Мичурин Артём Александрович: другие произведения.

Умри стоя! Главы 1-8,5

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.26*155  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Версия от 23.05.2012.
    Боевая фантастика, чистая и незамутнённая. Мир охвачен тотальной безъядерной войной за ресурсы. Стрельба, кровь, кишки, шипение человечьего жира на раскалённой броне.
    Женщины, дети, подростки, люди с тонкой душевной организацией, ОСТОРОЖНО! Текст содержит ненормативную лексику, а так же сцены морального и физического насилия (не сексуального). Противопоказан людям, считающим детей "цветами жизни".

УМРИ СТОЯ!

Глава 1

  
   - Меня зовут Глеб Глен. Я Палач первого ранга в составе оперативно-тактической группы "Скорый Суд", приданной сто двенадцатой ударной бригаде. Был десантирован вместе с подразделением в пяти километрах от предполагаемой зоны работ пятнадцатого августа две тысячи сто шестьдесят четвёртого года. В ходе марш-броска подразделение подверглось массированному перекрёстному огню со стороны противника и было уничтожено. Я выжил.
   - Почему вы не выполнили приказ?
   - Меня зовут Глеб Глен. Я Палач первого ранга в составе оперативно-тактической группы...
  
   - Глеб! Давай скорее, на построение опоздаешь!
   - Я и так тороплюсь.
   Неразработанные проранки на новой форме никак не желали пропускать в себя блестящие латунные пуговицы с черепом, доводя этим до крайней стадии раздражения, за которой уже следовало неконтролируемое бешенство.
   - Всё, я пошла. Крайчек из тебя душу вынет.
   - Вали нахрен!
   Дверь хлопнула, и кованые подошвы быстро застучали по бетонным плитам.
   - Заррраза... - прорычал Глеб и красным от натуги пальцем втиснул таки упрямую пуговицу в проранку. Оправился, нахлобучил чёрную пилотку на бритую голову и пулей вылетел из казармы.
  
   - Вы-ыродки, - задумчиво тянул воспитатель Крайчек, прохаживаясь вдоль строя, - какие же выродки. Плоды греха шлюх и педерастов. Я вообще удивляюсь, как такие жалкие комки розовой слизи могли появиться на свет божий.
   Виктор Крайчек совсем недавно принял на воспитание третью подготовительную группу отряда 8-10Е. Да и не то чтобы принял. Ему просто всучили это стадо никчемных, по его мнению, баранов. Ведь для того, чтобы принять, нужно сначала передать. Нужно ознакомить приемника с личными делами курсантов, посвятить в состояние внутренних взаимоотношений, рассказать о сильных и слабых сторонах личного состава. Как-никак на третьем году учёбы это уже не чистый строительный материал. В нём уже покопались руки предшественника, полепили на свой манер. И то, что они слепили, Крайчеку совсем не нравилось.
   - Посмотрите на себя, - кривясь от омерзения, продолжил Крайчек. - Кто вы есть? Сброд. - Воспитатель заложил руки в лайковых перчатках за спину и, уставившись в бетон плаца, взялся печатать шаги. Здоровенный мужик неопределённого возраста, от сорока до шестидесяти, с непроницаемо-каменной рожей, на фоне строя десятилетних курсантов он выглядел просто невменяемо громадным. Чёрный кожаный мундир скрипел на могучих плечах при каждом движении. Надраенные голенища сапог отражали маленькие испуганные лица. - Нет, вы даже не сброд. Вы - отбросы, мусор, грязь, дерьмо. Да, - обрадовался он, подобрав, наконец, нужное слово, - именно дерьмо, размазанное по плацу. Жидкое и вонючее. Сейчас вас тридцать. Но не будь я Крайчек, если к концу курса не ополовиню эту выгребную яму. Запомните, твари, - затянутый в чёрную кожу палец пробежался по вытянувшимся в струнку курсантам, - для многих из вас десятый год жизни станет последним. И этим я окажу неоценимую услугу обществу. Зато оставшиеся, если таковые вообще будут, из жидкой дресни превратятся в твёрдую, сухую и вполне удобоваримую массу, из которой впоследствии, может быть, когда-нибудь выйдет что-то отдалённо похожее на человека. Тебе смешно? - Крайчек остановился возле белобрысого парнишки, у которого на лице не было ни то, что веселья, но даже лёгкого намёк на улыбку, скорее наоборот - щёки заливались горячечным румянцем, однако, стоило холодным глазам бросить взгляд из-под козырька фуражки, как раскрасневшаяся от волнения физиономия Толи Преклова мгновенно посерела. - Я задал вопрос.
   Толян набрал полную грудь воздуха и выпучил глаза.
   - Никак нет, господин воспитатель! Мне не смеш...
   Дрожащий визг прервался звоном оплеухи. Рука вылетела из-за спины Крайчека так быстро, что Толя не успел даже зажмуриться. Голова его резко дёрнулась в сторону, ноги оторвались от земли, и парень рухнул, хорошо приложившись носом о плац.
   - Но я не разрешал на него отвечать, - ледяным тоном закончил воспитатель фразу. - Очевидно, что два года муштры не пошли впрок, - снова обратился он к строю. - Этому я вижу две возможных причины. Причина первая - вы необучаемые дегенераты, которых следует отбраковать. Причина вторая - вас плохо учили. Я очень надеюсь на то, что виной всему причина первая. В таком случае мне не придётся тратить на вас много времени, а ваша численность будет сокращаться быстрее, чем коалиционный десант под Братиславой. Если же причина не в этом, а в плохой подготовке, то смерть для вас станет менее быстрой и более мучительной.
   Толя Преклов меж тем очнулся, поднялся и, качаясь, встал в строй.
   Крайчек замолчал и уставился на курсанта, глотающего кровь из разбитой щеки. Немигающий змеиный взгляд давил Толяна секунд десять, пока тот, наконец, не прекратил шататься.
   - Марш в лазарет, - скомандовал воспитатель. - А вы, недоноски, - пробежался он глазами по строю, после того, как Преклов уковылял в заданном направлении, - шесть кругов вдоль периметра! И если какая-то бесчестная тварь попытается срезать или, упаси Боже, не уложится в норматив - на следующее построение приползёт со сломанными ногами! Марш!
   В казарму группа вернулась и впрямь едва не ползком, зато ноги у всех были целы.
   Глеб, шаркая в разы потяжелевшими ботинками, подошёл к койке и упал плашмя, лицом в жиденькую подушку. Но не успел он расслабиться, как кто-то тронул за плечо. Глеб повернул голову и только сейчас заметил сидящего напротив Преклова. Щека у Толяна разнеслась так, что опухоль даже на глаз залезла, нос с губой сверкали подсохшими ссадинами. Несмотря на это он, в меру возможностей, улыбался. Неуместная радость показалось Глебу подозрительной, но не до такой степени, чтобы пожертвовать для выяснения её причин сном. Через час нужно было подниматься, жрать, а потом дуть в процедурный и - самое поганое - на занятия к Лейфицу. Если сейчас хоть немного не отоспаться, то шансы клюнуть носом во время лекции возрастали многократно, а это грозило нехилым взысканием. Прикинув расклад, Глеб закрыл глаза. Но Толян был решительно настроен поделиться радостью с приятелем и снова принялся тормошить того за плечо.
   - Ну? - сдался, наконец, Глеб и разлепил веки.
   Преклов раскрыл ладонь и гордо продемонстрировал зуб, просверленный и нанизанный на шнурок.
   - И?
   - Фто "и"? - возмутился Толян отсутствием реакции. - Зуб! Мне ефо Рушак из лазалета плосфеллил. Клуто!
   - Фы-фы-фы, - передразнил Глеб. - Нафига он тебе?
   - Как нафига? - удивился Толян. - Его же сам Клайчек фыбил!
   - Сам Крайчек? И чё?
   - Кому ты рассказываешь? - вмешалась в разговор Наташа Волкова, соседка по койке слева. - Глеб же у нас из истории знает только дату основания Евразийского Союза. Хотя и это, наверное, забыл уже.
   - Клайчек - гелой! - восторженно провозгласил Преклов. - Он Палач тлетьефо ланга! Он слазался ф Ефлопе, до самофо Лиссабона дофол! Он... он Знамя Союза на здание палламента ф Мадлиде фодлужал!
   Глеб понял, что поспать ему не удастся, это было плохо, но тема Крайчека-героя заинтересовала, и он даже припомнил что-то из лекций.
   - А ещё, - вставила своё веское замечание Наташа, - он принимал участие в ликвидации командования французского корпуса под Альби.
   - Да! - радостно подтвердил Толян, и улыбка криво поползла на правую нетронутую опухолью сторону.
   - А почему он у нас теперь? - спросил Глеб.
   - Ефо комиссофали, - пояснил Преклов. - Я слыфал, фто у господина Клайчека полофина потлохоф заменена, плотез фместо лефой луки и титановая пластина ф голофе! Он антантафцеф убил больше, чем... чем... чем ты считать умееф! Когда-нибудь я стану таким же, как господин Клайчек.
   - Ты? - Наташа одарила Преклова сочувственным взглядом. - Сомневаюсь. Вот я стану точно. А вам, двум придуркам, максимум, что светит - вспомогательные войска. Будете патроны подтаскивать тем, кто действительно на что-то годен.
   Толян, не ожидавший такой наглости, собрался было возразить, но слов не подобрал и только раскраснелся от натуги, шлёпая губами.
   - Не обращай внимания, - махнул рукой Глеб. - Это она с позапрошлой недели успокоиться всё не может. Ну, после рукопашки.
   - А-а, - вспомнил Преклов, и круглые от возмущения глаза медленно сузились. - Это ж ей тофда на умную башку фосемь шфоф ноложили. Хе-хе. Фто-то ты не сильно на Палача тянула.
   Наташа, глядя на криво ухмыляющуюся толянову физиономию, терпеливо молчала. И только дождавшись, когда Преклов на гребне волны упоения местью начал корчить рожи и закатывать глаза, ответила. Она сорвалась с койки, перемахнула через мирно лежащего Глеба и со всей силы засветила ногой в грудь обидчику, пока тот старательно изображал полуобморочное состояние. Толян охнул и грохнулся на пол, хватая ртом воздух. Плотно сжатый кулак завис над его и без того разукрашенным лицом, но не опустился, перехваченный за запястье. Левой ладонью Глеб ухватил Наташу за подбородок и потянул вверх, одновременно выкручивая всё ещё сжатую в кулак руку за спину.
   - Хорош! Остынь!
   - Убью!
   Глеб заломил руку посильнее, и Наташа, ещё пару раз дёрнувшись, вынуждена была угомониться.
   Приготовившиеся уже наблюдать развитие драки одногруппники разочарованно вернулись к своим делам.
   - Отпусти, - процедила Волкова сквозь зубы.
   - Ты успокоилась?
   - Отпусти, сказала. Я его не трону. Ты мне плечо вывихнешь.
   Глеб разжал руку и отступил назад, готовый дать отпор в случае блефа. Но Наташа в драку больше не лезла. Она поправила форму и, не оборачиваясь, пошла к своей койке.
   Преклов уже поднялся с пола и сидел теперь, потирая ушибленную грудь.
   - Ты как? Живой? - поинтересовался Глеб.
   - Жифой. Фот федь сфолочь бешеная.
  
   В столовой царило праздничное настроение. Чертовски питательная, несусветно полезная и в равной степени отвратная пищевая масса сегодня была щедро посыпана изюмом. Вообще Глеб за два года уже свыкся с этой напоминающей по виду творог и липнущей к зубам дрянью, чей вкус варьировался в течении недели от клубничного через апельсиновый к дынному. Больше всего Глеб любил вторник и пятницу, по этим дням давали "апельсин" - оранжевый брикетик, приправленный ядрёными синтетическими добавками, которым удавалось почти полностью забивать собственный вкус пищевой массы. "Клубника" с "дыней" этим не могли похвастать, а потому из-под ягодно-бахчёвых ароматизаторов пробивался мерзкий привкус рыбьего жира, дрожжей и скисшего молока.
   - Ты изюм будешь? - уставился на порцию Глеба подсевший рядом Толян.
   - Нет, тебе оставлю.
   - Плавда?! - глаза Преклова вспыхнули неподдельной благодарностью, и он тут же потянулся собирать вожделенные сморщенные виноградины с пищевого брикета.
   Глеба всегда поражало жизнелюбие этого парня. Ни выбитые зубы, ни сломанные кости не могли унять тягу Толяна буквально ко всему, что хоть немного способно было подсластить существование в учебном лагере "Зарница". Преклов чрезвычайно быстро оправлялся от любого удара судьбы, каким бы тяжёлым тот ни был, и как бы часто ни повторялся. А каждая мало-мальски приятная ерунда производила на него такой эффект, что Толя мог дня два кряду прибывать в отличном расположении духа, пока очередной удар не пришибёт эту маленькую эйфорию. Вот и сейчас, позабыв о замороженной проштопанной щеке и, как следствие, неконтролируемо текущих по подбородку слюнях, Толян улыбался, сжимая пальцами сладкую коричневую изюмину.
   - Неправда, - отрезал Глеб и перехватил загребущую прекловскую ручищу. - Могу сменять на компот...
   - Годится! - не раздумывая и не давая соседу договорить, выпалил Толян.
   - ...и джем, - невозмутимо закончил Глеб, кивнув на маленькую пластиковую баночку, запечатанную сверху фольгой.
   - Э-э... - заколебался Преклов, переводя несчастный взгляд с джема на изюм и обратно. - Тогда половину компота.
   - Лады.
   Толян схватил кружку, сделал три больших глотка и под жизнеутверждающее "хе-хе-хе" принялся пересыпать изюм с брикета Глеба на свой.
  
   В процедурный все явились сытые и довольные, как положено. Заедать пищевую массу бутербродом с двойным слоем джема оказалось весьма эффективно, мерзкий привкус почти не мучил. И полтора стакана яблочного компота пришлись как нельзя кстати. Глеб в очередной раз пожалел, что "медикаментозная профилактика" осуществляется только два раза в неделю, обычно в среду и субботу. По какой-то необъяснимой причине именно в день посещения процедурного кабинета рацион курсантов значительно улучшался, вплоть до того, что на столе появлялись свежие фрукты и даже натуральное ничем не разбодяженное мясо. В такие, по-настоящему праздничные дни, как не раз уже замечал Глеб, процедура длилась чуть дольше, а привычные ощущения были чуть острее. Случалось это примерно раз в месяц.
   - По местам! - скомандовал Архангел второго ранга Лехов.
   Курсанты без лишних проволочек закатали рукава и разложили свои тщедушные тельца на блестящих холодным металлом анатомических кушетках.
   Лехов в "Зарнице" пользовался непререкаемым авторитетом, как у курсантов, так и у сослуживцев. Жуткой наружности мужик по габаритам не уступающий многим Палачам. Его шея, подбородок, нос и скулы были изуродованы ожогами, из-за чего казалось, что лицо Архангела до самых глаз укрыто багровой маской, почти сливающейся с тёмно-красным длиннополым мундиром. Едва шевелящиеся губы и скрежет имплантированного голосового синтезатора лишь усиливали эффект. Этот механический голос, глубокий и жёсткий, заполнял собою всё помещение, будто исходил не из одной точки, а рождался в самом воздухе, везде и сразу, заставляя попавшие в зону поражения тела дрожать и съёживаться.
   Авторитет Лехова зиждился не только на звании, хотя и его было бы достаточно - мало кто из медиков дослуживался до Архангела, и уж совсем немногим Архангелам удавалось дожить до повышения ранга. Кроме этого все в лагере знали, что Лехов самолично вынес из боя на могучих плечах не меньше сотни контуженных и потерявших конечности солдат, среди которых было немало штурмовиков и даже Палачей.
   Глеб услышал о героическом прошлом Лехова два года назад от курсантов второй группы. Воспитатели, и, тем более, сам Архангел, никогда на этот счёт не распространялись. Откуда факт биографии офицера стал известен второгодкам, Глеб не знал, но догадывался - от таких же второгодков годом ранее. А тем? Этот вопрос оставался без ответа. Но поставить заслуги Архангела второго ранга под сомнение он не мог даже в мыслях.
   По уставленному кушетками и залитому светом ртутных ламп залу пошли курсанты медотрядов. Их тёмно-красная, цвета загустевшей крови, форма резко контрастировала с белоснежным кафельным убранством процедурного кабинета, отчего создавалось впечатление, будто медики не идут, а невесомо плывут в этом лишённом оттенков стерильном пространстве. Они поочерёдно подходили к "пациентам", застёгивали фиксирующие ремни и лёгким, отработанным до автоматизма движением вводили иглу внутрь имплантированного в левое предплечье катетера. Небольшой стальной кругляшёк с чёрной резиновой точкой уже два года как обосновался чуть ниже локтевого сгиба. Вживляемый катетер был первым, что обретал каждый прибывший в лагерь "Зарница". Только после этого курсант получал форму, паёк и место в казарме.
   Короткая игла прошла сквозь мембрану. Металлический цилиндрик, идущий от острого полого стержня легированной стали к эластичной трубке, упёрся в шайбу катетера, повернулся и щёлкнул, надёжно соединив инструмент с веной. Медик нажал пару пиктограмм на сенсорном мониторе и аппарат, тихонько загудев, наполнил трубку физраствором. Лёгкое покалывание охватило сначала руку, а затем и всё тело.
   Глебу нравилось это ощущение. Словно мириады крошечных иголочек прокатываются волнами снизу вверх и обратно. А потом мягкое, приятное тепло рождается в груди, разливается вокруг, наполняя мышцы спокойной, уверенной силой. Глаза смыкаются. Дыхание глубокое, размеренное. Теплее, теплее. Мускулы начинают мелко подрагивать. Жар усиливается. Он растёт, как пламя на сухой траве. И вот уже темнота закрытых век расцветает красными прожилками, накаляется. Дрожь сотрясает тело. Багровые всполохи рвутся сквозь робкое мерцание. Сейчас, сейчас... Сильный резкий спазм пробивает мышцы, так, что фиксирующие ремни жалобно скрипят на запястьях. И... Взрыв! Темноты больше нет. Раскалённое алое облако поглотило всё вокруг, сожгло, разметало неслыханной мощью. Спина отрывается от кушетки, выгибается дугой, зависает, вибрируя, будто под током, и падает вниз. Отпустило. Жар быстро сходит. Исчезает, растворяясь в крови. Всполохи меркнут, затухают. Возвращается темнота, по венам бежит расслабляющий холодок. Дрожь унимается. Всё.
   - Процедура завершена. Отстегнуть ремни, - пробился сквозь стук пульсации механический голос Архангела.
   Защёлкали фиксаторы. Курсанты, потирая ноющие мышцы, начали подниматься с кушеток.
   Скоро медик - высокий темноволосый парень лет пятнадцати - подошёл и к Глебу. Вынул иглу из катетера, отстегнул левую руку и замер, уставившись в сторону.
   - Что? - произнёс он через секунду, кивнув на объект своего внимания.
   Никто не ответил.
   Парень машинально, не переводя взгляда, отстегнул правую руку, и Глеб встал. Не успел он коснуться пола, как мимо с удивительной быстротой промелькнула громадная красная фигура. Архангел остановился возле не освобождённой до сих пор кушетки, рядом с которой стоял ещё один курсант-медик. Тот опустил глаза и сделал шаг назад. Лехов взглянул на приборы, потом склонился над неподвижно лежащим Виталием Тришиным и пощупал пульс. Все в кабинете остановились, молча наблюдая за развитием событий. Архангел убрал руку от Витиной шеи, вырвал из принтера распечатку и, пробежавшись глазами по графикам, уронил бумажную ленту на пол.
   - Кто следил за показаниями приборов? - задал он вопрос лишённым эмоций голосом.
   - Я, - чуть слышно ответил дрожащий рядом курсант-медик.
   Глеб даже не понял, что произошло потом. Стоявший спиной к нему Лехов теперь повернулся плечом, а курсант, уткнувшись лицом в стену, сползал вниз, оставляя на белоснежном кафеле широкую кровавую полосу.
   - Отряд восемь-десять "Е", группа три, - всё тем же бесстрастным тоном обратился Архангел, провожая глазами медленно сползающее на пол тело, - свободны.
  
   Двадцать девять человек организованной колонной шагали по коридорам центра теоретической подготовки, и гулкое эхо разносило стук подошв в едином ритме.
   - Сегодня ударная доза была, - повернулся Толян вполоборота к шедшему рядом Глебу.
   - Да, - кивнул тот и покосился на соседа, опасаясь услышать нечто, связанное с инцидентом в процедурном кабинете. Подобные разговоры категорически не приветствовались, как воспитателями, так и администрацией лагеря. И, несмотря на то, что случай был уже не первым, все домыслы, предположения и теории относительно полезности "медикаментозной профилактики" обычно рождались и умирали, не покидая пределов одной головы. А если им всё же доводилось как следует пустить корни, созреть и распространить вокруг деструктивное семя, тогда в дело шла прекрасно отлаженная система телесных наказаний, косящая всходы сомнений на корню. Коса её проходилась не только по источнику заразы, но и по всему контактировавшему со смутьяном личному составу. После пары таких "покосов" разговоры о негативных эффектах и их жертвах становились в среде курсантов крайне непопулярны, а зачинатель рисковал понести наказание прямо на месте, без проволочек.
   - Фигово, - продолжил Толян. - Значит, в субботу без добавки. Но ничё, - он нежно похлопал обёрнутый салфеткой и лежащий в нагрудном кармане изюм, - мне пока хватит.
   У Глеба с души отлегло. Преклов на счастье всем окружающим был верен себе. Если смерть одногруппника его и беспокоила, то никак не больше, чем субботний рацион. Тут он вряд ли лукавил. Хитрость и расчётливость были совершенно несвойственны Толе Преклову. Окажись он от природы чуток поумнее - не протянул бы в лагере и года. Но ему повезло. Гены скомпоновались таким замысловатым образом, что полное отсутствие вышеозначенных черт характера компенсировалось столь же полным отсутствием почвы для зарождения мыслей, которые следовало скрывать.
   Многие одногруппники, да и воспитатели, считали Преклова откровенно тупым. Однако это ничуть не мешало Толяну сдавать нормативы и тесты. Он вообще прекрасно вписывался в жизнь и быт лагеря. Ему даже каким-то непостижимым образом удавалось сохранять небольшой слой младенческого жирка на довольно плотной тушке, из-за чего та выглядела обманчиво мягкой. Вид округлых розовеющих щёк, таких приторно гражданских, раздражал воспитателей, поэтому гоняли Толяна обычно в хвост и в гриву. Но он не жаловался. Никогда. По физподготовке Преклов имел одни из лучших в группе результаты, а недостаток сообразительности компенсировал усидчивостью, благодаря которой мог вызубрить что угодно.
   Все зашли в аудиторию, расселись и достали планшеты. Минутой позже, ровно в шестнадцать ноль-ноль, следом вошёл невысокий, крайне субтильного вида мужчина. Едва синий мундир с золотым шитьём показался из-за двери, как двадцать девять курсантов щёлкнули каблуками, вытянувшись по стойке смирно.
   - Садитесь, - коротко махнул рукой Лейфиц и занял место за кафедрой.
   Яков Лейфиц - редкий для "Зарницы" представитель "небоевых". Гарнизонная крыса. Интендант. Бывший. Поговаривали, что его назначение в лагерь сопровождалось крупным скандалом, чуть не вылившимся в трибунал. На новом месте Лейфиц прижился скверно. Преподавательский состав "Зарницы", набранный сплошь из опалённых огнём, в буквальном, зачастую, смысле, ветеранов, его не принял. Даже курсантам было видно, что отношение к интенданту со стороны офицеров колебалось где-то между холодным и презрительным. Колебалось, но не опускалось до нижней планки, по крайней мере, с виду. Всё же немногие могли похвастать тем, что, находясь на грани трибунала, получали распределение в учебный лагерь класса "А". Без серьёзной высокопоставленной поддержки такое вряд ли было бы возможно. А потому Якова Лейфица предпочитали не трогать, благо вёл он себя тихо и поводов старался не давать.
   - Итак, - начал Лейфиц, заложив руки за спину, - сегодня мы... - он замолчал и пробежался глазами по аудитории. - Двадцать девять. Кто отсутствует? Докладывай, - ткнул пальцем в ближайшего курсанта.
   Тот вскочил, вытянулся по струнке и собрался уже выпалить требуемый доклад, как вдруг запнулся, явно стараясь подобрать слова.
   - Ку-у-урсант Виталий Тришин отсутствует по причине...
   Лейфиц нахмурился и вышел из-за кафедры.
   - ...По причине несчастного случая! - спохватился докладчик.
   - Случая? - приподнял бровь Лейфиц.
   - Так точно! Несчастный случай с Виталием Тришиным произошёл сегодня во время проведения плановых профилактических мероприятий!
   - М-м... - Лейфиц кивнул, развернулся и пошёл обратно к кафедре. Открыл планшет, пробежался по сенсорному экрану. - Что ж, вернёмся к теме занятия, - он оторвал глаза от планшета и заметил, что поднятый для доклада курсант до сих пор стоит по стойке смирно. - Садись, Кажубей.
   Гена Кажубей сел, не меняя прямоты осанки, и сложил руки на парте, явно довольный собою.
   - Тема сегодняшней лекции - "Всемирный Пакт о неприменении оружия массового поражения", а так же причины подписания этого исторического документа и его роль в жизни человечества. Однако рассмотрение этих вопросов было бы неполным в отрыве от наиболее значимого и яркого события начала прошлого века. Я освещал его весьма подробно три занятия назад. Но считаю, что будет не лишним напомнить ещё раз. И сделает это, - Лейфиц перевёл взгляд с аудитории на планшет, пробежался пальцем по сенсорному экрану и, коварно прищурившись, обозрел собравшихся. Почти чёрные глаза, будто не имеющие радужки, а только громадный всевидящий зрачок, одарили взором каменные лица курсантов, заставив даже малейшие шорохи смолкнуть, и остановились на единственной не впавшей в оцепенение физиономии.
   "Чёрт. Опять" - подумал Глеб, но в душе порадовался, что его самого вниманием обошли.
   - Анатолий Преклов, - закончил Лейфиц начатую секунд десять назад фразу.
   Толя поднялся, набрал в лёгкие воздуха, одновременно выскребая из глубин памяти зазубренный материал, и приступил к изложению:
   - В начале прошлого века, конкретно - двадцать третьего июня две тысячи двенадцатого года, мир сотрясла ядерная война.
   - Что у тебя с дикцией, курсант? - прервал Лейфиц возвышенную, но страдающую излишними ударениями на каждом слове речь.
   - Виноват! - отрапортовал Преклов, вытянувшись ещё сильнее, хотя и так стоял по стойке смирно. - Щека! Несчастный случай во время утреннего построения!
   - Ещё один? - нахмурился Лейфиц.
   - Так точно!
   - Ну ладно. Продолжай.
   - Мир сотрясла ядерная война, - повторил Толян, входя в утерянное русло повествования. - Империя лжи, бесчестия и алчности - Соединённые Штаты Америки - при поддержке беспринципных правителей давно утративших самостоятельность квазигосударств Европы нанесла вероломный удар по территории целого ряда стран, включая Китай, Иран, Пакистан, Северную Корею, Индию и Россию. Более миллиарда человек были уничтожены, сгорев в атомном пламени. Но Российская Армия и Российский Флот сумели ответить на бесчеловечную агрессию и похоронили тирана в его собственном радиоактивном пепле! Однако это уже не могло спасти человечество от наступления тёмных времён. Ядерная зима пришла на смену мирному солнцу над цветущими лугами. Она окутала всю планету и загнала людей в подземелья на долгие годы. Развивавшаяся семимильными шагами цивилизация пала в одночасье по прихоти кучки слабоумных американских выродков. Отброшенное к уровню каменного века, человечество вынуждено было ютиться в тоннелях и станциях метрополитенов, в бомбоубежищах, подвалах, канализационных коллекторах, пока радиационный фон не пришёл в норму. Это произошло лишь спустя два страшных десятилетия, сопровождавшихся голодом, эпидемиями и повальной смертностью от лучевой болезни. По подсчётам специалистов Научной Академии Евразийского Союза, население планеты в этот период сократилось с чуть менее семи миллиардов до примерно пятисот миллионов человек, то есть более чем на девяносто процентов. Но и с отступлением ядерной зимы тёмные времена не окончились. Долгие десятилетия после выхода людей из подземных убежищ на поверхность, мир раздирали анархия, смута и неконтролируемый террор. Государства пали. Некому было протянуть людям руку помощи. Каждый был сам за себя в этой войне, войне за воду, еду, за жизнь.
   - Достаточно, - махнул рукой Лейфиц, позволяя Толяну замолчать и дать, наконец, передышку отошедшей уже от анестезии щеке. - Садись. У тебя хорошая память, курсант. Надеюсь, что кроме этого есть ещё и понимание заученного. Война, - обратился он к аудитории, - не страшна сама по себе. Война является неотъемлемой составляющей всей истории человечества. С тех пор, как наши далёкие предки тысячи и тысячи лет назад стали объединяться и брать в руки примитивное ещё оружие, война не прекращалась ни на минуту. Она идёт всегда. Так было и так будет. Вы должны помнить об этом. Война не является проклятием или горем, она так же естественна, как любой элемент жизнедеятельности. Война стимулирует развитие науки, промышленности, строительства, всех сфер хозяйствования. Она помогает совершенствоваться и человеку, чистит генофонд, устраняет слабых, открывает дорогу к новым возможностям для сильных, не даёт останавливаться, пускает застоявшуюся кровь. Но... - Лейфиц сделал многозначительную паузу и помрачнел, - но только не тогда, когда ведётся средствами ОМП. Оружие массового поражения. Вдумайтесь в смысл этих трёх простых слов, - под потолком в конце аудитории загудел проектор и на белой стене за спиной отставного интенданта появились, сменяя друг друга, фотографии атомных взрывов, обугленных тел, женщин и младенцев, обезображенных чудовищными язвами. - Химическое, - продолжил Лейфиц, - бактериологическое и, конечно же, ядерное во всех своих ипостасях. Некоторые набожные идиоты считают его дланью Господней, покаравшей народы мира за грехи, но это не так. Ключ на старт повернули не боги, а жалкие трусливые американские выродки, не имеющие смелости биться лицом к лицу. И мы ответили им. Ответили сокрушительно. Тем же оружием. Это было необходимо. Уничтожение зла злом. Что произошло позже, вам известно. И по-другому быть не могло. Подобная война не разбирает жертв. Она выкашивает всех подряд: слабых, сильных, ущербных, полезных, трусов и храбрецов. Она не ведёт к прогрессу, а лишь разрушает всё, опрокидывая народы в пропасть тьмы и невежества. Такая война - абсолютное зло, которому нет прощения. Но время шло, человечество медленно восстанавливалось, собирая по крупицам прежние знания. Поднимались из пепла сельское хозяйство, промышленность, наука. Постепенно люди смогли встать с колен и вернуть завоевания цивилизации, все завоевания... В числе которых было и оно - поставившее некогда на грань вымирания весь род людской, ОМП. Рост силы неизбежно ведёт к росту амбиций, а желание удовлетворить амбиции приводит к конфликтам. Многие возродившиеся государства предпочли забыть о своих прежних границах в угоду постоянно увеличивающихся потребностей. Начался период локальных войн за ресурсы. Разумеется, сила была на стороне тех, кто первым смог обрести однажды утерянную власть над атомом. Таких стран к концу двадцать первого столетия насчитывалось всего четыре: Индокитай, Бразилия, Североамериканская Коалиция - полноправная наследница всех мерзостей США, и, конечно же, Великая Россия, позднее сплотившая народы от Чукотки до Пиреней и от Диксона до Ашхабада в едином Евразийском Союзе. Но о геополитической ситуации мы с вами поговорим в следующий раз, а сейчас вернёмся к причинам, заставившим мировых лидеров заключить Пакт. Итак, после долгих лет деградации, человечество принялось навёрстывать упущенное, и настолько стремительно, что к две тысячи сто пятому году вновь оказалось на грани ядерной войны. Память о трагедии прошлого ещё не успела стереться из умов глав государств-обладателей ОМП, и они приняли решение о созыве экстренной конференции, проведённой на территории Чада, из-за богатых урановых залежей которого и разгорелся конфликт. Обсуждение длилось пять дней. Первоначальная мирная инициатива России, предполагающая ликвидацию под контролем международной комиссии всех запасов оружия массового поражения, была сходу отметена представителями Североамериканской Коалиции. Этот гнусный демарш, сопровождавшийся смехотворными доводами о якобы имеющихся на территории России подземных хранилищах ОМП, загодя подготовленных ею, как инициатором предложения, с целью утаивания ядерного, химического и бактериологического арсенала от комиссии, проронил зёрна сомнений в умы слабых, бесхребетных лидеров Индокитая и Бразилии. В результате мудрое, миролюбивое и единственно верное предложение, озвученное Отцами нашей Великой Родины, было отклонено делегациями всех трёх враждебных государств. Однако обсуждение продолжилось. В течение двух последующих дней стороны смогли выработать непростое, но в общих чертах удовлетворяющее интересы нынешних и будущих поколений решение. В конце концов, семнадцатого октября две тысячи сто пятого года всеми четырьмя сторонами был подписан "Всемирный Пакт о неприменении оружия массового поражения". Вот его основные принципы, - Лейфиц вскинул пульт управления проектором, и на белой стене позади кафедры высветилась огромная страница из документа. - Положение первое. Любые военные действия, будь то наземные, воздушные, морские, наступательные или оборонительные, должны вестись исключительно обычными средствами вооружения. Любое применение оружия массового поражения, такого как: ядерное, термоядерное, водородное, нейтронное, отравляющее, бактериологическое, радиологическое, сверхрадиочастотное и геофизическое; способного вызывать разрушения и жертвы на обширной территории, а так же превращать в непригодные для жизнедеятельности крупные участки суши, вне зависимости от её структуры, грунта, водной поверхности, водной толщи, морского и океанического дна - является недопустимым, за исключение случая, оговорённого в Положении втором. Положение второе. Страна, подданные которой, в ведении или в неведении высшего командования, осуществили акт несанкционированного применения оружия массового поражения, подлежит нейтрализации. Остальные государства-участники Пакта обязаны незамедлительно приложить все усилия с тем, чтобы уничтожить либо перевести под собственный контроль любые объекты и инфраструктуры страны-нарушителя, представляющие целиком или по отдельности угрозу для населения и глобальной экологии планеты. Население страны-нарушителя при этом не является объектом защиты и может уничтожаться по мере необходимости. Для нейтрализации страны-нарушителя разрешено применять, помимо обычных вооружений, нейтронное оружие, сверхрадиочастотное оружие, а так же отравляющее и бактериологическое оружие, перечисленное в приложениях номер один и номер два, соответственно, к настоящему Пакту. Положение три. Страна-нарушитель автоматически лишается признания её государственности всеми участниками Пакта. Территория страны-нарушителя, а так же любое имущество, на этой территории расположенное, объявляются бесхозными, и в дальнейшем на них может претендовать каждый.
   Лейфиц выключил проектор и сделал два больших глотка воды из стоящего на кафедре стакана. После чего прокашлялся и, оправив мундир, вернулся к теме.
   - Позднее к Пакту присоединились ещё два государства - Исламский Халифат и Япония, так же разработавшие и принявшие на вооружение ОМП. Как видите, положения Всемирного Пакта не ограничивают создание и распространение этого бесчеловечного оружия, что противоречило и до сих пор противоречит официальной позиции руководства Евразийского Союза. Тем не менее, с момента подписания рассматриваемого документа минуло уже почти пять десятилетий, в течение которых не было зафиксировано ни одного случая применения ОМП. Остаётся лишь надеяться, что у всех государств-обладателей и в дальнейшем хватит разума не прибегать к крайним мерам. А теперь я хотел бы услышать ваши вопросы по теме, - без малейшего энтузиазма закончил Лейфиц.
   Тишина аудитории нарушилась единственным стуком локтя о парту.
   - Курсант Волкова? - сходящиеся на переносице брови отставного интенданта приподнялись, демонстрируя недовольное удивление. - Имеешь вопрос? Ну, что ж, задавай.
   - Так точно, господин Преподаватель! - Наташа вскочила из-за парты и вытянулась, щёлкнув каблуками. Плечи расправлены, подбородок вперёд, и без того вздёрнутый симпатичный носик кверху. Глеб, сидящий чуть позади, невольно поймал себя на мысли, что, наверное, никто в группе, а то и в отряде, не может так же быстро и чётко принимать эту стойку. - Меня интересует, - продолжила чеканить Волкова, - что даёт отдельно взятому государству присоединение к "Всемирному Пакту о неприменении оружия массового поражения"? Есть ли выгоды по сравнению с государствами, не подписавшими Пакт?
   - Мм, - Лейфиц оттопырил нижнюю губу и покивал, - хороший вопрос, курсант.
   - Под-ли-за, - беззвучно проартикулировал Толян Глебу.
   - Рад, - продолжил Лейфиц, - что хоть кого-то интересует предмет, а не только баллы. И, несмотря на то, что этот вопрос относится к курсу следующего полугодия, я отвечу. Итак, какие же выгоды получает государство-участник Пакта? До применения ОМП - никаких. В ходе нейтрализации страны-нарушителя и последующего передела территории - никаких. Но... Кроме собственно задокументированного соглашения - Пакта - имеется созданный на его основе Совет. В этот Совет входят шесть, к настоящему моменту, глав государств-участниц, поэтому называется он - Совет Шести. Первого марта каждого года Совет Шести избирает открытым голосованием двух Судей - Главного и Резервного. Судья не может избираться дважды в течении трёх лет, поэтому они ежегодно меняются, хотя сама процедура избрания является чистой формальностью. Пока в Совете шесть государств, все пары известны, и только места Главного, Резервного Судий подвергаются ротации. Евразийский Союз, например, с момента основания Совета находится в паре с Североамериканской Коалицией. Таким образом, глава каждого из шести государств наделяется полномочиями Главного Судьи раз в шесть лет и раз в шесть лет - полномочиями Резервного. Именно Судьи, точнее - один Судья, Главный, отдаёт приказ Совету на нейтрализацию страны-нарушителя. Для чего же тогда нужен Резервный Судья? Всё очень просто - в случае, если Главным Судьёй оказывается лидер страны-нарушителя, чего нельзя исключить, полномочия с него автоматически снимаются и передаются Резервному Судье. Теоретически, - Лейфиц прищурился и взглянул на курсантов исподлобья, - Судья может и не отдать приказа на нейтрализацию. Схема несовершенна, но пока она работает и свою главную функцию - взаимного сдерживания - выполняет. Надеюсь, - обратился он к Волковой, - я ответил на твой вопрос?
   - Так точно, господин Преподаватель! - отрапортовала та. - Благодарю!
  
