Зилов Захар: другие произведения.

Там, за туманами гл.09 Ромей

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:


   Глава 9. Ромей
  
   Протяжно скрипнула и почти тотчас захлопнулась дверь. В землянке было прохладно. Хлебычу показалось, что в тусклом свете, пробивающимся сквозь мутное оконце, заметил он исходящий изо рта парок. Выдохнул ещё, вгляделся. Нет, или показалось, или из сеней повеяло. В очаге огонь облизывал свежие поленца: видно Фока подкинул дровишек перед уходом.
  
   Как уснул, Хлебыч не помнил. Крутило ноги, потому долго ворочался на жёстком, набитом давно спрессовавшимся сеном матрасе. Думал, мечтал, что поутру окажется вдруг дома или, хотя бы, в машине у той невидимой сосны, что слегка боднули они бампером. В мечтах Хлебыч был согласен даже на "день сурка", чтоб повторялось одно и то же до тех пор, пока он не найдётся выход. Лишь бы не отдаляться от своего мира, лишь бы иметь перед глазами простые и ясные ориентиры. После пытался собрать те крупицы собственных исторических знаний, что каким-то чудом со школьной скамьи не выветрились окончательно и бесповоротно. Вспомнил несколько имён - Рюрик, кто же его не знает, Вещий Олег и жена его - Ольга. Может, тоже вещая, а, может, и нет. Почему-то не давал покоя Буцефал - непонятно кто и зачем его звал. После смешались в общую кучу римские легионы с бусами из костей и обувными щетками на головах, и спартанцы с короткими мечами, почему-то в шотландских килтах и рыжих босоножках от фабрики "Скороход". Хитрый сталинский прищур Чингисхана, пьющего кумыс из советской пиалы; Кутузов с чёрной кляксой на глазу, алым флажком дающий отмашку на залп "Катюши". И из всей этой мешанины выплыла вдруг и навязла театрального звучания фраза - "и примешь ты смерть от коня своего", изгнать которую так и не вышло. С тем незаметно и погрузился Хлебыч в пустой, лишённый всяких эмоций сон.
  
   Он рывком сбросил с себя шерстяное одеяло, сел, привычно елозя ногами по полу в поисках тапок. Вдруг опомнился, разыскал взглядом носки, напялил, состроив брезгливую гримасу. Он знал, что жена клала в сумку сменную пару, но надевать чистое на немытые ноги посчитал верхом безрассудства.
   - Спасибо тебе, Господи, - прошептал Хлебыч, - что хоть не в первобытные времена нас того... к канделябрам... Там о бане даже и не помечтал бы.
   Холод подгонял. Оставаться без штанов и свитера желания не возникало. И то, и другое Хлебыч надел ловко и по-армейски быстро, но кряхтением своим и причитаниями Вовку всё-таки разбудил.
   - Что, утро уже, дядь Саш? - высунув заспанную физиономию из-под тёплого одеяла, спросил Вовка. И, не дождавшись очевидного ответа, сказал недовольно: - Я бы ёще поспал.
   - Подымайся уже, Сувор - владыка мажары змиевской! Негоже, ак еси гуторят, в кал челом бити! - с усмешкой проговорил Хлебыч.
   - Лихо вы! - хмыкнул Вовка. - А вылезать-то как неохота! Зябко тут, - потягиваясь, проговорил он.
   - Волей-неволей в коллектив вливаться придётся, - накидывая куртку, сказал Хлебыч. - Иначе пропадём. Да и за "Захаром" глаз да глаз, а то весь груз растащат к чертям собачьим.
  
