# Первая боевая потеря российской авиации

Михаил Кожемякин

10 августа 1914 г. знаменитый российский авиатор А.А.Васильев и генерал-лейтенант Е.И.Мартынов вылетели на аэроплане "Моран" на разведку австро-венгерских позиций в районе Львов-Стрый...

...Шел десятый день Первой мировой войны. Войска Юго-Западного фронта Российской императорской армии, разворачивавшиеся для наступления четырьмя армиями в австро-венгерской Галиции общим направлением на Львов, на правом фланге уже столкнулись с сильным контрударом противника у Красника (Люблинское направление)... А на левом фланге, в секторе 3-й армии генерала Н.В.Рузского, русские части только заканчивали сосредоточение для удара, а противостоящие им заслоны австрийцев лишь изредка давали о себе знать, высылая в поиск кавалерийские патрули. Стороны готовились к решающему сражению, и разведка позиций неприятеля была важной заботой штабов по обе стороны фронта. - Стратегическое направление на Львов-Стрый словно завешено австрийскими гусарами! Казачкам не просочиться, а ведь нам там наступать, - посетовал Командарм-три, допивая утренний чай из солдатской кружки (столовый прибор безнадежно застрял в обозе). Затем повернулся к начальнику оперативного отдела и обманчиво мягким голосом приказал: - Голубчик, распорядитесь выслать на разведку аэроплан. Лучшего летуна и толкового летнаба из штаб-офицеров. Пускай сверху рассмотрят что к чему и доложат по возвращении. С Богом! Военная авиация, недавний актер на театрах войн Европы, в жанре "разведка" уже успела снискать признание военной публики. ЗАРЯ РОССИЙСКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВОЕННО-ВОЗДУШНОГО ФЛОТА. Российский императорский военно-воздушный флот по состоянию на начало Первой мировой по количественным показателям считался самым сильным в мире и, кроме того, имел довольно рациональную организацию. Курирующим и управляющим органом была Воздухоплавательная часть Генерального штаба (приказом по Военному министерству от 12.08.1912). В каждом из армейских корпусов предписывалось сформировать авиаотряд в составе 6 "летательных аппаратов тяжелее воздуха" (самолетов) со штатом в 7 пилотов ("летунов" в тогдашнем армейском обиходе), при чем пять вакансий летчиков были офицерскими, а две - для нижних чинов. В консервативной и упрямо державшейся сословных предрассудков империи авиация была весьма демократична. Неудивительно, ведь в ту пору она была символом неудержимого технического прогресса человечества  и преодоления всех пределов, в том числе и социальных! По авиаотряду со штатом в 8 "аппаратов" и 10 "летунов" должно было существовать и во всех крупных крепостях империи. Всего на август 1914 г. Российская императорская армия имела 39 авиаотрядов, в т.ч. 8 крепостных, 1 полевой, 1 гвардейский и 3 Сибирских (фактически также корпусные). Подготовка летных кадров велась в офицерских Воздухоплавательных школах в Гатчине и Севастополе, а также за рубежом - в союзнице по Антанте Франции, историко-культурные связи которой с Россией вообще сложно переоценить ;). Традиционно хромало материально-техническое обеспечение военной авиации, представленное всего шестью авиационными ротами, территориально и организационно оторванными от авиаотрядов и подчиненными военным округам. Чины 9-го корпусного авиаотряда Российской имп. армии у моноплана "Ньюпор" IV.

Российские императорские орлы (многие из них в будущем - отцы и наставники "красных соколов" СССР) вступали в Первую мировую на крыльях 263 аэропланов (Германия располагала 232 боеготовыми самолетами, Австро-Венгрия - всего несколькими десятками). В подавляющем числе преобладали "аппараты" французской постройки, хотя российская авиапромышленность уже осваивала собственные перспективные наработки конструкторов Д.П. Григоровича и И.И. Сикорского (ставшего впоследствии харизматической величиной мирового авиастроения), в т.ч. мощный четырехмоторный цельнодеревянный биплан С-22 "Илья Муромец", признанный гигант авиации того времени. Несмотря на то, что условиями Гаагской конвенции 1907 г. правила воздушной войны по сути не были регламентированы (за исключением "Декларации о запрещении метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров и при помощи иных подобных новых способов", не ратифицированной к тому же Германией), негласные "джентельменские правила", принятые между авиационными державами начала ХХ в., не предусматривали установки вооружения на "аппаратах тяжелее воздуха". Однако нет правил, нарушение которых не было бы желанно людям, привыкшим "переходить пределы": российские военные авиаторы накануне войны экспериментировали с применением ручных пулеметов "Льюиса" и ружей-пулеметов "Мадсена" на шкворневой установке, а также с бомбометанием. Существовали и весьма оригинальные проекты применения в воздушном бою "легких ружей для стрельбы с руки зарядами дроби". Достаточно перспективный, к слову, вариант, если представить кучное попадание картечин по хрупким и взаимосвязанным конструкциям "воздушных этажерок"... Пулеметы систем "Льюиса" и "Мадсена".