   После лёгкого ужина и, целиком ушедшего на тренажёры, помывку и постирку, свободного времени Глеб, наконец-то, завалился в койку.
   - Слушай, - раздался возле правого уха голос Преклова, - я вот тут подумал...
   - Опять? - недовольно пробубнил Глеб.
   - ...а американцы на людей похожи?
   - Американцы? На людей?
   - Ну да.
   - Не пори чушь. Спи.
  
  

Глава 2

   - Нет-нет-нет, всё это ерунда, - Виктор Крайчек плеснул в горло очередную порцию водки и припечатал рюмку к столу, - они же, мать их ети, греются, что хренов адский горн. Пять минут хорошего боя, и, - он хлопнул ладонью по столу, от чего тот едва не треснул, - швах! Бестолковые игрушки. Ничего нет лучше старого доброго "Феникса".
   - Старого доброго... - нараспев повторил Хайнц Торвальд. - Начинаешь брюзжать как старик.
   - А я и есть старик. Мне уже пятьдесят четыре. Много ты встречал таких ископаемых?
   Хайнц опрокинул рюмку, улыбнулся и потыкал себя пальцем в грудь.
   - Э-э, - отмахнулся Крайчек. - про тебя-то стервятника я и забыл. Ну что, ещё по одной за былое?
   - Можно.
   В офицерском клубе становилось немноголюдно. Время близилось к одиннадцати, и посетители, не спеша, расходились.
   - Сводки последние видел? - спросил Крайчек и подался вперёд, заметно помрачнев.
   - Видел, - кивнул Хайнц, - дерьмовые.
   - Чёртовы БИВни. Драпают отовсюду. Даже под "крещендо" не стоят.
   - Серьёзно? Раньше им, вроде, только эпинифрин кололи.
   - Он многих давно уже не берёт. Привыкают ко всему, твари, будто тараканы, мать их. Как привык - всё, не проймёшь уже ничем. Таким одна дорога - в расход, под замену. Только вот замены, говорят, не часто прибывать стали. Если дальше в том же духе пойдёт, то глядишь и...
   - Что? - серые глаза снайпера заговорщически сузились до едва видимых щёлок на худом обветренном лице. - Надеешься, мобилизуют? В постели боишься умереть?
   Крайчек вдруг резко отшатнулся, словно у него перед лицом паяльной лампой махнули. Но скоро озадаченное выражение сменилось хищной ухмылкой.
   - Тебе, Хайнц, этого не понять. Вы и воюете-то, на пузе лёжа. А Палач... Палач должен встретить смерть на ногах, до конца. Вот так.
  
  
   В шесть ноль-ноль казарму заполнил привычный треск сигнала побудки, нарушаемый непривычным ещё громоподобным басом Крайчека.
   - Подъём! Через двадцать минут всем быть на построении! Форма одежды - облегчённая!
   Курсанты, будто выдернутые из коек за невидимые нити, повскакивали и выстроились вдоль прохода. Как только спина Воспитателя скрылась за дверью, казарма пришла в движение.
   - Как думаешь, - пробормотал Толя, сплёвывая в раковину, - пострелять дадут?
   - Не знаю, - ответил Глеб. - Просраться дадут точно.
  
   Виктор Крайчек мерил шагами плац возле деловито урчащего мотором "Лиса". Наличие стоящего "под парами" автомобиля, рассчитанного вовсе не на три десятка человек, и сваленных в кучу заплечных ранцев рождало в головах курсантов мысли, далёкие от благостных.
   - Вчера, если кто помнит, - начал Крайчек, с отвращением разглядывая помятый ХБ отдельных индивидов, - группа осуществляла разминочный, - сделал он выразительное ударение, - забег на шесть кругов по периметру. Сегодня вы покажите, на что способны в действительности. Двадцать километров с десятикилограммовым грузом.
   По строю прокатился синхронный вдох, застывший в лёгких и в полноценный вздох трансформироваться так и не посмевший.
   - Пойдёте маршрутом номер два. Есть среди вас недоумки, которым он не знаком? - молчание. - Хорошо. Сейчас, - Крайчек взглянул на часы, - шесть двадцать три. В восемь тридцать все должны быть на точке сбора. Опоздавшим лучше сдохнуть по дороге. Разобрать ранцы!
   Куча рядом с "Лисом" быстро растворилась, осев на плечах курсантов.
   Крайчек занял место справа от водителя и подал сигнал к выдвижению.
   Группа с машиной во главе проследовала через ворота внутреннего периметра и, свернув влево, легла на заданный курс.
   Любой марш-бросок имеет положительные моменты, особенно заметные, когда подавляющая часть времени проводится в окружении бетона и стали. Глеб не знал точно, где расположена "Зарница". Его вместе с группой прочей семи-восьми летней ребятни доставили сюда два года назад в наглухо закрытом кузове грузовика с безымянного аэродрома. Меньше минуты от трапа до машины, а потом - многочасовая тряска в кромешной темноте, наполненной плачем, стонами, запахом блевотины и мочи, через который пробивался еле уловимый хвойный аромат. Да, что-что, а природа здесь была великолепная. Пологие, переливающиеся волнами холмы и сосны на них, огромные, прямые, словно мачты. Когда дул ветер, пушистые зёлёные кроны раскачивались высоко-высоко и тихо шелестели длинными иголками. Весной холмы покрывались густой сочной травой, делая воздух настолько свежим и упоительно сладким, что хотелось пить его, глотать раскрытым ртом ещё и ещё, пока не ощутишь вкус росы на языке. В начале лета деревья-исполины сочились прозрачной, жёлтой и яркой, как солнце, смолой, наполняя всё вокруг необъяснимо прекрасным, чуть щекочущем ноздри ароматом. Иногда удавалось отковырнуть кусочек этого застывшего света, чтобы потом сунуть за щёку и жевать, наслаждаясь его странным, горьковато-терпким вкусом. Осенью запахи снова изменялись, становились мягче и тише, будто впадающая в полудрёму природа старалась убаюкать и своих беспокойных соседей, подносила палец к устам и говорила: "Тшшшш". А когда вслед за порой безмятежного увядания наступала зима, мир вокруг становился ослепительно белым. В солнечный день невозможно было не щуриться. Мириады кристаликов льда, устилающие всё ровным покрывалом, искрились и сверкали под лазурным небом, а сосны нахлобучивали пушистые шапки. Сейчас только-только вступала в права осень. Сентябрь не успел ещё притушить яркую зелень холмов, а прохладный воздух был чист и прозрачен.
   Бежалось легко. Ноги, шурша камнями, несли Глеба по гравийной ленте, которая петляла среди холмов и терялась далеко-далеко, за желтовато-зелёной дымкой леса, а перед глазами, словно метрономы, раскачивались спины товарищей. Справа размеренно сопел Преклов. Они бежал в середине колонны. Удобно. Не мозолишь глаза воспитателю, не нужно задавать темп группе, и позади идущие не дадут расслабиться.
   Спустя час мимо проплыл километровый столб с цифрой десять. Первая половина маршрута была пройдена. Группа двигалась ровно, собранно и без видимых осложнений, пока вдруг...
   - Поднять темп! - от хвоста к голове колонны промчался "Лис" с орущим в мегафон Крайчеком. - Десять километров за час! Калеки на протезах бегают быстрее! Или вы думаете, что оставшегося времени хватит, чтобы пройти ещё десять километров и полосу препятствий?! Вперёд, вашу мать!
   Свежепринятая информация о грядущей полосе препятствий на большинство курсантов произвела эффект удара по голове тяжёлым тупым предметом. Ритмично покачивающиеся "метрономы" пошли вразнобой. Направляющие резко ускорились. Стройная, в три шеренги, колонна быстро утратила чёткость формации и разбрелась хаотичными группками.
   - Вы что, инвалиды долбанные, заснули?! А ну бегом! Я лично прослежу, чтобы каждый ублюдок, вздумавший сачкануть, подох в кратчайшие сроки!
   Колонна начала растягиваться. Наиболее впечатлительные рванули вперёд и минуты через две оторвались на добрых полсотни метров. Ещё через десять минут подавляющая часть "спринтеров" переместилась ближе к хвосту, израсходовав запас прочности.
   - Я сейчас сдохну, - пожаловался Преклов, всё с большим трудом удерживающийся за Глебом.
   - Дыши, не болтай, - ответил тот, размеренно перебирая ногами по гравию. - Сдохнувших сегодня и без тебя хватит.
   Будто желая подтвердить только что озвученную гипотезу, бегущий впереди курсант перешёл на шаг, присел и надрывно проблевался.
   - Минус один, - констатировал Глеб.
   Командирский "Лис" рыкнул мотором и подскочил к бледному, словно смерть, парнишке.
   - Имя! - раздался усиленный мегафоном голос Крайчека.
   - Людвиг Штольц, - чуть слышно ответил курсант и снова захрипел, выдавая новую порцию желудочного сока.
   - Какого хера ты здесь расселся, Людвиг Штольц?! Встать! Пошёл за группой! Бегом, дерьмо, бегом!
   Глеб на секунду обернулся и увидел как Людвиг метрах в ста, шатаясь, поднимается.
   - Живее, тварь! Догоняй свою группу! - продолжал орать Крайчек. - Что ты будешь делать на войне, червь навозный?! Как ты поможешь своему подразделению?! Твой отряд уже принял бой! Впереди! Они прижаты огнём! А ты здесь! Сидишь в обнимку с пулемётом и блюёшь, как последний долбаный педераст! Там убивают твоих товарищей! Они умирают из-за тебя, сука поганая! Каждый твой сблёв стоит кому-то жизни! Годы обучения и невъебенная туча потраченных средств идут хуем из-за того, что тебе, ничтожество, приспичило изрыгнуть дерьмо из своих гнилых потрохов! Вперёд, ублюдок! Вперёд!!!
   Следующие десять минут группа бежала под аккомпанемент постепенно затухающего монолога Крайчека, без устали выдающего на-гора всё новые и новые вариации уничижительных определений для Штольца. К восемнадцатому километру монолог стал заметно тише из-за увеличившегося расстояния, а потом и вовсе умолк. Правда, скоро он возобновился, сменив одиночную цель на группку отстающих курсантов. Судя по льющейся из мегафона крепкой брани, несчастных насчитывалось уже не меньше трёх.
   - Глеб, - позвал Преклов, замедляя ход, - что-то мне хреново.
   - Мутит?
   - Дышать нечем.
   Глеб и сам чувствовал себя не лучшим образом. Лёгкие горели, кровь пульсировала в ушах, ноги всё больше наливались свинцом. Но на оставшиеся два километра силы имелись. Марш-броски для него никогда не были проблемой. Скорее наоборот - они давали возможность отыграть баллы, потерянные на силовых упражнениях. А вот у Преклова дела обстояли с точностью до наоборот. И вид его сейчас говорил сам за себя: обильная испарина на бледном, покрытом багровыми пятнами лице, руки двигающиеся невпопад с ногами, сбивчивое дыхание, рваный темп бега - это было даже хуже чем "хреново".
   - Не падай - бросил Глеб, мельком взглянув на хрипящего рядом Толяна. - Дыши глубже. Немного осталось.
   - Сраные уроды! - продолжал Крайчек прессовать отстающих. - Как вам удалось целых два года обманывать Родину?! Два долбанных года вас, никчёмных дегенератов, кормили и учили! Два года вы прожирали ресурсы, которые могли бы пойти в действующие войска! Бойцы на передовой недополучают паёк! И всё для того, чтобы вы, мерзкие никчёмный твари, могли и дальше влачить своё жалкое существование?! Нет! Не для этого! А для того, чтобы им, солдатам великой державы, умирающим ради её процветания, выросла достойная смена! Как думаете, достойная смена получится из вас, слизь аморфная?! Вы - позор своей Родины! Гнусные паразиты на её теле! А ну встать, размазня! Что ты там лопочешь?! Тогда ползи, раз не можешь бежать! Давай, вперёд! У тебя есть приказ! Выполняй! А если не можешь выполнить - сдохни!
   Монолог снова начал отдаляться и, спустя минуту, затих, вместе со звуком двигателя. Траурная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием, хрипами и шуршанием щебня, продлилась несколько кратких, но отчего-то ужасно неуютных мгновений, пока рёв мегафона не возобновился, приближаясь.
   - Минус два, - сосчитал Глеб и в тот же момент почувствовал, как что-то тянет вниз его руку. - Зараза!
   Преклов споткнулся, завалился вперёд и, стараясь удержаться на ногах, схватил соседа за рукав. Однако это не помогло, и он бухнулся таки на колени.
   - Бля, Толян, вставай. Вставай, говорю. Твою мать, - Глеб закинул левую руку Преклова себе на шею и кое-как поставил того на ноги. - Шевелись, живее.
   Дорога сделала поворот, и за деревьями уже показалась линия полосы препятствий с её хитроумными конструкциями.
   Льющиеся из мегафона проклятия неожиданно прервались, и "Лис" рыкнул мотором, набирая ход.
   - Имя! - зазвенело у Глеба в левом ухе, чуть не порвав барабанную перепонку.
   - Глеб Глен! - отчеканил он громко, насколько позволяло сбившееся дыхание.
   - Ответь мне, курсант - зачем ты тащишь этот мешок говна?! Мечтаешь стать Архангелом?! Или, может, у вас педерастическая любовь?!
   - Никак нет! Пытаюсь сохранить боевую единицу!
   - Вот как?! Едрёна мать! Да у нас тут герой! Хочешь стать героем, курсант?! Отвечай!
   - Никак нет! Хочу помочь подразделению!
   - Чем?! - Крайчек вытаращил глаза, изображая недоумение. - Положишь этого жирдяя вместо бруствера?!
   - Никак нет! - надрывая связки, проорал Глеб, перекрывая звук двигателя. - Повреждения не критичны! Боец не нуждается в немедленной медицинской помощи и способен вести огонь!
   - Ебать! Да ты ещё и гений! Не знал я, что курсант-второгодок способен определять степень нанесённого урона! А что если ты сейчас тащишь полудохлый кусок мяса, отставая от подразделения и снижая его огневую мощь в точке соприкосновения с противником?! Что, если этот раздолбай получил пулю в брюхо, и медленно подыхает, увещевая тебя на ушко в лёгкой контузии, потому как не хватает куску говна смелости умереть достойно, не цепляясь за жизнь, как последняя блядь?! Отвечай!
   - Никак нет! Я абсолютно уверен в боеспособности единицы! В случае ошибки готов понести заслуженное наказание!
   - Я смогу, - выдохнул Преклов, из последних сил перебирая ногами.
   Крайчек, оценивающе смерив взглядом "раненого", снова поднял мегафон и направил его в ухо Глебу.
   - Меня, щенок, не интересует твоя готовность! Марш на полосу! И прими совет - если ошибся, покончи с собой, сэкономь моё время!
   "Лис" резко тормознул и, дождавшись отстающую группу, вновь заурчал мотором.
   - Я смогу, - повторил Толян, облизывая пересохшие губы.
   - Да, - кивнул Глеб. - Ты уж смоги.
   Полоса в конце маршрута номер два представляла собой стандартный набор препятствий, какой размещается обычно на двухсотметровом отрезке, с той лишь разницей, что все масштабы были уменьшены в полтора раза.
   Возле исходного рубежа, постукивая о ладонь электродубинкой, стояла младший воспитатель Репина.
   Анастасия Репина. Сержант-штурмовик в отставке. Комиссована и направлена в учебный лагерь "Зарница" после тяжёлого осколочного ранения, из-за которого потеряла левый глаз и приобрела полкило титана в бедре, совсем немного не дослужившись до Палача. На вид ей было лет двадцать семь - тридцать, справа. Слева определить возраст не представлялось возможным, эта сторона лица являла собой пласт обожженной, иссечённой осколками кожи, натянутый на не менее изуродованные кости черепа. Светлые коротко стриженые волосы, прикрытые фуражкой, поджарая мускулистая фигура, облачённая в чёрный мундир, высокие отдраенные до блеска сапоги на стройных ногах. Прекрасная и кошмарная. Валькирия, лишённая радости полёта над усеянным трупами полем боя. Глебу всегда казалось, что её единственный зеленовато-серый глаз полон печали. Остатки лица хранили выражение каменной непоколебимости, а глаз грустил. Словно через него, как через узкую брешь в непробиваемых доспехах, сочилась наружу горячая струйка боли и тоски. Небольшая, едва заметная, но такая обжигающая. Валькирии было скучно без боя, без крови, без щекочущего ноздри аромата пороха, и она развлекала себя как могла.
   - Вперёд, говнюки! Не останавливаться! Бегом, бегом, бегом!
   Первые подошедшие к рубежу курсанты попали в зону поражения ударной волной ярости и почти физически ощутимой злобы. Валькирии не нужен был мегафон, она и без него отлично справлялась.
   - Остановился - умер!
   Чуть зазевавшийся перед прыжком через траншею курсант тут же схлопотал дубинкой по заднице и упал на дно, корчась от электрошока.
   - Задумался - умер!
   Ещё один любитель поразмыслить отправился тем же маршрутом.
   - Струсил - умер дважды!
   Рука с дубинкой сделала замах и нацелилась в приближающегося Преклова. Смертельная бледность, мотающиеся до пояса вожжи слюны и заблеванная куртка вполне чётко метили его как цель, готовую для отсева. Но Толян не спасовал. Даже не притормозил. Он с ходу перемахнул траншею, пробежал ещё десяток метров и, упав на брюхо, пополз сквозь проволочные ограничители.
   - Задницы прижать! - Репина быстро переместилась от исходного рубежа к следующему препятствию, уступив место подоспевшему Крайчеку. - Ниже, я сказала! - электрошокер сухо затрещал приложенный к пятой точке не слишком осторожного курсанта, вынудив того вскрикнуть и нелепо раскорячиться под проволочным навесом.
   - Живее, недоноски! Каждая секунда промедления приближает вас к смерти!
   Электрический разряд снова проскочил между контактами, приложенными к мягким тканям, и отозвался вскриком.
   - Едрёна мать! - загудел передохнувший немного мегафон, погружая отстающих в децибелы презрения. - Добежали, чёртовы выродки?! А я-то надеялся больше вас не увидеть! Что такое?! Устал, засранец?! Иди, ляг в канаву и подохни, только не путайся под ногами!
   Глеб выбрался из-под проволоки и, пробежав следующий десятиметровый отрезок, залез на бревно.
   - В бою у вас не будет второй попытки! - Репина ходила вдоль полосы, смещаясь всё ближе к конечному рубежу и высматривая жертв. - Упав, вы не подниметесь! Израсходовав силы, вы не успеете отдохнуть! Вас не будут журить за оплошность! Вас просто убьют!
   Глеб, едва не соскользнув, прошёл положенные четыре метра и спрыгнул на землю. Следом, роняя капли слюны и пота, соскочил с бревна Преклов. Они почти одновременно перемахнули невысокий палисад и вышли на отрезок, заканчивающийся полутораметровым забором.
   Картина приближающейся дощатой стены, растущей с каждым шагом, и улавливаемая боковым зрением фигура Толяна, бегущего, казалось, уже в полубессознательном состоянии, заставили Глеба усомниться в правильности недавно принятого решения: "Не сможет. Твою мать. Он сейчас просто...".
   Преклов, хрипя, будто подстреленный зверь, оттолкнулся от земли и впечатался в забор, сумев таки уцепиться за его край. Руки у Толяна, к счастью, работали лучше ног, и тело медленно, но верно поползло наверх.
   Убедившись, что в этом деле помощь подопечному не требуется, Глеб перевалился через коварное препятствие, приземлившись на что-то мягкое и жалобно скулящее. Но рассмотреть не успел. Двигательные рефлексы, подстёгиваемые непрекращающимся рёвом двух командирских глоток, уже несли тело вперёд.
   Глеб не раз, за время нахождения в лагере задавался вопросом - откуда воспитатели черпают вдохновение? "Неужели, - думал он, - всё само собой рождается у них в голове, сходу? Пять-десять минут безостановочного словесного испражнения - это надо уметь. Или всё-таки есть заготовки? Да. Наверное, тренируются в свободное время и записывают в тетрадку. А, может быть, существуют даже специальные учебники, по которым читают лекции на командирских курсах. Вот бы послушать хоть одну".
   - Долбанные калеки! - "подбадривал" Крайчек отстающих. - Вы родились такими или это всё от слишком сытной жратвы?! Я видел косоглазых, которые на жопе, с оторванными ногами передвигались быстрее! Готов поспорить, что жрёте вы с куда большим рвением, чем бегаете! Ещё раз наблюёшь мне под ноги, тварь, и я тебя зубы высрать заставлю!
   Глеб одну за другой перемахнул три поперечные жерди на врытых с двухметровым промежутком столбах, и уже взял разбег перед форсированием траншеи, когда краем глаза заметил упавшего Преклова. Тот зацепил ногой последнюю перекладину и, неловко взмахнув руками, распластался в грязи.
   - Дерьмо!
   Глеб резко затормозил перед самым прыжком и оглянулся назад - Крайчек стоял далеко, где-то в районе исходного рубежа, растолковывая нерадивым курсантам их безрадостные перспективы, Репина с помощью электрошоковой дубинки продолжала обозначать вражеский огонь по не в меру медлительным и упавшим с бревна. Мысленно поблагодарив судьбу, Глеб подскочил к Толяну и помог ему встать на ватные от усталости ноги.
   - Шевелись, пока не заметили.
   - Я могу, - заверил Преклов, поднимаясь. - Я дойду.
   Он посмотрел на своего благодетеля, и наполненные искренней признательностью глаза вдруг округлились. В ту же секунду электрический разряд пробил тело Глеба, заставив мышцы конвульсивно сократиться. Мир вокруг на мгновение вспыхнул и потемнел, а когда вновь прояснился, оказался завалившимся набок. Во рту чувствовался вкус крови. Челюсть свело спазмом, и сомкнувшиеся зубы прокусили губу. По вставшей на ребро земле, спотыкаясь, бежал Преклов, а в уши, будто сквозь вату, лился голос Валькирии:
   - Минута, недоноски! У вас минута, чтобы дотащить свои рыхлые телеса в точку сбора!
   Глеб, словно вырванный из сна сигналом тревоги, дёрнулся и, не успев ещё толком встать на ноги, рванул вперёд, перебирая всеми четырьмя конечностями. Он бежал, перепрыгивал, проползал и карабкался, пока, наконец, не рухнул, преодолев конечный рубеж.
   - Стоп! - заревел в мегафон голос Крайчека.
   - Замерли все на месте! - вторила ему Репина. - А ну перетащи свою лживую задницу туда, где стоял!
   - Что тут у нас? - Крайчек, привстав в неспешно катящемся вдоль полосы "Лисе", пересчитывал "боевые потери". - Только взгляните. Я не ждал от кучки бесхребетных слизней ничего выдающегося. Я не ждал даже ничего сколь либо приемлемого. Но вы меня удивили. Да, чёрт побери, вы сегодня доказали, что я ошибался. Признаюсь честно - я испытываю глубокое чувство стыда за то, что называл вас говном. Сегодня же пойду в уборную и попрошу у говна прощения. Я незаслуженно оскорбил его. Да что там оскорбил, я его просто унизил! - Крайчек сделал паузу, сокрушённо вздохнул и снова поднял мегафон. - Восемнадцать! Столько дегенератов, по какой-то загадочной причине до сих пор называющихся курсантами, не выполнили приказ! Восемнадцать из двадцати девяти! Возможно, эти восемнадцать считают, что приказ не является обязательным к исполнению. Возможно, они думают, что приказ носит рекомендательный характер. Я даже не исключаю той возможности, что эти восемнадцать вообще не знают, мать их, что такое приказ! Разъясню. Приказ - это ваша судьба! Командир - творец вашей судьбы! Идущий против судьбы обречён! Но я чертовски добр и дам вам, ничтожным тварям, ещё один шанс, вместе с новым приказом! Итак, с сегодняшнего дня вы, сходив в сортир, будите отдавать честь своим испражнениям! При этом они должны слышать чёткое и громкое приветствие следующего содержания: "Здравия желаю, говно! Обещаю неустанно работать над собой, чтобы стать достойным тебя!". И не забудьте спустить воду, проникнувшись торжественностью момента! А если кто-то думает, что это шутка, - Крайчек ненадолго замолчал, пробежавшись глазами по совсем поникшим курсантам, - то этот кто-то жестоко ошибается. Вперёд, - он махнул рукой, и "Лис", сипло огрызнувшись, покатил к конечному рубежу.
   - Встать! Смирно! - скомандовала Репина, как только начищенный сапог Воспитателя коснулся земли.
   Крайчек заложил руки за спину и неспешным размашистым шагом проследовал от машины к строю счастливчиков.
   - Угу, - промычал он, разглядывая отличившихся. - Самойлов, оправься, ты курсант, а не скотина. Консальски, об бревно яйца не отшиб? Хорошо. Тарасенко, что у тебя с рукой? Отвечать.
   - Сломана при падении!
   - Бестолочь, - Крайчек покачал головой и продолжил смотр. - Ульрих, с высоты нужно прыгать смелее, поучись у Тарасенко. Панарин, совсем не умеешь силы распределять. Гачев, обо что нос расшиб? Отвечай.
   - О локоть!
   - Утрись. Волкова, неплохо бегаешь. Кажубей, застегни штаны. Или ты меня удивить решил? Глен, - Воспитатель подошёл к Глебу, и тяжёлый холодный взгляд из-под низко надвинутого козырька фуражки пригвоздил того к месту, не суля ничего хорошего. Но взамен ожидаемого разноса Крайчек лишь коротко кивнул и прошёл дальше. - Преклов, сбрось вес, чтобы твоя туша доставляла меньше хлопот при её перетаскивании. Дай сюда ранец.
   Толян молниеносно высвободил руки из лямок и передал требуемый предмет воспитателю.
   Крайчек вернулся к машине, сел и взял мегафон.
   - Тридцать минут на отдых и приём пищи. Пайки у вас за спиной. После этого младший воспитатель Репина сопроводит всех в казарму.
   Автомобиль, изрыгнув облако копоти, развернулся и через несколько секунд уже исчез за холмами.
  