   Груз ни кто не тронул, но около машины действительно толпились ратники. Ночью, при скудном свете факелов, разглядеть, как следует, железного этого зверя не могли, вот и собрались теперь, обсуждают.
   - Правду мужики говорят, что лошадей впрягать без надобности, что сама катится? - первое, что спросили у Вовки, когда они с Хлебычем подошли к "Захару".
   - Правда, - ответил Вовка, выискивая средь ратников давешнего задиру.
   - Это как же? - едва ли не хором послышалось со всех сторон. - Аль не ворожба ли то?
   - Смотри сюда, - найдя-таки взглядом драчуна, сказал ему Вовка. Он откинул крышку бака, окунул в палку в бензин и, отойдя в сторону, чиркнул около зажигалкой. Палка вспыхнула, вызвав средь ратников одобрение.
   - Гляди-ка, вода горит! - удивился задира.
   - Потому и не дал тебе огонь в бак совать, - укоризненно сказал Вовка.
   Ратник не ответил, лишь руками развёл, мол, не знал же он.
   - Да то не вода! - воскликнул другой ратник, возрастом чуть постарше. - Видел я такое у Алима на винокурне! Вино, чистое, аки слеза, не так яростно, но тоже горело.
   - Ну, ежели то арапское вино, так плесни ему в чарку, пусть выпьет! - послышалось смешливое с другой стороны.
   - Из кустов не вылезет, если выпьет! - включился в разговор Хлебыч. - Это, братцы, бензин. Добывают его из земли, из нефти: черная такая жижа, - принялся пояснять он.
   - Слышал я, - влез в разговор новый ратник, - в землях тридевятых несть числа непролазным топям. Князя тамошнего за то, что сам ликом черен и правит теми калужами, калином и величают. А топи те сальны до того, что аж вспыхивают иной раз сами собой и горят после долго.
   - Ну, то либо торфяники, либо нефть на поверхность выходит, - отмахнулся Хлебыч. - Если нефть, то, как раз, из неё бензин и делают. Перегоняют, почти так же, как и в винокурне араба вашего.
   - Так не арап он, - возразил тот, что про топи рассказывал.
   - Имя арабское, вино арабское, а сам не араб? - удивился Хлебыч.
   - Наш он, росский, - подтвердил ратник.
   - Ну, пусть так, - не стал спорить Хлебыч, приметив, однако, что назван Алим был все-таки росским, а не россом. Решил было уточнить, но познавательные беседы с ратниками прервал, подошедший не ко времени Фока.
   - Вышата сказал, - объявил он, - Невер обхитрил носатую! Ныне же, вслед за тризной, с волхвом в его хоромы поедет. Покуда на ноги не подымется, под приглядом Вышаты проживать будет. Посему выходит, о двух мостах краду ставим.
   - Многая лета Неверу! - один за другим провозгласили и ратники, и артельщики, пришедшие вслед за Фокой.
   За сим разошлись быстро, за дело принялись. Ратники вооружились топорами, рубили и таскали вместе с артельщиками большие и малые брёвна.
  
   Дабы применить себя для общего блага, нужно знать, что именно затеяно. Со слов Фоки Хлебыч понял лишь то, что мужик, о котором Вовка говорил ночью, что, мол, не жилец тот, всё же выдюжил и непременно отныне пойдёт на поправку. Смысл иного сказанного ускользнул: что за мосты, что за крада - этого ни Хлебыч, ни Вовка в толк взять не сумели.
  
   - Что строить-то собрались? - спросил Хлебыч у Фоки.
   Тот взглянул на Хлебыча мельком, хмыкнул.
   - Вон, Вышита идёт, - ответил он, возвращаясь к работе. - Он тебе лучше расскажет.
  
