Михайлюк Виктор Сергеевич: другие произведения.

Савмак. Часть Седьмая. Глава 2

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  
  САВМАК
  
  ПЕРЕД ГРОЗОЙ
  
  ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
  
  ГЛАВА 2
  
  Исчезновение Меланы поразило, но не удивило Олгасия: в глубине души он ждал, что такое может произойти. И не сомневался, чьих рук это дело.
  Ламаха в его клетушке, конечно, не оказалось. Расспросив его телохранителей, Олгасий узнал, что гинекономарх расстался с ними вечером у дверей порнейона Гиллара. Порнейон был лишь прикрытием, это ясно.
  На утреннее построение гинекономов перед казармой Ламах, вопреки ожиданиям, явился: приплёлся, пошатываясь, в заметном подпитии, мрачный, нимало не похожий на счастливого любовника после брачной ночи. Молча стоял рядом с Бастаком, пока тот слушал доклад командира ночной стражи и рассылал гинекономов на дневную службу.
  Едва Бастак распустил строй, Ламах нетвёрдо шагнул к дверям. Простоявший, как на углях, весь развод за его спиной Олгасий посторонился. Дохнув перегаром, Ламах прошёл мимо, будто не заметил тюремщика. Сипло дыша ему в спину, Олгасий тяжело двинулся за Ламахом на второй этаж. Сзади бесшумной поступью поднимались Ламаховы телохранители. В дверях Ламаховой конуры тюремщик так полоснул по ним взглядом, что все четверо мигом свернули в широкий проём казарменной спальни. Едва Олгасий прикрыл за собой дверь, один из парней, придерживая у бедра ножны с мечом, вернулся на полусогнутых к двери и приложил ухо к дверной щели.
  - Где Мелана? - бесшумно заведя в скобу железный стержень задвижки, с тихой угрозой спросил Олгасий рухнувшего мешком на топчан Ламаха.
  - Ф-фью-ють! - взмахнул Ламах по-птичьи руками. - Улетела птичка из клетки - теперь хрен поймаешь.
  - Куда ты её дел? - грозно надвинулся от двери Олгасий.
  - Да какая теперь разница! - возразил Ламах.
  - Скажи добром, где моя дочь?
  - А то что, потащишь меня в пыточную? - пьяно расхмылился Ламах. - Чего ты так рас-переживался? У тебя ведь ещё целых пять осталось. Скажи спасибо, что теперь меньше тратиться на приданое.
  - Эх, Ламах, Ламах!.. Я ведь к тебе всей душой, как к родному, а ты мне нож в сердце! - прогудел с сиплым надрывом Олгасий. Подняв на него пасмурные глаза, Ламах тяжко вздохнул.
  - Зря ты не согласился отдать её за меня... Ладно, - махнул он рукой, - сам ищи свою пропажу, а мне надо вздремнуть.
  Повалившись головой на подушку, Ламах вытянул к двери ноги в измазанных засохшей глиной башмаках и закрыл глаза, держа левую ладонь на рукояти так и не отстегнутого меча.
  Спустившись к себе, Олгасий велел рабу запрячь осла и, ни слова не сказав заплаканной жене и испуганно взглядывавшим на него дочерям, в самом мрачном состоянии духа отправился в город.
  Что же делать? Обвинить Ламаха в суде? Он отопрётся, скажет: провёл всю ночь в порнейоне. Там, конечно, подтвердят... Обратиться к Молобару? Убрать с его помощью Ламаха из гинекономархов. Но у того на Акрополе свои покровители. Захочет ли Молобар мешаться?.. Ламах хвастал дружбой с Делиадом. А не для Делиада ли он выкрал Мелану? - огненной стрелой во тьме озарила Олгасия внезапная догадка. Тогда понятно, почему он так набрался. Передал Мелану с рук на руки своему дружку, а сам заливал всю ночь тоску вином со шлюхами в порнейоне...
  Объехав стороной многолюдную с раннего утра агору, Олгасий вскоре подъехал к дому Гиллара. Выглянувший в зарешёченное дверное оконце на требовательный стук его палки заспанный привратник, недобро зыркнув на восседающего на осле незнакомого толстяка, прогудел, что заведение закрыто до полудня.
  - Я ищу гинекономарха Ламаха, - сказал Олгасий. - Знаешь его?
  - Угу, - подумав пару секунд, кивнул дверной страж.
  - Он тут?
  - Не-е, - замотал за решёткой раскудланной низколобой головой раб. - Ушёл ещё ночью.
  Та-ак... Привратника хозяин забыл предупредить, что надо говорить, что Ламах пробыл тут до утра, отметил по привычке Олгасий. Развернув осла, он упёрся взглядом в высящуюся шагах в тридцати над крышами соседней усадьбы тёмно-серую башню, пробежал глазами по зубчатому верху уходящей на север, к эргастулу, Портовой стены, и вся картина похищения предстала перед ним, будто въяве.
  Добравшись кратчайшей дорогой до дома Лесподия (подъём по щербатой лестнице на верхнюю террасу дался его ослу нелегко), Олгасий узнал от привратника, что молодого хозяина нет дома. Подошедший епископ сообщил, что Делиад сейчас должен быть в Акрополе, на службе. На вопрос назойливого тюремщика, ночевал ли Делиад здесь прошлой ночью, епископ пояснил, что летом молодой хозяин обычно ночует в загородной усадьбе. Научившийся благодаря многолетней практике по глазам, мимике и голосу безошибочно определять, искренен собеседник, или юлит, Олгасий поверил, что епископ не лжёт: Делиада и Меланы в доме нет, - похоже, здесь и не знают о похищении. Скорей всего, Мелана в усадьбе за городом, размышлял Олгасий, труся рысцой к въезду на Акрополь. Взять гинекономов и явиться туда с обыском? Кроме подозрений, у него нет для этого никаких оснований. Да и не даст Ламах гинекономов, а даст, так прежде предупредит дружка... Да Меланы там может и не быть - он мог её спрятать у любого из своих приятелей. У того же Алкима или Феокрита. Развлекаются сейчас с ней всей компанией... Ах, Мелана, Мелана!.. Что же ты, глупышка, наделала!..
  Сторожившие въезд в Нижнюю крепость соматофилаки сообщили толстяку тюремщику, что Делиад этим утром в крепость не въезжал, но может, он прошёл через Акрополь. Переговорив во дворе казармы с лохагом Никоном, Олгасий выяснил, что сотня Делиада сегодня свободна от службы, поэтому тот вряд ли сегодня тут объявится.