   - Спасибо, - поблагодарил Преклов Глеба, наблюдая, как тот уминает паёк. - Без тебя я бы не дошёл.
   - Мне не сложно.
   - Слушай, Глеб, - Толян заискивающе посмотрел на своего спасителя, - можно отломить кусочек?
   - Нет.
   - Ну пожалуйста.
   - Ты же слышал, что Крайчек говорил - нужно сбрасывать вес.
   - Да не могу я. Что же делать, если у меня обмен веществ такой? А жрать ужас как хочется, аж живот сводит.
   - Ничем не могу помочь, - безаппеляционно парировал Глеб, распечатывая пачку галет. - Я в списки к Крайчеку попасть желания не имею. Помнишь, он обещал нашу группу ополовинить?
   - Ну?
   - Так вот, я хочу остаться в живой половине.
   - Да брось. Все этим пугают.
   - Крайчек не пугает. Сколько нас было сегодня на построении?
   - Двадцать девять.
   - Сколько будут говну честь отдавать?
   - Восемнадцать.
   - А сколько во время уложились?
   Преклов задумался, подсчитывая дошедших.
   - Одиннадцать?
   - Нет Толя, не одиннадцать.
  
   Виктор Крайчек сидел в своём кабинете, читая медленно ползущий по монитору текст из личного дела курсанта.
   "Боевая единица N 5438. Фамилия: Глен. Имя: Глеб. Отчество: Юрьевич. Год рождения: две тысячи сто сорок четвёртый, тридцатое мая. Место рождения: Вайле, Дания.
   Родители: Отец - Зимин Юрий Георгиевич. Русский. Две тысячи сто двадцать первого года рождения. До одиннадцати лет проживал с родителями в Новосибирске. Четвёртый ребёнок в семье. Имеет трёх братьев и сестру. Был определён в танковое училище N84 имени В.И. Поткина. С отличием закончил его в две тысячи сто тридцать девятом, после чего был направлен в четырнадцатую танковую бригаду, восьмой полк "Алая Броня", под командованием полковника Александра Илларионова. Служил механиком-водителем танка "Циклон". Неоднократно участвовал в боях. Проявил себя как храбрый и грамотный солдат. Погиб в битве при Сарагосе двадцать первого декабря две тысячи сто сорок пятого года.
   Мать - Магде Глен. Датчанка. Две тысячи сто шестнадцатого года рождения. Проживала в городе Вайле. Единственный ребёнок. Окончила университет города Орхус, факультет микробиологии. В две тысячи сто тридцать восьмом году была привлечена к научным работам доктора Бёрге Бертельсена (секретно). В сорок шестом арестована за саботаж (секретно). Погибла при допросе.
   Глеб Глен был направлен в сиротский приют N811 города Кержач, откуда в две тысячи сто пятьдесят втором году по программе "Долг Родине" переведён в учебный лагерь "Зарница" для прохождения интенсивного курса подготовки бойца штурмового подразделения".
   Далее шёл длинный перечень медицинских показателей, из которых Крайчек обратил особое внимание на число "сто тридцать два" в строке "коэффициент умственных способностей".
   "...демонстрирует отличную переносимость стандартных инъекций. Темпы набора мышечной массы в норме.
   Личностные характеристики: агрессивность в норме, готовность к подчинению средняя, стремление к доминированию выше среднего, пользуется авторитетом среди членов группы, в общении сдержан, проявляет задатки лидера".
   - Ну что же, курсант, - Виктор Крайчек свернул экран и откинулся в кресле, - Ты неплохо начал. Посмотрим, как продолжишь.
  
  

Глава 3

   Инструктор по огневой подготовке Хайнц Торвальд стоял, заложив руки за спину, перед аудиторией и терпеливо дожидался, пока утихнут восхищённые вздохи.
   - Итак, - начал он спокойным тихим голосом, - у вас на столах лежит то, без чего знания и навыки, полученные за прошедшие четыре года, бесполезны. Без этого вы не солдаты. Без этого вы нежизнеспособны. Возьмите.
   Аудитория тут же наполнилась лязгом и новой волной счастливых вздохов.
   Глеб провёл ладонью по холодному чёрному металлу и сглотнул. Пальцы ощупали ребристое цевьё, легли на шершавый полиамид рукояти. Тяжесть смертоносного механизма наполнила всё существо благоговейным трепетом.
   - Вы держите в руках стрелково-гранатомётный комплекс СГК-5, - продолжил Торвальд. - Основное оружие штурмовиков. Поднимите. Приложите к плечу. Почувствуйте и полюбите.
   - Уже люблю, - прошептал Толян, лаская щёку гладкой сталью приклада.
   - С этого момента он будет рядом с вами. Я сделаю его частью вас. Или вас - его частью, если на большее не способны. Положить оружие.
   Двадцать восемь автоматов синхронно легли на столы.
   Торвальд включил проектор, и на экране появилось анимированное изображение СГК-5 в разрезе.
   - В начале поговорим о стрелковой части комплекса. Посмотрите внимательно на схему. Возможно, некоторые из вас ещё сохранили в головах материал прошлогоднего курса истории вооружений. Кто может описать конструкцию?
   Поднялись три руки, но только одна твёрдо и чётко, без доли сомнений.
   - Волкова, отвечай.
   - Есть! - Наташа вытянулась по стойке смирно, тут же приковав к себе несколько взглядов с соседних рядов, в том числе и Глеба. Округлые формы под серым мундиром в последнее время всё чаще занимали его мысли. - Судя по представленной схеме, стрелковая часть комплекса имеет компоновку булл-пап. Это даёт возможность использовать подствольные модули без ухудшения баланса оружия в целом. Работа механизма основана на принципе сбалансированной автоматики, что позволяет значительно повысить кучность стрельбы очередями. Отсутствие экстрактора стреляных гильз говорит о применении безгильзового патрона. Магазин располагается над стволом. Оружие снабжено как открытыми, так и оптическими прицельными приспособлениями, а так же лёгкими складными сошками. Ответ закончила.
   - Неплохо, Волкова, неплохо, - покивал Торвальд. - А теперь приведи оружие в боевое положение и застрели меня. Выполняй.
   Наташа после секундного замешательства схватила автомат, взяла на изготовку и нажала спусковой крючок, но ничего не произошло. Утратив привычную уверенность, она пробежалась взглядом по корпусу СГК-5 и, обнаружив, наконец, ручку затвора, потянула на себя. Снова приложила затыльник к плечу и... Опять конфуз.
   - Не получается, - лаконично констатировал Торвальд и, забрав автомат у поникшей духом Волковой, обратился к аудитории: - Вот наглядный пример того, что даже прекрасное знание теории не заменит практику. Только комбинация теоретических и практических знаний о вверенном оружии сделает из вас хорошего стрелка. А хорошего солдата из вас сделает только боевой опыт, - он снял автомат с предохранителя и без лишних слов дал длинную очередь от бедра по собравшимся.
   Глеб, заворожено следящий за оружием в руках инструктора, от неожиданности дёрнулся вправо и грохнулся на пол, рефлекторно обхватив голову руками. Когда грохот выстрелов смолк, а глаза боязливо открылись, он увидел, что остальные курсанты находятся в не менее нелепом положении. Кто-то забился под стол, кто-то растянулся в проходе, и только Преклов остался на своём месте, замерший с открытым ртом и вытаращенными глазами.
   - Да, - Торвальд окинул бесстрастным взглядом поднимающихся и пристыженных горе-воинов, - примерно такой опыт. Но патроны будут боевыми, а большинство из вас будут мёртвыми. Моя задача и задача воспитателей - минимизировать потери. Вы слишком дорого обходитесь казне, чтобы сдохнуть в первом же бою. И я приложу максимум усилий, дабы этого не произошло. Очень скоро ваши пальцы будут стёрты до мяса, ваши плечи превратятся в сплошной кровоподтёк, вы будете засыпать и просыпаться, ощущая запах пороха, въевшийся в кожу, а звук выстрелов станет для вас столь же привычен, как и дыхание, - он щёлкнул рычажком предохранителя и вернул дымящийся автомат Волковой. - Теперь перейдём к теме нашего сегодняшнего занятия. Итак, что же представляет собой СГК-5? СГК-5 - это одно из самых надёжных, простых и лёгких в освоении средств уничтожения живой силы противника. Конечно, этот автомат не сравнится по огневой мощи с "Фениксом", ему далеко до "Сигмы" в плане точности, он не столь высокотехнологичен и компактен, как АСМ. Но перед всеми этими образцами передовой оружейной мысли, СГК-5 имеет одно неоспоримое преимущество - цену. Вы не найдёте здесь сверхсовременных композитов или электроники. Не увидите прицелов с двенадцатикратным приближением чистейшей оптики. Это дешёвый и безотказный инструмент для убийства, в умелых руках исключительно эффективный. Он почти в шесть раза дешевле состоящего на вооружении Палачей "Феникса". Более двух третей от его стоимости приходится на ствол. Именно благодаря СГК-5 наша армия никогда не испытывала нужды в стрелковом оружии и не имела проблем с его эксплуатацией. По надёжности СГК близок к легендарному автомату Калашникова. Он не теряет своих боевых качеств ни в мороз, ни в жару, ни в болотах, ни в пустыне. Применяющийся в нём безгильзовый патрон с пулей калибра восемь миллиметров, позволяет отправлять в мир иной любую пехоту любого противника, в том числе и тяжёлую. Эффективная дальность поражения лёгкой пехоты - триста метров. Тяжёлой - до ста. Незащищённые цели уничтожаются с полукилометра. Кроме того, СГК-5 комплектуется подствольным гранатомётом, составляющим вместе со стрелковой частью единый комплекс. Питается этот агрегат боеприпасами калибра двадцать пять миллиметров, с осколочно-фугасной или с кумулятивной гранатой. Первые применяются по пехоте, вторые - по легкобронированной технике. Осколочно-фугасная граната детонирует на расстоянии метра от препятствия и накрывает облаком поражающих элементов сектор в сто восемьдесят градусов на четыре метра перед собой, но не раньше, чем удалится на десять метров от стрелка. В противном случае датчик не сработает, а граната самоликвидируется через три секунды с момента остановки. Кумулятивный заряд способен прожечь пять сантиметров гомогенной стальной брони. Это позволяет штурмовому подразделению даже без реактивных систем успешно бороться с БМП и БТРами противника. Питание гранатомёта осуществляется из сменного магазина ёмкостью в четыре патрона, что вполне достаточно для вывода из строя двигателя или ходовой части боевых машин. Дальность прямого выстрела - сто пятьдесят метров. Узел управления огнём стрелкового и гранатомётного модуля един. Вопросы?
   На этот раз поднятых рук оказалось куда больше.
   - Панарин, - кивнул Торвальд на высокого темноволосого паренька, - говори.
   - Есть! Имею следующий вопрос - существуют ли другие модули, кроме гранатомётного?
   - Садись. Да, другие модули существуют, хоть и применяются куда реже. Всего их три. Помимо уже рассмотренного, имеется пятидесятимиллиметровая мортира для навесного огня осколочными и фосфорными снарядами. Весьма эффективна в плотной городской застройке, когда силы противника могут находиться на соседней улице, вне зоны прямого визуального контакта. Встречается нечасто, так как штука недешёвая. Снабжена электронным вычислителем траектории. Швыряет снаряды по дуге на расстояние до двухсот сорока метров. Взрыв осколочного накрывает шрапнелью радиус в тридцать метров, фосфорного - в пятьдесят. И ещё есть полуавтоматический дробовик. Используется в основном при зачистке зданий, когда нужно работать на коротких дистанциях и вышибать двери. Магазин у него коробчатый на пять патронов под семидесятимиллиметровую гильзу. Заводские боеприпасы комплектуются пулей, картечью, дробью или металлическим спрессованным порошком. Самопальные - на усмотрение бойца. Все перечисленные модули используются только в комплексе со стрелковым, потому как собственных органов управления огнём не имеют. Ещё вопросы. Давай, Ульрих, удовлетвори своё любопытство.
   Карл Ульрих молодецки щёлкнул каблуками и гаркнул:
   - Есть! Имею вопрос относительно индивидуального вооружения штурмовика. Какие образцы используются кроме СГК-5?
   - А тебя что, - Торвальд, прищурившись, опалил курсанта разъедающим нервы взглядом, - этот автомат чем-то не устраивает?
   - Никак нет, господин инструктор! Меня всё устраивает! Интересуюсь исключительно в целях повышения собственной грамотности!
   - Ну что же, грамотность - это неплохо. Отвечу на твой вопрос. Помимо СГК-5, личным составом штурмовых групп используются ручные пулемёты РПЗ того же калибра, единые пулемёты П-150, калибра десять миллиметров, автоматические ручные гранатомёты "Рой", калибра двадцать пять миллиметров, ранцевые огнемёты "Плазма" и, конечно же, автоматический пистолет ПА-7. Кроме того, в состав штурмовых групп входят снайперы, на вооружении которых стоят винтовки СВ-147, калибра восемь миллиметров, и КСВК-3, калибра двенадцать целых семь десятых миллиметра. За время обучения вы освоите все эти образцы. А некоторые из курсантов, кого я отберу лично, будут направлены в группу подготовки снайперов, где им предстоит изучение тактики снайперского боя и углублённое знакомство с винтовками, - Торвальд вернулся за кафедру и взял пульт, чтобы вывести на экран следующее изображение, но взгляд его упал на ещё одну поднятую руку. - Чего тебе, Преклов?
   - Разрешите задать вопрос, господин инструктор!
   - Вопрос? - брови на сухом, будто вытесанном из камня лице немного приподнялись, и глаза с почти бесцветной светло-серой радужкой раскрылись шире обычного. - Насколько я помню, курсант Преклов, единственный вопрос, который я от тебя слышал, это - "Можно мне в туалет?". Надеюсь, ты не собираешься повторять ошибку?
   - Никак нет, господин инструктор!
   - Хм. Я заинтригован. Ну, спрашивай.
   Толян облизал пересохшие от волнения губы.
   - Господин инструктор, а нас научат... научат обращаться с "Фениксом"?
   Торвальд изобразил на лице уныние и вздохнул.
   - Садись, Преклов. Рассчитывал услышать от тебя что-нибудь оригинальное, а ты меня опять расстраиваешь. Не помню года, чтобы мне не задавали этот дурацкий вопрос, - он заложил руки за спину и обратился к аудитории. - Нет, учить вас обращению с "Фениксом" не будут. И тому есть веская причина. "Феникс" - индивидуальное оружие Палачей. После третьего года обучения ваша группа была сформирована из остатков двух подготовительных групп. Сейчас в ней двадцать восемь единиц. Штурмовиками станут в лучшем случае две трети, остальные либо погибнут в процессе обучения, либо будут переведены во вспомогательные войска, как не кондиция. А Палачом, согласно беспристрастным данным статистических наблюдений, становится лишь один из семидесяти двух штурмовиков. То есть всего один курсант из четырёх ныне проходящих обучение групп. Этому счастливчику предстоит тренировочный курс, где ему будут привиты навыки обращения со всем спектром индивидуального оружия Палачей, а так же, что куда важнее, навыки ношения тяжёлой брони. Надеюсь, я доступно объяснил и в дальнейшем рассчитываю не тратить время на пустые вопросы подобного характера. А теперь поговорим об устройстве стрелкового модуля СГК-5 и, самое главное, о технике безопасности при обращении с ним.
  
   - Жаль, что из "Феникса" не дадут пострелять, - вздохнул Толян, разминая руки перед турником. - Долго теперь ждать придётся.
   - В смысле? Чего ждать? - спросил Глеб.
   - Как чего? Пока до Палача дослужишься.
   - Это ты что ли дослужишься? - язвительно усмехнувшись, встрял в разговор Кажубей.
   - Конечно, - со всей серьёзностью ответил Преклов, не почуяв издёвки.
   - Ну да, ну да. Так и вижу твою упитанную тушку из щелей брони выпирающую. Вот будет хохма.
   - Что?!
   - Хорош подъёбывать, - вступился Глеб. - Или лучше остальных себя возомнил?
   - А ты не лезь, - огрызнулся Кажубей. - Командир выискался. Дебилом своим командуй.
   - Закрой пасть, придурок.
   - Это ты мне?
   - Само собой. Ошибиться трудно.
   - Вконец оборзел, урод? Я тебе зубы сейчас в глотку кулаком затолкаю.
   - Попробуй.
   - Что там за писк мои уши терзает? - заглушил дрязги громоподобный бас Крайчека. - Что за омерзительный скулёж? Кто-то решил во время занятий отношения выяснить, щенки?! Я вам предоставлю такую возможность! Глен, а ну живо на перекладину!
   Глеб, одарив Кажубея презрительным взглядом, подошёл к турнику, подпрыгнул и, взявшись прямым хватом, чётко выполнил все тридцать положенных подтягиваний, но вместо команды "Закончить" услышал:
   - Какого хера ты тут повис глистом?! Продолжать! Вот так. Чище, чище выполняй упражнение! Не тянуть подбородок! Держать спину ровно! Это всё? И только?! Нет? Давай, жми, курсант! Ещё! Вытягивай! Чёрт тебя дери, Глен! Всего сорок пять! Пошёл с глаз моих! Преклов, тащи сюда свою отожраную задницу! О! Запрыгнул! Уже что-то. Твою мать, Преклов, как у тебя получается наедать жир со стандартной пайки? Или ты ещё где-то харчуешься? Может, дружка себе на кухне завёл? Тянись-тянись, курсант! Через немогу! Норматив - это ещё не всё. Нужно делать больше норматива. Всегда и везде делать больше! Только так ты станешь человеком! Тридцать четыре! Слизняк! Пошёл вон! Кажубей, ко мне! Приступай. Шире хват! Так ты, значит, считаешь, что не щеголять Преклову в ТБ? Думаешь, жирноват он для этого? Я согласен. Видок будет не ахти. Тяжело переть на себе семьдесят килограммов брони, когда собственную жопу с трудом поднимаешь. Вот ты, Кажубей - это другое дело. Герой, мать твою ети! Всем просраться дашь! А, Кажубей? Не останавливаться! Тридцать. Уже тяжело? Тяжело поднимать жалкие восемьдесят два килограмма? Или, может быть, оно тебе и не надо? Может быть, ты не горишь желанием продвигаться по службе? Ведь броню штурмовика таскать куда легче, чем доспехи Палачей. Нахера выслуживаться? Давай сделаем так - ты прыгаешь с турника до команды, а я засчитываю это как просьбу об отчислении из "Зарницы" и перевод в лагерь подготовки вспомогательных войск. Через пару лет получишь распределение на склады, или в ремонтную часть. Ещё через пять-семь - дослужишься до интенданта. И вообще не нужно будет напрягаться. Ну? Подумай. Это шанс. Не хочешь? Вижу, что не хочешь. Сорок. Тогда готовься, Кажубей, как следует готовься, чтобы не словами, а делом доказывать свою значимость. Чтобы нос товарищу утереть, если так уж в жопе свербит. И, может быть, когда-нибудь ты удостоишься чести носить звание Палача. Пятьдесят. Закончить упражнение!
   Александр Кажубей отпустил перекладину и приземлился, уронив трясущееся руки с негнущимися багровыми пальцами.
  
   - Чего он прицепился ко мне? - прошептал Толян, сидя возле ринга, занятого двумя мутузящими друг друга курсантами. - Я его трогал?
   - Да просто он козёл, - ответил Глеб. - А тебе пора уже привыкнуть и не обращать внимания на всякую погань самовлюблённую. Будто мало тебя доставали за эти четыре года.
   - Как же. Не обращать внимания. Так он и вовсе не отстанет.
   - Он не отстанет, если продолжишь на него реагировать. Уроды, вроде Кажубея, они как зуд. Чешешь - чешется, не чешешь - проходит.
   В этот момент ситуация на ринге поменялась. Курсант из параллельной группы неловко подставился и, получив сокрушительный удар в челюсть, растянулся на полу.
   - Стоп! - скомандовал Крайчек, видя, что Слава Тарасенко ринулся вперёд, на добивание. - Приведите тело в чувства и освободите ринг.
   Двое дежурных медиков пролезли за канаты, сунули под нос "телу" нашатырь и, взяв под руки, увели на осмотр.
   - Тарасенко, хорошо бьёшь, но пропускаешь многовато. И не пренебрегай работой в партере. Вполне мог локтевой выломать, а отпустил. Свободен. Глен, Кажубей. У вас вроде было, что сказать друг другу? Вперёд!
   - Врежь ему, - подбодрил Толян.
   Глеб вставил капу, затянул крепления перчаток и пошёл в ринг. По пути уронил взгляд на Волкову, и, встретившись с ней глазами, невольно расправил плечи, ободренный этим куда больше, нежели напутствием товарища.
   "Смотрит на меня. Не на Кажубея".
   Он пролез сквозь канаты и обернулся, делая вид, что разминает шею.
   "Всё ещё смотрит. Улыбается. Хе. Смотри, Наташа, смотри, сейчас ты увидишь, что может...".
   - Сошлись!
   Одновременно с сигналом к началу боя кулак Кажубея врезался Глебу в скулу. Тот успел слегка отклонить занятую глупостями голову, но удар оказался хоть и не нокаутирующим, однако весьма чувствительным. В глазах потемнело. Глеб на автомате нырнул вниз и почувствовал, как воздушная волна проносится над затылком. Едва уйдя из-под хука, получил по ногам и упал. Прижав перчатки к вискам, перекатился в сторону. Вовремя. Вражеский ботинок сотряс пол ринга в считанных сантиметрах от головы. Глеб, воспользовавшись моментом, ухватил правую ногу неприятеля, и, ударив по левой, свалил Кажубея на пол. Не будучи любителями партерной возни, оба вскочили и, приняв стойку, начали описывать круги вокруг центра ринга.
   - Долго этот балет будет продолжаться? - возмутился Крайчек. - Вы биться вышли или колею протаптывать?!
   Первым на провокацию поддался Кажубей. Он шагнул вперёд, пытаясь нанести удар ногой в солнечное сплетение, провалился, не рассчитав дистанцию, и тут же получил в нос. Второй и третий удар пришлись по защите, но встряхнули порядком. Александр отступил к канатам, часто моргая сквозь щель между плотно прижатыми к лицу перчатками. Стало тяжело дышать сквозь заполнившую ноздри кровь. От переносицы к глазам расплылось онемение, сигнализирующее о неминуемом отёке, который вот-вот лишит зрения и победы. Кажубей резко выдохнул, покрывая настил ринга кровавой пылью, и ринулся на противника.
   Да так внезапно, что готовящийся пробить апперкотом Глеб не успел закрыться. Левый кулак прошёлся ему вскользь по рёбрам, правый - впечатался в голову, раскроив бровь. Ноги, обмякнув, сделали три неуверенных шага в сторону. Размашистый крюк просвистел возле подбородка. Дыхание перехватило. Печень с секундным опозданием отреагировала на удар, затягивая нервы в узел. А Кажубей и не думал останавливаться. Он месил и месил, уже почти не видя цель сквозь заплывшие веки. Слегка очухавшись, Глеб улучил момент и, резко сместившись вправо, пробил двойкой. Первый удар пришёлся в глаз, второй - чуть ниже виска.
   Александр пошатнулся и, перебирая заплетающимися ногами, отошёл к канатам. Но вместо того чтобы наглухо закрыться, он через секунду вновь бросился на Глеба, с твёрдым намерением свалить его и поискать счастья в партере, где заплывшие глаза не такая большая помеха. Удар коленом в голову безжалостно разрушил этот смелый план. Что-то громко хрустнуло. Стремительно темнеющий мир опрокинулся. Ещё удар. Далеко-далеко из темноты доносится гулкое "Сто-о-о-о-оп!". Ещё удар. Ещё...
   - Отставить, Глен! Твою мать! - рука Крайчека схватила Глеба за ворот и отшвырнула в сторону, как котёнка. - Медиков сюда! Живо!
   Саша Кажубей лежал на синем полу ринга, орошённом алыми брызгами. Закатившиеся глаза белели в щёлках оплывших век. Два красных ручейка стекали по щекам от сломанного носа.
   Глеб стоял возле канатов и отрешённо смотрел, как под головой у поверженного противника растёт лужа крови. Она выглядела очень яркой, почти раскалённой на синем фоне настила, оттенённая противоестественно бледным лицом. Её неровные края постоянно двигались, будто живые, цеплялись за микроскопические выемки и ползли всё дальше и дальше, захватывая новые территории. Всё дальше и дальше...
   - Оглох, курсант?!
   Возникшая перед глазами фигура воспитателя прервала процесс умиротворённого созерцания.
   - Ты не слышал приказа?!
   - Виноват, - ответил Глеб и сам удивился тому, насколько спокойно звучит собственный голос.
   Крайчек нахмурился и заглянул ему в глаза, играя желваками.
   - Что на тебя нашло, курсант?
   - Не знаю.
   - Не знаешь? Ладно. Позже поговорим.
  
   Во время строевой Глеб шагал на чистом автопилоте. Сознание по-прежнему пребывало в странной полудрёме, ничем конкретно не занятое и в то же время, переполненное непонятными переживаниями. Смутными, аморфными. Их расплывчатые очертания теснились в мозгу, то приятно щекоча его, то окуная в вязкую тину сомнений. Краем глаза Глеб замечал брошенные украдкой взгляды. Боязливо-любопытные, по большей части, либо откровенно неприязненные. И только один взгляд был не похож на остальные.
   После строевых занятий к Глебу подошла Волкова. Она улыбалась. Не как обычно - надменно-язвительно, а с явным одобрением. В голубых глазах светилась дикая искорка.
   - И как оно? - спросила Наташа, приблизившись настолько, что Глеб почувствовал тепло её дыхания.
   - Что "оно"?
   - Самочувствие.
   - В норме.
   - А по виду не скажешь. Задумчивый какой-то.
   - Просто... Ну...
   - Ты хорошо дрался сегодня, - Волкова улыбнулась шире и по-дружески пихнула Глеба кулаком в плечо. - Молодец.
   - Да, - кивнул он растеряно, провожая взглядом грациозную фигурку. - Конечно.
  
   В казарме царило оживление. Оставшись без присмотра, курсанты активно щёлкали железом, применяя на практике знания усвоенные по СГК-5. На койках лежали магазины, отомкнутые во избежание ожогов и контузий. Патроны были хоть и холостые, но бабахали вполне наглядно. К тому же за несанкционированную стрельбу Торвальд пообещал устроить холокост. Что это такое, никто не знал, но проверять опытным путём не хотелось.
   Преклов успел уже наполовину разобрать автомат и теперь сидел над ним с озадаченной физиономией, прикидывая как вернуть всё обратно.
   - Проблемы? - без особого энтузиазма поинтересовался Глеб и поставил свой СГК в держатель у изголовья кровати.
   - Э-э... Да тут, видишь... - замялся Толян. - Не знаю, куда вот эту хреновину пихнуть. Когда разбирал, всё вроде понятно было, а теперь как-то не очень...
   - Ну-ка дай, - Глеб присел рядом и, оценив масштаб "бедствия", поставил детали УСМ на законное место.
   - О! Влезла. Спасибо. Дальше я сам попробую.
   - Валяй.
   Глеб вернул автомат и лёг, заложив руки под голову.
   Повозившись ещё немного, Преклов отложил табельное оружие в сторону, вздохнул и тронул товарища за локоть.
   - Слышь.
   - М-м?
   - Не переживай ты так. Мало ли что бывает. Кажубей сам виноват. Нарвался глупо, вот и... огрёб.
   - Огрёб?
   - Ну да.
   - Он умер, Толян, - спокойно пояснил Глеб, рассматривая трещины на потолке. - Не огрёб, не отхватил, не словил, а умер. Я убил его. Забил до смерти. И знаешь что самое интересное? - он повернул голову и посмотрел Толе в глаза. - Мне не жаль. Совсем.
  