К очевидным слабостям российской авиации следовало отнести изношенность значительной части авиационного парка, находившегося в эксплуатации по два и более лет (по тем временам - солидный срок) и затрудненность снабжения иностранной техники запчастями (особенно двигателями), которые в условиях военного времени предстояло доставлять из Франции. Не в последнюю очередь благодаря этому уже к 1915 г. преимущество Российской императорской армии в воздухе было безвозвратно утрачено... Летный состав был достаточно неоднородным по качеству подготовки, но отличным по боевому духу: во все времена штурм неба был уделом отважных, а на заре авиации - тем более! В ранней истории авиации храбрость и способность к риску даже при недостаточных технических знаниях порою, вопреки логике, приносили плоды... А то и лавры! Именно таким людям, влюбленным в небо с всепоглощающей и почти самоубийственной страстью, посвящено забытое стихотворение кумира русской поэзии "Серебряного века" Александра Блока (кстати, также участника Первой мировой) "Авиатор":

Его винты поют, как струны... Смотри: недрогнувший пилот К слепому солнцу над трибуной Стремит свой винтовой полет... Российская военная авиация не всегда успешно прокладывала себе дорогу в небо среди бюрократической косности штабов , однако передовые военные умы и командиры Российской императорской армии уже прекрасно сознавали ее огромный потенциал. "Воздушный флот России должен быть сильнее воздушных флотов наших соседей. Это следует помнить каждому, кому дорога военная мощь нашей Родины", - написал еще в 1912 г. великий князь Александр Михайлович, один из основоположников российской военной авиации и высочайший шеф Императорского военно-воздушного флота.   ПЕРВАЯ БОЕВАЯ ПОТЕРЯ РОССИЙСКОЙ АВИАЦИИ. Штаб российской 3-й армии с началом боевых действий в Гaлиции передислоцировался в Дубно, небольшой еврейско-польско-украинский городок на западной окраине империи, славный своими шляхетскими замками, вполне подходившими для размещения штабных служб и учреждений. Полевому управлению штаба армии подчинялись корпусные авиаотряды XI и IX корпусов. Учитывая, что в районе Дубно разворачивались части ХI корпуса, можно предположить, что аэроплан, получивший 10 августа 1914 г. боевую задачу провести разведку стратегического направления на Львов-Стрый и вылетевший на задание из Дубно, принадлежал именно 11-му корпусному авиаотряду. (Знаток ранней истории российской авиации Aviator_bob уточняет: "Нет это было не так, экипаж этой машины не состоял ни в одном из авиационных отрядов подчиненных штабу 3-й армии, по словам Вячеслава Матвеевича Ткачёва пилот этой машины Александр Алексеевич Васильев, вступивший в армию добровольцем, состоял непосредственно при штабе Юго-Западного фронта вместе с другим "старым летуном", инструктором Севастопольской авиационной школы лейтенантом Дыбовским. Лететь с ним в качестве воздушного наблюдателя вызвался генерал-лейтенант Евгений Иванович Мартынов.") Это был двухместный моноплан "Morane-Saulnier G" французского производства, одна из моделей, применявшихся в российской военной авиации на начало Первой мировой войны, наряду с "Ньюпорами" и "Фарманами" (в основном учебными). "Morane-Saulnier" c опознавательными знаками Российского императорского военно-воздушного флота. Современная реконструкция. Поначалу российским "летунам" сопутствовал успех. Опытный пилот уверенно набрал высоту и перелетел передовые позиции австро-венгерских войск, явно не ожидавших воздушного гостя. Летчик-наблюдатель (летнаб), перегнувшись из кабины, наметанным глазом кадрового офицера охватывал расположение неприятеля и тотчас наносил их на карту. Однако над австрийскими укреплениями в окрестностях Львова с земли был открыт огонь. Австрийские артиллеристы, задрав стволы орудий до максимального градуса подъема, били по аэроплану шрапнельными снарядами, выбрасывавшими при разрыве облако смертоносных сферических пуль... Меткость такой стрельбы на поверку была невелика, но в довоенные годы бытовало предположение, что с задачей противоаэропланной борьбы справится скорострельная полевая артиллерия, и батареи честно расстреливали боезапас. Под огнем отважные авиаторы продолжали выполнять боевую задачу. Быть