  Выехав опять на площадь перед Акрополем, Олгасий после недолгих раздумий направил осла к Тиритакским воротам. Не особенно веря в успех, он решил всё же наведаться в усадьбу Делиада. Может, получится договориться с ним подобру или хоть увидеть дочь. Положение - глупее не придумаешь! Знаешь наверняка кто похититель, и ничего не можешь поделать - только просить и умолять. Будто это ты украл, а не у тебя украли.
  Когда через час с лишним, проделав непривычно долгий и трудный для себя и своего осла путь (Олгасиевой палке пришлось как следует потрудиться по ослиным бокам на затяжном подъёме), Олгасий постучал в ворота Лесподиевой усадьбы, угрюмый сторож заявил, что молодого хозяина тут нет. Да, ночевал, но час назад уехал. Олгасий тотчас понял, что раб лжёт, и потребовал позвать епископа. Подошедшему минут через пять Орику (прежний здешний епископ, старик Менон, умер минувшей зимой), отказавшемуся открыть калитку, предпочтя говорить с незваным гостем, как и привратник, через боковую воротную щель, Олгасий суровым властным тоном объявил - наугад и на испуг, - что Ламах сознался, что привёз похищенную минувшей ночью Мелану в эту усадьбу, поэтому - либо он договорится сейчас с Делиадом по-хорошему, без скандала и обращения к судьям, либо через час явится сюда с отрядом гинекономов, перероет всю усадьбу, заберёт в эргастул всех здешних рабов и рабынь и пытками добьётся от них правды.
  По дрогнувшим бровям раба Олгасий понял, что его угрозы произвели должное впечатление. Попросив обождать, Орик заспешил к дому.
  Делиад и Мелана только недавно встали после сладкой брачной ночи и сейчас с аппетитом завтракали на галерее под ликующие трели заливавшегося в омытой ночным дождём зелени сада соловья, собираясь после завтрака продолжить захватывающие занятия на перестеленном рабынями ложе.
  Выслушав подошедшего с потупленным долу взором Орика, Мелана побелела. Делиада больше всего поразило, что Ламах сразу выдал его. До сих пор он не считал Ламаха за труса, способного предать друзей.
  - Он сделал это нарочно, - сказала упавшим голосом Мелана. - Пару дней назад он просил меня в жёны. Отец отказал. Теперь отец заберёт меня домой, он снова попросит меня, и отец, чтобы скрыть позор, теперь меня отдаст.
  - Хитёр, ничего не скажешь, - скорее восхищённо, чем возмущённо, произнёс Делиад. - Ну а ты - хочешь к нему?
  Мелана отчаянно замотала головой.
  - Нет. Я бы хотела остаться с тобой, если можно. Не отдавай меня, пожалуйста! - Схватив возлюбленного за руку, Мелана, припала к ней горячими губами.
  После предательства Ламаха отпираться и прятать девушку было бессмысленно. Делиад велел Орику привести Олгасия в андрон.
  Проехав за Ориком по тенистой липовой аллее, Олгасий спешился перед широким открытым входом в андрон. Подбежавший раб тотчас увёл его осла и привязал в тени к одному из боковых столбов. Неспешно войдя по приглашению епископа в андрон, Олгасий остановился перед выложенным цветными камешками в центре залы тёмно-красным быком, бегущим по морским волнам с похищенной Европой на спине. Ну надо же!
  Осматривая пустой андрон, он не заметил бесшумно возникшего сзади наверху одной из лестниц юношу.
   - Олгасий?
  Тюремщик резко обернулся на голос.
  - Вот уж не ожидал тебя здесь так скоро! Ты сегодня без своей замечательной ищейки? - растянул губы в дружеской улыбке Делиад, медленно сходя по лестничным ступеням. Был он в цивильном светло-зелёном с серебряной зубчатой окантовкой безрукавном хитоне и мягких замшевых домашних тапочках.
  - Сегодня она мне не понадобилась, - ответил без тени улыбки тюремщик. - Догадаться, у кого моя дочь, было не труднее, чем сложить два и два.
  - Орик, вели принести нам вина, - приказал, подходя к Олгасию, Делиад стоявшему у увитого плющом входа в андрон епископу. - Нашему гостю после долгой дороги нужно промочить горло. Ты какое предпочитаешь?
  - Никакое! - отрезал Олгасий. - С похитителем дочери пить не собираюсь!
  - Да никто её не похищал! Девчонка убежала из домашней клетки по своей собственной воле и желанию.
  - Я хочу услышать это от неё самой, - потребовал Олгасий.
  - Хорошо. Эй, Харина! - крикнул Делиад, подняв глаза на дверной проём наверху лестницы. На верхней площадке тотчас появилась беловолосая рабыня. - Приведи сюда Мирсину!
  - Тащи сюда красное лесбосское с холодной водой, - опустил глаза Делиад на ждавшего под лестницей у коридора на поварню Орика. - И три хрустальных канфара! - крикнул он вдогон скрывшемуся за пологом рабу.
  Войдя с галереи на лестничную площадку, Мелана на секунду замерла, бросив испуганный взгляд на стоящих на красном мозаичном быке в центре зала отца и возлюбленного. Встретившись с тяжёлым взглядом отца, Мелана густо покраснела (что вообще-то было ей не свойственно) и отвела глаза. Скользя ладонью по выглаженному перилу, стала обречённо спускаться, медленно, как бы через силу, перемещая ноги со ступени на ступень. В шаге за нею, бесшумно ступая босыми ногами, спускалась белокурая красавица-сарматка.
  Сойдя наконец вниз, вместо того, чтобы кинуться со слезами в раскрывшиеся объятия отца, она прильнула к Делиаду, с готовностью обхватившему её за талию и накрепко прижавшему к левому боку.
  - Меланка! Доченька! Что же ты не обнимешь своего отца? - воскликнул Олгасий с задрожавшей в голосе горькой обидой. Но Мелана только ниже опустила голову с раскатившимися волнистой тёмно-коричневой завесой по плечам и спине волосами и крепче прижалась к похитителю, опасаясь, что стоит ей только попасть в руки отца, и он уже её не выпустит - так и утащит обратно в домашний эргастул.
  - Я влюбился в твою дочь с первого взгляда, как её увидел, - пришёл на выручку возлюбленной Делиад, - и решил, что она должна быть моей... моей женой.
  - Что же ты не обратился прямо ко мне? Зачем было похищать? Неужели я отказал бы тебе? - разоблачил Олгасий для Меланы его наивный обман.