   Во время обеда к Глебу подошла Анастасия Репина и приказала через десять минут явиться в кабинет воспитателя.
   - Вот дерьмо, - печально протянул Толян, как только она удалилась. - А я уж подумал что обойдётся.
   - Это вряд ли, - ответил Глеб.
   Преклов опустил замершую на полпути ко рту вилку и шмыгнул носом.
   - Что же теперь будет?
   - Скоро узнаю.
   - Это всё из-за меня, - Толя вздохнул и сокрушённо покачал головой.
   - При чём здесь ты?
   - При том. Если б я тогда, у турников, держал рот закрытым, ничего бы не произошло. Ты бы не посрался с Кажубеем. Господин Крайчек этого бы не услышал. Не поставил бы вас в ринг. Никто бы не умер, и никому не пришлось бы идти в кабинет воспитателя.
   - Ерунда, - отмахнулся Глеб и вылез из-за стола.
   Преклов тот час вскочил, едва не опрокинув стаканы, и протянул руку.
   - Не поминай лихом, друг, - произнёс он торжественно, чуть дрожащим от волнения голосом.
   Глеб ответил рукопожатием и озадаченно нахмурился.
   - Ладно... Не буду.
   В этот момент самообладание дало трещину. По дороге от столовой к офицерскому блоку оно продолжало стремительно слабеть, пока, наконец, не растаяло полностью. Траурный тон Преклова заронил в сознание тлетворные семена паники, которые тут же дали обильные всходы, за что Толин язык был неоднократно проклят наложением типуна. Впрочем, это не помогло. Возле двери Крайчека, Глеба уже колотила нервная дрожь, а ладони вспотели так, что казалось, ещё немного и с пальцев закапает. Он скрипнул зубами, собирая воедино жалкие остатки былой смелости, и постучал.
   - Войдите, - ответил пробирающий до костей механический голос.
   Глеб открыл дверь и шагнул навстречу судьбе.
   - Курсант Глеб Глен прибыл по вашему приказу, господин воспитатель! - отрапортовал он тоном чуть выше, чем хотелось.
   - Ну заходи, герой.
   Крайчек в кабинете был не один. Возле окна, скрестив руки на груди, стояла Репина. В гостевом кресле у стола сидел Лехов.
   - Рассказывай, - потребовал Архангел.
   - О чём? - спросил Глеб совсем ослабшим голосом и почувствовал, как ноги предательски затряслись.
   - О том, что произошло сегодня на занятиях по рукопашному бою, - невозмутимо уточнил Лехов.
   - Это бы... - Глеб откашлялся и сглотнул. - Это был несчастный случай.
   - Не тебе решать, что есть несчастный случай, а что - преднамеренное убийство.
   - Почему ты не отреагировал на приказ, курсант? - включился в разговор Крайчек.
   - Я не слышал, господин воспитатель. Я старался быстрее закончить...
   - Вы с Кажубеем недолюбливали друг друга? - перебил его Лехов.
   - Да. Мы не были друзьями.
   - Я тебя не об этом спрашиваю. Или ты мечтаешь забить до смерти любого, кто не является твоим другом?
   - Никак нет.
   - Кажубей был тебе неприятен?
   - Так точно. Неприятен.
   - Почему?
   - Он позволял себе неприемлемые высказывания в отношении меня и моего друга.
   Архангел вопросительно взглянул на Крайчека.
   - Преклов, - пояснил тот. - Они с первого года приятели.
   - Ты вступился за товарища? - продолжил Лехов. - Из-за этого и произошла ссора?
   - Так точно.
   - И вся твоя неприязнь к Кажубею только в этом кроется?
   - Да. Неприязнь... - Глеб взглянул Архангелу в глаза и почувствовал, что тот его действительно слушает. Не с целью формально пропустить мимо ушей и покарать, а с желанием разобраться. - Неприязнь кроется в этом. И ещё...
   - Продолжай.
   - Курсант Волкова. Наталья Волкова. Она учится в нашей группе.
   Репина, стоящая вполоборота к окну, чуть повернула голову, и на нетронутой шрамами половине лица заиграла лёгкая улыбка.
   - Она тебе нравится? - спросил Лехов. - Эта Наталья Волкова.
   - Да, - кивнул Глеб.
   - А Кажубей тут причём?
   - Ему она тоже нравится... нравилась.
   - Тебя это злило?
   - Да.
   - Почему?
   На этот вопрос Глеб и сам не знал ответа. Действительно - почему? Вот если бы Кажубей терпеть не мог Волкову, если бы всячески доставал её, как Преклова, к примеру, тогда всё было бы понятно. Но нет. Волкову он не трогал. Как раз наоборот, частенько отзывался о ней весьма лестно. Особенно о внешних данных. Что было объяснимо. Глеб думал так же. Но по какой-то причине совпадение мнений не сближало его с Кажубеем, а разжигало ненависть. Странную, бессмысленную.
   - Не могу объяснить. Я просто не хотел, чтобы Волкова и Кажубей...
   - Глен, твою же мать, - скривился Крайчек.
   - Так я и думал, - продолжил Лехов, говоря скорее с собой, нежели с присутствующими. - Видимо, новые инъекции действую сильнее прежних. Особенно в период созревания. Нужно изменить дозировку семнадцать-бэта-эфиров, - он ещё немного помолчал и взглянул на Крайчека. - У меня больше нет вопросов к курсанту.
   - Свободен.
   - Слушаюсь, господин воспитатель.
   Глеб вышел за дверь и почувствовал, как по спине бегут холодные капли, смачивая форменную рубашку, прилипшую к пояснице.
   "Неужели это всё? Меня не отчислят? И никакого наказания? Просто "свободен"?
   Он шагал по коридору, не веря в случившееся. Должен быть подвох. Скорее всего, у крыльца ждёт конвой. Пара штурмовиков с кандалами. Они закуют его, посадят в машину, и никто никогда не услышит больше о Глебе Глене. Всего лишь очередная потеря обучаемой единицы. Неизбежный отсев.
   Но у крыльца никто не ждал. И возле казармы было пусто.
   - Глеб! - Толян подскочил, будто ужаленный, и рванул навстречу появившемуся в дверях товарищу. - Ну что?! Ты как?! Наряды дали? Не переживай, я помогу. Я после обеда буду. Попрошу господина Крайчека...
   - Всё нормально, Толь.
   - Конечно, всё нормально! Главное, что не отчислили. Остальное - ерунда.
   - Нет остального. Меня даже не пожурили. Будто и не случилось ничего.
   - Как это?
   - Вот так. Всё в норме, Толян. Всё в норме.
  
  

Глава 4

  
   Группа 14-16Е, в составе пятнадцати курсантов, стояла на плацу под моросящим дождём. Влага крошечными каплями оседала на плотной форменной ткани и неподвижных, полных спокойной уверенности лицах. Лишь облачка пара в холодном утреннем воздухе отличали строй от каменных изваяний.
   Напротив, сцепленная стальным тросом, пропущенным сквозь кольца металлических поясов, выстроилась другая группа, только что выведенная четвёркой штурмовиков из кузова армейского грузовика. Двадцать шесть дрожащих, испуганно озирающихся человек в лохмотьях защитного цвета. Руки за спиной. Чёрные, давно не стриженые волосы падают на будто прищуренные глаза. Кожа широких скуластых лиц отдаёт желтизною. Тщедушные, почти детские тела, не дотягивающие и до восьмидесяти килограммов, сотрясает нервный озноб. От них пахнет грязью. Грязью и страхом.
   - Думаю, все знают, кто стоит перед вами, - начал Крайчек, неспешно вышагивая по плацу. - А если не знаете, я поясню. Это, - небрежно кивнул он в сторону оборванцев, - китайские военнопленные. Их батальон сдался, попав в окружение под Харбином. Они очень сильно хотели жить. Так сильно, что предали свою Родину, отказавшись умереть за неё. Хотя, - воспитатель покривился и развёл руками, - не мне судить их. Я ведь не знаю, каково там, в армии красных драконов. Быть может, кто-то из наших гостей согласится поведать о своих тяжёлых фронтовых буднях, и нам станет понятнее, отчего Великий Индокитай не заслуживает такой жертвы? Отцепить, - указал Крайчек на босоногого солдата.
   Двое штурмовиков ухватили трясущегося как осиновый лист пленного и, отсоединив от общей связки, подтащили к воспитателю.
   - Ну что, дракон, - Крайчек положил свою громадную лапищу на плечо китайца, - как звать тебя?
   Стоящая рядом с воспитателем Репина перевела вопрос, издавая непривычные слуху тягучие звуки.
   Китаец тут же оживился и пролепетал нечто неразборчивое, активно кланяясь.
   - Его зовут - Чжан Юйсян, - пояснила Репина.
   - Сколько лет?
   - Восемнадцать, - продолжила переводить младший воспитатель.
   - Где родился?
   - В деревне, недалеко от Гирина.
   - М-м, Гирин, я бывал там. Красивые места. Братья-сёстры есть?
   - Пять сестёр и два брата.
   - Да ты что?! - Крайчек слегка наклонился, чтобы заглянуть "дракону" в глаза. - Вот это я понимаю! Безостановочное восполнение потерь - ключ к победе! У тебя отличные родители, можешь ими гордиться.
   Китаец выслушал перевод и снова начал кланяться, боязливо улыбаясь.
   - А у самого дети есть?
   - Пока всего трое: два сына - близнецы, по году, и дочь, неделю назад родилась.
   - Молодец-молодец, - дружески приобнял Крайчек китайца. - Жене часто пишешь?
   - Старается отправлять весточки хотя бы раз в месяц, но получается не всегда. Очень любит свою жену, мечтает поскорее увидеть дочь и проведать мать с бабкой. Они живут в соседней деревне. Очень бедно живут. Нужно помогать.
   - Похвально. О тылах забывать нельзя. А расскажи-ка нам, Чжан, по какой причине ты предпочёл сдаться? Почему не сражался до конца? Почему не прорывался из окружения с боем?
   Пленный опустил глаза и вздохнул, но плечи его расправились.
   - Он говорит, что очень стыдится этой слабости, что должен был умереть там, дабы не запятнать честь. Хочет, чтобы сыновья могли гордиться своим отцом.
   - Хм, - Крайчек поджал губу и нахмурился, - осознание собственных ошибок - путь к самосовершенствованию. А ты неплохой парень, Чжан, хоть и трусоват. Что скажите? - обратился он к строю курсантов. - Неплохой ведь, правда? И не злой совсем. А? Милашка, - затянутая в перчатку клешня воспитателя легонько потрепала улыбающегося Чжана по щеке и, в туже секунду ухватила сзади за шею.
   Блестящий от влаги чёрный кожаный плащ заскрипел, распираемый вздувшимися мышцами.
   Китаец, суча ногами и хрипя, повис в двадцати сантиметрах над землёй.
   - Я хочу, чтобы вы запомнили раз и навсегда! - проревел Крайчек, неся трепыхающегося пленника вдоль строя, на вытянутой руке. - Это - враг! Неважно, что он говорит! Неважно как он выглядит! Будь то матёрый головорез, сопливый недоносок, дряхлая старуха - вам нужно знать лишь одно - свой или чужой! Каждый, кто не свой - враг! И каждый враг должен сдохнуть!
   Шея извивающегося пленника хрустнула под пальцами воспитателя, и мёртвое тело упало на бетон.
   Бывшие сослуживцы Чжана в ужасе отпрянули назад.
   - Если встретите его семью, - продолжил Крайчек, указывая на труп, - надеюсь, у вас хватит мозгов, и ваша рука не дрогнет при виде милой узкоглазой мордашки. Эти твари плодятся как саранча, и берут оружие в руки с двенадцати лет. Раньше вам не доводилось убивать, за редким исключением, - взгляд воспитателя чуть задержался на Глебе. - В этом нет ничего трудного. Единственное, что может осложнить задачу - ваша собственная тупость. Но, как показывает практика, тупицы редко дотягивают до выпускного экзамена. Завтра вы примите бой. С ними, - кивнул Крайчек на пленных, чем немедленно побудил тех сбиться в кучу. - Пятнадцать курсантов в стандартной экипировке штурмовика, против двадцати пяти косоглазых недоносков с малокалиберными карабинами. На мой взгляд - слишком щадящее испытание. Забой скота, не иначе. Лично я считаю, что вы достойны большего. Тридцать плоскомордых с их штатной амуницией и оружием - как минимум. И будь оно так, я даже допустил бы пару возвратных потерь. Однако, раз вместо драки нам приготовили бойню, то и оценивать я её буду соответственно. Тяпнуть мясника за руку свинья способна, но оторвать её - никогда! Так что сдадите вы экзамен только в случае, если вся группа будет цела. Иначе, отправитесь кормить общевойсковых вшей! Всё ясно?!
   - Так точно! - гаркнул строй.
   - Сегодня у вас свободный день. Разойтись!
  
   - Чёрт, даже не верится, - Толян, в третий раз проверив крепления брони, отложил жилет в сторону и взял стоящий у изголовья кровати табельный РПЗ. - Уже завтра. Ты подумай, завтра! - руки на чистых рефлексах лязгали железом, превращая пулемёт в набор аккуратно уложенных деталей. - Теперь только дотерпеть.
   - Да, - согласился Глеб, обрабатывая шомполом, ствол своего СГК-5. - Лишь бы без накладок обошлось.
   - Чего? - хохотнул Преклов. - Там же сплошные недоноски. Я, когда услышал, что этому - как его? - восемнадцать, просто охренел. Думал сначала - дети. Помнишь, в прошлом году пленных турков привозили? Ну, те ещё туда-сюда, на солдат похожи. Жалко, что они нам не достались.
   - Снова строит из себя героя? - Волкова кивнула на Толяна и, подойдя к Глебу, провела ладонью по его коротко стриженым волосам.
   - Никаких сношений перед боем, - язвительно напомнил Преклов. - Так ведь, командир?
   - Именно, - кивнул Глеб.
   Наташа хмыкнула, обошла его сзади и, склонившись над ухом, прошептала:
   - Я буду убивать быстро. И ты поторопись.
   - Как думаешь, - начал Толян, провожая Волкову оценивающим взглядом, - в действующих войсках много женщин?
   - Среди штурмовиков - процентов двадцать, а у остальных совсем мало.
   - Двадцать, - повторил Преклов и задумался. - Одна на пятерых. Нормально.
   - Как и сейчас, - пожал плечами Глеб.
   - Ну да, действительно. Чёрт, - Толян отложил ствол пулемёта и вытер руки о ветошь, - учёба заканчивается, а с Волковой так ни разу и не получилось.
   - Ни разу? - удивился Глеб.
   Преклов вздохнул и сокрушённо покачал головой.
   - Зато меня Репина дважды вызывала, - оживился он, вспомнив.
   - Всего дважды?! Толян, не хочу обидеть, но ты что-то делаешь неправильно.
   - Что я могу неправильно делать? Как там вообще можно что-то делать неправильно? Я ведь... - Преклов нахмурился, глядя на едва сдерживавшего смех товарища. - Да пошёл ты в жопу!
  
   Поднявшись с койки в двадцать минут шестого, Глеб с удовлетворением обнаружил, что группа, практически в полном составе, уже на ногах. Отклонение от графика, не важно в какую сторону, воспитателями не приветствовалось, но сегодня был особый случай, и это понимали все.
   Вчерашний день, полный возбуждённых разговоров о грядущем экзамене, завершился непривычно плотным ужином и сигналом отбоя, прозвучавшим на час раньше обычного. Но сон не спешил вступить в законные права. Казарма ещё долго не могла погрузиться в тишину. Время шло и, по мере приближения часа икс, эйфория покидала ещё недавно грезящих боем без пяти минут штурмовиков. То тут, то там раздавались вздохи, иногда мечтательные, но чаще тревожные. Они гулко отражались от стен и поднимались к железобетонному сводчатому потолку, словно невидимые ночные птицы. Лёжа на спине и вглядываясь в темноту между балками, Глеб думал о том, как незаметно, данное шесть лет назад Крайчеком обещание, воплотилось в жизнь. Пугающе незаметно. Месяц за месяцем, год за годом, курсант за курсантом... и от группы осталась лишь половина. Четверо из отсеянных погибли - это Глеб видел сам: один в медицинском кабинете, один на ринге, и ещё двое на учениях. Но что стало с остальными одиннадцатью, он не знал. Они просто исчезли из его жизни, из жизни группы. Не вернулись после вызова к воспитателю, пропали на марш-броске, а отсутствие некоторых и вовсе замечалось только утром. Никто ничего не объяснял и никто не задавал вопросов. Даже между собой. Будто и не было никогда такого курсанта. Сейчас Глеб не помнил даже их имён, только отдельные фамилии, хотя со времени последнего отсева прошёл всего год. Год без потерь, и год, как его назначили командиром отделения.
   - Не сварился ещё? - усмехнулся он полностью экипированному Толяну, возвращая на место туалетные принадлежности.
   - Пар костей не ломит, - ответил тот, постучав кулаком по жилету.
   Бронекомплект БШ-3, именуемый среди курсантов скорлупой, вошёл в их жизнь не так давно, но весьма прочно. Двадцатикилометровые марш-броски и едва ли не каждодневные сборы на время, быстро помогли создать нерушимый симбиоз среднестатистических статридцати килограммов живого веса с восемнадцатью килограммами армидных волокон, пенорезины, высокомодульного прессованного полиэтилена, титана и легированной стали. Состоял комплект из жилета, защищающего торс, шею и пах, шлема со встроенной камерой, и бронещитков, прикрывающих конечности: плечи, фронтальные и боковые области бёдер, колени, голени. Каждый щиток, представляющий собой "бутерброд" из многослойной армидной ткани, покрытой снаружи пластиной спрессованного под высоким давлением полиэтилена, имел систему амортизаторов и крепился на жёстком каркасе в сантиметре от тела, практически не нарушая теплообмен и обеспечивая приличную защиту, как броневую, так и заброневую. А вот у жилета дела с вентиляцией обстояли не столь радужно. Тяжёлая, сама по себе весящая двенадцать килограмм, конструкция плотно укрывала туловище со всех сторон, оставляя свободный доступ воздуха лишь к небольшим участкам с боков, на стыке фронтальной и тыльной брони. Амортизационно-климатический подпор - множество пенорезиновых реек, расположенных с определённым интервалом - не сильно облегчал положение. Особенно тяжело приходилось поначалу, когда почти каждый марш-бросок заканчивался двумя-тремя госпитализациями с тепловым ударом. Но сейчас была осень, температура давно уже не поднималась выше десяти градусов, и больших проблем жилет не доставлял. А при мысли о вражеском огне, пусть и из мелкокалиберного оружия, бронекомплект, обычно воспринимаемый как лишний груз, представлялся чуть ли не пуховым одеялом, уютным и совсем не тяжёлым. Даже исчезла зависть к двум снайперам - Волковой и Грюневальд - чья броня была в два с лишним раза легче.
   Без пятнадцати семь группа в полной боевой выкладке уже построилась напротив казармы.
   Из кабины припаркованного рядом грузовика вышла Репина и, вместо произнесения всеми ожидаемых напутствий, что так удавались Крайчеку, просто, со словами: "По машинам!", откинула задний борт. Дождавшись, когда вся группа разместится в кузове, она забралась следом и коротко обронила в рацию: "Выдвигаемся".
   - Тарасенко, - позвала Репина, как только машина тронулась с места. - Расстегни сумки, которые у тебя в ногах стоят, и раздай патроны. На СГК по двенадцать магазинов основных и по два к подствольнку, на СВ - по десять, на ПА - по три. И три короба Преклову к РПЗ. Если у кого мозгов хватило набить карманы холостыми, складывайте в пустую сумку, больше вам эти хлопушки не понадобятся. Выполнять.
   Закрытый кунгом кузов наполнился металлическим бряцанием.
   - У нас с вами примерно десять минут на дорогу, - продолжила Репина. - Даю вводную. Командование отделением поручено курсанту Глену. Против вас будет отряд военнопленных в количестве двадцати пяти единиц. Брони нет. Вооружены автоматическими винтовками двадцать второго калибра. Задача - уничтожить противника не более чем за два часа. Потери недопустимы. Экзамен проводится в секторе 3Б.
   Последняя фраза заставила курсантов отвлечься от раскладки магазинов по карманам, и вытянуть сосредоточенные лица.
   В каждом из ранее слышанных рассказах о сдаче экзамена, фигурировали три непременных атрибута - овраг, холмы и макет деревни. Сектор 2А - "Населённый пункт в холмистой местности" или, как ещё его называли, из-за того самого оврага, проходящего по диагонали и вечно наполненного вязкой жижей - "Сырая могила". Эта площадка была всем хорошо знакома и давала колоссальное преимущество снайперам.
   Глеб прибывал в полной уверенности, что и в этот раз экзамен пройдёт там же. Уверены в этом, судя по реакции, были и остальные. Тем неожиданнее оказался сюрприз.
   Сектор 3А, ранее известный как "Укрепрайон", меньше чем полгода назад был полностью реконструирован. Теперь на четырёх квадратных километрах сравненного бульдозерами грунта выросли очень убедительные "руины", называемые "Плотной городской застройкой" - настоящий лабиринт из "полуразрушенных" зданий и узких улочек, в самый неподходящий момент заканчивающихся тупиком или обвалом. Учения там проводились лишь дважды. И оба раза отделение показало результаты, едва переваливающие планку "удовлетворительно".
   - Мы идём в городскую застройку без ручных гранат? - осведомился Глеб.
   - Это было бы слишком легко, - улыбнулась Репина.
   - Но...
   - Отставить. Вы войдёте в сектор с юга, противник - с севера. Одновременно. Никаких карт, никакой навигации. Единственное ваше техническое преимущество над врагом - связь. Проверьте гарнитуры.
   Глеб, как и остальные, сунул пальцы под шлем и включил переговорное устройство.
   - Звено три, перекличка.
   В ответ, дублируя живые голоса, из наушника прозвучало: "Консальски цел. Панарин цел. Ремез цел. Самойлов цел. Фомина цела".
   - Звено два.
   - Баскевич цел. Гачев цел. Грюневальд цела. Майсак цел. Тарасенко цел.
   - Звено один.
   - Демидов цел. Волкова цела. Преклов цел. Ульрих цел.
   - Глен цел, - отозвался Глеб последним. - Перекличка окончена.
   - Камеры включить, - скомандовала Репина, откинув монитор, который тут же разделился на пятнадцать картинок со шлемов подопечных. - Ульрих, Консальски, протрите объектив. Хорошо. А теперь слушаем меня, - изображения со всех камер сменились, демонстрируя лицо младшего воспитателя с пятнадцати разных точек. - Сегодня вам предстоит показать всё, чему вы научились за восемь лет, всё, что вложили в вас инструктора и воспитатели. И это будет нелегко. Ну-ка сотри ухмылку с рожи! - пронизывающий взгляд единственного глаза Репиной вонзился в Преклова. - Думаешь, ты - солдат?! Ты - сопляк непуганый! До сегодняшнего дня вы воевали только с картонными мишенями, да с параллельными группами на учениях веселились! А сейчас по вам будут стрелять! Или, по-вашему, девять миллиметров - ерунда, не стоящая внимания?! Тебе, Преклов, когда-нибудь попадали из такой "ерунды" в горло? Нет? А в лицо? Пуля пробьёт твою башку навылет, и остановится, только размазавшись о заднюю стенку шлема! Не надейтесь на броню. Выбросьте из головы все её характеристики. Действуйте так, будто на вас лишь ХБ. И чтоб никакой показухи! Помните - вы, прежде всего, группа. Одиночки всегда умирают первыми. А самое главное - уважайте врага.
   - Уважать? - недоумённо переспросил Тарасенко.
   - Да. Пренебрежение ко врагу можно позволить себе после боя. Пытки пленных, надругательство над вражескими захоронениями, спецобработка трупов с целью деморализации противника - всё это общепринятые нормы в действующих войсках. Но в бою все равны. И пока враг боеспособен, пока он держит оружие в руках, вы обязаны проявлять уважение к нему, не меньше, чем к своему сослуживцу, а может и больше. Те, с кем вам предстоит драться сейчас, воюют уже не первый год. Это опытные солдаты. Да, они выглядят доходягами. Да, они предатели, добровольно сдавшиеся в плен. Но сегодня они будут биться насмерть, потому что другого пути у них нет. И ваша глупая бравада играет им на руку.
   Толян насупился и пристыжено шмыгнул носом.
   Через пять минут машина остановилась возле трёхметрового железобетонного забора, выросшего вокруг сектора 3А. Вмурованные в массивный фундамент плиты венчались несколькими рядами проволоки, идущей вдоль всего периметра через штыри с керамическими набалдашниками. Широкие сдвижные ворота были закрыты. Четыре штурмовика дежурили рядом, в полной боевой выкладке.
   - Покинуть машину, построиться! - скомандовала Репина и тут же перемахнула за борт. - Группа четырнадцать-шестнадцать Е прибыла для прохождения экзамена, - доложила она, когда весь личный состав выстроился шеренгой напротив грузовика.
   - Ещё минуту, - ответил дежурный, взглянув на хронометр.
   Эту минуту Глеб хорошо запомнил. Именно тогда он впервые осознал, что прежняя жизнь закончилась. Восемь лет их учили убивать, оставаясь при этом в живых. Оставляя в живых. И вот теперь момент настал. Оружие заряжено боевыми. Никаких датчиков на теле, никаких зачётных очков. Игры остались в прошлом, а впереди - бой насмерть. И никто не остановит противника, когда тот будет жать на спуск, целя тебе в голову. И тебя тоже никто не станет сдерживать. Никаких больше "Стоп!".
   - Пора, - кивнул, наконец, дежурный, и опустил рычаг на электрощитке.
   Створки ворот, дрогнув, поползли в противоположные стороны, открывая проход на арену.
   - Смотрите под ноги, там полно растяжек, - легкомысленно обронила Репина вслед группе, будто речь шла о собачьем дерьме, и уже более серьёзным тоном добавила: - Удачи.
   Несколько курсантов оглянулись, озадаченные столь непривычным в устах воспитателя напутствием.
   Глеб заметил, как расправились плечи впереди идущих и подумал, что если бы это напутствие прозвучало из уст Крайчека, они сравняли бы сектор 3А с землёй, воодушевлённые одним лишь словом. Но Палач третьего ранга Виктор Крайчек не удостоил экзаменуемых чести своим присутствием.
   Вновь пришедшие в движение створки ворот сомкнулись за спиной.
   Группа вошла в сектор по единственной широкой улице, пересекающей его через центр напрямую. Но противоположного конца от точки входа не было видно. Этому мешали несколько завалов из битого кирпича, стоящая поперёк дороги огромная сгоревшая фура и остовы машин - от лёгкого "Лиса" до тяжёлых трёхосных грузовиков, запрудившие проезжую часть и тротуары.
   Закопченный раскрошенный бетон и выщербленная кирпичная кладка поднимались по обе стороны "проспекта" хаотичным серо-чёрным нагромождением. Имитация города, подвергшегося ковровой бомбардировке, была настолько детальной, что дух захватывало. Рухнувшие фасады зданий открывали глазу старательно смоделированную обстановку квартир: поломанная мебель; кучи тряпья, свисающего с раздробленных до арматуры перекрытий, будто вывалившиеся из брюшины потроха; бытовая утварь расшвырянная повсюду; битое стекло; книги, шелестящие на ветру опалёнными страницами; и даже россыпи костей с остатками почерневшего высохшего мяса.
   Осмотревшись, Глеб привычной отмашкой раздал команды.
   - Звено три, сместиться на левый фланг. Звено два - на правый. Продвигаемся к центру сектора. Интервал - три метра. Звено один, следовать за мной. Огонь по готовности. И помните о растяжках. Выполнять.
   Скучковавшаяся возле ворот группа моментально рассредоточилась, заняв оговорённые позиции. Все три пятёрки, ведомые звеньевыми, начали движение, растянувшись цепью примерно в шестьдесят метров.
   Звено Глеба двигалось по центру, лавируя между обгоревшими остовами автомобилей и преодолевая глубокие воронки, превратившие дорожное полотно в подобие сырного ломтя.
   Шли медленно. Совсем не так, как на учениях. Даже рвавшийся в бой сутки назад Преклов не спешил теперь, а тяжеленный РПЗ в его руках не опускался ниже линии глаз, постоянно обшаривая стволом окрестные руины. Ульрих, шагающий по левую руку от Глеба, обычно невозмутимый, заметно нервничал, то и дело облизывая пересыхающие губы. Демидов - отличник огневой подготовки, поражавший на стрельбище все мишени за время, в которое многие не успевали выбить и половину - сейчас более всего был занят тем, что утирал рукавом испарину со лба, хотя погода отнюдь не располагала к столь обильному потоотделению. И только Волкова не проявляла ни малейших признаков нервозности. Движения её были как всегда точны и лаконичны, а на губах играла едва заметная плотоядная улыбка.
   Глеб откинул крышку тактического планшета, закреплённого на внутренней стороне левого предплечья.
   - Звеньевые, оценить состояние бойцов. Если нужно, вкатите по полкуба "тормозухи". Преклов, Ульрих, Демидов, даю инъекцию.
   - Я в порядке, - отозвался Толян.
   - Нет, но через пять секунд будешь, - ответил Глеб и пробежался пальцами по сенсорному экрану.
   - Панарин, Фомина, даю инъекцию. Гачев, Майсак, даю...
   - Движение на одиннадцать часов! - перебил звеньевого взволнованный, несмотря на только что полученное внутривенно успокоительное, голос Фоминой. - Около пятидесяти метров.
   - Количество целей? - спросил Глеб, пытаясь рассмотреть неприятеля в озвученном направлении.
   - Две.
   - Разведчики. Ещё видишь их?
   - Нет. Свернули за угол.
   - Движение на десять часов! - прокричал в микрофон Консальски, и тут же в ухо Глебу ударил искажённый динамиком треск автоматной очереди, дублируя звучащий слева оригинал.
   - Вижу цель!
   - Вот он! Ещё двое! Ещё!
   Третье звено уже в полном составе вело огонь по невидимому с дороги неприятелю.
   - Консальски, доложи обстановку! - прокричал Глеб, стараясь перекрыть какофонию стрельбы, в которой к треску СГК-5 присоединился резкий стрекот мелкокалиберных автоматов.
   - Около десятка целей засели в здании, дальний левый угол перекрёстка, отстреливаются! Одного сняли! У нас потерь нет!
   - Не выпускай их! Постараюсь обойти!
   - Принял!
   - Баскевич!
   - На связи.
   - Противник разделился. Ведёшь звено до перекрёстка, занимаешь ближнее угловое здание на своей стороне! Прикроешь нам тыл! Выполняй!
   - Принял.
   - Группа один, за мной! - выкрикнул Глеб, продублировав приказ отмашкой руки по направлению к центру сектора.
   Но не успел он пройти и десяти шагов, как вынужден был нырнуть за ближайший остов машины и сесть на корточки, переводя дух после того, как две пули продырявили обгоревшую жесть в считанных сантиметрах от головы.
   - Вижу цель!
   Преклов, с пулемётом наизготовку, остановился и дал очередь, превращая угол стены в облако каменой пыли.
   Едва стих раскатистый бас РПЗ, как совсем рядом ухнул подствольник - это Ульрих отправил вслед за свинцовым шквалом осколочно-фугасный гостинец.
   Глеб резко поднялся из своего укрытия, готовый к стрельбе, но обидчику отомстить уже не успел. Гранатомётный выстрел, сдетонировав, швырнул неприятеля вглубь руин, оставив на месте его правой руки мокрые лоскуты камуфляжа. Очередь из СГК Демидова поставила точку.
   - Цел? - Толян бросил короткий взгляд в сторону командира.
   - Порядок, - ответил Глеб. - Вперёд!
   - Контакт с противником! - раздался в наушнике голос Баскевича, когда до перекрёстка оставалось около тридцати метров. - Десятка полтора целей!
   - Свяжи их огнём! Не давай подойти!
   - Принял!
   Слева один за другим, перемежаясь автоматной трескотнёй, прозвучали четыре хлопка. Из руин впереди ответили несколькими короткими очередями.
   - Консальски! - позвал Глеб. - Доложи!
   - Мы меняем позицию, уходим левее. Отсюда их не достать. Потерь нет. Подтверждаю уничтожение трёх целей. Как понял?
   - Понял тебя. Заходим с фланга, поддержи огнём.
   - Принял.
   - Волкова, Преклов, - Глеб обернулся к названым бойцам, - держать позицию. Ульрих, Демидов - за мной!
   Перебежав через улицу под прикрытием шквального огня звеньев Консальски и Баскевича, троица остановилась возле полуразрушенного двухэтажного здания, тёмное чрево которого оглашалось грохотом выстрелов.
   Глеб, обтирая стену спиной, придвинулся к дверному проёму и, быстро заглянув внутрь, отпрянул.
   - Длинный коридор. Двери по обе стороны. Вхожу первый, держу проход. Демидов - налево. Ульрих - направо. Зачистка по схеме два. Как поняли?
   - Понял.
   - Понял.
   - Вперёд.
   Троица вошла внутрь и моментально рассыпалась. Глеб присел у стены, держа под прицелом коридор, Демидов и Ульрих ввалились в смежные с ним комнаты.
   - Чисто.
   - Чисто.
   Отрапортовали они, возвращаясь, и группа двинулась дальше.
   - Звено три, мы вошли в здание, - сообщил Глеб. - Как поняли?
   - Понял вас. Постараемся не зацепить.
   - Волкова, что видишь?
   - Большинство целей на втором этаже, - ответил как всегда спокойный и почти равнодушный голос. - Внизу, в третьем оконном проёме, вспышка.
   - Понял тебя, - Глеб краем глаза взглянул на Демидова. - Сколько окон в комнате?
   - Два.
   - Следующая дверь налево.
   Николай кивнул и, стараясь как можно мягче ступать по засыпанному стеклом и бетонным крошевом полу, двинулся к цели. Не заходя в комнату, он сделал два шага мимо дверного проёма, направив внутрь ствол изрыгающего пламя СГК.
   - Чисто.
   - Чисто, - поддержал его Ульрих, закончивший осмотр помещения напротив.
   - Звено два, - негромко произнёс в микрофон Глеб, - доложите обстановку.
   Включившаяся на передачу рация Баскевича тут же наполнила динамик возбуждённым и неразборчивым из-за треска автоматных очередей криком:
   - ...справа, справа отсекай! Вот сука!
   - Доложите обстановку, - повторил Глеб.
   - Неприятель предпринимает попытки зайти во флаг! Да чтоб тебя! - в ухо снова ударил грохот выстрелов. - Подтверждаю четыре ликвидированных цели! Потерь нет! Только Майсак растяжку со свето-шумовой сдёрнул. Лёгкая контузия. Мать твою! Вот он, за колонной!
   Голос Баскевича окончательно потонул в автоматной канонаде.
   - Преклов, - позвал Глеб.
   - На связи.
   - Хватай пулемёт и дуй к третьему звену, их там здорово поджимают.
   - Принял.
   Появление неприятеля за спиной у проникшей в здание троицы было замечено слишком поздно. Демидов среагировал раньше остальных, развернулся вполоборота, но выстрелить уже не успел. Первая пуля угодила ему в левое плечо, ещё три - зарылась в армидную ткань бронежилета, чуть выше сердца.
   Услышав позади выстрелы, Глеб опустил флажок переводчика режима огня в положение "модуль" и, не целясь, послал гранату на звук, после чего, ухватив повалившегося на пол Димидова за эвакуационную петлю, затащил его в ближайшую комнату.
   Оставшийся в наполненном бетонной пылью коридоре Ульрих дал длинную очередь в сторону неприятеля и отошёл следом за товарищами.
   - Как он? - покосился Карл на Николая, держа дверной проём под прицелом.
   - Сейчас выясним.
   Глеб открыл планшет и, выбрав боевую единицу, ткнул в пиктограмму с подписью "эпинефрин".
   Лежащий на спине Димидов вздрогнул, вытаращил глаза и, хватая ртом воздух, принялся судорожно себя ощупывать.
   - Цел, - констатировал Глеб.
   В подтверждение озвученного вывода Николай поднялся на ноги и, продышавшись, кивнул:
   - Я в порядке.
   - Волкова, - включил микрофон Глеб, - какого чёрта ты там делаешь? Нам только что зашли в тыл.
   - Они спустились через брешь в перекрытии, - ответила Наташа, ничуть не смутившись. - Трое. Одного я сняла. Не успела доложить.
   - Ладно. Как там оставшаяся парочка? Видишь?
   - Да. Их вынесло наружу. Мертвы.
   - Сколько ещё наверху?
   - Предположительно - четыре. Как минимум один ранен.
   - Понял. Конец связи. Консальски.
   - Слушаю.
   - Мы идём наверх. Обеспечь десять секунд плотного огня по второму этажу, чтоб наши друзья не скучали, а потом сразу рвите к Баскевичу. Пора давить гадов.
   - Принял.
   Едва стих шум статики, как метрах в тридцати левее одновременно застучали пять автоматов. Прямо над головой, посыпая шлем серой пылью, ухнул взрыв.
   Троица, перейдя на бег, миновала коридор нижнего этажа и начала быстро подниматься по лестнице.
   Стоящий возле крайнего пролёта и отвлечённый неожиданной активностью атакующих китаец умер первым из оставшихся защитников. Он успел только чуть повернуть голову на звук шагов, когда рой десятимиллиметровых экспансивных пуль вошёл в спину, превратил внутренности в кисель и вышел через грудь кровавым фонтаном. Тело упало вперёд и, прочертив по стене багровую дугу, затихло.
   Ещё два стрелка, примостившихся у оконных проёмов в коридоре, умерли спустя секунду после первого. Гранатомётный выстрел с посланной вдогонку очередью оставили после себя два дымящихся трупа на залитом кровью и засыпанном гильзами полу.
   - Должен быть четвёртый, - Глеб перешагнул через мёртвое тело и дал подчинённым знак следовать вперёд, взяв на себя прикрытие тылов.
   Верхний этаж имел иную планировку. Комнаты здесь располагались только по одной стороне. Дальний конец коридора обрывался пустотой. Крыша тоже была наполовину разрушена. Снаружи доносились неумолкающие автоматные трели и басовитое соло РПЗ, лишь изредка перебиваемые не попадающим в мотив люгером. Звенья смыкались, беря противника в клещи.
   - Чисто, - доложил Ульрих, осмотрев первую комнату.
   - Чисто, - отчитался Димидов, делая шаг назад из второго дверного проёма.
   - Стоп, - приподнял Глеб руку с цевья.
   Из третьей комнаты донеслись странные звуки, похожие на те, что вырывались из горла пленного китайца на плацу, но не такие тягучие. Последний защитник цитадели говорил очень быстро. Рубленые фразы перемежались короткими паузами, словно ему не хватало воздуха. Среди вражеской тарабарщины знакомыми были только три слова - "Нет стрелять! Нет патрон!".
   - Сдаётся во второй раз? - поморщился Ульрих. - Ну и дерьмо.
   - Что он там, интересно, по-своему лопочет? - Глеб подошёл к дверному проёму.
   - Он молится, - как гром средь ясного неба прозвучал в наушнике знакомый голос. - Ему страшно до усрачки, поэтому узкоглазый сучий потрох просит своего бога о милости. Окажи ему милость, курсант, организуй встречу с Буддой. Выполняй.
   - Есть, господин воспитатель!
   Глеб, сам от себя не ожидая, щёлкнул каблуками.
   Ульрих с Демидовым, почуяв незримое присутствие Крайчека, моментально подобрались и расправили плечи.
   На секунду выглянув из-за косяка и оценив обстановку, Глеб шагнул внутрь.
   Китаец сидел на полу, привалившись спиною к стене, и дрожал. Карабин с отомкнутым пустым магазином лежали рядом. Ткань куртки в районе правого плеча и ниже пропиталась кровью. Трясущиеся пальцы теребили клочок бумаги, а губы безостановочно двигались, шепча молитву. Заметив возникшую в дверном проёме фигуру, китаец вздрогнул и заработал ногами, будто надеялся как можно глубже вжаться в стену. Неразборчивое бормотание опять сменилось ломаным русским:
   - Нет стрелять. Нет стрелять. Мой воевать конец. Нет стрелять.
   - Хм, - Крайчек усмехнулся, глядя на "трогательную" картинку с камеры Глеба. - Ну, что ж. Не стрелять, так не стрелять. Давай, курсант, уважь его, выполни последнюю просьбу.
   - Есть.
   Глеб сделал навстречу раненому четыре размашистых шага, и тяжёлый армированный ботинок впечатался в искажённое ужасом лицо.
   Кости черепа влажно хрустнули, тело дёрнулось и замерло. Из мёртвых пальцев на вымазанный кровью бетон упала фотокарточка. Кто запечатлён на ней, Глеб не рассмотрел. Ему было наплевать.
  