может, в своей небесной вышине они, еще не знакомые с воздушной войной, казались себе неуязвимыми... Напрасно! Один из снарядов в конце концов разорвался в опасной близости от самолета. Австрийская шрапнель повредила двигатель "Морана", и пробитое сердце рукотворной птицы остановилось. Теперь аэроплан мог только планировать, стремительно теряя высоту. "Держитесь, иду на вынужденную!" - крикнул пилот, обернувшись к наблюдателю. Используя воздушные потоки, поддерживавшие в воздухе легкую машину, он пытался увести ее подальше от расположения австрийских войск, где у экипажа был бы шанс уйти от преследования и попытаться перейти фронт... Разумеется, в случае удачной посадки. Но на земле, сопровождая слабеющий полет смертельно раненого российского аэроплана, уже мчались галопом австрийские кавалеристы. Как только "Моран" коснулся земли и тяжело запрыгал по полю, его окружили неприятельские всадники с карабинами наизготовку. Сопротивление было бесполезно. Пилот и летнаб, обреченно матерясь, вылезли из машины и тотчас были обезоружены и подвергнуты тщательному обыску. Вскоре их допрашивали офицеры разведки "Императорской и Королевской " (К und K) австро-венгерской армии, внешняя деликатность которых, наверное, не могла ввести российских авиаторов в заблуждение относительно невеселых перспектив плена... Сбитый австрийцами 10 августа 1914 г. "Моран" стал, вероятно, первой боевой потерей в истории российской военной авиации. ВЫДАЮЩИЙСЯ ЭКИПАЖ ОБЫЧНОЙ ВОЗДУШНОЙ РАЗВЕДКИ. Австрийцы имели все основания гордиться воздушной победой. Экипаж, вылетевший на роковую воздушную разведку, был отнюдь не простым. Эти люди по справедливости могли быть названы знаменитостями, пилот - российской авиации, а летнаб - российской военно-исторической мысли и фронтовой журналистики. К тому же один из них носил не много ни мало звание генерал-лейтенанта! Несчастливый "Моран" пилотировал один из первых дипломированных авиаторов России Александр Алексеевич Васильев, которого в близких к авиации кругах начала ХХ в. называли не иначе как "знаменитым", а некоторые (в основном экзальтированные дамочки-поклонницы) - даже "великим". "Кто не летал, тот не может знать всей прелести и красоты пространства". Авиатор Васильев. Происходивший из "разночинцев", как в обиходе Российской империи конца ХIХ называли получивших образование лиц недворянского происхождения, он родился в 1883 г. в деревне Преображенка Тамбовской губернии. Выбранная в юности юридическая стезя сулила блестящему выпускнику Казанского университета удачную карьеру в судах, когда судьба вдруг властно изменила его жизнь рокотом авиационного мотора, свистом ветра в вышине и роковым стремлением "все выше, и выше, и выше". Начав штурм неба с модного среди образованной молодежи тех лет "спортивного" увлечения авиацией, Александр Васильев проявил завидное упорство и последовательность. Вложив все свои сбережения, он отправился во Францию в прославленную летную школу Луи Блерио, которую окончил в 1910 г. Окончил с отличием, как ранее юридический факультет, и получил диплом пилота за номером 225. Более того, талантливого русского авиатора ждало  заманчивое предложение стать в этом авторитетнейшем авиационном училище инструктором. Некоторое время Васильев проработал у Блерио вместе со своим соотечественником пилотом Виссарионом Кебурия. Молодые "летуны" из России планировали заработать денег на покупку собственного "аппарата", чтобы вернуться в Россию и открыть там летные курсы. Когда искомая сумма была накоплена и не один, а два новеньких аэроплана "Блерио" куплены и погружены на пароход в Бресте, друзья вернулись в Россию. Там они стали соответственно семнадцатым и восемнадцатым "летунами" в стране, получившими разрешение на публичные полеты. Со своими самолетами они совершили захватывающее турне по империи, демонстрируя летное мастерство и популяризируя авиацию "в массах". Им восторженно аплодировали толпы, в них влюблялись женщины, а "золотая молодежь" наперебой приглашала модных авиаторов на свои роскошные оргии. На выступлении в Нижнем Новгороде Васильевым, сумевшим поднять свой аэроплан на высоту 1 000 метров, был установлен российский рекорд высоты. Авиатор Васильев у своего аэроплана "Блерио". Фотокарточка с автографом. Однако мечта о летной школе так и осталась не реализованной. "Мы стали летающим цирком", - не скрывая разочарования, говорил Васильев. С 1911 г. он оставил "развлекательные авиашоу" только в качестве источника гонораров (Васильев никогда не был богат, а содержание аэроплана требовало денег) и с головой погрузился в иную сферу авиации того времени - авиационные соревнования. А.