  - Но... подготовка к свадьбе... об этом бы сразу стало известно. Друзья бы меня засмеяли, тётушка Герея запретила, - неуклюже оправдывался Делиад. - Я боялся, что приедет отец, увезёт меня в Феодосию, и я никогда её больше не увижу. А теперь им всем придётся смириться.
  Пёс его знает! Может, по юношеской наивности он и в самом деле так думает, мелькнуло у Олгасия, задумчиво разглядывавшего прильнувших друг к другу влюблённых. (Ободрённая поддержкой Делиада, Мелана осмелилась искоса взглянуть из-под ресниц на отца.) Красивая была бы пара! Как Левкон и Герея. Лучшей доли для своей Меланки он и желать не мог! Только не верится... Для Делиада это скорей всего лишь игра, очередное развлечение с очередной красоткой, а вот Мелана, глупышка, похоже, влюбилась в него по-настоящему. Эх-хэ-хе-э!.. Олгасий, с его житейским опытом, не сомневался, что ничем хорошим для Меланы эта история, увы, не закончится. Дней через десять, ну, через месяц он с ней натешится, насытится, появятся новые красотки, и придётся Мелане, с разбитым сердцем и с "подарком" в животе, с позором возвращаться в родительскую "клетку". Делиад явно не Левкон. Против отцовской воли не пойдёт - кишка тонка... Только как скажешь об этом дочери? Да и бесполезно говорить - не поверит... Да и, вопреки всему его опыту, где-то в самой глубине отцовского сердца теплился крохотный огонёк надежды: а вдруг?..
  - Ну, что ж... Раз ты её так любишь, и любовь твоя не прошла после первой брачной ночи, собираешься ли ты совершить обряд эпигамии и официально назвать Мелану своей женой?.. Если нет, то давай сейчас договоримся о возмещении ущерба, который ты нанёс мне и прежде всего ей, я увезу её домой, и замнём это дело.
  - Нет! - в один голос воскликнули Делиад и Мелана.
  - Отец, я хочу остаться здесь, я домой не поеду!
  - Ну так как насчёт эпигамии? - впившись каменным взглядом в Делиада, настаивал Олгасий.
  - Д-да... я согласен, - не без усилия выговорил припёртый к стенке Делиад. - Только... это нужно сделать так, чтоб тётушка Герея не прознала. Без всяких торжеств.
  - Тогда это нужно сделать поскорей. Как насчёт сегодняшнего вечера? - продолжил натиск Олгасий.
  - Хорошо, сегодня вечером, - капитулировал под давлением направленных на него с двух сторон требовательных и умоляющих глаз отца и дочери Делиад.
  - Тогда сделаем так. Сейчас я увезу Мелану домой...
  - Отец, я не...
  - Послушай меня, дочка! Ты хочешь быть женой Делиада, или его постельной игрушкой, как эта рабыня?.. Сегодня перед заходом солнца мы с твоей матерью и сёстрами приведём тебя на агору, к алтарям Зевса и Геры. Если Делиад в самом деле тебя так любит, как говорит, а не украл, чтобы позабавиться с тобой две-три ночи, а потом выкинуть, как надоевшую собачонку, то он придёт туда с несколькими друзьями в качестве свидетелей. Вы произнесёте супружескую клятву, и он увезёт тебя к себе как законную жену. Это будет хорошим испытанием его подлинных чувств к тебе. Ну, что - поедем? - протянул Олгасий руку к дочери.
  Мелана обратила вопрошающий взгляд на Делиада, продолжавшего прижимать её к себе. Тот разжал руки. Мелана сделала шаг к отцу и вложила ладонь в его протянутую руку.
  - У тебя тут, надеюсь, найдётся крытая повозка и пара лошадей? - ласково приобняв за плечо дочь, обратился Олгасий к Делиаду. Делиад вопросительно глянул на стоявшего возле столика с принесенными с поварни кувшинами и канфарами Орика. Тот молча кивнул.
  - Ну, раз мы договорились, так теперь можно и винца твоего попробовать! - воскликнул Олгасий, впервые позволив себе разгладить суровые складки на лице в подобие улыбки.
  Орик наполнил хрустальные канфары.
  - Ну, дети, пью за то, чтобы ваша семейная жизнь была долгой и счастливой, как у царевича Левкона и Гереи! - подняв наполненный слегка разбавленным холодной водой красным лесбосским канфар, громогласно возгласил Олгасий с очевидным намёком Делиаду. Глядя на канфары друг друга, будущие тесть и зять, не отрываясь, выпили до дна.
  - Доброе вино, - похвалил Олгасий.
  - Ещё по одному? - предложил Делиад, подождав, пока Мелана, в несколько приёмов, осилила свой канфар.
  - Можно, - шире раздвинул губы в улыбке тюремщик, подставляя канфар под полившуюся из кувшина рубиновую струю.
  - За то, чтобы моя Мелана родила тебе много красивых сыночков и дочурок, а мне внучат! - пожелал Олгасий, поглаживая левой рукой с умильной улыбкой плечо дочери. Мелана от отцовского пожелания и взгляда стыдливо зарделась и поспешила поднести к губам просвечивающий рубиновыми гранями канфар.
  - Благодарим за угощение. Ну, пойдём, дочка, - отдав пустой канфар Орику, Олгасий повлёк Мелану к выходу. Сунув канфар Харине, Делиад велел Орику принести его форму и меч.
  Мелане страх как не хотелось расставаться с Делиадом, в которого она за эту короткую и бесконечно сладостную ночь влюбилась со всем нерастраченным девичьим пылом и обожанием. Она боялась, что на этом их любовь и закончится, что Делиад, получив от неё, что хотел, не пойдёт ради неё наперекор родительской воле, как когда-то царевич Левкон. Когда через несколько минут от конюшни по залитому солнцем двору к оплетенному плющом входу в андрон подкатила запряженная парой широкогрудых гнедых кибитка, глаза Меланы налились слезами. Но разумом она понимала, что отец прав и что иначе нельзя. Обидно и жалко было себя до слёз оттого, что счастье её оказалось таким коротким...
  Севший на облучок Орик тронул к воротам неспешной рысцой - чтоб поспевал привязанный сзади осёл тюремщика. Успевший надеть военную форму (только тяжёлый шлем Орик приторочил к седлу) Делиад верхом на Снежке отправился сопровождать кибитку с Меланой и Олгасием до города - слева от весело трусившего налегке, да ещё с горки, осла. Сидевшая у заднего бортика Мелана, зная, что у неё очаровательная улыбка, отвернув краешек полога, грустно и нежно улыбалась не сводившему с неё влюблённых глаз юноше, отвечавшему ей ободряющей улыбкой.