  

5

   Этот день настал. Тот самый день, что наступал каждый год, и всегда не для них. Но только не сегодня. Семь раз Глеб наблюдал с почтительного расстояния за церемонией присяги. Наблюдал с завистью и трепетом. И вот теперь он сам в почётном строю. Чёрный парадный мундир сидит как влитой. Звёзды рядового сияют на погонах. Череп скалится с начищенной серебряной пряжки ремня в обрамлении семи известных каждому штурмовику слов: "Нет пощады. Нет сомнений. Доблесть - моя честь".
   - Восемь лет учёбы остались позади, - слова коменданта лагеря "Зарница" полковника Георгия Вересова разлетались с высокой трибуны над шестью сотнями курсантов. - И сейчас здесь стоят лишь лучшие, те, кто достоин биться за величие Родины на самых ответственных рубежах! Те, кто понесёт грозное оружие, и будет разить врага без жалости. Но оружие это не в руках ваших, - полковник сделал паузу и обвел шеренги леденящим взглядом. - Нет. Оно в сердцах! Имя его - Священная Ненависть! И никто никогда не сможет обезоружить вас! - комендант сделал паузу и продолжил, чуть сбавив накал: - У русского десанта, элиты вооружённых сил, был лозунг - "Сбит с ног - сражайся на коленях. Идти не можешь - лежа наступай". Так говорил генерал Маргелов. Под его началом были воспитаны тысячи доблестных воинов. Они покрыли себя вечной славой! Всегда на острее атаки, всегда первые! И вы - их наследники. Несите знамя десантно-штурмовых войск с честью! Пусть трусость никогда не запятнает его! Пусть враг никогда не увидит спину штурмовика! Пусть имена наших полков рождают ужас в сердце каждого, кто посмел противиться воле Отца! Так присягните ему! Клянёмся! - начал полковник текст присяги, и без того известный всем наизусть.
   - Клянёмся! - повторили шеренги.
   - Хранить верность Родине! - продолжил седовласый ветеран, он говорил, не прибегая к помощи аппаратуры и, казалось, почти не утруждал этим могучие лёгкие. - До конца!
   - Хранить верность Родине до конца! - вторили шеренги.
   - Чтить своих командиров! Везде и во всём ставить общее превыше личного!
   - Клянёмся!
   - Уничтожать врага без тени сомнения, любыми доступными средствами!
   - Клянёмся!
   - Положить жизнь за Отчизну, ели того требует долг!
   - Клянёмся! Клянёмся! Клянёмся!
   Полковник ненадолго замолчал, отдавая плац во власть звенящей тишине, и вытянулся по стойке смирно.
   - Приветствую вас, штурмовики!
   Сжатая в кулак правая ладонь Вересова поднялась и ударила в широкую пластину орденских планок возле сердца.
   Шесть сотен рук как одна взметнулись в воинском приветствии, и "Служу Отечеству!", будто громовой раскат, прогремело над лагерем.
   Краем глаза Глеб заметил, как стоящий во главе шеренги Крайчек переменился в лице. Брови Палача сошлись к переносице и каменный подбородок дрогнул.
  
   - Штурмовииик! - Преклов словно помешанный орал и бил себя в грудь. - Я, мать вашу, штурмовик! Всё! Прощай песочница! Мы идём на войну!!!
   - Да заткнись уже, - пробурчал Глеб, заканчивая укладывать в вещмешок немногочисленные пожитки.
   - Чего смурной такой? - Толян, пританцовывая, пихнул товарища кулаком в плечо. - Не рад что ли? Башку-то вынь из мешка, посмотри вокруг.
   - Ну? - Глеб нехотя оторвался от своего занятия и обвёл взглядом казарму с радующимися вовсю сослуживцами. - Посмотрел.
   - Посмотрееел, - передразнил Толян. - Ты что, совсем не врубаешься? Новая жизнь началась! Настоящая!
   - Врубаюсь-врубаюсь, - безразлично покивал Глеб.
   Преклов постоял ещё секунд пять, вопросительно глядя на товарища, после чего махнул рукой и вновь присоединился к общему веселью.
   Праздник закончился быстро. В десять часов утра свежеиспечённые штурмовики, едва успевшие сменить парадные мундиры на повседневный хб, уже тряслись в грузовиках растянувшейся на добрую сотню метров колонны. Никаких торжественных мероприятий и прощания с лагерем, который в течение восьми лет служил курсантам домом, не было. Правда, воспитатели на этот раз сопровождали группу в полном составе.
   - Ну что, как ощущения? - в совершенно несвойственной для себя манере поинтересовался Крайчек. - Спусковой палец уже зудит?
   Никто не ответил.
   - Хе, - усмехнулся Палач. - А я чертовски здорово вас вымуштровал. Расслабьтесь, вы больше не курсанты, можете не ждать разрешения.
   - Так точно, господин воспитатель! - тут же отчеканил Толян, попытавшись сидя изобразить стойку "смирно". - Палец зудит нестерпимо! Для излечения требуется как минимум рота врагов!
   Виктор Крайчек удивлённо приподнял бровь и расплылся в оскале.
   - Молодец, солдат. Вот такое настроение и нужно на передовой. Постарайся сохранить его хотя бы пару дней.
   По отделению пробежал сдержанный смешок.
   Воодушевлённый было похвалой Преклов осёкся и вернул выпяченную грудь на место.
   - Я вам вот что скажу, - продолжил Крайчек, обращаясь к бывшим воспитанникам, - героизм - великая вещь. Случаются моменты, когда без него не выкарабкаться, когда приходится выбирать между своей жизнью и десятком-другим жизней сослуживцев. Это трудно, кто бы там что ни говорил. Но в этом и состоит героизм. А в глупой смерти, когда на танк с автоматом, ничего героического нет. Я много таких шутов повидал. Им плевать на приказы, плевать на товарищей. Они хотят одного - чтобы их запомнили. Им отчего-то кажется, что бездарная смерть под траками или акт суицида в виде попытки сольного прорыва вражеской обороны, достойны восхищения. Они умирают. Но их никто не помнит. Потому что нет смысла держать в голове имена ёбнутых дегенератов. Помнят тех, кто прикрывал отход товарищей, до последнего патрона, тех, кто вызывал на себя артудар, попав в "клещи", помнят сильных духом, а не самоубийц, - Крайчек замолчал, обводя тяжёлым взглядом притихших воспитанников. - Мне не в чем упрекнуть себя. Я хорошо вас обучил. Не жалел никого. И вы себя не жалели. Постарайтесь, чтобы эти труды не пропали даром.
   Ехали долго. Говорить отчего-то не хотелось. В закрытом наглухо кунге было темно и душно, совсем как тогда, восемь с лишним лет назад. И, как тогда, впереди ждала неизвестность.
   Через три часа пути колонна остановилась. Работники полевой кухни споро распределили горячий обед по машинам, спустя пятнадцать минут так же оперативно собрали пустую посуду, и процессия снова набрала ход. Из приоткрытой на время двери Глеб смог разглядеть только привычный сосновый лес по обочинам грунтовой дороги.
   Когда лоскуты неба, видимые через закрытые прозрачной клеёнкой оконца, заметно потемнели, к ставшему за девять часов почти не различимым звуку двигателя добавился мощный, ощущаемый внутренностями гул турбин.
   Машины остановились, выпуская личный состав из своих кузовов на бетон аэродрома.
   Выгрузившееся отделение Глеба в полном составе замерло, разинув рты. Не более чем в двухстах метрах от автоколонны серыми махинами распластались по взлётному полю два огромных транспортника. Титанического размера двухпалубные самолёты поражали воображение. Таких Глеб никогда не виде. На счету его отделения было двадцать три учебных прыжка, но все они осуществлялись с бортов даже близко не подходящих габаритами к тем чудовищам, чьи продуваемые двигатели сотрясали сейчас воздух. Личный состав, прибывший в голове колонны раньше остальных, уже начал погрузку, заходя по гигантским мосткам в бездонное металлическое чрево. Чуть в стороне готовились к взлёту четыре тяжёлых фронтовых истребителя сопровождения, выглядевшие на фоне своих подопечных сущими букашками.
   - "Тифоны", - уважительно протянул Крайчек, глядя на серых исполинов. - Ан-240. Я с таких всего дважды десантировался. В северной Африке и под Бишкеком, - уточнил он, не раздумывая, словно помнил каждую из своих бесчисленных операций во всех мелочах, после чего замолчал ненадолго, разглядывая со спины повзрослевших питомцев, и, перекрывая шум двигателей, гаркнул: - Ну что, штурмовики? Пустим кровь врагу?
   Отделение моментально развернулось и, вытянувшись по стойке смирно, проревело в один голос:
   - Так точно!
   - И чего ждём, мать вашу?! Марш на борт!
   Удаляющийся стук подошв по бетону аэродромных плит был ответом.
   - Как же я завидую этим щенкам, - Виктор Крайчек, заложив руки за спину, провожал взглядом своих бывших курсантов.
   Стоящая рядом Анастасия Репина промолчала, лишь кивнув с понимающей лёгкой улыбкой.
  
   - Живее-живее! Проснулись все, едрить вашу! - в две глотки орали сержанты, подгоняя прибывших на погрузку рядовых. - Занять места! Вещмешки под жопу!
   - Вроде и не поменялось ничего, - Усмехнулся Глеб, гремя подошвами по металлическим мосткам.
   - Как дома, - ответил Преклов.
   - Шевелитесь, ротозеи! Минута простоя этих "птичек" стоит дороже, чем вся ваша сраная никчемная жизнь!
   Брюхо "Тифона", напоминающее длинный танковый ангар, было разделено горизонтальной перегородкой на две неравные части. Внизу, как успел заметить Глеб, стояла закреплённая стальными тросами техника. Верхняя палуба, чуть менее просторная, была отведена под размещение личного состава. От кормы к носу здесь тянулись шесть рядов сидений привычной максимально простой и лёгкой конструкции из алюминиевых труб и натянутого между ними перфорированного брезента, повёрнутые попарно друг к другу. В случае необходимости вся это "меблировка" могла быть в экстренном порядке демонтирована, а место живой силы занял бы полезный груз. Редкие иллюминаторы находились гораздо выше уровня глаз сидящих, и предназначались явно не для наблюдения за проплывающим внизу пейзажем.
   Глеб прошёл ближе к середине фюзеляжа и, затолкав вещмешок под матерчатое сиденье, занял приглянувшееся место во втором от левого борта ряду. Подтянувшееся следом отделение расселось рядом, скучковавшись, по старой памяти, звеньями.
   - Обалдеть! Вот это машина! - Преклов, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, крутил головой на сто восемьдесят градусов, не уставая поражаться чуду инженерной мысли, в чреве которого находился.
   - Не близко нам лететь, судя по всему, - прищурившись, "со знанием дела" выдвинул предположение Ульрих.
   - А какая у него дальность? - Преклов как заворожённый пожирал глазами "Тифона", учащённо дыша.
   - Это от груза зависит, - вставил Демидов. - Порожняком такие тысяч на пятнадцать сигануть могут. Ты ж, вроде, сдавал зачёты по матчасти.
   - У меня с долговременной памятью плохо, - оправдался Толян. - Если на практике не сталкиваюсь, тут же забываю.
   - А с полной загрузкой дальность снижается в четыре с лишним раза, - напомнил Глеб.
   - Осталось только рассчитать массу груза и станет известно, сколько часов сна у нас в запасе, - усмехнулся Карл.
   - На нижней палубе стоят две БМП "Молот", мобильный комплекс связи "Шайтан" и танк "Циклон", - отстранённым тоном сообщила Волкова. - Это примерно сто девяносто пять тонн. Плюс триста единиц личного состава с оружием и амуницией, не считая четырёх членов экипажа и семи специалистов инженерно-технического персонала - ещё примерно сорок восемь тонн. Итого - около двухсот сорока трёх тонн полезного и не очень груза. Это означает, что наш "Левиафан" вплотную приблизился к своей максимальной взлётной массе и способен покрыть расстояние не больше чем три тысячи километров. Можете рассчитывать на четыре часа сна.
   - Тебе самой от себя не тошно, - попытался съязвить Преклов.
   - Самую малость, - пожала плечами Волкова.
   - Эх, - вздохнул Димидов, - знать бы ещё, куда нас забрасывают.
   - Для чего? - удивлённо приподнял бровь Глеб и вполне буднично добавил: - Мы же штурмовики. А нога штурмовика...
   - ...Всегда ступает по своей земле, - хором продолжило звено.
   Расхожая поговорка, упав на удобренную стрессом почву, тут же вызвала смех. Тщательно скрываемое, но всё равно заметное напряжение немного отступило.
   - Внимание! - раздалось из динамиков над головой одновременно с гулом пришедших в движение створок грузового люка. - Говорит командир борта двенадцать восемьсот сорок пять. Зафиксируйте личное оружие и ручную кладь под сиденьями, затяните страховочные ремни. Взлетаем.
   Шум турбин усилился, по фюзеляжу пошла ощутимая вибрация, но через минуту она исчезла. Других признаков отрыва от земли никто не заметил.
   Поспать, как следует, в полёте не удалось. Обделённая шумоизоляцией утроба транспортника гудела, словно пустое ведро под градом. Через металлический пол было слышно, как скрипят стальные тросы, удерживающие на нижней палубе многотонную бронетехнику. Однажды, когда "Тифон" угодил в воздушную яму, пассажирам пришлось не на шутку поволноваться. Ощущение, будто "летающий ангар" вот-вот развалится, было настолько полным, что Глеб невольно зажмурился, сожалея о шести загубленных ротах с приданной бронёй. Но всё обошлось.
   - Как вам, салажня? - прозвучал из динамиков радостный голос командира экипажа, едва "аттракцион" закончился. - Небось на утлых десантных корытах привыкли к комфорту? Палубу мне не изгадьте! Я прослежу.
   - Козлина тупая, - возмутился Преклов, стряхивая со штанов крошки от галет. - Чуть не уронил.
   - Он же не специально выискивал яму, - возразил Ульрих.
   - А и не удивлюсь, если специально. Эти летуны никого кроме себя за людей не считают.
   - С чего ты это взял? - недоверчиво покосился Димидов.
   - Слышал от парней из отряда "К". Их воспитатель рассказывал, что у боевых пилотов со временем развивается какой-то синдром. Не помню названия. Короче, вылет за вылетом эти мудаки уверяются в собственном превосходстве. Ну правда ведь, получил координаты, отбомбился и назад. А за один вылет они на свой счёт могут десятки трупов записать, если не сотни. При этом врага ни разу в лицо не видя. Этакие, бля, громовержцы. Что им десантура со своими "пукалками", когда из бомболюков можно враз сорок тонн высыпать? Вот они и смотрят на всех сверху вниз, дескать, куда уж вам тягаться. Вы, мол, за всю жизнь столько не наколотите, сколько я за неделю.
   - Это правда, - равнодушно пожал плечами Глеб.
   - Правда-то, правда, - не унимался Преклов, - только вот заслуги летунов в том я не вижу. За них же всё автоматика делает. Какая может быть заслуга, если ему под жопу сунули машину, где от системы наведения зависит больше чем от человека? Он - второстепенная деталь, а не солдат.
   - Ну, ты загнул. И какое же отношение имеет сказанное тобою к пилоту транспортника?
   Преклов задумался, но, не найдя вразумительно ответа, махнул рукой:
   - Да один хрен.
   - А танкист, по-твоему, тоже не солдат? - заинтересовался темой Ульрих.
   - Почему? Танкист - другое дело. Он, по крайней мере, видит врага. И вообще, танкисты сродни нам, всегда на передовой, в самом горниле, мать его, боя! - Преклов выпятил грудь, воодушевлённый собственной речью. - Вот артиллеристы, те да. За них тоже всё машина делает. Получили целеуказания, пальнули с двадцати километров, и трава не расти. А туда же. Боги войны, бля. Если уж так рассуждать, то самый, сука, что ни на есть, боец - это ракетчик, который первым повернул ключ на старт в две тысячи двенадцатом.
   - Будь здесь Крайчек, он бы тебе язык вырвал, - недобро покосилась Волкова.
   - Да, - без тени обиды согласился Преклов. - Я буду по нему скучать.
   - И я тоже, - вздохнул Димидов.
   - И я, - поддержал Ульрих.
   - Подберите сопли, - скривился Глеб. - Слушая вас, Крайек проблевался бы.
   - А сам, можно подумать, и не переживаешь, - надул щёки Толян.
   - О чём? - лениво поинтересовалась Волкова. - Боишься, что на тебя командиров не хватит?
   Преклов насупился ещё сильнее, но разродиться гневной тирадой помешал голос из динамика:
   - Если кто успел отстегнуть жопу от кресла, салажня, пристегните обратно, да покрепче. Мы идём на посадку.
   - Три часа сорок шесть минут, - Глеб остановил таймер и кивком головы выразил Волковой своё почтение за точность расчётов.
   Вибрация фюзеляжа снова усилилась. Холодная синева в крохотных иллюминаторах сменилась белой пеленой превратившейся скоро в удаляющиеся кучевые облака. Совет относительно пристёгивания задницы к креслу оказался отнюдь не лишним. Тряска началась такая, что Глебу пришлось напрячься, дабы унять выстукиваемую зубами дробь.
   Мощный толчок снизу возвестил, наконец, о приземлении. Хотя поначалу его вполне можно было принять за падение. Рвущаяся обшивка и вихрь пламени в тот момент точно никого бы не удивили.
   - Ну козлина! - прошипел Толян, нащупывая пряжку страховочного ремня подрагивающими пальцами.
   - Всё, дармоеды, отдых кончился! Живо шмотьё в зубы и строиться! - демонстрируя завидную слаженность, орали два сержанта, перекрикивая шум открывающегося десантного люка.
   Высыпающие из "Тифона" новобранцы тут же попадали в оборот дюжины горлопанов, весьма ловко разводящих людской поток на отдельные ручейки.
   - Пятьдесят человек на машину! Не толпиться! Пошёл-пошёл-пошёл!
   Всё происходило в таком темпе, что Глеб, стараясь поспеть за своим отделением, не сразу обратил внимание на окружающий пейзаж. Вместо привычных елей и сосен вокруг аэродрома, как две капли воды похожего на предыдущий, стояли невысокие горы с каменистыми вершинами, а по бетонным плитам взлётно-посадочных полос ветер гонял песчаные вихри.
   - Где мы? Куда перебрасывают? - остановился Глеб возле регулирующего движение сержанта.
   - В Актау, - ответил тот, не сразу разглядев лычки рядового. - Чего встал?! Живо на погрузку! Бараны, бля!
   В кузов тяжёлого трёхосного грузовика, к которому послали их отделение, набилось уже порядочно народу. Пришлось занимать места в конце, над двумя задними осями, что обещало массу "удовольствия" пассажирам на пятую точку. Две широких деревянных скамьи шли вдоль высоких бортов, но тента не было.
   - Тента нет, - поделился наблюдением Ульрих, будто прочитав мысли Глеба.
   - Свобода! - расплылся Преклов в улыбке, жадно засасывая пропитанный дизельными выхлопами воздух.
   Загнав, наконец, всех подопечных в транспорт, сержанты расселись по кабинам, и колонна из двенадцати машин двинулась в путь, освободив место для выгрузки бронетехники.
   - Странное дело, - заметил Димидов, глядя на неспешно сходящий по мосткам БМП, - я думал, что броня с нами вместе пойдёт.
   - И то правда, - согласился Ульрих. - Без прикрытия едем, и головной дозор не выставлен.
   - Что сержант сказал? - повернулась к Глебу Волкова.
   - Сказал - в Актау, - ответил тот.
   - Это где?
   - На Китай не похоже, - блеснул эрудицией Толян.
   - Может Африка? - предположил Ульрих.
   - Если только северная, - покрутив головой, сделал вывод Димидов. - Но, судя по сводкам, там сейчас жарковато, халифат наступает широким фронтом. А мы тут как на прогулку собрались.
   - Не нравится мне всё это, - Преклов поправил РПЗ и насупился.
   Пейзаж за бортом был хоть и непривычным, но характерными чертами, по которым можно было определить местонахождение, как то: сгоревшая вражеская техника, разрушенные традиционные жилища, или трупы со знаками различия на форме - не обладал. Поросшая выгоревшей на солнце травой степь переходила в изрезанные ущельями пологие горы. Единственная на обозримом пространстве дорога пролегала через совершенно пустынные земли, лишённые всяких строений. Изредка попадающиеся чахлые кустарники были одними из немногих объектов, за которые на этом монотонно-буром фоне цеплялся глаз.
   - Ну охренеть просто, - вздыхал Преклов, тщетно пытаясь разглядеть следы войны. - Жопа какая-то. И с кем здесь сражаться?
   - Со скукой, - поддержал его Демидов.
   Примерно через час к витающим в воздухе ароматам сухой травы и сгоревшего дизтоплива добавился ещё один - странный, солоноватый. Глебу этот запах сразу показался знакомым, но вспомнить он его не сумел.
   - Глядите, - по прошествии ещё минут сорока Ульрих вытянул указательный палец, тыча им между досками борта. - Похоже, здесь всё-таки есть жизнь.
   - Надеюсь враждебная, - Толя провёл ладонью по стволу пулемёта.
   По направлению движения, в синее, чуть подёрнутое перистыми облаками небо поднимались четыре дымных ленты. Жиденькие и низкие они, вопреки здравому смыслу, отчего-то не ширились вверх, а наоборот - сужались, будто языки белого огня. Только когда автоколонна приблизилась на достаточное расстояние, стало понятно, что это за дымы.
   - Едрёна мааать! - уважительно протянул Преклов, вставший на ноги и держащийся обеими руками за край левого борта, чтобы лучше разглядеть открывающуюся панораму.
   Заинтригованные столь лестными рекомендациями сослуживцы поспешили оторвать пятые точки от скамеек, дабы не отстать от первооткрывателя.
   Разочарованных, судя по возгласам, не осталось.
   Впереди, словно пни исполинских деревьев, стояли четыре дымящихся трубы. Поначалу можно было решить, что до них не больше километра. И только крошечные машины, ползающие рядом, да немногочисленные здания-коробки у подножий позволяли оценить истинные габариты бетонных чудовищ. То ли дым, то ли пар, поднимающийся из жерла, в которое запросто поместился бы средних размеров самолёт, облизывал внутренние стенки циклопического сооружения, закручивался по спирали, и уходил в небо, истончаясь там до туманной дымки.
   Взгляд за правый борт открывал созерцательно настроенной публике картину чуть менее впечатляющую, но не менее любопытную. Там, посреди голой степи лежал... город. Настоящий, не смоделированный, и огромный, как десять "Зарниц", а то и больше. Существенная его часть, та, что располагалась с противоположной от труб стороны, была разрушена. Острые силуэты обвалившихся высотных зданий сливались в частокол на фоне...
   - Море, - выдохнул Глеб, вспомнив, наконец, этот терпкий солоноватый запах.
   - Смотрите-смотрите! - прокричал кто-то впереди. - Там вода! Чёртова уйма воды!
   Колонна свернула влево и, проследовав через основательно укреплённый КПП на стыке обнесённых "колючкой" минных полей, продолжила движение вглубь города.
   По мере того как вереница машин удалялась от первого кольца укреплений, картина за бортом продолжала меняться. Разрушенные многоэтажки, самых причудливых форм и размеров, постепенно вытеснялись типовыми коробками не выше четырёх этажей, хорошо знакомых по "Зарнице". Казавшийся поначалу странным и чужеродным город приобретал всё более привычный вид. Ангары, казармы, жилые и административные корпуса, вертолётные площадки с развесившими лопасти штурмовыми "Барракудами" и десантными "Зубрами", точки ПВО, ощетинившиеся ракетно-пушечным арсеналом "Сторожей", печатающие шаг роты и шныряющие туда-сюда командирские "Лисы" - всё то же самое, только больше.
   Постепенно автоколонна, огромным червём проползшая через второе кольцо укреплений, начала распадаться. Замыкающие машины одна за другой сворачивали в сторону и пропадали на перпендикулярных улицах. Скоро очередь дошла и до грузовика с отделением Глеба. Железный тяжеловоз сердито рыкнул и, отравив воздух облаком чёрной копоти, свернул влево. Остановился он возле длинного двухэтажного строения, скромно приютившегося между тремя высотками. Те, хоть и рухнули в незапамятные времена, всё равно возвышались над приземистой бетонной коробкой добрым десятком этажей. Фасады их частично или полностью обвалились, открывая ажурную сеть перекрытий, но строительного мусора вокруг не наблюдалось. Чистый, совсем недавно уложенный асфальт со свежей разметкой и выбеленные бордюры у подножия этих мёртвых, но всё ещё величественных сооружений выглядели смехотворно, будто маникюр на мозолистой, обожжённой и лишившейся половины пальцев руке. Возле казармы - ошибиться в предназначении бетонной коробки было почти невозможно - суетились трое вооружённых мётлами индивидов крайне субтильной наружности, но почему-то в форме Евразийского Союза и без кандалов. Заметив подъехавшую машину, они прекратили мести и с любопытством уставились в её сторону, но, как только личный состав начал выгружаться, поспешили сменить место дислокации, и скрылись за казармой.
   - Разбиться по отделениям! Стройсь! - проорал вылезший из кабины сержант - двухметровый детина с квадратной мордой, обладающий даже по меркам штурмовиков незаурядными физическими данными. - Так-так, что у нас тут? - прошёлся он вдоль трёх групп, по пятнадцать человек каждая, и остановился напротив одинокого звена из пяти бойцов. - Угу. Кто командир?
   - Курсант Вержбицкий! - отозвался высокий парень, стоящий с краю.
   - Кто? - лицо сержанта скривилось, будто он почуял мерзейшую вонь.
   - Рядовой Вержбицкий! - поправился боец после секундной паузы.
   - И где же твоё отделение, рядовой?
   - Не могу знать! Предполагаю, что убыло другим транспортом!
   - Ты предполагаешь? Интересно. Ну, давай, расскажи мне, как так получилось.
   - Был приказ - грузиться по пятьдесят человек на машину! Моё звено не поместилось...
   - Молчать! - квадратная морда с плоским неоднократно сломанным носом и пылающими ненавистью глазами вплотную приблизилась к лицу Вержбицкого. - Ты что, недоволен приказом, засранец?! Предполагаешь, что он глуп?!
   - Никак нет!
   - Так какого хера я слышу из твоего вонючего хлебала эту ересь?! - сержант едва-едва не упирался налившимся кровью лбом в лоб рядового. - Под трибунал захотел, недоумок?!
   - Никак нет. Я...
   - Молчать!!!
   Накаляющуюся ситуацию спас подъехавший "Лис". Машина остановилась и из неё вышли три человека, один с лейтенантскими нашивками. Кипучая воспитательная деятельность сержанта тут же прекратилась. Он сделал шаг назад от побледневшего Вержбицкого, развернулся лицом к офицеру и, скомандовав отделениям "Смирно!", взял под козырёк.
   - Знакомитесь с личным составом? - невозмутимо поинтересовался лейтенант, чинно вышагивая в сопровождении ещё двух сержантов.
   - Так точно! Выясняю обстоятельства потери отделения!
   - Понятно, - лейтенант подошёл к попавшему под раздачу звену и смерил командира взглядом. - Отряд?
   - Эн!
   Офицер сверился с записями в планшете и кивнул.
   - Корпус восемь. Зуев, - обратился он ко всё ещё красному от проявленного усердия сержанту, - выдели им провожатого.
   - Есть! Эй, вы, с мётлами, живо сюда!
   Напрасно пытавшиеся скрыться блюстители чистоты боязливо засеменили в заданном направлении.
   - Ты, - указал Зуев на самого щуплого, - где корпус восемь, знаешь?
   - Так точно.
   - Отведёшь эти олухов, доложишься и назад. Выполняй.
   - Есть.
   Щуплый отдал метлу столь же болезненного вида товарищу и жестом пригласил "потерявшуюся" пятёрку следовать за ним.
   - Ещё отставшие имеются? - офицер вышел в центр перед построившимися отделениями и скрестил руки за спиной. - Ну что ж, теперь, думаю, можем продолжить знакомство. Спешу обрадовать, что вам посчастливилось влиться в сплочённые ряды сто двенадцатого десантно-штурмового полка "Чёрный камень". Я - командир взвода лейтенант Морозов. Номер вашего взвода - три. Номер роты - двадцать два. Командир роты - капитан Вольфганг Грубер. Номер казармы - семнадцать. Ваши отделения: первое, второе, третье, - пересчитал он справа налево, - подчиняются сержанту Зуеву, Клещуку и Нефёдову, соответственно. Вопросы есть?
   Он выдержал паузу, обводя личный состав оценивающим взглядом. На вид лейтенанту было около тридцати. Невысокий, под метр девяносто, худощавый с отличной осанкой. Закатанные по локоть рукава пятнистого степного камуфляжа открывали мощные жилистые предплечья. Будто выточенная из дерева шея плавно переходила в идеальных пропорций коротко стриженую голову покрытую чёрным беретом. Строгое, как с агитационного плаката, лицо от левой брови до середины подбородка пересекал шрам, обретённый, судя по глубине, явно не во время бритья. Прищуренные серые глаза смотрели без вызова, без злобы, почти дружелюбно, но Глеб поймал себя на мысли, что едва поборол желание отвести взгляд, встретившись с ними лишь на долю секунды.
   - Хорошо, - продолжил лейтенант, не дождавшись обратной реакции. - Сержанты назначат звеньевых и помогут вам с размещением. Вольно, - после чего сел в ожидающий его "Лис" и отбыл.
   Вся первая половина дня ушла на хозяйственные дела. Разместили только что сформированный взвод на втором этаже. Оборудована казарма оказалась даже лучше, чем в "Зарнице" - новые койки с не сбитыми матрасами, душевая аж на двадцать мест с горячей водой в любое время, тренажёрная комната прямо в здании. В каптёрке выдали по пять комплектов нательного и по три комплекта пастельного белья, набор гигиенических принадлежностей, набор для чистки оружия, два комплекта камуфляжа, такой же пятнистой расцветки, как у всех здесь, плюс два комплекта облегчённой формы, а звеньевые в купе с оформленными документами получили ещё и ефрейторские нашивки. Жизнь после "Зарницы" стремительно налаживалась. Преклов в очередном приступе эйфории выдвинул гипотезу о достижении на данной конкретной территории всеобщего счастья и процветания, о которых говорил на своих занятиях Лейфиц.
   Невероятно благолепную картину портили только обитатели первого этажа. Странных, похожих на китайцев, задохликов там поместилось не меньше сотни. Глебу, как и остальным, они сразу не понравились. Вели себя подозрительно: ходили всегда не меньше чем по трое, без оружия, к тренажёрам не приближались, контактов всячески избегали. Проходя по коридору, Глеб неоднократно успел стать свидетелем того, как задохлики шарахались к стене, едва завидев приближающегося штурмовика. Словом, демонстрировали поведение характерное для врагов Евразийского Союза.
   - Ах-ре-неть, - не уставал восхищаться Толя, поглощая восстановленное из концентрата картофельное пюре и соево-мясные котлеты в просторной столовой. - Обожаю армию. Обожаю эту войну. Ты посмотри, - он постучал о поднос твёрдым чёрным прямоугольником с пористой структурой, - это ж настоящий ржаной хлеб! Ох и горазд же Крайчек заливать. Ведь говорил, что в действующих частях из-за нас, - ткнул он себя пальцем в грудь, - пайка недополучают. Да если б я так жрал...
   - Что-то ты, как посмотрю, уже не рвёшься в бой, - ехидно осклабилась Волкова.
   - Бой никуда не денется, - отмахнулся Преклов, засовывая в рот половину котлеты. - А похарчеваться с месячишко на этом курорте я не откажусь. У меня и в медицинской карте записано: "Психических расстройств не имеет". Кстати, где мы?
   - Казахстан, каспийское побережье, город Актау, - сообщил Глеб, не забывая расправляться с собственной порцией. - Осуществляем задачу по охране атомно-энергетического комбината.
   - Атомно?! Откуда знаешь?
   - Успел побеседовать с сержантом.
   - И что? - подключился к разговору Ульрих. - Надолго?
   - Неизвестно. В нашем направлении активизировалась разведка Халифата, а до него тут всего триста пятьдесят километров по прямой. Сейчас уже полторы тысячи штурмовиков стянуто. Значит, назревает драка.
   - А что за глисты на базе ошиваются? - поинтересовался Димидов.
   - Это призывники. Переброшены сюда после двухмесячных курсов с Урала.
   - Кто-кто?
   - Гражданские, - пояснил Глеб. - Из резерва мобилизованы.
   - Гражданские, - глубокомысленно повторил Преклов. - Не думал, что они такие. Видать, в тылу со жратвой совсем туго, - он подобрал хлебом остатки пюре и, запихав в рот, продолжил молча переживать за соотечественников.
   - И не только со жратвой, - заметила Волкова, разглядывая висящий на стене плакат с суровым мужиком в камуфляже на фоне морского побережья, и надписью: "Уничтожь 200 врагов. Получи увольнительную". - Если охрану АЭКа усиливают всяким мусором, значит больше некем.
  