   Общаться с волхвом Хлебычу не слишком-то и хотелось, но тот шёл прямиком к ним, потому от скорой встречи их отделяли считанные мгновенья.
   - Нет, Вовка, давай-ка лучше ты с ним разговаривай, - сказал Хлебыч, - а то у меня с этим товарищем могут возникнуть религиозные разногласия. А дело это опасное, учитывая, что с местным губернатором, в смысле, князем, он явно на дружеской ноге. Давай, давай, действуй! Твоя очередь глупые вопросы задавать. Да и вообще, ты у нас не крещёный, тебе всё можно. Скажу больше - заблудшим душам, пришедшим в лоно церкви, полагаются скидки.
   - Какие ещё скидки? Распродажа, что ли? - хмыкнул Вовка.
   - Много скидок. Считай, выдана тебе бонусом индульгенция на неразумность, на незнание, на заблуждение и тэдэ. Слушай, надо же хоть иногда в первоисточники заглядывать! По ним, друг Вовка, незнание ограждает заблудшую овцу от ответственности! Усёк?
   - А чего это я - овца? - обиделся Вовка.
   - Фишка там такая - овцы, агнцы, куда не ткни, на какой странице не открой. Всяко лучше, чем баран, согласись, - пояснил Хлебыч.
   - Здравия вам, гости! - ещё издали поприветствовал их волхв, а подойдя вплотную, с хитрым прищуром, видно, возвращаясь к первому разговору, спросил у Хлебыча:
   - Скажи, коли ты русский человек, правильно ли братья наши краду ставят?
   То, что сам спросить хотел, от него потребовали. И не за просто так, а в подтверждение причастности к русскому имени. Такого поворота Хлебыч если и ждал, то где-то на очень глубоком, подсознательном уровне. Оттуда же бралась и неохота общаться с Вышатой.
   - Не ведаю я, - сказал Хлебыч, выждав столько времени, сколько позволяло его понимание о приличии.
   - Кто Бог твой? - видно, ожидая подобного ответа, тут же спросил Вышата.
   - Христос, - односложно ответил Хлебыч, глядя прямо в глаза волхву.
   - Что глаз не отводишь, за то уважение тебе, - сказал Вышата. - Впредь русским себя не зови. Коли веры ты ромейской, то ты ромей! Ты чей будешь? Тоже ромей? - спросил он Вовку.
   Тот покачал головой.
   - Кто твой Бог? - спросил волхв Вовку.
   Вовка лишь пожал плечами:
   - Я и Христа уважаю, и Перуна, и Велеса...
   - Молчи лучше! - прервал Вышата. - Тот, кто Бога и человека ровняет, жизни не достоин! - разочарованно махнув рукой, проговорил он. - Однако вы гости мои! - сменив гнев на милость, продолжил он. - Дочь вернули, ничего взамен не попросив. Против подлых людей бой приняли. По душе сии деяния любому россу, потому примите дружбу мою, чужеземцы. Однако и зарок примите - не величать себя нашим именем!
  
   Видно, и впрямь россы делали что-то не так, как следовало, потому Вышата скоро ушёл к месту, куда те стаскивали брёвна и, как заправский прораб, принялся руководить строительством.
  
   - Вот, называется, и разобрались! - недовольно проговорил Хлебыч. - Я, оказывается, нерусь, грек, а ты вовсе никто и зовут тебя никак. Зато какой-то там Алим - русский! Охренеть, тьфу!
   Вовку, похоже, слова волхва тронули меньше. Он не плевался, да и вообще эмоций не проявлял. Только хмыкнул и сказал, будто его это не сильно касается:
   - Тоже мне, Америку открыл! Я и сам знаю, что не знаю, чейный я буду.
   - Русский ты, - заявил Хлебыч. - Говоришь по-русски, думаешь по-русски, а главное - делаешь всё по-русски, живёшь по-русски. Так что, пошёл он, Вышата этот!.. В пень!
   - "Захара" отогнать бы надо, а то слишком близко он, - отмахнувшись, сказал Вовка. - Походу, крематорий они сооружают. Тех двоих сжигать будут.
   Россы, между тем, городили неведомо что. На внешнюю стенку невнятной этой хатёнки, в наспех вырубленные мелкие пазы, накатывали дубовые бревна. Второй, такой же дырявый, простенок выкладывали из не ошкуренных березовых стволов. Внутренности чудного этого домика сплошь заполняли ветками разной масти и толщины.
   - Может, и Алим тот живёт по-русски, как все? - сказал вдруг Вовка и, не дожидаясь ответа, направился к машине.
   - А мы, стало быть, не как все, да? - бросил вдогонку Хлебыч, а подумав недолго, решил, что да, чужой он здесь. Чужой, потому как стоит одиноко посреди пустыря и не знает, что ему делать, когда остальные заняты и работают с надлежащим усердием.
  
