаешь, Контора оценит? Говорили мне, что в ГосБезе умеют заставить работать, но чтоб и ты на эту удочку... не ожида-ал...

Вместо ответа, капитан достаёт из сейфа глиняную бутылку, запечатанную сургучом.

- О, красненькое! - довольно восклицает Илья. - Румынское?

- Хе-хе, времена дефицита прошли, мой друг. Это своё, домашнее.

Майор распахивает рот так широко, что становится видно ряды некрасиво заострённых зубов.

- Неужто сам делал? - изумлённо вопрошает он.

- А то! Возможности есть...

Тонкое стекло бокала насквозь прозрачно и в полумраке кабинета кажется, будто рубиновая полусфера напитка застыла на кончиках пальцев.

- Давай за нас и закон о полиции! - предлагает майор. - Пусть и дальше проклинает его тупое быдло!

Края бокалов сходятся с тягучим звоном, губы пьющих окрашиваются багрянцем.

- М-м, бесподобно, - резюмирует Илья, зарумянившись.

- Натуральный продукт, - кивает безопасник, и верноподданническое восхищение искажает его хищное лицо. - Жду не дождусь завершения реформы - под неё такую чистку кадров можно подвести, закачаешься! Всех оборотней пересажать, всех ублюдков вышвырнуть... Эх, будущее за нами!

- Поговаривают, у вас тут несанкционированный митинг проходил? - смеётся товарищ. - Только в новости не попал.

- О, слышал бы ты, как они тут орали! "Кровопийцы! Все соки высосали! Все силы выпили, всю гордость! Разжирели на кровушке народной!.." А поставь-ка во главе угла оборотня в погонах - то-то взвыли бы!.. Кстати, - оживляется Павел. - Хочешь посмотреть, как мы их отработали?

- Что, запись есть?.. - удивлению майора нет границ.

- Ка-анеш! - безопасник вынимает из кармана мобильник. - Не Голливуд, правда...

На экране телефона появляется неприветливый вид сумрачного подвала. На мясных крюках висят белые, словно бумажные, люди, их вспоротые запястья безвольно болтаются над дубовыми бочками. Облезлая стена уходит вдаль и стирается в черноте. Динамики жалобно стонут множеством голосов...

- Ух ты... - выдыхает Илья. - Так это оттуда... красненькое?

- А ты думал, я на вольные хлеба подался? - оскаливается Павел и алчно приникает к бокалу. Капелька крови стекает по подбородку капитана.

Грохот распахнутой двери заставляет офицеров обернуться, безопасник дёргается в сторону, ошарашенный майор опрокидывает бутылку. Автоматы в руках троих здоровяков в камуфляже содрогаются, выплёвывая пули. Блестя серебряными боками, смертоносные цилиндры ввинчиваются в тела обречённых, рвут обшивку дивана, крошат мебель. Звонко бьётся посуда, разлетаясь острыми осколками, ковёр наливается бурым. Убийцы осторожно приближаются к обезображенным трупам. Убедившись, что дело сделано, мужчины снимают маски.

- От, суки! Дома им не сиделось, - возмущается один, пиная дохлятину. - Всю комнату изговняли.

- Истлеют, - морщится второй, седовласый старик, вытирая пот со лба. - Чёртовы упыри.

- Зато последние в нашем районе... Если соседи не оплошали, с чисткой среднего звена должно быть покончено! - ликующе восклицает третий, самый молодой из нападавших. - Это великая ночь, она войдёт в историю... Каюк десятилетию вурдалачьей власти - пришло время ликантропов!


Эхо радостно подхватывает раскаты топочущих ног. Оживлённо гремят засовы, скрипуче жалуются двери, в камеры вламываются камуфлированные бойцы. Отощавшие пленники давно наготове - они почуяли запах перемен со смертью первого часового, тихо упавшего в тени забора, и с тех пор, замерев во мраке, настороженно ловили каждый звук. Все, как один.

Узник молчит, пока с него сбивают замок, лишь нетерпеливо скребёт изломанными ногтями по сырому полу. Но, как только ошейник со звяканьем падает на бетон, срывается с места. Скорее!.. Никто не препятствует, встречные отступают к стенам, когда мимо мелькает стремительная тень. Он бежит, жадно глотая воздух, и лёгкие раздаются вширь, распирая грудную клетку. Он мчится, и движение насыщает мышцы, расковывая мощь. Вылетев в коридор, он с ходу втискивается в самую гущу косматого потока и дальше несётся впритирку к выступающим рёбрам собратьев.

Роняя клочья слюны, осатаневшие звери с рёвом вырываются на волю. Несколько мгновений чудовищно огромные волколаки кружат по двору, не в силах замедлить ход, и довольно взрыкивают, высекая когтями искры из булыжников. Но останавливаются, в едином порыве задирают гривастые головы и вонзают взгляды в холодный зрак луны. Торжествующий вой накрывает окрестности душераздирающей песней оборотней.


(C) Дмитрий Метелица 04.12.11