Глава 6

   Мечтам Преклова о месяце спокойной службы в раю под названием Актау, не суждено было осуществиться. Хотя первые два дня всячески способствовали оптимистичному взгляду на будущее. Новая форма сидела отлично, жратва не успела приесться, сержант Зуев в сравнении с Крайчеком представлялся сущим ангелом. Передвигаться по базе можно было практически свободно, и на второй день, после обеда, звену Глеба удалось даже пробраться к самому морю. Каспий на всех произвел сильное впечатление. Каменистый берег круто обрывался, принимая удары пенных волн с радужными разводами. Горизонт на северо-востоке украшали силуэты дюжины патрульных катеров и две серых махина экранопланов "Левиафан", вышедших с места своего базирования, из Мангыстауского залива, скрытого за полуостровом Тюб-Караган, с западной оконечности которого грозил неприятелю стволами береговой артиллерии Форт Шевченко. А на юге в небо поднимались два чёрных дымовых столба от горящих нефтяных платформ.
   - Красота, - выдохнул Димидов, нарушив общее восторженное молчание.
   Райская жизнь закончилась вместе с первыми звуками сирены. Ночью третьих суток Актау вскипел, будто у всех сержантов и офицеров в заднице разом взорвалось по термитной гранате.
   - Подъём, мать вашу!!! Барахло по ранцам! Через три минуты в полной боевой на плацу! Шевелись!!!
   Сигнал боевой тревоги выл из всех динамиков. Ночную тьму терзали лучи прожекторов и фар пришедшей в движение техники. Шум двигателей и гусеничный лязг нарастал с каждой секундой.
   Построившуюся возле казармы роту без промедлений и вводных погнали к центру базы, где на вертолётных площадках уже прогревалось не меньше десятка МИ-40 "Зубр" с распахнутыми дверьми.
   - Рота семнадцать, по машинам!
   - Рота восемь, по машинам!
   - Рота двадцать два, по машинам!
   - Живее! Шевели копытами! - подгонял Зуев, активно жестикулируя в направлении одного из винтокрылых транспортников, похожих скорее на огромного жука, чем на зубра: округлое широкое "тело" с фибергласовой "головой" увенчанной тридцатимиллиметровыми усиками-пушками и подвижным четырёхствольным "хоботком" калибра восемь миллиметров, приводилось в движение двумя винтами. Они располагались сверху, вынесенные в стороны под небольшим углом к фюзеляжу, и сильно напоминали крылья насекомого, особенно когда лопасти вращались, сливаясь в полупрозрачный круг. Собственно никто и не называл Ми-40 Зубром. В войсках этот заслуженный ветеран повсеместно был известен как "скарабей", а чаще - просто "навозник". В зависимости от модификации он мог принять на борт от шестнадцати бойцов, в ударном варианте, до тридцати четырёх, в транспортном.
   База Актау на вооружении имела тяжёлые десантные "скарабеи" с четырьмя подкрыльевыми пилонами, несущие, помимо пушек, сорок НАРов в двадцатиместных блоках, и две самонаводящиеся ракеты воздух-воздух. Десантный отсек был рассчитан на восемнадцать единиц личного состава со штатным вооружением. Так что каждое отделение заняло по машине. У тыльной стены, замотанные крепёжными ремнями, лежали пять контейнеров, судя по маркировке, с боеприпасами к стрелковому оружию, реактивными гранатомётами РПГ-52 "Таран" и тандемными кумулятивными выстрелами к ним. На самом верхнем контейнере значилось: "ПЗРК "Ракурс".
   Как только последний боец занял своё место, сержант подал пилоту сигнал на взлёт. "Скарабей" взвыл двигателями и оторвался от земли, присоединяясь к уже поднявшимся собратьям.
   - Закрыть двери! - проорал Зуев, едва перекрикивая гул. - Вот так. Теперь всем слушать меня! Двадцать минут назад получены разведданные о скоплении крупных сил противника в районе населённого пункта Курык. Это шестьдесят километров на юго-восток от Актау. По донесениям там сосредоточено до восьмидесяти единиц бронетехники, в том числе реактивные системы залпового огня, предположительно "Сафлик", и до батальона пехоты. Между ними и нами находится южный форпост с четырьмя ротами штурмовиков и приданной им техникой - наша зона высадки. Задача - прибыть на место, укрепиться и ждать дальнейших указаний. Вопросы?
   - Каково расстояние между форпостом и населённым пунктом Курык? - подала голос Волкова.
   - Сорок два километра.
   - Если не ошибаюсь, дальность стрельбы РСЗО "Сафлик" составляет тридцать пять километров. То есть к нашему прибытию они смогут выйти на огневые позиции и начать обстрел?
   Лицо сержанта приобрело озабоченное выражение, быстро сменившееся гримасой ярости.
   - Ты, мать твою, кто такая?!
   - Рядовой Волкова!
   - Слушай меня, рядовой! Я не потерплю в своём отделении всякую ересь от сраных умников! Приказ получен, и мы его выполним! - обратился он уже ко всему отделению. - Не слышу ответа!
   - Так точно! - разом гаркнуло пятнадцать глоток.
   - Вот именно! Через три минуты будем на месте, техника подтянется... Ах ты ж ёпт!!!
   С правого борта через иллюминаторы ударил ослепительный свет, сопровождающийся грохотом взрыва. Вертолёт ощутимо тряхнуло и бросило влево.
   - Едрёна вошь! - пилот вцепился в штурвал, пытаясь выровнять машину.
   Соседний "навозник", озаряя всё вокруг пламенем, начал снижаться.
   Обшивка фюзеляжа завибрировала от близко прошедшей реактивной струи.
   - База! База! У нас тут "Азизы"! Не меньше трёх! Как поняли?! Блядь!!! - в считанных метрах перед кабиной пилота возник дымный след самонаводящейся ракеты, тут же развеянный винтами. - Куда, сука, лупишь?!
   Зуев, вникнув, наконец, в суть происходящего, метнулся к пилоту.
   - Садись!
   - А я что делаю?!
   Вертолёт заложил очередной вираж и пошёл на снижение.
   Сержант тем временем, давя подчинённым ноги, переместился в корму и занялся удерживающим ящики крепежом.
   - Всем покинуть машину! Рассредоточиться! - проорал он, едва "скарабей" грузно плюхнулся наземь.
   Дважды повторять не пришлось. Десантный отсек опустел буквально в три секунды.
   Глеб вылетел наружу, едва удерживаясь, чтобы не поцеловать оказавшуюся, наконец, под ногами твёрдую землю. Отделение моментально заняло круговую оборону. Но смотрели все не по сторонам, а вверх, туда, где небо резали чёрные стреловидные тени, с диким рёвом проносящиеся над потерявшей боевые порядки вертолётной эскадрильей, две машины которой уже горели на земле. Ещё пять успели приземлиться и, высадив десант, снова поднялись в воздух. Четыре продолжали выполнять противоракетные маневры с людьми на борту, представляя собой наиболее лакомые для вражеских истребителей цели. Ночной небосвод расцвёл десятками жёлтых огоньков отстреливаемых тепловых ловушек.
   - Сдриснули все живо!
   Перед Глебом нарисовалась спина сержанта, с торчащей из-за правого плеча трубой "Ракурса".
   - Ну, давай, - Зуев приложил к глазу накладку массивного прицела и направил ПЗРК в сторону, куда только что пронеслась чёрная крылатая тень. - Разворачивай оглобли.
   Едва стихший гул начал приближаться.
   Два "скарабея", барражируя на малой высоте, приготовились встретить идущий на новый заход истребитель. Но выпущенные ракеты ушли мимо. "Азиз", войдя в горизонтальную бочку, буквально проскользнул между ними.
   Глебу заложило уши от грохота. Выстрела он не слышал. Только разглядел в пульсирующей тишине, как поднялось облако пыли от ударившей в землю реактивной струи, и едва различимый белый след в направлении уходящего на бреющем полёте истребителя. А потом вспышку в небе. Небольшую, белую. А секунды через три ещё одну, теперь уже на земле.
   - Есть! - сержант опустил ПЗРК, глядя на поднявшееся вдалеке пламя. - Передай от меня привет Аллаху!
   Второй "Азиз", оставшись без поддержки, предпочёл ретироваться. Третьего, о котором говорил пилот, Глеб не обнаружил, но видя красные отсветы за горой, сделал предположение, что вертолётчики не зря истратили почти все ракеты воздух-воздух.
   Атака длилась не больше минуты. Но результаты впечатляли: один "скарабей" был уничтожен, его обломки и фрагменты тел десанта усеяли степь, ещё две машина получили серьёзные повреждения и только благодаря мастерству пилотов сумели приземлиться. Хотя и там без жертв не обошлось. Убитых и раненых оттаскивали от ещё горящих вертолётов и складывали на землю. Слышался треск огня, шипение огнетушителей, ругань и стоны.
   - Да, именно так! Матерь божья! - к Зуеву, укладывающему ПЗРК обратно в контейнер, шагал лейтенант Морозов, на ходу беседующий с человеком в камуфляже, украшенном комиссарскими лычками. - Девятнадцать трупов. Ошибка? Это уже не ошибка. Прошу вас довести случившееся до сведения высшего командования.
   Комиссар сделал пометки в планшете и повернул назад.
   - Твоя работа? - остановившись, кивнул лейтенант в сторону подсвеченных огнём далёких клубов чёрного дыма.
   - Так точно! Первым выстрелом, - отрапортовал Зуев.
   - Молодец. Раненые есть?
   - Никак нет! Повезло.
   - Повезло, - кивнул Морозов. - Я запросил воздушную поддержку из Дукена. Скоро должны прибыть. О! Легки на помине.
   С северо-востока, из-за холмов, разгоняя чёрную копоть, появилось звено в составе трёх А-12 "Кречет". Эти лёгкие одномоторные истребители ближнего радиуса действия управлялись дистанционно и к размещению внутри себя человека были конструктивно не приспособлены. Отсутствие кабины пилота придавало им весьма необычный вид: широкие с обратной стреловидностью крылья простирались практически на всю длину короткого фюзеляжа, напичканный электроникой носовой обтекатель едва выступал вперёд, словно голова хищной птицы. Несмотря на скромные размеры, вооружены "Кречеты" были основательно. Пять точек подвески позволяли нести ракетно-бомбовый арсенал для выполнения любых задач. Недостаток в скорости с лихвой компенсировался великолепной маневренностью, обеспеченной формой крыла и двигателем с изменяемым вектором тяги. Объёма топливных баков хватало на два часа полёта в крейсерском режиме.
   Звено пронеслось над головами штурмовиков и, заложив широкую дугу, приступило к патрулированию воздушного пространства на маршруте следования вертолётной эскадрильи.
   - Рота двадцать два, взвод три, по машинам! - скомандовал лейтенант, включив микрофон.
   Висящие над землёй "скарабеи" один за другим начали снижаться, чтобы принять на борт подтягивающийся десант.
   Через три минуты лёту, как и обещал Зуев, показался форпост. Хотя Глеб не сразу это понял. Глядя в иллюминатор, он ожидал увидеть небольшую военную базу: казармы, гаражи, склады, мастерские, бронетехника под тентами и в окопах, патрули вдоль забора с вышками, прочёсывающими лучами прожекторов тёмную степь. Но на деле всё оказалось иначе. Из земли, в чистом поле, выглядывали три бетонных козырька и четырнадцать бурых от ржавчины бронеколпаков: четыре больших, с торчащими наружу орудийными стволами, и десять поменьше. К югу от форпоста в степи угадывались три чёрные полосы траншей с соединяющими их проходами, а так же множество окопов для бронетехники.
   Сигнальные огни, обозначающие место посадки, включились, когда эскадрилья "скарабеев" подлетела на пятьсот метров, и погасли сразу после её приземления. Высадившие десант вертолёты решено было отвести за близлежащие холмы и держать там наготове.
   Прибывших встретил майор в сопровождении лейтенанта. Коротко поприветствовав друг друга, офицеры спустились к открытым массивным воротам на единственной видимой снаружи стене бункера и вошли внутрь. Следом переместились и ведомые сержантами взвода.
   Опасения Глеба насчёт нехватки свободного пространства не оправдались. Полузакопанный бетонный козырёк с воротами оказался всего лишь "крыльцом" подземного комплекса, объединяющего сводчатыми коридорами все надземные фортификации. Встречались в этих коридорах и многочисленные ответвления, ведущие к жилым секциям, полноценным казармам, на пятьдесят койко-мест каждая. В одной из таких и разместили третий взвод роты двадцать два, приказав соблюдать десятисекундную боевую готовность.
   - Эй! - крикнул Преклов и прислушался к отражённому бетоном эху. - Чёрт. Как в гробу.
   Занявший соседнюю койку Ульрих недобро покосился.
   - Рот закрой, - предложила "естествоиспытателю" Волкова. - Вентиляция и так еле справляется.
   - Суеверные какие, - усмехнулся Толян, пытаясь уложить запакованное в броню тело с максимально возможным комфортом. - Ладно, раз эти сраные буддисты опаздывают, я вздремну. Разбудите, когда появится в кого стрелять.
   - Они исламисты, - поправил Димидов.
   - Да какая разница? Пулям похер, - с этими словами Преклов надвинул на глаза шлем и засопел, будто с вечера и не просыпался.
   - Интересно, - Ульрих снял с плеча выданный сержантом "Таран" и занялся подгонкой ремня, - а у этих исламистов и вправду есть смертники?
   - Не просто есть, - взял слово Глеб, - их большинство.
   - Как это?
   - А вот так. Смысл жизни смертника - забрать с собой как можно больше "неверных". Им с рождения промывают мозги на эту тему. Обещают за мученическую смерть место в раю. Халифат формирует целые батальоны фанатиков-самоубийц - шахидов. Сложную технику им, конечно, не доверяют, потому как там сплошные наркоманы. Бомбу ранцевую за плечи и вперёд, на свидание с Аллахом. Самых отмороженных, которым даже наркота не нужна, сажают в "Джаннат" - это пилотируемые тактические ракеты земля-земля. Спутников у Халифата нет, вот и нашли дешёвый способ наведения.
   - Откуда знаешь?
   - Надо посещать хоть изредка гарнизонную библиотеку.
   - А остальные? - заинтересовался Димидов. - Ну, мотострелки там или танкисты?
   - Примерно тоже самое, разной степени помешательства.
   - Вот дикари.
   - Уймите дрожь, - ехидно улыбнулась Волкова и погладила ствол своей винтовки, - я этих тварей к вам близко не подпущу. Ну, по крайней мере, не офицеров.
   - Господин сержант, разрешите вопрос, - обратился Глеб к расположившемуся неподалёку Зуеву.
   - Валяй.
   - Каков дальнейший план действий на вверенном участке фронта?
   - Фронта, - повторил Зуев, усмехнувшись. - Нет никакого фронта, ефрейтор. И тыла нет, кроме твоей собственной жопы. Тут ведь как - сегодня тишина, а завтра война. То "Джаннат" прилетит, то снайпер подберётся. Абдулы давно уже в сторону нашего АЭКа кипятком ссут. Видно, осмелели без регулярного пропиздона, боем решили разведать. Пусть разведают, - на лице сержанта заиграли желваки. - А мы подождём. Этот форпост не обойти. С запада море, с востока горы, минные поля по обе стороны. Вот сейчас техника подтянется...
   Оглушительный грохот прервал монолог сержанта. Отдыхающий после "ратных дел" Преклов едва не упал с койки. Из стыков плит сводчатого потолка посыпалась цементная пыль.
   - Началось, - спокойно констатировал Зуев, и добавил уже значительно громче: - Не бздить! Вы в бункере! Здесь окон нет!
   Артобстрел продолжался около минуты, после чего всё затихло, но приказов от командования не приходило. Едва взвод успел опомниться, как, спустя пять минут, за первым ударом последовал второй, уже более продолжительный, а за ним, с интервалом в две минуты, третий и четвёртый.
   По прошествии ещё минут пятнадцати тревожного ожидания, сержанты поочерёдно откликнулись на вызов офицера, и энергично приступили к служебным обязанностям.
   - А ну поднять жопы с коек! Марш на выход, недоноски! Живо-живо-живо!!!
   Коридоры одновременно со всех сторон наполнились бряцаньем и топотом.
   Выбежав из бункера, Глеб едва не упал. Нога угодила на край глубокой воронки, и поскользила вниз. Лишь вовремя подставленная ладонь Преклова помогла удержаться. Всего полчаса назад ровная покрытая низкорослой сухой травою степь вокруг форпоста превратилась в перепаханное поле. Ветер ещё не успел развеять дым и едкий запах нитротолуола. Ржавую поверхность бронеколпаков испещрили следы сотен поражающих элементов. Железобетонная стена бункера стала бугристой и чёрной.
   - За мной! Не растягиваться!
   Сержанты вели отделения в траншеи.
   Едва просветлевшее к утру небо заволокло копотью выхлопов. Десятки стальных чудовищ подошедших из Актау месили землю траками, изрыгая ядовитый смрад. Лязг металла и рокот могучих турбин лились в уши штурмовиков чарующей музыкой. Танки, БМП и ЗСУ выдвигались на заранее подготовленные и расписанные для каждой единицы огневые точки.
   Вот, обдав отделение комьями грязи из-под гусениц и звеня цепями противокоммулятивных экранов, ушёл вперёд "Молот" - тридцативосьмитонная боевая машина пехоты. Её тысячатрёхсотсильный турбированный дизель позволял "малышке" разгоняться до восьмидесяти километров в час по шоссе и до шестидесяти пяти по бездорожью, что в купе со спаркой из полуавтоматической стамиллиметровой и автоматической тридцатимиллиметровой пушек, делало "Молот" настоящей головной болью мотопехоты противника. Отменный баланс подвижности, живучести и огневой мощи принёс БМП-7 заслуженное уважение, как в армии ЕС, так и в стане врагов. В дополнение к своей основной функции - огневой поддержки пехоты и тяжёлой бронетехники - "Молот" был способен исполнять и роль транспортёра, перевозя, помимо экипажа из двух человек, семь бойцов в десантном отсеке. Кроме того, чрезвычайно удачное шасси БМП-7 послужило платформой для создания множества образцов спецтехники, от БРЭМов и мостоукладчиков до тяжёлых БМПТ последнего поколения.
   Усадив свои пятьдесят две тонны в окоп между второй и третьей линиями траншей вращал РЛСом обнаружения цели ЗРПК "Сторож". Пара четырёхствольных тридцатимиллиметровых пушек поднялись из ниш в башне, готовые выдать на двоих восемь тысяч выстрелов в минуту по любой цели, будь то низколетящий самолёт, вертолёт, БПЛА, крылатая ракета, авиабомба, наземная техника или пехота. В помощь пушкам, по сторонам от приземистой башни расположились два блока из пары пусковых установок каждый, с ракетами земля-воздух, и ещё два по два с ПТУРами на случай угрозы с земли. РЛСы "Сторожей" позволяли обнаруживать и вести две воздушных цели одновременно на расстоянии до тридцати пяти километров и высоте до двадцати километров, при минимальной отражающей поверхности равной три квадратных сантиметра. Работать они могли как самостоятельно, в ручном или автоматическом режиме, так и в комплексе до шести ЗРПК, обмениваясь целеуказаниями или координируясь из командной машины.
   Промежуток между передней и средней линиями траншей по фронту с расстоянием метров в триста друг от друга занимали два танка. Т-134 "Циклон" - безостановочно модернизируемое на протяжении последних двух десятилетий детище лучших умов, когда-либо работавших на ВПК. Девяносто восемь тонн стали и высокопрочных сплавов вокруг "миниатюрного" ядерного реактора. Неограниченный запас хода и мощность свыше пяти тысяч лошадиных сил. Спаренные гладкоствольные башенные орудия калибра сто пятьдесят миллиметров, зенитный автомат с темпом стрельбы четыре тысячи пятьсот выстрелов в минуту, калибра тридцать миллиметров, четыре десятимиллиметровых пулемёта П-150Т и восьмиствольный реактивный миномёт. Системы обнаружения, захвата, слежения, подавления, экранирования и противодействия в таком ассортименте, что одна только их краткая техническая спецификация занимал главу в ознакомительном учебном курсе. Царь войны. Настоящая гусеничная крепость с гарнизоном из четырёх бойцов, на обучение которых армия тратила год, после того, как они проявляли себя в качестве экипажа менее грозной и дорогой техники. Стоимость "Циклона" по некоторым сведениям была близка к стоимости дюжины "Молотов" - современнейших боевых машин, стоящих на вооружении Евразийского Союза. Атомные голиафы никогда не передвигались без сопровождения мотострелков, ЗРПК и, как минимум, двух БРЭМов на танк. По сути, они представляли собой не самостоятельные боевые единицы, а флагманы сухопутных эскадр, одновременно являясь передвижными опорными пунктами, вокруг которых строилась вся оборона. Кроме того, при необходимости, один "Циклон" без труда обеспечивал энергией базу средних размеров, исполняя роль электростанции. Нередко "Циклоны" удостаивались чести носить собственные имена, как корабли. Вот и один из железных мастодонтов, терзающих землю гусеницами прямо по курсу, щеголял неброской, но гордой надписью "Карающий Меч", выведенной по трафарету на свободном участке башни. Внешне танк, если глядеть на него издали, не производил впечатления машины неслыханной мощи. Низкий, буквально распластанный по грунту, он казался даже изящным, хотя в действительности высота "Циклона" составляла не многим менее трёх метров. Клиновидная, с сужающимся к переду профилем башня, была увешана таким количеством всевозможного оборудования, от корзин под имущество, забитых оным и служащих одновременно противокуммулятивными экранами, до различных внешних элементов систем защиты и наблюдения, что её силуэт терял чёткость, превращаясь в подобие клумбы расцветшей кремниево-стальными "цветами" и "колосьями" антенн вокруг зенитного "дерева". Основной же аргумент - пара стапятидесятимиллиметровых орудий - располагался впереди. Пушки были разнесены на добрый метр и чуть утоплены в ниши лобовой брони. Использование схемы с двумя орудиями и независимыми автоматами заряжания позволило повысить скорострельность танка до четырнадцати выстрелов в минуту, что существенно облегчало задачу борьбы с превосходящими силами противника. Так более лёгкие, вооружённые стадвадцати-стадвадцатипятимиллиметровыми пушками танки, уничтожались "Циклоном" до попадания в зону их эффективного огня, а повышенная скорострельность давала экипажу вторую попытку в случае промаха, не оставляя противнику времени на сближение. Расплатой за огневую мощь явились скромный перевозимый боезапас, а также серьёзные трудности при ведении манёвренного боя, так как спаренные в горизонтальной плоскости пушки, требующие фиксации башни мощными автоматическими стопорами, исключали прицельную стрельбу в движении. Хотя, представить себе "Циклон" танцующим вокруг какого-нибудь жалкого вражеского пятидесятитонника никому бы и в голову не пришло. В крайнем случае, оказавшись вблизи с врагом, экипаж стальной крепости мог послать своего монстра на таран, не особо переживая за последствия. Благо - броня и масса позволяли.
   - За мной! Не растягиваться, ротозеи!
   Зуев спрыгнул в ближнюю траншею и, дойдя до соединяющего линии прохода, двинулся вперёд.
   Идти, поддерживая заданный сержантом темп, было нелегко. Стенки узкого рва шириной два и глубиной полтора метра, местами осыпались, а кое-где и вовсе исчезли, сожранные воронкой. Комья сухой земли и похожих на мочало корней разбредались под подошвами в предательски рыхлую кашу.
   - На передний край, - прозвучавший за плечом голос Преклова был почти весел, в нём чувствовалось нетерпение.
   - Чему радуешься? - спросил Глеб.
   - Смотри! - Толян отпустил цевьё весящего на шее РПЗ и обвёл рукой окружающую панораму с разворачивающейся на позициях техникой и множеством укрытых бронёй плеч и голов, растекающихся по траншеям. - Мы ведь рождены для этого!
   - Отставить разговоры! Шевелись! - задавил сержант пламенную речь в зародыше.
   Солнце уже высунуло верхушку своего белого диска и освещало землистые от пыли лица штурмовиков обращённые на юг. Вид с переднего края открывался впечатляющий: практически ровная, простирающаяся до самого горизонта степь, справа таяла в туманной дымке, меняя желтовато-бурый оттенок сухой травы и суглинка на морской голубовато-серый, а слева, километрах в пяти, поднимались холмы, переходящие в гряду далёких и оттого призрачно бледных гор. Места лучше для укрепрайона было не найти. Естественный коридор, шириной не больше десяти километров, отлично простреливался чувствующими себя здесь как рыба в воде "Циклонами", да и ставосьмидесятимиллиметровые стационарные орудия форпоста имели возможность продемонстрировать свою мощь во всей красе.
   - Пусто, - Волкова, разочарованно цокнув языком, оторвалась от прицела своей СВ-147 установленной на заботливо расчищенном и покрытым пологом участке бруствера, после чего опустилась на корточки, привалившись спиной к подпирающим стену траншеи доскам.
   - Может, передумали? - скучающим тоном предположил Ульрих.
   - Вот лейтенант наверняка в курсе. Ему со спутника всё видно, - посетовал Преклов огорчённый отсутствием информации в течении последних сорока минут. - Слышь, Глеб, может, спросишь у него, а то уже жопа затекла торчать тут.
   - Сам пойди, спроси, - буркнул Глеб, сидя с запрокинутой головой и не открывая глаз. - Заодно и жопу разомнёшь. А лейтенант тебе в этом поможет.
   - Что за херня? - продолжал сокрушаться Преклов. - Третий день в армии, а до сих пор никого не убил. Да что там "убил", не стрелял ещё ни разу. Так и разучиться не долго. В "Зарнице" и то веселее было.
   - Тяжело в учении... - начал Димидов поговорку, но так и не закончил, протяжно зевнув.
   - Тихо, - Глеб открыл глаза и поднял вверх указательный палец.
   Все насторожились.
   - Ну? - не выдержал Толян.
   - Сержант вроде по рации говорит. Что-то, похоже, намечается.
   Едва он успел это сказать, как за спиной оглушительно ухнуло, и ещё раз, и ещё... Над головой пронеслась волна горячего воздуха и пыли. Заработала артиллерия форпоста.
   - Вижу противника! - крикнула Волкова и обернулась, сверкая белозубой улыбкой на запылённом лице. - Они идут!
   - Ах ты ж бля! - Преклов стукнул ладонью по шлему и тряхнул головой.
   - Куда - вашу мать - вскочили?! - по траншее шагал Зуев, на ходу осаживая не в меру воодушевившийся личный состав. - Ну-ка жопы к земле! Встанете, когда я скажу! Герои, ёб...
   Окончание красочного эпитета потонуло в громовом раскате, вырвавшемся из орудия стоящего метрах в пятидесяти справа "Циклона". Сухая трава на пяточке под дульным срезом вспыхнула и почернела. Облако пыли, раскатившись полукругом, осело в открытых ртах новобранцев. И тут же, с интервалом в четыре секунды, грохнул второй выстрел, добавивший ещё один слой земли на примолкшие языки. Слева донёсся "голос" другого "Циклона", чуть приглушённый двумястами метрами расстояния. Теперь пушечная канонада уже не смолкала.
   Прежде чем опуститься на дно траншеи, Глеб успел перевести взгляд с танка в сторону врага, и насчитал пять чёрных дымных лент, едва различимых за облаком земляной взвеси.
   - Минус пять! - прокричал он, стараясь донести радостную новость до пригнувшихся и зажавших уши сослуживцев, но, видя, как в ответ беззвучно шевелятся губы Преклова, решил воспользоваться рацией на частоте звена. - Звено, как слышите?
   - Херово, - отозвался Димидов, заткнувший левое ухо пальцем. Остальные просто кивнули.
   - С той стороны уже пять машин горят! Похоже, Толян, ты и сегодня счёт не откроешь!
   - Бля! - Преклов раздосадовано поджал губы. - Почему меня в танкисты не направили?
   - Танки берегут, - высказала предположение Волкова.
   - Чёрт! Как посмотреть охота! - он бросил опасливый взгляд на спину сержанта, продолжающего в полный рост вышагивать по траншее, и после секундных раздумий решился встать. - Ёо-о моё! Да их там хренова тьма! Ох!
   Не долетевший метров десяти снаряд глухо рванул и поднял в воздух целую тучу земляных комьев, один из которых, весьма увесистый, разбился о шлем Преклова. Толян покачнулся и отпрянул к стене, нащупывая свободной рукой опору.
   - Куда?! - Глеб схватил контуженного за рукав и дёрнул вниз. - Ты в порядке?!
   - Нет! Он не в порядке! - выросший будто из-под земли Зуев ухватил Преклова за горловину жилета и одним рывком подтянул к себе так, что козырьки их шлемов клацнули, соприкоснувшись. - Повтори крайний приказ, рядовой!!! - проорал сержант, и на сером от земли лице Толяна заблестели капли слюны. - Повтори приказ!!!
   - Ж... жопы к земле, - неуверенно процетировал Преклов.
   - Так какого хера ты делаешь?!
   - Виноват.
   Расширившиеся ноздри сержанта изрыгнули отработанный воздух, напора которого хватило для того чтобы нижняя половина растерянной Толиной физиономии стала заметно чище.
   - Я с тобой ещё не закончил! - прорычал Зуев и, впечатав незадачливого подчинённого в стену траншеи, утратил к нему интерес.
   - Вот чёрт, - Преклов опустился на землю и поправил шлем.
   - Совсем сдурел? - процедил Глеб сквозь зубы. - Ты звено подставляешь!
   - Я же просто... - начал было Толян оправдываться, но осознавая, что дал маху, врезал с досады локтем по стене и замолчал.
  