   - Один я не при деле. Скажи, чем помочь? - не выдержав неприкаянности, спросил Хлебыч Вышату.
   Тот усмехнулся, кивнул одобрительно. Тут же окликнул Егупа, сказал, чтобы тот подогнал розвальни к частоколу.
   - Пойдём, - раздав строителям распоряжения, сказал он Хлебычу. - Найдётся и для тебя дело, ромей. Поедешь с Егупом, повезёте подлых людей к меловой горе. Там их и замуруете: по-вашему, по-ромейски - похороните, значит.
   - Они христиане? - спросил Хлебыч.
   - Кем бы они ни были, они тати - подлые люди, - ответил Вышата. - Души их чёрные, в кале им и смердеть. Они, как и вы, ромеи, сами долю себе выбрали, век смородину хлебать, прежде чем до нави добраться и сызнова на свет народиться.
   - Проще говори. Не ведаю я, что за навь, - попросил Хлебыч.
   Вышата засмеялся, приятельски хлопнул Хлебыча по плечу.
   - Ну, ты, брат ромей, темнота! О коловрате не ведаешь! - волхв зачерпнул в ладошку снега. Как то, садясь в машину, делала Улита, смял его руками, сказал поучительно: - Всякий предмет в яви до той поры, покуда жизнь его не закончится. Умер снег, родилась вода. Умерла вода, родился пар. Аки день, из сумерек рождаясь, сквозь сумерки в ночь уходит! То и есть коловрат: около вращается. Умирает одно, следом родится другое, после третье, а дальше всё повторяется сызнова. Но, сменяя звание своё, суть прежняя: вода и есть вода, будь она снегом или паром. Так и душа наша триедина - и в яви, и в кале, и нави. Разумел?
   Хлебыч хмыкнул, кивнул. Следом приподнял кепку, стёр рукавом испарину.
   - Индуизм какой-то... - шепнул он себе под нос.
   - А это зачем? - раз уж зашёл разговор, в полный голос спросил Хлебыч, решивший узнать как можно больше о верованиях россов.
   - Ой, темнота! - снова воскликнул Вышата. - Разве ж не братья они нам? Разве ж не поможем мы тем, кто жизнь свою положил ради нас, скоро до нави добраться? В иных местах для того ладьи строят, а у нас сия крада мостом зовётся.
   - Мост из яви в навь, - задумчиво проговорил Хлебыч. - Не Калинов ли это мост через реку Смородину? - догадался он.
   Вышата поглядел на Хлебыча удивлённо и немного сурово.
   - А не придуривался ли ты, мил человек, - сказал он, - расспросы чиня?
   - Нет, что ты! - спохватился Хлебыч. - Слышал просто. Да не особо понимал, о чём речь. Думал, реальный мост, через реальную реку. А тут вон оно что!..
   - Ладно, - сказал Вышата, - ступай. Егуп уж розвальни подогнал.
  
   Окоченевшие за ночь трупы подобны были сучковатым поленьям. Они не гнулись, а ударяясь друг о дружку, звучали брошенными оземь дровинами - гулко, утробно. Грузили втроём. Егуп, Хлебыч и молодой артельщик по имени Рюрик.
   - Правда, Рюрик? - переспросил Хлебыч, услышав как Егуп назвал парня.
   - Да, а что? - удивился тот.
   - Да так, ничего, - сказал Хлебыч. - Слышал я об одном князе с таким именем.
   - Князь Рюрик! - захохотал вдруг Егуп. - Ну, да рассмешил ты блядословием сим! Быть же того не может, чтоб князя Рюриком прозывали! У нас что ни князь, то не имя, а силища могучая! Боян, Мстислав, Святогор, Ратибор, Радимир...
   - Вроде, пришлый тот князь. Из варягов, - уточнил Хлебыч.
   - Ежели пришлый да из варягов, то всяко может быть, - согласился Егуп. - У пришлых и не такие имена случаются. В прошлом году на ярмарку ходил, так там один купец торговал по имени Хвороба! Вот то, мать честная курица лесная, не имя, а маята! Чем князя Хворобу иметь, так лучше на краду живьём лечь! Тебя-то как величать, мил человек? - спросил Егуп.
   - Хлебычем зови.
   - Хлебыч, стало быть, - проговорил Егуп. - Вроде наше имя. Поди, словенского ты корня? - предположил Егуп.
   Хлебыч лишь пожал плечами.
   - Ну, садись в сани, Хлебыч, поедем! - сказал Егуп, видно, решив не допытываться, коли пришлый сам отвечать не желает.
  