  При подъезде к Тиритакским воротам Олгасий велел дочери прикрыть запону и не выглядывать.
  - До вечера, - произнёс негромко Делиад и помахал на прощанье рукой. Мелана махнула ему в ответ и прикрылась полотняной завесой. Но и въехав в город, Делиад ещё долго ехал за кибиткой, и Мелана любовалась на него через оставленную у бокового ребра щёлочку, и он видел глядящий на него из тёмной щели лучистый девичий глаз. Лишь перед агорой Орик свернул по требованию Олгасия направо, чтобы объехать шумную людскую толчею в центре города тихими боковыми улицами, а Делиад завернул Снежка налево, поехав шагом в подъём к Акрополю.
  По пути к крепости соматофилаков Делиада раздирали сомнения: ему очень хотелось похвастать перед друзьями своим приключением с очаровательной дочкой главного тюремщика и спросить совета насчёт неё у тех же Феокрита и Алкима, и в то же время он боялся, что друзья поднимут его на смех за то, что сдрейфил перед тюремщиком и так легко вернул ему дочку, не успев как следует с нею позабавиться. Сомнения и колебания: рассказать? утаить? - развеялись уже в воротах крепости, где его неожиданно встретили как героя.
  Обычно у распахнутых ворот, лениво опершись на копья, торчала пара стражей, остальные, спрятавшись в тени за воротами или наоборот - греясь на солнышке, играли в кости, что-нибудь жевали или дремали, пока не придёт их черёд стать на страже. Но в этот раз, завидев выехавшего на белом коне на площадь Делиада, весь десяток выстроился двумя шеренгами по обе стороны воротного створа и, когда Делиад въехал под арку, дружно застучал древками копий о щиты, а гекатонтарх Орфагор, чья сотня охраняла сегодня Нижнюю крепость, отсалютовал ему, будто высокому начальству, вскинутым над головою мечом. Оказывается, гинекономы уже разнесли по городу весть, что ночью Ламах и Делиад похитили красавицу-дочку начальника столичного эргастула, и новость эта, разумеется, была встречена соматофилаками с восторгом и полным одобрением.
  Ответив на расспросы Орфагора о дочке тюремщика многозначительной улыбкой, Делиад спросил об Алкиме и Феокрите.
  - Алким с утра с царевичем на гипподроме. Наверное, и Феокрит там, - похлопывая ладонью по атласному крупу Снежка, сообщил Орфагор.
  Передумав ехать в казарму, Делиад развернул Снежка и погнал с горки рысью к Скифской улице. Через десять минут он въехал в никем не охраняемые решётчатые ворота гипподрома.
  Пантикапейский гипподром вытянулся с востока на запад в нескольких плефрах от Северной крепостной стены. Между гипподромом и крепостной стеной находилась огромная конюшня на полтыщи лошадей царских соматофилаков (ещё одна такая конюшня находилась около Скифских ворот). В восточной ограде гипподрома, позади храма Посейдона, имелось трое ворот. Центральные служили для въезда всадников и колесниц на так называемый Конный дворик, на котором участники состязаний дожидались своей очереди выехать на беговое поле. Публику запускали через расположенные справа и слева узорчатые бронзовые решётки. Широкие проходы между Конным двориком и боковыми оградами вели к аркам, отделявшим двухэтажное строение гипподромной кафизмы от торцов северной и южной трибун. На боковых столбах над арками парили с венками в вытянутых к беговому полю руках четыре крылатые каменные Ники. Под арками были ещё одни решётчатые ворота, закрывавшиеся во время скачек, за которыми убегала к закруглению на дальнем конце посыпанная песком и ракушечным крошевом, огороженная кирпичным барьером высотой по конскую шею широкая скаковая дорожка, с которой через равные промежутки поднимались ступенчатые проходы на трибуны.
  Остановив Снежка под левой аркой (как и на входе, решётки тут были открыты), Делиад обежал быстрым взглядом трибуны.
  Вот уже декаду на гипподроме с рассвета до вечерних сумерек проходили тренировки скаковых лошадей и тетрипп к начинавшимся через две декады Посейдоновым играм, собиравшие на трибунах тысячи любителей скачек: в первую очередь, конечно, живущих в столице сатавков, меотов, увиливающих от школьных занятий подростков, местных и приезжих богачей, кому не было нужды зарабатывать на кусок хлеба каждодневным трудом.
  Группа царских гекатонтархов в украшенных золотым трезубцем красных гиматиях вольготно расположилась вкупе с приятелями из числа молодых цивильных богачей и красивыми гетерами на центральной южной трибуне - под Царской ложей. Там тоже заметили въехавшего под арку белого Делиадова коня: криками и взмахами рук позвали Делиада к себе. Привязав повод к решётке, где было привязано с полдесятка разномастных коней, Делиад направился вдоль ограждения трибун к друзьям, среди которых скоро разглядел и сына царского казначея Феокрита.
  Что до Алкима, то он со своим подопечным в этот момент наматывал круги по беговому полю гипподрома в компании готовящихся к праздничным состязаниям всадников. Чтобы царевич не убился, ему настрого запрещали скакать во весь опор, он же, как и всякий неробкий мальчишка, обожал быструю езду. Как же, оказавшись на гипподроме, было отказать себе в удовольствии промчаться во весь дух на глазах у тысяч зрителей, среди которых было и немало сыновей соматофилаков - его товарищей по военным играм! Алким нашёл выход, привязав голени царевича ремнями к седельной подпруге - так он точно не вылетит из седла! Правда, если бы лошадь упала, Перисаду грозила неминучая беда, но на ровной песчаной дорожке гипподрома споткнуться и упасть лошади было затруднительно: Алким решил, что риск не велик.
  Среди всадников, готовившихся к скачкам в честь Посейдона, были в основном сыновья знатных сатавков и пантикапейских богачей (меоты и жители других городов тренировались у себя), имевшие резвых скакунов. Белокожий красавец Снежок был недостаточно резв для таких скачек, да Делиад и побаивался гонять во весь опор, предпочитая спокойную езду рысью или сдержанным галопом. Поэтому он, как и большинство гекатонтархов, предпочитал наблюдать за Играми с трибун.