А. Васильев (средний в первом ряду) среди российских авиаторов, 1910. Он стал победителем проводившегося 23-24 июля 1911 г. перелета Петербург-Москва, единственный из дюжины участников добравшись до финиша и установив сразу несколько рекордов: по времени пребывания в воздухе, по дальности перелета за сутки и по скорости преодоления дистанции. Участники перелета Петербург-Москва, 1911. Васильев невооруженным взглядом не просматривается ;) Император Николай II в высочайшей телеграмме передал знаменитому авиатору свои поздравления с победой, а его учитель Луи Блерио написал из Франции: "Я не сожалею о том, что вы не со мной, только потому, что авиаторы всего мира - большой клуб друзей и, в какой бы стране они не были, они служат общему делу - покорению пространства". Если бы прекраснодушный француз знал, что пройдет всего три года, и бывшие члены "клуба друзей" превратят поднебесье в арену своих гладиаторских боев! На подаренном Блерио новом аэроплане Александр Васильев продолжал участвовать в авиационных мероприятиях в России. В частности, на "военных играх", организованных Московским обществом воздухоплавания и Московским военным округом на полигоне Ходынское поле, он взял приз за точное бомбометание с высоты. Так что русский новатор авиации не был далек от мыслей о ее военном применении. Начало Первой мировой застало А.А.Васильева на должности летчика-испытателя петербургского завода Первого российского товарищества воздухоплавания, где он трудился с 1913 г. Вместе с другом-авиатором Александром Кузьминским он отправился в штаб Юго-Западного фронта и предложил армии свои услуги в качестве "охотника", т.е. гражданского добровольца в составе вооруженных сил. К сожалению, первое же боевое задание стало для прославленного авиатора последним... Александру Васильеву принадлежат замечательные слова, которые актуальны в любую эпоху: "Русскую авиацию ждет блестящее будущее. Необходим только опыт, нужна практика, чтобы наши природные качества, усиленные знаниями, создали могущественный воздушный флот, чтобы русская авиация заняла выдающееся место в кругу других держав". Летчиком-наблюдателем в неудачной разведке 10 августа 1914 г. был генерал-лейтенант Евгений Иванович Мартынов, имевший широкую общественную популярность иного рода - как талантливый военный писатель и теоретик, а также смелый честный офицер, ради своих принципов не побоявшийся пойти под суд. Он происходил из потомственных военных (его прадед, простой солдат, получил дворянство за отличие в Альпийском походе Суворова) и родился в 1864 г. в российской крепости в Финском заливе Свеаборг. Начало его военной карьеры было многообещающим. После выпуска из Александровского военного училища подпоручик Мартынов служил в Санкт-Петербурге, в элитных частях, составлявших красу и гордость русской пехоты - в гренадерах и в лейб-гвардии. Продемонстрировав блестящие способности, он в 1889 окончил Академию Генерального штаба по первому разряду и в последующие годы занимал ответственные штабные должности в различных соединениях и военных округах Российской императорской армии. Необходимый для производства годичный ценз командования ротой капитан Е.И.Мартынов "выслужил" в 124-м пех. Воронежском полку и снова вернулся к штабной работе. Он представлял собою весьма распространенный в Российской империи тип офицера-интеллектуала. Отлично знал немецкий, французский, английский и сербский языки, увлекался военной историей и модной в ту пору ориенталистикой, в 1896 г. без отрыва от службы окончил Санкт-Петербургский археографический институт. Был назначен постоянным членом военно-исторической комиссии по описанию Русско-турецкой войны 1877-78 гг. Е.