   Кобыла легко тянула розвальни по тонкому насту. Ехали сквозь городище дорогой, которая, вероятно, вела к Старой Ляде и Бусару. Мерно стучали копыта, рыжий лошадиный круп да длинный в сухих собачьих репехах хвост маячили перед глазами. Скрипели, вихляясь на кочках, сани. Нетронутый, дикий лес тихой рекой плыл по правую руку. По левую - тянулся, усыпанный веснушками кустов и редкими березами, казалось, бесконечный лог. Егуп правил. Скорее, просто держал в руках вожжи, а кобыла сама выбирала путь, будто осознавала, куда и зачем везёт она свой скорбный груз. Хлебыч сидел подле возницы, Рюрик устроился позади полулёжа, напевал себе под нос какую-то незамысловатую мелодию.
   - Слышь, Хлебыч, - сказал Егуп, - а какие у вас песни поют? Рюрька, вон, мурлычет одно и тож. Уж тошно от егоных песен. Затянул бы свою, а, Хлебыч?
   - Да не умею я петь, - принялся отнекиваться Хлебыч, никак не ожидавший подобной просьбы.
   - Так все не умеют, и все поют, - сказал Егуп. - Рюрька что ли умеха? Так нет. А скулит же, вон, что-то. Ты только начни, а я подсоблю.
   - Мы подсобим, - донеслось сзади.
   Хлебыч опечалено вздохнул. Хотел было начать про шумящий камыш, но подумал вдруг, что неуместна такая застольная в санях, трупами загруженных. Кашлянул, сглотнул, что мешалось во рту, затянул протяжно:
   - Ночью выйду в поле с конём...
  
   Уж больно по душе пришлась россам песня. Подхватили они её скоро, благо слов в ней не много, а пели, пожалуй, лучше Хлебыча, который вовсе не врал, говоря, что не умеет.
   Так и ехали они сначала прямой широкой дорогой, после просеками и лесными закоулками. Поднимаясь в гору, спрыгивали с саней, облегчая кобыле восхождение. На спусках, иной раз, придерживали и розвальни, и саму лошадь, едва не садившуюся от крутизны на круп.
  
   Меловыми горами Хлебыча не удивить. Видел он их перевидел - не просто много, а множество. Названий они, как правило, не имели. Рассыпаны же эти невзрачные громадины тут повсюду, потому, окажись Хлебыч вдруг в своём времени, определить точное место без навигатора делом для него оказалось бы нереальным.
   Он повертел в руках связку ключей на металлическом колечке, раздумывая - оставлять их около могилы силаевцев или нет. Решил, что время превратит их в купоросные да ржавые кляксы на белом, пролитом сотнями тысяч дождей мелу. Обручальное кольцо наверняка долежало бы, дождалось, но расстаться с ним Хлебыч не был готов. В итоге решил, что достаточно просто разыскать эту гору, найти эти самые кости и тогда он будет уверен, что побывал в прошлом, а не в каком-то неопределённом измерении. Прежде, однако, нужно как-то вернуться, иначе всё это останется пустыми мечтами.
  
   Что бы ни говорили россы по поводу покойников, каких бы едких эпитетов не употребляли по отношению к ним, но к телам относились с должным уважением. Их уложили внутри небольшого грота, вход в который предстояло засыпать, обвалив сверху меловую породу. Пред тем как взмахнуть кайлом, оба - и Егуп, и Рюрик, стянули шапки, постояли, смиренно склонив головы и нашептывая молитвы. Глядя на них, Хлебыч перекрестился, оглядевшись вокруг, выбрал две подходящие палки. Острогал их и подровнял края. Приладил одну к другой, обвязав куском пеньковой верёвки. Когда же запечатали вход, воткнул в рыхлый мел импровизированный крест.
   - Покойтесь с миром, - тихо сказал он, снова перекрестившись.
  
   - Так ты ромей? - удивлённо спросил Егуп, когда с похоронами было покончено, и вся троица оббивала, оттирала снегом налившие на подошвы пласты белой жирной грязи.
   - Православный я, - наконец подобрал Хлебыч и для себя, и для других нейтральное определение.
   Егуп удовлетворённо кивнул, однако по глазам, по взгляду его видно было, что на самом деле ничегошеньки он не понял.
   - Славный - это хорошо, - не слишком уверенно прокомментировал Егуп.
  
   Дорогой назад, россы уже сами пели про поле, про коня, про кудрявый лён, про зарю и Россию. Слова запомнили не все, потому местами выходила какая-то жуткая околесица из криво срифмованного старорусского диалекта. Поначалу Хлебыча веселили эти несуразицы, но скоро он смерился с ними и тоже подхватил мелодию. Въезжая в городище продолжали петь безо всякого стеснения.
   "Какой же русский не любит громкой музыки? Когда льётся она чистым потоком, грохочет безудержным водопадом, переливается трелью. Когда она подхватывает тебя, взвинчивая, взметает в небеса, кружит тобой, как метелью, стелет позёмкой, наполняя душу светлой неосознанной радостью", - перефразируя классика, думал Хлебыч. Но тут же почему-то вспоминал, как под окнами его квартиры вставали машины с громыхающими на весь квартал бумбоксами, и решил, что хорошего, всё же, должно быть в меру.
  