  После того как всадники промчали десяток кругов (длина беговой дорожки составляла два с небольшим стадия) и передали взмыленных коней слугам и рабам-конюхам, уведшим их вываживать и чистить на Конный дворик, из ворот кафизмы им на смену выехали три колесницы. (Ширина беговой дорожки была рассчитана на шесть тетрипп, но чтобы не подвергать во время тренировок коней и хрупкие повозки ненужному риску столкновений, отправляли в забег по три или четыре.) Одна из них, запряженная возле дышла парой широкогрудых серых в яблоках меринов, а по краям тонконогими белыми кобылицами, с позолоченными деревянными рельефами на дуговидном ограждении (спереди - по пояс, с боков - по колено) и позолоченной львиной головой на конце дышла, принадлежала отцу и сыну Перисадам. Естественно, что юный Перисад, едва его отвязали от верхового коня, тут же возжелал прокатиться на своей колеснице. Алким ответил отказом: слишком опасно, он имеет строжайший наказ Гиликнида и самого басилевса - не дозволять. Перисад продолжал настаивать, обещая проехать рысью всего один кружок. Покосившись на поднимавшегося на центральную трибуну Делиада, Алким сдался. Обрадованный Перисад тотчас запрыгнул на колесницу, встал у изогнутой дугой передней стенки с металлической скобой наверху, на которую были намотаны длинные концы вожжей, и отобрал у возницы кнут на длинном гибком кнутовище. Декеарх соматофилаков Танисалон (из племени синдов), удостоенный чести быть возницей царской колесницы на предстоящих Играх, стал позади царевича, обхватив его с боков мощными клешнями рук, взялся за вожжи. Одному из своих воинов Алким приказал для подстраховки встать сбоку возницы. Царевич взмахнул кнутом, кони, закусив удила, нетерпеливо рванули вперёд, две другие колесницы на почтительном удалении порысили за ней. Алким поспешил к приятелям на трибуну.
  - А вот и наш герой-любовник к нам пожаловал! - улыбнулась подошедшему Делиаду восседавшая бочком на коленях у одного из цивильных щёголей Афинаида. Сидевшие в обнимку со своими поклонниками девицы хохотнули.
  - Не ждали увидеть тебя так скоро. Думали, тебя дня три-четыре будет не оторвать от твоей пленницы, - сказал с ироничной ухмылкой Феокрит пока Делиад, пробираясь между рядами, пожимал руки приятелям и похлопывал по хорошеньким щёчкам и голым коленкам их подружек.
  - Так это правда, что говорят гинекономы? - спросила Илерия. Как и большинство гетер, она сидела на коленях у богатого поклонника, вальяжно ласкавшего под хитоном её гладкую ляжку и налитую ягодицу, и не так следила за происходящим на беговом поле, сколько целовалась.
  - А что они говорят? - напустив невинный вид, поинтересовался Делиад.
  - Будто вы с Ламахом прошлой ночью выкрали прехорошенькую курочку из курятника толстяка Олгасия, - доложил один из гекатонтархов.
  - Ну... было дело, - пустив на губы скромную улыбку, сознался Делиад.
  - Ну вы молодцы!
  - Знай наших!
  - Надеюсь, девчонка того стоила! - посыпались отовсюду восторги приятелей.
  - Ну, давай, рассказывай, как вы это проделали! - хлопнул Делиада сзади по плечу подоспевший Алким.
  Усевшись с Алкимом на свободные скамьи рядом выше, следя вполглаза за вывернувшими слева из-за Спины тетриппами, Делиад рассказал, как заехав месяца полтора назад по поводу похищенной сестры Ксенопифа в эргастул к Ламаху, неожиданно увидел в окошке жилища главного тюремщика прехорошенькое девичье личико и ещё тогда подумал, что хорошо бы сделать доброе дело: вызволить красотку из заточения. Не сразу, но удалось уломать Ламаха помочь. Передал через Ламаха ей записочку: мол, влюбился с первого взгляда, жизнь без тебя не мила, готов жениться и всё такое. Ну и малышка, конечно, растаяла...
  Проехав разминочным скоком круг по гипподрому, царская колесница не остановилась и не высадила царевича, а, завернув возле кафизмы за вздыбленного бронзового Пегаса на восточном конце Спины, помчалась на второй круг - на сей раз галопом.
  - Вот же зловредный мальчишка! - хлопнул в сердцах кулаком себя по колену Алким. - Смотрите, что творит! Дал же слово, что проедет один круг рысью. Надо пойти остановить.
  Алким встал.
  - Да ладно тебе, сиди, - остановил его Феокрит. - Танисалон своё дело знает. Ничего с твоим царевичем не случится. Пусть мальчишка прокатится в своё удовольствие.
  Алким сел на место, не сводя глаз с мчавшей вдоль северной трибуны бело-серой четвёрки. Делиад продолжил.
  Дождавшись подходящей ночи, Ламах с Портовой стены спустился на крышу Олгасиева дома, девчонка вышла ночью во двор, Ламах втянул её арканом на крышу (сам Делиад не мог туда пойти из-за собак), оттуда на стену, спустился с нею в порт и привёл к ждавшему в лодке Делиаду. (Делиад в самом деле поначалу хотел сам отправиться в лодке за Меланой, но дождь, ветер и волны отпугнули, и он послал Орика.) Переправил девчонку к себе в усадьбу и провёл с ней волшебную ночь.
  - Что ж так скоро от неё сбежал? - поинтересовался цивильный щёголь, миловавшийся с Илерией. - Или, за исключением хорошенького личика, плод оказался недозрелым?
  - Хи-хи-хи! - хохотнула в его руках смешливая Илерия.
  - Или папашка-тюремщик её отыскал? - догадливо предположил Феокрит.
  - Да, должен признаться, дал маху, - ответил с печальным вздохом Делиад. - Нужно было сразу перепрятать её у кого-нибудь из друзей. Оказывается, кривоносый Ламах тоже положил на неё глаз и просил её в жёны, но получил отказ.
  - От дочки или от отца? - оскалил в ухмылке зубы один из гекатонтархов.
  - От обоих... Ну так вот. Хитрец Ламах решил использовать меня в качестве тарана. Мол, после того как я пробью её ворота, он вновь попросит её в жёны, и отцу и самой девчонке ничего не останется, как согласиться. И уже утром Ламах выдал толстяку Олгасию, где его дочь. И вот, час назад тюремщик примчался на своём осле ко мне в усадьбу и потребовал, чтоб я женился на его дочери, или он увозит её домой, а с меня потребует возместить ему ущерб.
  - Ну и что ты? - спросил другой гекатонтарх.
  - Пришлось отдать. Жалко, что из-за коварного гада Ламаха я провёл с ней всего лишь ночь. С такой милашкой я бы с удовольствием покувыркался денька три-четыре!.. Хотя Ламаха тоже можно понять.
