Пусть это будет шук Кармель, или одна из центральных улиц Иерусалима - возле Шекема, допустим, помнишь? - там, где я назначила тебе первое и последнее свидание, а ты пришел с цветочком - одним, ужас, я думала - умру со стыда... Впрочем, Тель Авив в этом плане удобнее, - какого рожна нам с отцом искать в Иерусалиме? Да..
Пусть это будет шук Кармель, или тахана мерказит (вообще-то, у нас есть машина, но для такого случая не грех отдать ее на пару дней в ремонт), - и вот мы пойдем, значит, с папой или с сестрой, а может, и с мужем - нет, пусть лучше с папой, в этом жанре я еще не работала, - пойдем под ручку по магазинам, как старые подружки, и будем сплетничать по дороге, смачно перемывая косточки придурошным родственникам - о, ты не знаешь моего папашку, чудо что за человек, у меня по жизни подруг не было из-за него - нафиг? - скажу больше, только не пугайся, бога ради - была б моя воля, я б и замуж за него вышла, так мы друг друга понимаем. Хотя это я, конечно, утрирую.
Так о чем я... да, Кармель и папа, папа и Кармель, пойдем мы этак, идиллически, можно сказать, и присядем где-нибудь на скамеечку, вот тут-то ты меня и засечешь, глазастый. Затрясешь радостно ладошкой, и я тоже махну, еще не имея понятия - кому, собственно, - я лица плохо запоминаю, - потом, конечно, вспомню и даже успею нецензурно затосковать по-английски - "F-fuck!..", - когда ты подойдешь поближе, прищурившись. Вспомню, и вздохну с облегчением - слава богу, что я 1) с папой, 2) без каблуков, потому что ростом ты не вышел, бедняга, я же та еще стремянка, метр шестьдесят семь, куда тут каблуки. А лицо у тебя будет нехорошее, и я на всякий случай встану, предупредив разомлевшего на солнце папаню - я сейчас, две минуты, - и удалюсь поспешно из его поля зрения, пока тебе, психу, не взбрело в голову потрогать меня руками, от тебя же никогда не знаешь, чего ожидать. И разговор у нас получится на редкость содержательный, - ты как? - нормально. А ты как? - тоже нормально. - Тебе идут длинные волосы. - Спасибо. - потом ты узнаешь, что я развелась и повторно вышла замуж, да-да, за него, кто бы мог подумать, - и ты изобразишь нечто вроде досады, хотя на самом деле тебе плевать, - а я не узнаю о тебе ничего, потому что какая мне разница? Мы еще раз посмотрим друг на друга - и сделаем одинаково самонадеянные и ошибочные выводы, каждый в свою пользу, и обменяемся улыбочками, лениво маскирующими ностальгическое презрение, а потом резко заткнемся, трусливо шаря глазами по тротуару. Ты пожуешь обветренным ртом и ляпнешь какую-нибудь глупость вроде - "а помнишь, как..." - нервно надеясь, что я тебя перебью, - и я перебью, с фальшивой тревогой сославшись на часы и далекого невидимого папу, - "знаешь, мне пора. Не болей!". Ты промямлишь что-то в ответ, который внимательно выслушает моя спина, и пойдешь восвояси, и векторы нашего движения снова образуют идеальный развернутый угол, уравновешивая пространство и время на невозмутимом нуле - можно было бы и не встречаться. Прожорливые пушистики-лангольеры, адовы чебурашки, выжрали с костями, сволочи, сжевали, отрыгнули, выплюнули шкурку - им что пять лет, что один вечер - лишь бы пожирнее, - только как же это я, идиотка, раззява, впустила их внутрь? Шаг, два, три - а, ну его!.. - гадливо втяну дурную голову в плечи и побегу, жмурясь от стыда и удивления, - и этому существу я когда-то позволила убить меня? - боже мой, где были мои глаза... Одно утешение - ты так ничего и не узнал.
--
Что это за тип? - спросит папа с положенной ему по статусу настороженно-враждебной озабоченностью.
--
Да, так... ошибки молодости, - отвечу я, и меня затошнит. - Пойдем куда-нибудь, напьемся. Не зря же отдавали машину в ремонт...