   Там, где поутру стучали топоры, возвышались теперь два помоста в человеческий рост и шесть, по три у каждой крады, шалашей из сена и дров. Никого возле них не было. Зато по городищу уже гоняла ватага детворы. Малышня - лет по пяти, по семи - вооружившись палками, устраивала потешные баталии. Видел Хлебыч и подростков. Те деловиты, кто при топорах, кто без них, салазками возили из леса хворост и поленца. На пустыре горели костры. Около них суетились женщины, видно, занимались стряпнёй к предстоящим поминам. Вовка вернул "Захара" к частоколу, а сам слонялся неведомо где. Отыскать его Хлебыч так и не смог, а спросив у одного из отроков, получил в ответ неопределённое - "там" и отмашку в сторону дороги. Ни ратников, ни Вышаты Хлебыч тоже не видел, но о них расспрашивать не стал. Артельщики, со слов Егупа, ушли на вырубку и воротятся теперь к закату. Сам Егуп зачем-то прикопал грязный глиняный горшок, водрузил сверху закопченный казан, после чего созвал малышню, и приказал им натаскать бересты. Мальчишки с шумной радостью поскакали на своих конях-палках выполнять поручение. Рюрик неподалёку орудовал топором и долотом с киянкой: тесал, видно, загодя приготовленные брёвна, выдалбливал что-то в них. Снова Хлебыч остался неприкаянным. Решив создать хотя бы видимость какой-то занятости, как то бывало во времена его молодости при нежданном появлении начальства, пошёл к "Захару". Кабина оказалась не заперта. Хлебыч уселся за руль, достал из бардачка заряжалку, приладил её к своему смартфону. Битый экран ожил, явив взору хозяина не одну, а сразу несколько анимаций заполняющихся батарей. Картинки перескакивали из осколка в осколок, а после и вовсе исчезли.
   - Трындец, - обреченно выдохнул Хлебыч и вернул заряжалку в бардачок. Взглянуть на семью, на кота Ваську в этот раз не вышло, но надежды Хлебыч не терял. Оставался ещё Вовкин мобильник, в который можно было вставить карту памяти. Вовки, однако, рядом не было.
   Мучаясь бездельем, эксперимента ради, крутанул Хлебыч ручку "Спидолы". Оказалось, прикрученный намертво к панели приёмник запитан от батареи машины, потому тут же мигнул лампочками и обрадовал привычным шипением.
   - А ну, старичок, - оживлённо потерев руку об руку, сказал Хлебыч, - по-щучьему веления, по-моему хотению сбацай мне какую-нибудь симфонию, как ты любишь!
   Хлебыч покрутил ручку настройки, приёмник отозвался режущими слух хрипами и рычанием, и вдруг выплюнул из своего нутра нечто, отдаленно напоминающее членораздельную человеческую речь. Длилось это недолго, но взволновало Хлебыча до предела. Пересев поближе к приёмнику, принялся он осторожно прокручивать ручку, пытаясь снова поймать голоса, но кроме треска и завывания эфирной вьюги ничего не нашлось.
   Сколько просидел Хлебыч, колдуя над "Спидолой", он и сам не знал. Наверно, долго. Потому что, выйдя из прострации, в коей находился всё это время, обнаружил он, что Егуп уже успел перегнать бересту в дёготь. Рюрик же занимался вторым бревном, а первый, украшенный ликами и узорами, увенчанный небольшим домиком с двускатной крышей, перекочевал к Егупу на осмолку.
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  С.Доронина "Любовь не продаётся" (Романтическая проза) | | С.Елена "Ученица особого назначения" (Любовная фантастика) | | О.Обская "Босс-обманщик, или Кто кого?" (Современный любовный роман) | | А.Ганова "Тилья из Гронвиля" (Подростковая проза) | | Е.Кариди "Бывшая любовница (старая версия)" (Современный любовный роман) | | Е.Мелоди "Пат для рыжей стервы" (Современный любовный роман) | | Н.Самсонова "Невеста темного колдуна. Маски сброшены" (Любовные романы) | | В.Елисеева "Черная кошка для генерала. Книга вторая." (Любовное фэнтези) | | LitaWolf "Королевский отбор" (Любовное фэнтези) | | М.Эльденберт "Танцующая для дракона. Книга 2" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"