  - Ну так и пообещал бы на ней жениться, раз она тебе так глянулась, - предложил с усмешкой Феокрит.
  - Я и пообещал. А папаша: вот после эпигамии её и получишь!
  - Так за чем же дело стало? Женись и пользуйся своей красавицей, сколько душе влезет, - гнул своё Феокрит. - Да к тому же вместо того, чтоб платить тюремщику "за ущерб", сам сдери с него побольше в приданое за дочкой. Знаешь, как они там наживаются на арестантах!
  - Да ведь если я женюсь на ней по-настоящему, боюсь, отец меня за женитьбу на дочке тюремщика мигом спровадит обратно в Феодосию, - возразил Делиад.
  - Ха-ха! Нашёл о чём переживать, - усмехнулся покровительственно Феокрит. - А для чего существуют верные друзья? Пока до твоего отца дойдут вести о твоей женитьбе, пока он потребует тебя к себе или сам сюда приедет, пройдёт дней десять, а то и месяц. А затем ты вдруг застукаешь свою милую жёнушку под кустом со мной или с Алкимом, а то и сразу с обоими, ха-ха-ха! - и разошлись, как в море корабли. Даже приданое изменницы возвращать не придётся, хе-хе-хе! - поучал, как несмышлёныша, Делиада многоопытный Феокрит.
  - А ведь и верно, парни! Я же легко могу в любой момент развестись! - обрадовался Делиад. - Решено - женюсь! Сегодня же! А хитроумному Ламаху придётся обождать своей очереди. Может, и сынка ему заделаю. Ха-ха-ха!
  Делиад попросил Феокрита и Алкима быть вечером свидетелями его эпигамии. Те охотно согласились.
  - Только вот договариваться насчёт приданого я не особо умею, - замялся Делиад. - Сколько да чего он там должен дать?
  - А тебе и не нужно, - возразил Феокрит. - Говорить о приданом - не дело жениха. Для этого есть друзья. В полдень съезжу в эргастул и постараюсь выжать из этого Олгасия как можно больше, причём не вещами, а деньгами.
  - А как насчёт свадебного ужина для друзей? - напомнил один из гекатонтархов.
  - Сегодня никак не успеть, а завтра вечером приглашаю всех к себе в усадьбу. Устроим по случаю моей женитьбы хорошую попойку, - пообещал с улыбкой довольный, что всё так удачно складывается, Делиад.
  - А Ламаха пригласишь? - глянула с лукавым прищуром на Делиада Афинаида.
  - Непременно! - воскликнул после секундной заминки Делиад. - Хорошо, что напомнила. Пусть порадуется нашему с Меланой семейному счастью. Тем более что он приложил к этому столько стараний.
  Делиад, его друзья и гетеры дружно рассмеялись.
  
  Проспавшийся и протрезвевший Ламах наблюдал приезд Олгасия и Меланы из окна своей каморки (цокот копыт и грохот обитых железом колёс по выбоинам пустынной мостовой был слышен издалека). Узнав в вознице Орика, он понял, что в кибитке Мелана. Похоже, его расчёт был точен: Олгасию не составило труда разыскать и вернуть дочь.
  Из остановившейся перед входом кибитки, откинув полог, выбрался задом Олгасий, следом вылезла Мелана. Бросив тоскливый взгляд на Ламаха и на взволнованные лица матери и сестёр в окнах, беглянка опустила глаза и вошла за державшим её крепко за руку отцом в боковую калитку. Открывший калитку раб бросился отвязывать от задка кибитки обиженно взревевшего в спину хозяину осла. Кинув напоследок исподлобья взгляд на Ламаха, Орик развернул упряжку и погнал рысью к Большой Поперечной улице.
  Заперев дверь на ключ, Ламах кликнул телохранителей и неспешно направился вниз. Велев сбежавшим следом подручным седлать, вышел наружу.
  Через пару дней, или даже завтра, можно будет опять попросить Мелану в жены. И на этот раз отказа быть не должно. Пора было заняться поисками собственного дома - их с Меланой семейного гнезда.
  Заведя беглянку в дом, Олгасий и пальцем её не тронул - как ни тянулась рука к ремню, даже по щекам не отхлестал. Ведь вечером предстояло вести её к алтарю Геры. А вдруг, вопреки всем сомнениям, Делиад всё же явится за ней?.. Да и жалко было. У неё и без того вид был, как у побитой собаки.
  Отправив Мелану наверх в её спальню, Олгасий уединился с женой внизу и рассказал о разговоре с Делиадом и своих сомнениях насчёт него.
  Бессильными старушечьими шагами Мелана поднялась на второй этаж. Поджидавшие в коридоре у выхода на лестницу пять сестёр молча проводили её в её с Сорией спальню. Задёрнув зелёный ситцевый полог (дверей в девичьих комнатах не было), сёстры обсели Мелану и накинулись с расспросами.
  Мелана сперва решила молчать, но в глазах сестёр было столько жадного нетерпеливого любопытства, что стало ясно, что они не отстанут, пока всё не выпытают. А потом и самой захотелось похвастать своим необычайным приключением: ладно, так и быть, - пусть удивляются и завидуют! И она стала рассказывать, сперва вроде бы неохотно, а затем всё более увлекаясь. Как сговорилась с Ламахом, что тот украдёт её и возьмёт в жёны против воли отца. Как ночью Ламах втащил её арканом на крышу, оттуда на Портовую стену. Как спустил со стены с той стороны и, укрыв паллием от дождя, привёл в гавань, где их ждала лодка с гребцами. Как они поплыли в непроглядную тьму, и лодка взлетала и падала на огромных волнах, а она сидела на коленях у Ламаха, завёрнутая в его плащ, и никогда в жизни она не натерпелась такого страха! Как лодка пристала под высоченной кручей на южной стороне бухты, и как Ламах тащил её за руку наверх по крутой, скользкой от дождя каменистой тропинке. Как они вошли в густой тёмный сад, в котором вовсю бушевал ветер: свистел, шумел листвой, раскачивал и гнул деревья и кусты...
  Сёстры слушали, затаив дыхание, младшие - как удивительную сказку.
  ...Как пройдя через сад, они вошли в большой дом, сели на покрытую барсовой шкурой софу в большой красивой зале. Красивая черноволосая рабыня принесла им сладкого миндального заморского вина, и они выпили аж два больших канфара, чтобы согреться, после чего другая рабыня - красивая светловолосая сарматка - увела её на второй этаж, в спальню, вымыла ей ноги и расчесала волосы перед сном. Спальню, туалетный столик и укрытое под парчовым шатром огромное роскошное ложе она описала особенно подробно: пусть сёстры умрут от зависти, узнав, где она спала минувшей ночью!