Глава 7

   Лейтенант Морозов, опустив бинокль, перевёл взгляд на планшетник.
   - Да. Да, подтверждаю - отходят за хребет. Около тридцати процентов. Туда бы авиаудар! Лучше парочку, и от них мокрого... Но... Так точно. Понял вас, - он с силой загнал антенну в трубку рации. - Дьявол! - после чего включил гарнитуру, наблюдая за приближающимися "скарабеями". - Рота двадцать два, взвод три, на погрузку!
  
   - Что тебе не понятно в слове "прикрытие" рядовой?! - сержант Зуев вперился глазами в Димидова, неосторожно позволившего себе подать голос без команды.
   - Всё понятно! - отрапортовал тот, перекрикивая гул винтов. - Но разве мы не..?
   - ...надерём муслимам жопу и к обеду завоюем мир?! - закончил фразу Зуев. - Нет! Не сегодня. Нам поставлена задача - обеспечить прикрытие утилизаторам.
   Отделение вопросительно переглянулось.
   - Вы хоть что-нибудь о войне знаете, салажьё? - обвёл взглядом подчинённых сержант. - Чему вас теперь учат, как не нассать мимо рукомойника?
   На этот непростой вопрос ответа никто не дал, так как "скарабей", упершись шасси в землю, стимулировал сержанта к новым словоизлияниям:
   - Приехали, салажьё! Выметайтесь! Бегом-бегом-бегом!
   Распахнувшиеся двери вертолётов выпустили штурмовиков из стальных утроб на обожженную изрытую степь. От точки приземления и на несколько километров вдоль береговой линии пейзаж украшали остовы уничтоженной и повреждённой техники, обильно приправленные останками воинов Аллаха в различной степени укомплектованности. В ближайшей воронке, возле которой высадилось отделение Зуева, лежала половина туловища без рук и головы, облачённая в тлеющие лоскуты коричневого мундира. Перемешанные с землёй внутренности тянулись к краю вырытой снарядом могилы. Левую половину изломанной груди украшал орден, вошедшей ребром в мясо.
   Ульрих, недолго думая, подскочил к трупу и, сорвав награду, обтёр её валяющимся неподалёку пустым рукавом.
   - Красивая побрякушка, - продемонстрировал он трофей Волковой.
   - Себе приколешь? - усмехнулась та.
   Проходящий мимо боец укоризненно посмотрел в их сторону и сплюнул.
   - Долбоёбы.
   - Что? - попытался возмутиться Ульрих, всё ещё держа орден перед глазами, как вдруг на запястье сомкнулась лапища сержанта.
   - Где взял?
   - Там, - указал Карл в сторону обрубка, продублировав жест поворотом головы.
   Дальнейших расспросов не последовало. Тяжёлый сержантский кулак врезался в скулу рядового, отправив того кубарем на дно воронки, прямо по разбросанным потрохам.
   - Отделение, слушай мою команду! Ничего не подбирать! Увижу какое трофейное говно в ручонках - оторву к ебене матери!
   Ульрих встал и, растирая ушибленную физиономию, взобрался наверх.
   - Что на него нашло? - посетовал он Волковой.
   - Мины, салага, - пояснил не без интереса наблюдавший за происходящим штурмовик с ефрейторскими лычками, и обратился к Глебу: - Вы откуда?
   - Зарница, - ответил тот.
   - М-м... Слышал. Ты следи за своими. Не то от звена ошмётки останутся. Тут кругом сюрпризы.
   - В трупах?
   - И в трупах тоже. Не знаю, как они успевают их фаршировать, но делают это мастерски. У нас в соседнем звене одному руку отхерачило и половину рожи. Пистолетик наградной увидал, цап его из кобуры, ну и... Короче, не зевай.
   - Звено! - крикнул Глеб, не доверяя столь важную информацию технике. - Все слышали сержанта? Ничего не трогать! Как бы сильно оно ни блестело, и как бы нестерпимо от этого ни свербело у вас в жопе!
   Зуев обернулся, приподняв бровь, и хмыкнул.
   - А у тебя здорово выходит, - пихнул Преклов Глеба в плечо. - Ой, виноват, лычки, кажись, запачкал.
   - Не забывайся, рядовой, - нарочито серьёзно, парировал тот. - Я за тебя отвечаю.
   Штурмовики шли двумя цепями перемежающимися дюжиной БМП и четырьмя ЗСУ. В небе, описывая круги, гудели вертолёты прикрытия, а на земле, то тут, то там, хлопали одиночные выстрелы.
   - Куда лезешь?! - окликнул Зуев идущего с автоматом наизготовку Консальски. - В госпитале решил отдохнуть, сучёнок?!
   - Никак нет! Там...
   - Увидел раненого - добил без промедлений! Все слышали?!
   - Так точно! - донеслось с разных концов растянувшегося отделения.
   - Ну и какого хера ты ждёшь?!
   Консальски снова вскинул опустившийся было ствол и спустил курок. Пуля, пробив каску неприятеля, сшибла с неё земляное облачко тут же прибитое алым шлейфом брызг.
   - Вам здесь, бараны, не учебка! - продолжил наставления Зуев, шагая вперёд. - За точность баллы не начислят! Живой враг, мёртвый враг - вот ваша вводная и ваша цель! С минимальным риском и моментальным эффектом! Запомните - каждый ёбаный исламист мечтает вознестись на небеса! А самый прямой путь туда - через убийство неверного, то есть любого не исламиста! - сержант, не останавливаясь, вскинул СГК и дал короткую очередь по едва уловимо шевелящемуся бугорку земли. - Сучьи твари рвутся, кончая в трусы от радости, если могут забрать с хотя бы одного из нас! И не забывайте - эта погань нихуя не стоит, а вы обошлись Родине в невъебенную сумму! Посрать на своё здоровье? Так задумайтесь о долге перед Отечеством! Отделение, стоять! - скомандовал он, как только вверенный личный состав миновал остовы двух сожженных бронетранспортёров. - А ну прижали жопы к броне и не высовываться! Да не с той стороны, тупицы!
   - Ух! - приложил Преклов ладонь к закопчённому металлу. - Ещё тёплая. Хе-хе. А из люка мясцом жареным тянет.
   Глеб ясно расслышал, как у Толяна заурчало в животе.
   - Десятисекундная готовность! - объявил Зуев.
   По истечении озвученного времени метрах в ста за спиной глухо ухнули шесть взрывов.
   - Термитные? - поинтересовался Глеб.
   - Они, - кивнул сержант. - Движки жгут. До муслимского тыла далеко. Боеукладку рвать - лишний раз подставляться. Что не на ходу - то здесь навсегда. А может и наши БРЭМами утянут на переплавку. Ну, всё, кажись. Отделение, выдвигаемся на следующий рубеж!
   Работы для утилизаторов оказалось много. Передний край был не самым богатым на трофеи. Основная масса побитой техники скопилась километрах в пяти на юг, там, где ракеты "Левиафанов" и артиллерия накрыли отступающего противника, выбрав для удара наиболее узкое место побережья. Тонны тротила превратили степь в чёрную дымящуюся пустыню, покрытую воронками-кратерами и усеянную комками перемешанного с землёй мяса. Железные чудовища - порождения отсталой технологии Халифата - стояли недвижимыми изваяниями, выгоревшие и покорёженные.
   Глеб пытался разглядеть через сорванный люк внутренности вражеского БМП, когда прогремел выстрел. Волна горячего воздуха ударила в лицо. Окружающие звуки разом исчезли, сменившись монотонным гулом, через который едва пробивался крик сержанта:
   - В укрытие!!!
   Оглушённый, перебирая руками по земле, Глеб бросился к остову сожженной машины.
   - Не высовываться!!!
   Затрещал пулемёт. Выдал три короткие очереди и умолк.
   Сквозь звенящее в ушах эхо пробился металлический скрежет, будто от трения плохо пригнанных деталей. Казалось, он раздавался совсем рядом, прямо за подбитым БМП.
   Глеб выглянул из-за угла и, сразу нырнув обратно, принялся искать глазами новое укрытие. Но у сержанта были другие планы.
   - Глен, видишь его? - прогудело в динамике гарнитуры.
   - Так точно. Похоже, "Катафракт".
   Грохнул очередной выстрел, и уши снова заложило. Из динамика понеслись неразборчивые завывания.
   - Не понял вас! Повторите!
   - ...баная тварь сидит в воронке! - орал Зуев. - "Молотам" его не пробить! На "Скарабеях" только пушки и "воздух-воздух"! А пока нужные птички прилетят, он нам тут наворотит дел! Ты ближе всех! Собери у своих гранаты и вздуй засранца!
   Глеб обернулся и только сейчас заметил прижавшихся к броне Преклова и Волкову. Димидов с Ульрихом сидели за соседним сожженным ЗСУ.
   - У нас осколочные!
   Справа воздух прочертил трассер реактивной гранаты, за БМП-укрытием ухнуло.
   - Ёб твою мать, Глен, ты солдат или говно?! Думай!
   - Есть!
   - Как слону дробина, - высунувшись из-за угла, оценил Преклов нанесённый вражескому тяжеловесу ущерб. - Сейчас даст!
   Глеб пригнулся и закрыл ладонями уши.
   Ответ стосорокамиллиметрового орудия превратил и без того разбитый бронетранспортёр, из-за которого велся огонь, в груду металлического лома. С левого фланга прилетели ещё две гранаты, с тем же самым, судя по всему, результатом.
   - Крепкая же у него башка! - уважительно хмыкнул Толян.
   ЗПУ "Катафракта" загрохотала, посылая в сторону обидчиков длинную очередь. Закопчённый борт БМПТ расцвёл вспышками от попадания бронебойно-зажигательных.
   - Доставай полог! - кивнул Преклову Глеб, уже запустив руку в свой ранец.
   - Чего? Прилечь ре..?
   - Живее!!!
   - Есть!
   - Волкова!
   - Я! - отозвалась Наташа, едва не вскочив, но вовремя одумалась.
   - Какое вспомогательное вооружение у "Катафракта"?
   - Пулемёт калибра 7,62 спаренный с башенным орудием, и зенитный пулемёт калибра 14,7 миллиметров!
   - Где расположены органы наблюдения?
   - Призма механика-водителя - спереди, под самым орудием. Командирская, с круговым обзором - на башне. Ещё перископ на ЗПУ и прицельный комплекс слева от пушки.
   - Значит, нам понадобится три полога. Волкова, доставай!
   - Есть!
   - Ты рехнулся?! - вылупил глаза Преклов.
   - Отставить разговоры! - рявкнул Глеб и включил гарнитуру на вызов. - Сержант, нам нужны десять секунд массированного отвлекающего огня с левого фланга!
   - Понял тебя! - отозвался в наушнике голос Зуева. - Обеспечим!
   - И потом мёртвая тишина!
   - Жду команды!
   - Конец связи, - Глеб осторожно выглянул из-за угла.
   Между их временным укрытием и окопавшимся танком было около сорока метров. На этом отрезке поместился вынесенный взрывом боеукладки двигатель, метрах в пятнадцати, и лишившейся башни остов БТРа с оплавками тлеющее резины вместо колёс - возле самого "Катафракта".
   - Преклов, - не оборачиваясь позвал Глеб, - готовься. По моей команде побежим вон к тому дизелю, потом - за БТР, и на танк. Укроешь пологом призму мехвода, я займусь башней. Понял меня?
   - Так точно, - без особого энтузиазма подтвердил Толян.
   - Пулемёт здесь оставь, бежать придётся бысто. Волкова.
   - Слушаю.
   - Как добежим, сразу зацеливай его. Кто высунется - снимай.
   - Есть.
   Глеб снова включил гарнитуру на частоту отделения.
   - Сержант, пора.
   - Принял.
   - Конец связи.
   Почти сразу, как стих треск статики, слева ухнули два гранатомёта, за ними ещё, и ещё. В ответ застрекотала ЗПУ. Башня бронированного монстра, скрежеща металлом, начала поворачиваться.
   - За мной!
   Глеб с автоматом за спиной и пологами в руках выскочил из укрытия и кинулся к двигателю. Преклов рванул следом.
   Экипаж "Катафракта" отреагировал с задержкой, но вылазка не осталась незамеченной. Ствол зенитного пулемёта дрогнул и развернулся в сторону противника. Очередь подняла линию земляных фонтанов в метре от Толяна и украсила искореженный дизель снопами искр.
   - Дьявол! - выругался Глеб, увидев краем глаза, что башня поворачивается вслед за ЗПУ. - Бежим на счёт два!
   - Готов!
   - Раз! Два!!!
   Теперь пулемётчик оказался более расторопен. Пули взрыли землю в считанных сантиметрах от лихорадочно мелькающих подошв Глеба. Остов БТРа завибрировал, прошиваемый очередью.
   - Гранатами по ЗПУ! - крикнул Глеб, выдёргивая чеку из первой, и тут же швырнул её навесом через дрожащее под свинцовым шквалом укрытие. - Кидай всё!
   Восемь осколочных гранат одна за другой описали дугу, и ухнули, встретившись с башней "Катафракта", продолжающей разворачиваться в сторону лазутчиков.
   - Пошли!!!
   Выстрел главного калибра грянул, когда двое штурмовиков успели отбежать от изрешечённого БТРа не больше чем на пять метров.
   Ударная волна швырнула Глеба на землю. Облако раскалённых пороховых газов пронеслось над ним, выжигая из воздуха кислород. Вдох опалил лёгкие. Первая попытка встать закончилась падением на колени и приступом выворачивающего наизнанку кашля. Сквозь пыль Глеб заметил несколько алых капель на чёрной земле. Голова гудела. Звуки исчезли. Мир ходил ходуном, будто утратил твёрдую основу и зиждился теперь на мягком желе. Руки начали шарить вокруг, в поисках автомата. Не его руки. Чёрные, дымящиеся. Правый рукав горел. Глеб упал набок, пытаясь сбить огонь, схватил лежащие рядом пологи, СГК, и, едва различив пляшущий во все стороны силуэт громадного "Катафракта", рванул к нему.
   Приводы покорёженного гранатами лафета ЗПУ натужно скрежетали, не в силах свести пулемёт на приближающуюся цель. Град гильз барабанил по башне, из дула вырывалось пламя, но пули уходили в пустоту.
   Глеб не слышал их свиста над головой, не ощущал обожженными ладонями вибрацию брони, и едва соображал, что делает. Но, тем не менее, делал.
   Перископ ЗПУ, разрушенный выстрелом из подствольного гранатомёта, смотрел в небо, командирская призма была укрыта остатками полога. Глеб как раз пристроил второй на прицел орудия, так, чтобы прожжённый брезент закрывал основной и резервный объективы, когда чья-то рука схватила его за лодыжку, и эхо, похожее на голос Преклова, провыло: "Сейчас рванёт!!!". Всё, что он успел после этого - сделать два шага к краю башни и прыгнуть.
  
   - ...потерял много крови... тяжёлая контузия... три перелома... ожоги второй степени... двадцать пять процентов поверхности...
   Фразы всплывали из пустоты, перемежаясь стуком пульсации, сквозь сомкнутые веки пробивался белёсый свет.
   - ...ваш прогноз?
   - ...состояние крайне... месяц... если повезёт...
   - ...долго... поставьте на ноги... в строй...
   - ...забудьте... грозит ампутация... под списание...
   Звуки, становясь всё тише, умолкли, и Глеб снова провалился в темноту беспамятства.
  
   - ...удивительный прогресс, - ворвался в мозг чей-то голос. - Просто феноменальный!
   - Взгляните-ка на рентген, - вторил ещё один. - Каково?
   - За сорок лет службы впервые такое вижу.
   - А вы настаивали на ампутации.
   - И я был прав, в обычном случае. Но это... Дьявол меня дери! Посмотрите на скобы в берцовой!
   - Да-да, видел.
   - Они будто год там просидели!
   - Неделя, Архангел. Всего лишь неделя.
   - Вы уже проинформировали Академию?
   - Нет.
   - Хорошо. Подождите с рапортом два дня. Хочу подробнее ознакомиться с этим пациентом.
   - Слушаюсь. Я перешлю вам данные наблюдений.
   - Вы же сказали, что он в медикаментозной коме! - раздражённо прорычал Архангел.
   - Так и есть...
   - Где я? - Глеб открыл глаза и тут же зажмурился от нестерпимо яркого света.
   - Чёрт! Отключите его от капельницы.
   Звуки шагов приблизились, щёлкнул фиксатор катетера.
   - Не понимаю, - растеряно произнёс второй голос. - Он не должен был...
   Глеб схватил медика за запястье и приподнялся на локте.
   - Меня не комиссуют?! Ответьте!
   - Назови себя, солдат, - потребовал Архангел, игнорируя вопрос.
   - Ефрейтор Глеб Глен, штурмовая рота двадцать два, взвод три, отделение один. Командир взвода - лейтенант Морозов. Командир роты - капитан Грубер.
   - Хм, похоже, контузия большого вреда не нанесла.
   - Что со мной?
   - Это нам ещё предстоит выяснить. Отпусти моего ассистента, сынок.
   Чуть привыкшие к свету ртутных ламп глаза различили силуэт скорчившегося от боли человека возле больничной койки.
   Глеб разжал пальцы и упал на подушку.
   - Неплохая хватка для только что очнувшегося, - усмехнулся "алый мундир", растирая запястье.
   - А где Преклов? - обвёл Глеб взглядом небольшую палату с единственной, как оказалось, койкой.
   - Твой пулемётчик? - уточнил Архангел - могучий старик с седой головой и морщинистым лицом, обрамлённым небольшой бородкой.
   - Да. Он жив?
   - Жив, но это не назовёшь хорошей новостью. Парню здорово досталось.
   - Где он? мне нужно..., - Глеб сделал попытку подняться, но тяжеленная рука Архангела прижала его к койке.
   - Позже.
   - Ему пока не до посетителей, - добавил ассистент в чине лейтенанта, габаритами чуть скромнее своего командира, и значительно моложе.
   Давление на грудь спровоцировало у Глеба приступ мучительного кашля.
   - Увидишь его завтра, - пообещал Архангел, направляясь к выходу. - А сейчас отдыхай, - он остановился в дверях, и обернулся. - Лейтенант, кодеин.
   - Слушаюсь, - ответил тот и, достав из шкафа капельницу, приладил её на штатив, после чего подсоединил иглу к катетеру трясущегося в спазмах пациента.
   Раствор потёк по венам. Кашель быстро унялся, и Глеба сморил сон.
  
   - К тебе посетители, - громко объявил медбрат, вырвав больного из объятий Морфея.
   - Кто? - Глеб, морщась, кое-как перевёл тело в полусидячее положение.
   - Офицеры, - пожал плечами медик и направился к двери.
   - Погоди, - окликнул Глеб, укладывая пятернёй отросшие не по Уставу волосы и безуспешно пытаясь застегнуть воротничок больничного балахона.
   Но "алый мундир" просьбу не услышал. В палату вошли лейтенант Морозов и сверкающий лысой головой мужик лет сорока с капитанскими лычками.
   - Как самочувствие, солдат? - осведомился капитан.
   - Готов вернуться в строй! - отчеканил Глеб, далеко не так бодро как хотелось бы, и едва сдержал кашель.
   - Похвально, - кивнул Морозов. - Но с этим повременим, а пока... - он вынул из-за спины небольшой чёрный футляр, раскрыл его и вручил Глебу вместе с сопроводительным документом, после чего сделал шаг назад и вытянулся по стойке смирно.
   - За проявленную доблесть, - торжественно начал капитан, - в деле уничтожения врагов Отечества, награждаю вас Стальной Звездой второй степени! Так держать, солдат! - он, печатая шаг, подошёл к изголовью койки и протянул руку.
   Глеб замешкался, секунды на три, не решаясь прикоснуться к офицеру, но всё же пересилил себя.
   - Служу Отечеству! - почти прошептал он, пожимая ладонь капитана.
   - Выздоравливай, солдат. Страна в тебе нуждается.
   Капитан приложил кулак к орденским планкам в приветствии и вышел. Его примеру последовал и Морозов, обронив напоследок:
   - Похвастай друзьям. Ты заслужил.
   Как только спина лейтенанта скрылась за дверью, в палату влетели Ульрих, Димидов и Волкова.
   - Ты как? - спросил Карл, едва перешагнув порог, и радостная улыбка на его лице дрогнула.
   - Мать твою... - не сдержался Димидов, глядя прямо на Глеба.
   - Что? - напрягся тот.
   - Охрененно смотришься, - поделился мнением Ульрих.
   - Как... штурмовик, - добавила Волкова, мило улыбнувшись.
   Глеб невольно поднял руку и коснулся ладонью свой щеки. На ощупь та оказалась бугристой и почти не отзывалась на прикосновение, будто неживая.
   - Глянь, - завистливо цокнув языком, Димидов поднёс Глебу к глазам выключенный тактический планшет.
   Чёрный прямоугольник экрана отражал плохо, но столь разительные изменения трудно было не заметить: ожог покрывал почти всю правую сторону лица и часть головы, лишив её волос от виска до макушки, повреждённый нерв навсегда сковал лицевые мышцы в кривом оскале, правое ухо превратилось в куцый шмат морщинистой кожи, глаз смотрел с прищуром из-за спёкшихся у внешнего угла век.
   Глеб подвигал челюстью, артикулируя, прикрыл левый глаз, оценивая чёткость картинки.
   - Командовать и целиться смогу, - заключил он с улыбкой.
   - Ты ещё легко отделался, - хмыкнул Ульрих. - Там так ёбнуло! Башня подлетела метров на пять! Прикинь! Шестнадцатитонная дура! Видать, заранее готовились, минировали боеукладку, она вся разом и рванула, как только вы их зрения лишили.
   - Покажи, - кивнула Волкова на футляр.
   Глеб откинул пластиковую крышку и вынул награду - пятиконечную звезду из нержавеющей стали, на чёрной ленте с белой полосой по центру, - перевернул и прочёл надпись с оборотной стороны:
   - За боевые заслуги. Две тысячи сто тридцать девять.
   - Круто, - выдохнул Димидов.
   - А почему сто тридцать девять? - поинтересовался Ульрих, разглядывая Звезду.
   - Год учреждения, - пояснила Волкова.
   Глеб вернул награду в футляр и захлопнул крышку.
   - Что с Прекловым?
   Жизнерадостные улыбки на лицах визитёров разом сгладились.
   - Ему повезло меньше, - ответила Наташа.
   Глеб молча обвёл звено вопрошающим взглядом.
   - Ну... - начал Ульрих нерешительно, - Мы его не видели с тех пор, врачи не пускают. Но, когда вас откопали, Толян под бронеплитой лежал. Взрывом сорвало... Бортовая... Ну, та, что шасси укрывает... знаешь? - Карл заметил нарастающие раздражение во взгляде Глеба, и поспешил закончить: - Короче, ноги ему размозжило в хлам. Да и осколками посекло здорово, - он вздохнул и покачал головой, не зная, что ещё сказать.
   - В лучшем случае - демобилизация и работа в цеху ветеранов-инвалидов, - расставила точки над "и" Волкова.
   - Его наградили? - спросил Глеб, вращая обожженными пальцами футляр со Звездой.
   - Да.
   - Что ж... Он с честью выполнил долг.
  