И. Мартынов активно сотрудничал в военно-литературном журнале "Разведчик", вокруг которого в конце XIX - начале ХХ вв. группировались передовые и свободомыслящие представители российского офицерства. На страницах "Разведчика" Мартынов публиковал свои труды по российской военной истории и военной этике. Портрет и биография полк. Мартынова из журнала "Разведчик". Довелось полковнику Мартынову и услышать свист неприятельских пуль, ведя в бой свою часть. В Русско-Японскую войну он командовал 140-м пех. Зарайским полком. Командовал, согласно собственной скромной оценке, "не хуже других". За отличие в бою при Ляндясане был удостоен ордена Св. Георгоя 4-й степени и золотого Георгиевского оружия. В годы войны Е.И.Мартынов заслужил также эполеты генерал-майора. Интересной страницей богатой приключениями и свершениями жизни Евгения Ивановича Мартынова стала его поездка в качестве военного корреспондента в 1913 г. в Сербию на театр второй Балканской войны (известной также как Межсоюзническая, в которой бывшие партнеры по антитурецкой коалиции первой Балканской плюс примкнувшие Турция и Румыния пытались скопом отлупить Болгарию, а она отбивалась по чём зря).  Там он стал свидетелем поражения, нанесенного сербскими войсками одной из лучших болгарских дивизий - 7-й Рильской пехотной, и едва не погиб, когда группа отсыпающих болгарских солдат застигла его, оторвавшегося от боевых линий сербов, и приняла за неприятельского офицера. По рассказанной самим Евгением Ивановичем драматической истории, от уже занесенных штыков злых балканских парней его спасла прекрасная черноокая болгарская сестра милосердия, случайно оказавшаяся среди деморализованных пехотинцев. Она понимала по-русски, вняла его отчаянным мольбам: "Идиоты, я военный корреспондент, меня нельзя убивать!!!" и сумела остановить своих товарищей. Верхней точкой карьеры Е.И. Мартынова стал чин генерал-лейтенанта и должность начальника Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи. На этой должности он не смог мириться с происходившими у него на глазах хищениями русских чиновников на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД) и пограничного начальства. "Обличая злодеев", Мартынов вступил в острый конфликт с начальником пограничной стражи империи генералом Пыхачовым и министром финансов графом Коковцовым. Силы оказались неравны, и в 1913 г. слишком наблюдательного и честного генерал-лейтенанта "ушли" в отставку. Глубоко оскорбленный, он описал ситуацию в гражданской прессе, при чем опубликовал ряд служебных документов, обличавших казнокрадов и коррупционеров. Военное руководство, не пожелавшее "сдавать своих", ответило судебным процессом против отставного генерала, закончившимся в ноябре 1913 г. лишением его пенсии и запретом занимать государственные должности. Однако широкая общественная кампания в защиту Е.И.Мартынова с привлечением депутатов Государственной Думы (в Российской империи периодически занимавшейся актуальными вопросами) заставила Московский военно-окружной суд пересмотреть его дело и весной 1914 г. вынести оправдательный вердикт. Военное начальство вновь не пожелало отступать от своей позиции и инициировало против генерала Мартынова новый процесс... Из болота судебной волокиты его вырвало приближение Первой мировой, которое не могло оставить полного сил пятидесятилетнего ветерана Российской императорской армии равнодушным. Е.И.Мартынов вновь поступил на службу и был причислен к резерву чинов штаба Петроградского военного округа. В начале августа он был откомандирован на Юго-Западный фронт и стал тем самым "толковым летнабом из штаб-офицеров", который отправился в злополучную воздушную разведку 10 августа 1914 г. ОРЛЫ ЗА КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКОЙ. В австрийском плену летчику Васильеву и генералу Мартынову пришлось пройти через тяжелые испытания. Разумеется, условия, в которых содержались российские военнопленные в Первую мировую войну, были лучше, чем у их сыновей в гитлеровских лагерях Второй мировой. Однако голод, инфекционные заболевания, жестокие наказания и высокая смертность были для русских пленных (как, впрочем, и французских, и бельгийских, и сербских, и почти всех остальных; в несколько лучшем положении находились только британцы и американцы) повседневной реальностью уже тогда. Что же касается военнопленных русских офицеров, то за внешне корректным обращением