  - Неужто Ламах купил для тебя такой дом? - изумилась Сория.
  - А я знаю, а я знаю, чей это дом! - возбуждённо блестя глазами, закричала полушёпотом сидевшая с Наидой на ложе Меланы Кулия. - Это дом того красивого всадника на белом коне! Ламах украл Мелану для него!
  Сидевшие напротив на кровати Сории старшие сёстры с ещё большим изумлением и даже испугом вытаращились на Мелану. Неужели, правда?!
  После того как она забралась под балдахин, продолжила рассказ Мелана, рабыня задула огонь и ушла. Вдруг через несколько минут она почувствовала, что в комнату кто-то бесшумно вошёл и молча забрался на ложе. В полной темноте нашарил её рукой под меховым покрывалом и лёг рядом. Она сразу поняла, что это не Ламах. Сперва он назвался Дионисом, потом Аполлоном, - впервые улыбнулась Мелана. Хотя Ламах ничего ей не сказал, ещё в лодке она догадалась, к кому он её везёт. Кулия угадала - это в самом деле был Делиад.
  - Вот видите! Я же вам говорила! - расплывшись до ушей в торжествующей улыбке, запрыгала на кровати Меланы Кулия.
  - Тише ты! - шикнула на неё Хрисиона. - Давай, рассказывай дальше...
  Отправив семилетнюю Наиду (ей о таких вещах знать ещё рано) сторожить коридор, Мелана, понизив голос, со всеми подробностями стала рассказывать приклонившим к ней головы сёстрам, чем они всю ночь занимались с Делиадом на ложе: пусть знают, что их ждёт после замужества! Хрисиона, Токона и Сория слушали её откровения с пылающими лицами, шеями и ушами, сама же Мелана ни капельки не покраснела. Закончила она свой рассказ внезапным приходом отца и его договорённостью с Делиадом, что если тот вправду её любит, пусть вечером придёт к жертвеннику Геры, произнесёт брачную клятву и увезёт её к себе как законную жену.
  - И что он? - выдохнула Сория.
  - Обещал прийти.
  - А если не придёт? - спросила Токона.
  - Тогда, наверное, я стану женой Ламаха.
  - Он придёт, он придёт! Вот увидите, он придёт! - закричала опять вполголоса Кулия, поглаживая плечо Меланы. - Ты такая раскрасавица, что он обязательно возьмёт тебя в жёны!
  - Не ори! - окрысилась на неё Хрисиона. - Дура ты, Кулия! Никуда он не придёт. Позабавился с нашей Меланкой ночь, сорвал первоцвет - и довольно. Знаешь, сколько у него таких красавиц!
  Мелана, вздохнув, опустила глаза, признав правоту Хрисионы.
  - А пусть даже и всего одну ночь провести на таком ложе с таким красавчиком - всё равно счастье! - возразила сестре Токона. - Нам с тобой такого не видать.
  Кулия ткнулась лицом в плечо загрустившей Меланы, крепко обвив её за талию...
  Переговорив с женой, Олгасий ушёл в эргастул - узнать, как там справляются помощники в его отсутствие.
  Исигона позвала Хрисиону и Токону на кухню - готовить обед.
  Выпроводив младших сестёр, Мелана завалилась на подушку, лицом к стене, завешенной безворсым ковром, на котором был выткан Посейдон, едущий по пенным верхушкам высоких волн на запряженной четвёркой пышногривых белых коней колеснице. Водя пальчиком по катящимся с ковра на кровать водяным валам, Мелана предалась горестным думам. После того, что она пережила с Делиадом, стать женой Ламаха больше не казалось ей таким привлекательным, как ещё сутки назад. Ламах, конечно, любит её, но... он во всём, буквально во всём проигрывает Делиаду! У него нет своего дома (как она не подумала об этом раньше?), не говоря уж о загородной усадьбе на берегу моря. Он и не богат, и не знатен, и далеко не красив, и в два раза её старше. Навряд ли ей будет с ним так хорошо и сладко в постели, как с Делиадом. Выйдя за него, она только лишь переберётся из одной клетки в другую, более тесную... Вот если бы Делиад пришёл вечером к алтарю Геры и увёз её опять в тот чудесный дворец посреди райского сада... на серебряной колеснице, запряженной белоснежными скакунами...
  Но вместо Делиада пришёл некто иной.
  Вернувшийся из эргастула Олгасий только-только уселся во главе обеденного стола, как явился гинеконом, охранявший с напарником проходной коридор, и доложил, что приехал гекатонтарх соматофилаков и сказал, что желает переговорить с Олгасием насчёт его дочери. Все, включая стража, обратили взгляды на Мелану. Та сделалась белее стены, у которой сидела.
  - Приехал на белом коне? - спросил Олгасий.
  - Нет, на гнедом. С широкой белой полосой на морде, - ответил страж.
  Олгасий тяжело поднялся с кресла и, по-стариковски сгорбив спину, поплёлся за стражем к проходному коридору.
  Едва гинеконом и отец вышли из трапезной, Мелана опустила бессильно плечи и, кусая губы, принялась водить пальцем по кромке стола, изо всех сил стараясь удержать налившиеся в глаза слёзы. Раз это не Делиад, то ясно, что он прислал товарища сообщить об отказе от женитьбы.
  Мать присела подле Меланы, положила руку ей на плечо, притянула к себе и стала молча поглаживать, утешая. Остальные пять сестёр тихо сели на свои места и, поглядывая на Мелану, в траурном молчании стали ждать возвращения отца.
  Олгасий закрылся с гекатонтархом в гостевой комнате (той самой, где когда-то спал пьяный Ламах) и о чём-то беседовал с ним целых десять минут, после чего неожиданно привёл его в трапезную.
  - Это гекатонтарх Феокрит, сын смотрителя царской казны Деметрия, друг Делиада, - не сдержав поползшей по губам улыбки, сообщил испуганно воззрившимся на гостя дочерям и жене Олгасий. - Пришёл обговорить приданое Меланы.
  Почтительно кивнув, Феокрит, обежав быстрым взглядом девичьи лица, задержался на очаровательном личике черноокой девушки, скорее ещё полудевочки, как две капли похожей на мать, подле которой сидела, безошибочно определив в ней невесту, а вернее, жертву Делиада. Белое как мел лицо Меланы, в обрамлении вьющихся крупными кольцами тёмно-каштановых волос, как только до неё дошёл смысл сказанного отцом, окрасил розовый румянец. Делиада можно поздравить с удачной находкой: девчонка и впрямь восхитительна!