  

Глава 8

   Преклова Глеб так и не увидел. Анатолия перевели в тыловой госпиталь. По крайней мере, так сказал лейтенант Лукин - тот самый ассистент Архангела, оказавшийся главным хирургом. Отсутствие Преклова не сильно огорчило Глеба. Скорее даже наоборот. Минутный позыв немедленно увидеть товарища сошёл на нет, стоило только услышать рассказ сослуживцев. Глазеть через стекло на беспомощный обрубок, чьи мечты о службе в рядах Палачей перечеркнул первый же бой, Глебу совсем не хотелось. Он невольно ставил себя на место Преклова и едва не содрогался от мысли, что боевые товарищи придут к нему, валяющемуся на койке, словно кусок мяса, будут стоять и молчать, не находя слов. Будут жалеть - это хуже всего. Глеб готов был вытерпеть что угодно - ненависть, пренебрежение, даже презрение, но только не жалость. Особенно от тех, с кем учился бок обок восемь лет. Не желал он этого и другу. А потому старался о Преклове просто не думать.
   Утро третьего дня с выхода из комы началось привычным уже усиленным пайком, доставленным прямо в койку. Глеб потягивался, удобно примостив выздоравливающее тело на подушках, и не спеша поглощал завтрак, когда в палату, бряцая оружием, влетели двое и вытянулись по стойке смирно возле двери.
   Гвардейцы. Их Глеб видел до того лишь раз, но запомнил хорошо. Высоченные, не ниже двух метров, в тёмно-синих мундирах с иголочки и фуражках с серебряной кокардой, берцы надраены так, что бриться можно, в них глядя, а на плече по "Сигме" с голографическим прицелом и зачем-то примкнутым штык-ножом. При таком параде не воевать, а только в почётном карауле красоваться. Да они и не воевали. Эти молодцы являлись военизированной охраной высоких чинов, а те по пашне да руинам на брюхе ползающими замечены не были. Тем не менее, выправку и слаженность в действиях Глеб оценил.
   - Нет, это исключено, - донеслось из коридора. - Ждите здесь.
   Вслед за гвардейцами в палату вошёл невысокий худой человек лет пятидесяти в штатском, с наброшенном на плечи плащом. Прежде чем дверь закрылась, Глеб успел разглядеть у него за спиной возмущённого, но молчащего Архангела. Было заметно, каких усилий стоит старому ветерану сдержаться и не порвать мелкого наглеца в клочья.
   - Одевайтесь, - незнакомец едва не опрокинул стоящий на подносе завтрак, швырнув Глебу холщёвый мешок с комплектом одежды и берцы. - Вас переводят.
   - На каком основании? Куда? - несмело поинтересовался Глеб, утирая с подбородка капли сока. - Мой непосредственный командир...
   - Живее, - кивнул странный визитёр гвардейцам, и те, подхватив Глеба под руки, быстро перевели того в вертикальное положение, после чего бесцеремонно стянули балахон и сунули в руки разорванный мешок с ХБ, сопроводив это действо выразительными взглядами из-под козырька, не сулящими ничего хорошего.
   - Мой непосредственный командир, - продолжил Глеб, натягивая штаны, - сержант Зуев, в подчинении лейтенанта Морозова. Я обязан поставить их в известность о моём переводе.
   - Не волнуйтесь, - ответил незнакомец, - их проинформируют.
   - Кто вы? Куда я должен прибыть? Что за причина?
   - Вы задаёте многовато вопросов для солдата, - усмехнулся человек в штатском.
   - Я бы их не задавал, будь на вас знаки различия, - огрызнулся Глеб.
   От того, чтобы съездить по маячащей перед носом гвардейской роже, его сдерживала только реакция Архангела на охраняемого этими рожами "пиджака".
   Приказать как собаке "ждите здесь" обладателю шеврона с черепом на красном кресте, не решился бы и генерал. А эта мелкая... Кто же он такой? И при чём тут я? - косился Глеб на штатского, затягивая шнурки.
   - Едва укладываетесь в норматив, рядовой, - заметил "пиджак".
   - Ефрейтор, - поправил Глеб.
   - Вперёд, - прогудело из-за спины.
   Глеб вышел в коридор и тут же оказался окружён аж шестью гвардейцами, облачён в бронежилет и шлем, после чего, понукаемый нетерпеливым сержантом, быстро, насколько мог, двинулся к выходу вместе с остальной процессией.
   Встречные медики, весьма озадаченные таким маршем, спешили уступить дорогу печатающим шаг "синим мундирам" во главе со штатским.
   Возле самого крыльца процессию встретила распахнутая корма БРДМ "Штурм", куда все участники коридорного парада и загрузились. Крайние пассажиры захлопнули створки, и бронеавтомобиль тронулся. Едва он вырулил с госпитального двора, как был тут же прихвачен спереди и сзади ещё двумя "Штурмами", после чего небольшая колонна, не останавливаясь ни на одном посту, покинула базу.
   - Куда меня переводят? - нарушил Глеб получасовое молчание. - Мы ведь едем на аэродром?
   - Как вы себя чувствуете? - обернувшись, поинтересовался сидящий возле водителя "пиджак".
   - Нормально. Готов вернуться в строй. Не понимаю, что за причина...
   - Вот и хорошо, - констатировал он, заняв прежнее положение, чем дал понять, что разговор закончен.
   Сидящий напротив Глеба сержант глянул исподлобья, крутя в пальцах капроновые наручники.
   По прошествии ещё минут двадцати к симфонии рокочущих дизелей присоединился гул идущего на взлёт "Тифона". Колонна БРДМов, всё так же без остановки для досмотра, въехала на аэродром и остановилась.
   - Пошёл, - пихнул рядом сидящий гвардеец Глеба в направлении выхода, будто словесной команды оказалось бы мало.
   В этот раз на аэродроме было не так суетно: погрузчики подавали контейнеры в чрево вислобрюхого Ан-130; группы техников сновали вокруг готовящихся к взлёту истребителей сопровождения; на ВПП, рядом с автоколонной, двигал закрылками небольшой реактивный самолёт с опущенным трапом. Таких Глеб ещё не видел - лёгкий, стремительный, совсем не похожий на монструозные военные транспортники. Он напоминал птицу, а не крылатого кашалота. Опознавательных знаков, помимо номера "3", на сине-серой воздушной красавице не обнаружилось.
   - Давай на борт, - подсказал гвардеец, не забыв пихнуть Глеба в спину.
   - Ещё раз так сделаешь, - прорычал тот, - пеняй на себя.
   - Поговори мне, - раздалось позади, и табельная "Сигма" опять плашмя саданула чуть ниже шеи.
   Глеб, смолчав, поднялся на самый верх трапа и остановился, дожидаясь, когда бравый "синий мундир" приблизится для очередного акта самоутверждения.
   - Чего вста...? - не закончил фразу гвардеец, встретившись зубами с правым локтем подконвойного.
   Глухой звук удара, сопровождаемый костным хрустом, сменился шумом падающего по металлическим ступеням тела.
   Развернуться и оценить результативность своих действий Глеб не успел. Идущие позади сослуживцы потерпевшего бросились вверх по трапу и, внесли буяна в самолёт.
   - Всё! Хватит! - скомандовал штатский, безуспешно пытаясь оттолкнуть гвардейца, давящего в угаре коленом на шею Глебу. - Спятили? Под трибунал отдам! Идиоты!
   Наконец, ему удалось завладеть вниманием разгорячённых охранников. Глеба, изрядно отметеленного, подняли и швырнули в кресло, предварительно украсив запястья наручниками.
   - Неплохо для выздоравливающего, - усмехнулся штатский, сев напротив.
   Глеб, молча, сплюнул кровь под ноги рядом стоящего гвардейца и потянулся, разминая шею.
   - А вот с манерами беда, - скривился "пиджак", брезгливо покосившись на алое пятно, расползающееся по ковровому покрытию.
   Двое "синих мундиров" под руки затащили в салон пострадавшего сослуживца, усадили на диване в углу, после чего подняли трап и задраили дверь.
   Расквашенные губы, сломанный нос и залитый кровью китель недавнего оппонента заметно улучшили Глебу настроение. Он даже улыбнулся, отчего по подбородку и шее снова заструился тёплый ручеёк.
   - Зафиксируйте, - кивнул "пиджак" своим подручным, тут же выполнившим распоряжение.
   Глеб прочистил от загустевшей крови нос и размял челюсть, готовясь к продолжению экзекуции, но голос из динамика опроверг его опасения:
   - Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни безопасности. Мы взлетаем.
   Не будь этого объявления, о разгоне можно было бы догадаться лишь по лёгкой перегрузке да меняющемуся за иллюминатором пейзажу. Ни гула двигателей, ни вибрации фюзеляжа. Самолёт словно потянуло гигантским магнитом. Глеб даже забыл на время о режущих запястья наручниках, прикрыл глаза и обратился в слух, стараясь определить момент отрыва от земли. Но, когда он посмотрел в иллюминатор, так ничего и не ощутив, за бортом на фоте синего неба уже маячил истребитель сопровождения.
   - Не избалован комфортом? - заметил "пиджак" удивление Глеба, и кивнул ближайшему гвардейцу. - Сними наручники, - после чего вернулся к немногословному собеседнику: - Нам ведь больше не о чем беспокоится?
   - Так точно, - процедил Глеб.
   - Держи, - протянул ему штатский коробку салфеток, как только капроновые путы были срезаны. - Надеюсь, это маленькое происшествие останется между нами.
   Глеб обтёр лицо и, бросив окровавленные салфетки на пол, не без удовольствия понаблюдал, как скрипящий зубами гвардеец соберёт их у него из-под ног.
   - Чувствуешь себя нормально? - продолжал лучиться заботой "пиджак".
   - Кто вы такой? Куда мы летим? - проигнорировал Глеб вопрос "доброжелателя", решив, что настало время для собственных.
   - Настырный, - усмехнулся "пиджак". - Весь в маму.
   - Что?
   - Меня зовут Валерий Симагин. Комиссар особого отдела при Генеральном Штабе. Тебя ждут в Академии Наук, солдат. Очень ждут. Хочется думать, что ты не выкинешь никаких фортелей по дороге и в столице.
   - В Гипербазисе? - прошептал Глеб, не веря собственным ушам.
   - Да.
   Гипербазис - циклопический конгломерат заводов, фабрик, ферм, добывающих предприятий, научно-исследовательских объединений, военных баз, и всего остального, что необходимо для бессрочного существования в автономном режиме двух десятков миллионов обитателей столицы Евразийского Союза. Город-конвейер. Город-совершенство. Пик рациональности и технологичности. Он раскинулся на три с половиной тысячи квадратных километров в предгорьях Южного Урала, а по слухам - ещё на столько же в его недрах. Самая охраняемая зона на континенте, если не на планете. Четыре рубежа непреодолимой противовоздушной обороны. Танковая и две мотострелковые дивизии на страже границ, не говоря уже о многочисленных подразделениях охраны порядка, способных потягаться в эффективности с армейскими частями. Жизнь в Гипербазисе - привилегия достойнейших. Смерть в Гипербазисе - тяжёлая утрата для Отечества. Лучшие умы и руки трудятся здесь с невиданной отдачей. Уровень производительности труда Гипербазиса в три с лишнем раза выше, чем средний уровень по стране. Здесь каждый день двигают вверх планку стандартов, к которым должны стремиться граждане Евразийского Союза.
   Всё это Глеб помнил из курса Истории Отечества, видел фото- и кинохронику великой стройки, замирал, глядя на проекционные панорамы города. Но он и представить себе не мог...
   Южный Аэропорт - один из пяти обслуживающих нужды столицы - встретил воем десятков взлетающих и приземляющихся самолётов. Основную часть авиапарка составляли тяжёлые и сверхртяжёлые транспортники, собирающие вокруг себя на земле несметное количество контейнеровозов с автопогрузчиками. Но были здесь и другие крылатые машины - стройные, красивые. Они напоминали самолёт, в котором прилетел Глеб, но отличались куда большими габаритами. Из них не выгружали ни контейнеры с армейской маркировкой, ни бронетехнику, ни живую силу, сбегающую плотными колоннами по мосткам из распахнутых кормовых люков. К сверкающим сигароподобным фюзеляжам подъезжали машины-трапы, и по ним спускались люди - почти сплошь гражданские, в странной одежде, с нелепыми вещмешками, совершенно непригодными для полевых условий. И их было много, Глеб никогда столько не видел. Откуда они прилетели? Зачем? Глеб не знал. Ведь гражданские должны были стоять у станка, растить хлеб, корпеть над пробирками в лабораториях, обеспечивая боеспособность армии. И только. Но эти совсем не походили на не разгибающих спины тружеников тыла, как рисовала их пропаганда.
   - Надень, - протянул комиссар Глебу слетевший во время драки шлем. - И забрало опусти, красавец.
   Самолёт остановился, гвардейцы откупорили дверь и, разложив трап, спустились первыми.
   - Ну, добро пожаловать в новый мир, - сделал Симагин приглашающий на выход жест. - Только без глупостей.
   У самого трапа, едва не касаясь открытой дверцей нижней ступени, уже ждал автомобиль, явно не армейской модификации - чёрный, низкий, с чуть заметным дорожным просветом, тонированными стёклами, округлыми формами, будто обмылок, и полным отсутствием мест для установки вооружения.
   Особист занял место рядом с водителем, Глеба усадили на диван позади, между двумя гвардейцами. Остальные "синие мундиры" загрузились в два броневика сопровождения - такие же чёрные, без опознавательных знаков, но с "мигалками" - и процессия двинулась к выезду.
   Первое, что поразило Глеба после обилия гражданских - это здание аэропорта. Оно было огромным и... стеклянным. Глеб даже потёр кулаками глаза, решив поначалу, что интерьеры набитые людьми - лишь игра бликов и отражений на полированной стали. Но нет, пять уровней громадного терминала действительно были забраны стеклом. Это настолько диссонировало с бескрайними бетонными полосами, унитарно серыми "Тифонами", ракетными турелями вокруг локационных установок, и прочими близкими сердцу солдата вещами, что казалось абсолютно невозможным, нереальным, как улыбка на лице Крайчека.
   - Оно бронированное? - произнёс Глеб, не отводя взгляда от удаляющегося чудо-сооружения.
   - Что? - не понял комиссар.
   - Стекло. На здании терминала.
   - А-а. Укреплённое, конечно. Думаю, кулаком не прошибёшь.
   Такой ответ Глеба весьма впечатлил и почти вернул пошатнувшееся мировоззрение на твёрдую почву, но всё же показался слишком оптимистичным.
   - Какая же у него толщина? Ведь "Кулак" пробивает полметра гомогенной стальной брони.
   Симагин обернулся, озадаченно приподняв бровь.
   - Похоже, господин комиссар, он говорит про РПГ-64 - взял слово сержант-гвардеец.
   - О! - Симагин покивал и развернулся обратно. - Да... Ты просто поверь, солдат. Просто поверь.
   Дорога из аэропорта была забита автомобилями. По два крайне правых рядя из двенадцати, в обе стороны, оккупировали большегрузные самосвалы и тягачи с длиннющими прицепами. Часть многоосных монстров периодически сворачивала с магистрали в боковые ответвления, а их место занимали новые, пришедшие по тем же ответвлениям со стороны далёкого частокола заводских труб, соединённых полосками дыма с грязным желтовато-серым небом.
   Окна всех машин были плотно закрыты. В салоне автомобиля, принявшего на борт Глеба с сопровождающими, дышалось легко, слышался лёгкий шум кондиционера. Но лица многих водителей и пассажиров соседних машин прикрывали респираторы.
   Количество и разнообразие транспортных средств тоже не оставляли равнодушным. Глеб насчитал не меньше семи разновидностей, без учёта грузовиков. Необходимость столь широкого модельного ряда этих странных, не имеющих никакой защиты автомобилей не поддавалась пониманию. Ведь, случись бой, нелепые уродцы застрянут, едва съехав с дороги. А смехотворная полезная нагрузка и вовсе делала их существование бессмысленным. Но, передвигаться на этом "жестяном гробу" было всё же комфортнее, чем на БТР или БМП. Хотя, возможно, причина крылась в дороге. Ровное, как зеркало, покрытие сделало бы комфортной езду и на гаубичном лафете.
   Обширные промышленные зоны перемежались компактными районами жилых, судя по виду, домов. От привычных Глебу казарменных бараков они отличались только размером и этажностью, завышенной в десятки раз. Складывалось впечатление, будто милые сердцу солдата бетонные коробки сгрудили и поставили одну на другую. Дома-башни, каждый по тридцать-сорок этажей, тянулись ровными рядами, сливающимися, если смотреть под углом, в сплошную гигантскую стену. Глеб невольно начал прикидывать, сколько тридцатикоечных бараков приходится на одно здание, и какой численности гарнизон может размещаться в таком районе. Выходило десять полноразмерных дивизий.
   - Это всё гражданские? - спросил он, продолжая считать ряды следующего городка.
   - Да, - кивнул особист. - Персонал местных заводов с семьями.
   - С семьями? - переспросил Глеб. - Разве не все они - персонал?
   - Совершеннолетние - все. Но есть ведь и дети.
   - А что с ними не так? Почему они не работают?
   - Дети до шестнадцати лет проходят обучение. Ты ведь тоже проходил.
   Подобное сравнение возмутило Глеба настолько, что он едва сдержался от ответной грубости.
   - Чему они могут так долго учиться?
   - Ну... Общеобразовательная программа включает много дисциплин. А, начиная с шестого года, вводится профессиональная подготовка.
   - Боевая?
   - Нет, производственная. Детям дают гражданскую специальность, из числа наиболее востребованных. Хотя, военная подготовка тоже ведётся, но немного, - комиссар обернулся, растянув губы в притворной улыбке. - Ведь у нас есть вы. Не так ли?
   - Чему же их учат первые пять лет?
   - Русский, литература, математика, физика, химия, биология, история, музыка... Всего и не помню уже. Мои дети давно отучились, а сам я чересчур стар.
   - Литература? Музыка? - повторил Глеб названия резанувших слух предметов. - Зачем?
   - Человек должен быть всестороннее развит. Только так он может раскрыть свой потенциал. Не все сидят за станками или рулём. Наиболее одарённые продолжают обучение. Чтобы стать лучше. И принести больше пользы Отечеству.
   - Как Палачи?
   - Именно. Следующий уровень в развитии.
   - Но... Я не изучал музыку. Никто из штурмовиков не изучал.
   - Что? - Симагин обвёл нарочито серьёзным взглядом гвардейцев. - И у вас, парни, не было музыки в программе обучения?
   - Никак нет! - гаркнули те одновременно.
   - Чёрт подери, - "опечалился" комиссар. - Какая досада.
   Магистраль тем временем перешла в гигантскую многоуровневую развязку, и транспортный поток, как вода по ветвистому устью реки, разошёлся, "впадая" в городскую черту Гипербазиса.
   - Что это? - обернулся Глеб, провожая взглядом напоминающий длиннющею пулю механизм, пронёсшийся по водружённым на столбы металлическим балкам.
   - Монорельс, - ответил Симагин. - Общественный транспорт. Ты что, вообще в городах не бывал?
   - Нет, - помотал головой Глеб, продолжая наблюдать за разворачивающейся по ту сторону стекла удивительной картиной.
   - Что ж, тебя ждёт много впечатлений.
   Комиссар не обманул. Глеб, страшно раздражая сидящих по сторонам гвардейцев, едва успевал крутиться, чтобы не пропустить ничего интересного. А интересное было на каждом шагу.
   Плотная типовая застройка окраин с полным отсутствием растительности и толпами безликих из-за респираторов, озабоченно спешащих по своим делам гражданских, что сыпались как горох из дверей безостановочно курсирующих шумных поездов, по мере продвижения к центру всё более преображалась, становясь просторнее, обретая помимо сугубо функциональных черт элементы декора и озеленения.
   Центральные улицы Гипербазиса, несмотря на выверенный план, отличались одна от другой так разительно, что даже впервые оказавшийся в столице человек никогда бы не спутал их. Здания на каждой были выдержаны в едином стиле. И, если смотреть вдаль, то делалось даже скучновато. Но стоило только выглянуть за поворот, как человек оказывался словно в другом городе. Облицованные красным кирпичом фасады с фигурной кладкой сменялись технологичными сооружениями из царства стекла и бетона, а те уступали место белокаменным зданиям с высокими украшенными лепниной эркерами. И такие метаморфозы - от улицы к улице. Ровная, как струны, сетка из фрагментов разных миров.
   Симагин нехотя объяснил, что разнообразие в архитектуре продиктовано заботой о горожанах. Якобы, однообразное окружение плохо влияет на производительность труда, так как утомляет светлые умы, проживающие в "зелёной зоне". На вопрос о том, как же производительность жителей окраин и промышленных зон, комиссар лишь усмехнулся.
   Центральные улицы отличались от окраинных не только архитектурой, зеленью и шириной. Здесь на высоте четырёх метров по монорельсам летели бесшумные составы, а не грохочущие угловатые поезда, занимающие центр проезжей части. Автомобильное движение шло лишь по восьми полосам, не создавая пробок и сизого смога, а основная площадь была отведена под тротуары с тенистыми аллеями, скамейками и столиками возле открытых кафе. Да и люди тут были другие. Нет, они не носили многозвёздных погон и расшитых золотом шевронов, не звенели орденами. Те же гражданские. Без знаков отличия и военной формы. Но их было также тяжело представить в серой спешащей массе жителей окраин, как столик с белоснежной скатертью и фужером вина посреди гудящей затянутой смогом улицы.
   Глеб хотел было обратиться с очередным вопросом к комиссару, но автомобиль вдруг остановился возле большого красивого здания с колоннами, на фронтоне которого раскинул крылья двуглавый орёл, сжимающий в когтях меч.
   - Шлем, забрало, - напомнил Симагин.
   Двери автомобиля распахнулись, и кованая подошва армейского ботинка ступила на мраморные плиты.
  
  

Глава 9

   Глеб стоял в коридоре окружённый четырьмя гвардейцами и наблюдал как комиссар, разводя руками, словно оправдываясь, что-то объясняет сухонькому лысоватому старичку в синем халате поверх делового костюма. Старик слушал его почти не перебивая, лишь изредка открывал рот, чем стимулировал особиста к новым словоизлияниям и виноватым па. Наконец, старичку это надоело и он, остановив коротким жестом поток оправданий, направился к Глебу.
   - Ничего серьёзного, я же говорю, - нервно ощерился комиссар.
   - Варвары, - сухо констатировал старик, разглядывая лицо подконвойного со следами гвардейских кулаков, нахмурился и, вооружившись очками, поднялся на цыпочки, отчего стал Глебу почти по плечо. - Хм. Удивительно, - прошептал он, ни к кому конкретно не обращаясь. - Всего шесть часов, и такой прогресс... Вы уверены? - покосился старик на особиста.
   - Абсолютно. Память у меня хорошая.
   - У меня тоже. Можете быть свободны.
   - Всегда рад оказать содействие, - Симагин едва заметно поморщился и, кивнув гвардейцам, отправился вместе с ними к выходу.
   - А он вас не слишком-то жалует, - поделился наблюдением Глеб, когда последний синий мундир скрылся за углом.
   - Что? - старичок, продолжающий посреди коридора, как ни в чём не бывало, разглядывать затянувшиеся ссадины и прихватившиеся струпьями рассечения, опустился на каблуки.
   - Этот комиссар. Вы ему не нравитесь.
   - Я вообще мало кому нравлюсь, - усмехнулся старик. - Кстати, нас не представили. Георгий Андреевич Прохнов, - протянул он руку. - Заведующий кафедрой генетики и микробиологии.
   - Глеб Глен. Ефрейтор третьего взвода двадцать второй роты сто двенадцатого десантно-штурмового полка "Чёрный камень", - отчеканил Глеб и осторожно пожал руку впечатлённого знакомством Прохнова.
   - Наслышан.
   - Для чего я тут?
   - М-м... Пойдёмте-ка, - взял Георгий Андреевич Глеба под локоть и зашагал дальше по коридору. - Нам есть что обсудить, но не здесь.
   Кабинет заведующего кафедрой генетики и микробиологии был совсем не похож на кабинеты офицеров, которые Глебу довилось посетить в "Зарнице". Вместо алюминия и пластика - бронза и дерево, вместо голых стен, изредка украшенных фотографиями боевых друзей - стеллажи до потолка, заставленные старыми бумажными книгами, картины в тяжёлых резных рамах, дипломы и грамоты под стеклом.
   - Присаживайтесь, - указал Прохнов на обитый кожей стул возле массивного стола, за которым разместился сам в огромном кресле. - Что вам известно о цели вашего приезда в столицу?
   - Ничего, - пожал плечами Глеб, устраиваясь на заскрипевшем стуле. - Меня прямо из госпиталя взяли под конвой, отвезли на аэродром, и вот я здесь. Не уверен, что даже моё командование в курсе. Надеюсь, меня не объявили дезертиром.
   - Этого следовало ожидать, - усмехнулся Прохнов. - Особый отдел ни дня не может обойтись без секретности, и частенько она переходит все мыслимые границы. А эти солдаф... гвардейцы, они просто... - старик запнулся, осознав, что его речь принимает оскорбительный оттенок по отношению к собеседнику. - Впрочем, вы же не это хотели услышать.
   - Да. Для чего я здесь? - напомнил Глеб.
   - Вы помните своих родителей?
   - Плохо. Отца видел только на фотографиях. А мать... Я был слишком мал, чтобы иметь ясные воспоминания. Мне сказали - она умерла. Как - не знаю.
   - Действительно, - вздохнул Прохнов. - Ваша мать, Магде Глен, ушла от нас слишком рано. Но она оставила большое наследство - результаты своих научных трудов. И самый ценный из них - вы.
   - Не понимаю.
   - Это засекреченная информация, но я считаю, вам нужно знать, особенно, учитывая отведённую роль. Магде Глен работала с доктором Бертельсеном. Понимаю, что это имя ничего вам не скажет, - развёл руками Прохнов, - но в научном мире оно имеет огромный вес. Их работа, если не вдаваться в подробности, велась с целью ускорения регенерации повреждённых тканей человеческого организма, и увенчалась определёнными успехами, хотя так и не была окончена, в связи с трагическими обстоятельствами, не достигнув этапа апробирования на людях. Так предполагалось до недавнего времени. Продолжение исследований было поручено моему коллективу, и я с радостью принял эту честь, равно как и мои коллеги. Мы трудились, не покладая рук, но, увы, продвинулись незначительно. А сроки поджимают, - Прохнов снял очки и, грызя дужку, умолк, занятый созерцанием сидящего напротив гостя. - И тут судьба преподносит такой подарок! - продолжил он после долгой паузы. - Появляетесь вы.
   - Но я ничего не смыслю в микробиологии и... Что там ещё? Я вообще к таким делам не гожусь, - поспешил откреститься Глеб.
   - Возможно, это покажется диким, - губы Прохнова растянулись в оскале и он хохотнул, пропустив мимо ушей слова собеседника, - но, поверьте, только на первый взгляд. Магде была человеком науки, с большой буквы. Она жила работой, испытывала одержимость своими исследованиями. Всё остальное являлось второстепенным. Про таких говорят: "Зарежет из чистого любопытства". И это не преувеличение. В общем, у меня есть не безосновательные подозрения, что Магде протоколировала результаты не всех этапов работ, и тесты на человеке всё же были пройдены. Более чем успешно. Она ставила опыты на своём собственном ребёнке. На вас.
   Прохнов сделал паузу, ожидая реакции собеседника и предусмотрительно наливая воду из графина в стакан.
   - Что ж, - пожал плечами Глеб после недолгого обдумывания услышанного, - рационально. Вряд ли ребёнок может принести большую пользу Отечеству, чем послужив науке, пусть и таким образом.
   - И всё? - еле слышно спросил Прохнов, не дождавшись продолжения.
   - А что ещё?
   Георгий Андреевич отпил из стакана, прокашлялся, после чего встал и протянул руку:
   - Поздравляю, сынок! Ты только что утверждён на участие в проекте "Сплав"!
   - Служу Отечеству! - щёлкнул каблуками Глеб и несмело добавил: - В каком проекте?
  
   Красивое здание с колоннами оказалось лишь фасадом громадного научно-исследовательского комплекса, поделённого между дюжиной институтов, преимущественно технической и медицинской направленности.
   Глебу выделили спецодежду, набор туалетных принадлежностей и жилую ячейку в правом крыле Института Кибернетики, отчего-то охраняемом в разы серьёзнее прочих. Перемещение между лабораториями, коих тут набралось несметное количество, и отнюдь не только кибернетических, каждый раз занимало не меньше пятнадцати минут, затрачиваемых на путешествие по коридорам с прохождением строжайшего контроля возле едва ли не каждой двери.
   Первая неделя пребывания Глеба в альма матер науки Евразийского Союза полностью была съедена забором анализов и медицинскими тестами. Плотность их расписания не оставляла ни минуты свободного времени. Перерыв на приём пищи и сон были регламентированы не менее жёстко чем в армии. Но к этому Глебу привыкать не пришлось. А вот отсутствие знаков различия на униформе окружающих его гражданских здорово осложняло жизнь. Не говоря уже о том, что он понятия не имел, в каком чине сам теперь находится. На серой спецовке имелся лишь круглый шеврон с надписью "СПЛАВ" и бирка с краткими личными данными, где, помимо имени, фамилии и группы крови, значился лишь порядковый номер "26". Документов о демобилизации никто не предоставлял, а в Уставе порядок взаимоотношений с гражданскими не был прописан. Потому первое время научным сотрудникам приходилось нелегко. Впрочем, юнцов среди персонала не наблюдалось, и Глеб, после недолгих колебаний и инцидента со сломанной рукой одного из лаборантов, принял за истину, что все местные гражданские - офицеры. По-своему, конечно. Ну, или сержанты, как минимум. А кроме того, сделал необходимую поправку на хрупкость их костной ткани, при возможных физических контактах.
   Отсутствие нормальных - то есть себе подобных - людей огорчало Глеба. Даже ненавистные гвардейцы больше не попадались на глаза. Вся охрана научно-исследовательского комплекса состояла сплошь из задохликов в чёрной униформе вооружённых жалкими пистолетиками по размеру едва тянущими на половину штатного ПА-7. Каждый раз, видя торчащую из кобуры крохотную рукоять, Глеб невольно улыбался, представляя себе Крайчека или Зуева, пытающихся приладить эту фитюльку в своей огромной лапище. Палачу-наставнику и ПА-7-то был мелковат. У высшей когорты штурмовиков на вооружении стоял H&K-25 "Гром" - утяжелённая модификация версия и без того немаленькой "двадцатипятки". Двухкилограммовый агрегат калибра двенадцать миллиметров имел магазин на двадцать пять патронов, и если повесить его на пояс гражданскому, "Гром" смотрелся бы примерно как ПА-7 на восьмилетнем ребёнке.
   С того момента как убыли гвардейцы Симагина, пригодных для военной службы людей Глеб видел лишь дважды. И оба, судя по серой спецовке, как на нём самом, так же исполняли роль подопытных.
   Первого - невысокого смуглого крепыша - Глеб встретил на четвёртый день пребывания в стенах НИКа. Знакомство было мимолётным, и всё, что удалось разглядеть, кроме неброской внешности - порядковый номер "8". А вот второго Глеб рассмотрел хорошо. Заметил издали, лёжа с запрокинутой головой. Да и как было не заметить? Гигант под два тридцать ростом едва помещался в коридоре, цепляя стену широченными плечами и сопя так, что стеклянная перегородка лаборатории теряла прозрачность, запотевая.
   Старший Брат. Глеб слышал о них, но никогда прежде не видел, даже на фотографиях. Звероподобные солдаты Железного Легиона - родоначальника новой государственности, давшего ход объединению народа и земель в конце прошлого века, положившего конец смутным временам. Генетически модифицированные бойцы, наделённые невероятной силой и не чувствительные к боли. Настоящие ходячие танки, способные нести тяжёлую броню, защищавшую их от большинства видов тогдашнего стрелкового оружия. Они были царями битвы, опустошавшими мятежные города, повергавшими врага в ужас и отчаяние. Но с началом "ресурсных войн" время Старших Братьев ушло. Огромные и неповоротливые они стали лёгкой целью для противника, вооружённого крупнокалиберными винтовками и пулемётами. В конце концов, на смену утратившим былые преимущества Старшим Братьям пришли БИВни.
   Бойцы Искусственно Взращённые. Эти, в отличие от своих легендарных предшественников, особой мощью похвастать не могли, да и в интеллекте сильно уступали. Но у них был другой козырь - период воспроизводства составлял всего два с половиной года, против шестнадцати лет для Старшего Брата. Однако и срок жизни у БИВней был недолог. Да им много и не требовалось. Полуразумные твари, напоминающие крупных - килограммов под сто двадцать - приматов, хорошо справлялись только с одной ролью - пушечного мяса. Чаще всего их, под самые брови накачанных эпинифрином, забрасывали в тыл врага, чтобы сеять панику и хаос в преддверии атаки основных боевых частей. Потери обычно составляли семьдесят-восемьдесят процентов. А те БИВни, которым посчастливилось выжить, в большинстве своём становились непригодны для дальнейшего использования. Наспех сформированная психика плохо справлялась с экстремальными нагрузками. Часть недавних союзников уничтожалась на месте, занявшими территорию войсками. Но потери быстро восполнялись ударно работающими в тылу БИВ-фермами. Производство "солдат-бройлеров", поставленное на поток не хуже тушёнки, давало ежемесячный приплод от восьмидесяти до ста тысяч боевых единиц - выносливых, быстрых, способных вести огонь из стрелкового оружия и выполнять элементарные приказы. Если верить официальной пропаганде, БИВни ежегодно спасали миллионы жизней граждан ЕС, отдавая свои. Но тот, кто видел их в деле, понимал, что эти заявления имеют мало общего с действительностью.
   Уж до Старших Братьев, - рассуждал Глеб, - им по эффективности точно было, как до Луны. Жаль, что "ходячие танки" ушли в историю.
   И - кто бы мог подумать?! - вот он! Живое воплощение мощи, легенда! Стоит в трёх метрах. Так близко, что слышен стук его огромного сердца. Чудовищные мускулы перекатываются буграми под серой спецовкой. Рукав едва не трещит по швам на предплечье, стоит мясистым пальцам сжаться в кулак. Лицо - глянешь, не заснёшь. Тяжёлая квадратная челюсть, широкий рот с губами, оттопыренными по краям из-за развитых клыков. Плоский, будто сломанный нос. Толстые, угрюмо сведённые брови, низкий скошенный лоб, и глубоко посаженые глаза, глядящие на безобидного лаборанта так, что приходить уверенность - жить ему осталось совсем ничего.
   - Спокойно, лежите, - медик безуспешно попытался удержать Глеба в горизонтальном положении, но тот, не обращая внимания на жалкие потуги, сорвал датчик и встал с кушетки. - Немедленно вернитесь! Нельзя прерывать процедуру! Дьявол! Всё сначала...
   - Талос, - прочёл Глеб на бирке усаживающегося в жалобно поскрипывающее кресло великана, - номер тринадцать.
Оценка: 7.26*155  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"