с ними германских и австрийских военных комендантов очень часто скрывалось стремление морально сломать и унизить этих людей. В таких прискорбных условиях свободолюбивая натура "летуна" подсказывала единственное средство - побег. Александр Васильев пытался бежать, по некоторым данным - несколько раз, подвергаясь за это жестоким карательным мерам, возможно - физического характера. В конечном итоге непокорный пилот был помещен в один из лагерь усиленного режима содержания "двуединой К und К монархии". Предположительно это была имевшая печальную известность военная тюрьма в Которе (нынешняя Черногория), охранявшаяся "спешенными" австрийскими моряками с потопленного французской эскадрой легкого крейсера "Цента", имевшими привычку жестоко мстить всем военнопленным без разбора национальности за гибель своих товарищей по экипажу. По воспоминаниям прошедшего через застенки Которской тюрьмы черногорского офицера Велько Хайдуковича, там "было лучше умереть сразу, чтобы не умирать много раз". Наказание российского военнопленного на дыбе. Журналистская реконструкция времен Первой мировой. К сожалению, о пребывании Александра Васильева в плену известно очень немного. Российскому обществу, переживавшему в годы войны глубочайшие потрясения, очень скоро стало не до предвоенной знаменитости. Тем не менее, попытки обменять его на пленных австро-венгерских офицеров несколько раз предпринимались, и каждый раз безуспешно. А герой российского неба в это время мучительно угасал в неволе. Последнее документальное упоминание о судьбе несчастного пилота относится к 31 декабря 1917 г., когда австрийская сторона уведомила уже советское правительство, что "военнопленный Васильев Александр признан неспособным к военной службе и будет отправлен в Россию с поездом инвалидов". Проще говоря, доблестная "К und К" косвенно признавалась, что за три года плена сделала из молодого 32-летнего мужчины инвалида... Александр Васильев так и не увидел Родины. В прибывшем транспорте инвалидов его не было. Считается, что он скончался в плену в начале 1918 г. Место его последнего земного пристанища неизвестно. Это не важно. Погибшие пилоты навсегда остаются в небе. Генералу Мартынову в плену повезло больше. Он содержался австрийцами вместе с другими пленными старшими офицерами в замке Лек в Венгрии и 20 февраля 1918 г. был освобожден. После возвращения на Родину генерал вступил в Красную армию и вплоть до 1928 года занимался в ней военно-преподавательской и военно-научной деятельностью. По выходу в отставку Е.И.Мартынов проживал в Москве. Как человек подлинно энциклопедических знаний, он сотрудничал в редакции Большой советской энциклопедии, преподавал военное дело в Московском университете и занимался переводами военной литературы. Был дважды женат и имел шестерых детей. Впрочем, генеральские эполеты царской армии все время висели над ним дамокловым мечом. В 1931 году Е.И.Мартынов был первый раз арестован и осужден по пресловутой 58-й статье на 5 лет с высылкой на Север. Год спустя постановлением коллегии ОГПУ его дело было пересмотрено и старый генерал был оправдан. В жизни ему явно везло на оправдательные приговоры! Впрочем, справедливости ради надо отметить, что советское правосудие даже в самые мрачные годы репрессий выдавало по политическим процессам около 15% таковых. Вернувшись в Москву он прожил еще пять лет с семьей, пока в 1937 г. не был вновь схвачен "органами" по обвинению в "контрреволюционной агитации". На допросах 63-летний старик нашел силы не признать себя виновным, но в разгар сталинско-ежовских репрессий это уже не могло ничего изменить. Евгений Иванович Мартынов был приговорен "особой тройкой" при УНКВД по Московской области к смертной казни и 11 декабря 1937 г. расстрелян на Бутовском полигоне... Зачем ты в небе был, отважный, В свой первый и последний раз? Чтоб львице светской и продажной Поднять к тебе фиалки глаз? (...) Иль отравил твой мозг несчастный Грядущих войн ужасный вид: Ночной летун, во мгле ненастной Земле несущий динамит? Хотелось бы от всей души пожелать российским летчикам, чтобы число взлетов у них всегда равнялось числу посадок! _______________________________________________________________________________Михаил Кожемякин.