  Представив гостю жену и дочерей, Олгасий сказал жене, что пригласил Феокрита отобедать с ними, дабы, как водится, скрепить только что заключённую сделку двумя-тремя кружками доброго вина.
  Пройдя за хозяином за спинами старших девушек к дальнему торцу стола, Феокрит сел на лавку по левую руку Олгасия - чтоб удобней глядеть на сидевшую наискосок Мелану.
  Исигона с двумя старшими дочерьми и выглядывавшей из кухонных дверей рабыней ушла на поварню, и через пару минут стол был заставлен кушаньями, оказавшимися на удивление вкусными. Вино было хоть и не высших сортов с эгейских островов, к которому привык Феокрит, но тоже неплохое - похоже, гераклейское. Обед прошёл в стеснительном молчании. Младшие девочки и некрасивые старшие сёстры кидали украдкой на молодого гекатонтарха любопытные взгляды, Мелана же просидела весь обед, уткнувшись в тарелку, всеми силами стараясь скрыть клокотавший внутри восторг.
  Олгасий, как полагается, пытался развлечь гостя разговором: поинтересовался здоровьем его отца и матери, спросил, женат ли он, как зовут жену, сколько у них детишек, и тому подобное, о чём говорится с человеком при первом знакомстве. Феокрит, не сводивший восхищённого взгляда знатока и ценителя красоты с Меланы, отвечал односложно: да, женат, уже четыре года, жена Эпифора, дочь Гермогена (известного пантикапейского трапезита), уже подарила ему трёх сыновей.
  - Счастливец... - вздохнул завистливо Олгасий. - А у меня, как видишь, одни дочери...
  После того как выпили по три канфара вина (Феокрит с Олгасием - пополам с водой, женщины - разбавленное на три четверти только пригубляли): первую - за здоровье невесты, вторую - за здоровье и благополучие Феокрита и его семьи, третью - за хозяина дома и его родных, Феокрит поблагодарил хозяйку за прекрасное угощение и попрощался до вечера.
  Проводив гостя через калитку на улицу, Олгасий просил передать Делиаду, что привезёт ему оговоренную сумму приданого на следующий день после эпигамии.
  Узнав от вернувшегося в дом отца, что провожать Мелану к храму Афродиты и алтарю Геры отправится всё семейство, девушек охватила горячка спешных приготовлений. Все кинулись к большому кипарисовому сундуку в комнате матери, где хранились их праздничные наряды. Исигона омыла Мелану с головы до ног мягкой губкой в тазу с тёплой водой, потом помыла в душистой воде её волосы и натёрла шелковисто-упругую кожу в нужных местах лавандовым маслом. Остальным дочерям Исигона велела тоже обмыть друг дружку, прежде чем наряжаться. Одевая у себя в комнате Мелану, расчёсывая и увивая алой лентой её шёлковые волосы, подкрашивая брови, ресницы и губки, вставляя ей в ушки серьги, надевая на точёную шейку ожерелье, на запястья браслеты и перстни на пальчики, Исигона то улыбалась, радуясь нежданному счастью любимой дочери, то капала на неё слезами, печалясь о скорой разлуке. Мелана же, любуясь собой в ручном зеркале, сидела как на иголках, терзаемая одной мыслью: скорее, скорее, скорее! Скорее снова увидеть Делиада! Почему так медленно тянется время?! Когда же, наконец, наступит вечер?!
  Поднявшись, одетая, обутая и обряженная, на второй этаж, Мелана не находила себе места. Слоняясь из комнаты в комнату, помогая прихорашиваться сёстрам, она по десять раз выглядывала в окна на запутавшееся в облаках солнце. А то вдруг пронзительно осознавала, что всего через несколько часов она покинет этот дом, где прожила пятнадцать лет, где всё родное, - и на этот раз уже, наверное, навсегда, и порывисто обнимала то Сорию, то Токону, то Хрисиаду, и слёзы горохом сыпались у сестёр из-под ресниц, смывая тушь и смешиваясь на прижатых щеках, а младшие - Кулия и Наида - сами не один раз кидались с плачем в объятия Меланы и мочили её праздничный белый тонкошерстный хитон обильными детскими слезами.
  Но вот, наконец, ленивое летнее солнце нехотя уплыло за угловую башню Акрополя. Минут через пять Исигона, празднично наряженная в окантованную завитками зелёных трав белую столу, с зелёным нефритовым ожерельем вокруг шеи, золотым перстнем на среднем пальце правой руки и серебряным - на безымянном пальце левой, в наброшенной на голову, плечи и спину тонкой салатовой накидке, оглядев сидевших в Меланиной комнате дочерей и оставшись довольна их внешним видом, позвала всех вниз:
  - Ну, доченьки, пора. Отец ждёт...
  Вновь закапав слезами, как будто это она уходила из этой комнаты навсегда, Сория застегнула на животе Меланы украшенную круглогрудой, рыбохвостой наядой серебряную пряжку расшитого серебряными волнами и дельфинами синего замшевого пояса. Взяв со столика между изголовьями кроватей старенькую тряпичную куклу и красную, с жёлтой гривой и хвостом и наполовину отбитой правой задней ногой, глиняную лошадку - свои детские игрушки, которые ей надлежало вместе с девичьим поясом оставить в дар Афродите, Мелана задержалась на секунду в дверях, бросив последний грустный взгляд на свою узенькую деревянную кровать и несущегося над ней по бурному морю с грозным трезубцем в отставленной правой руке седобородого Посейдона.
  Выйдя во двор вслед за празднично наряженным отцом (главным элементом наряда был украшенный круглыми серебряными бляшками широкий толстокожий коричневый пояс с рогатой бычьей головой на массивной серебряной пряжке), женщины выстроились полукругом перед возвышающимся в центре дворика алтарём защитника дома Зевса. Олгасий полил жертвенник неразбавленным вином. Все вполголоса помолились за покидающую родительский кров Мелану - чтобы её семейная жизнь сложилась счастливо.
  Выйдя следом за родителями за калитку, Мелана бросила искоса взгляд на окно Ламаховой комнаты. Окно было пусто.
  Умостившись на подведенного рабом к калитке осла, Олгасий тронул шагом по безлюдной улице к перекрёстку. Сбоку Исигона вела под руку Мелану, за ними шли Хрисиона с серебряным канфаром и покрытым чеканным узором медным кувшином и Токона с закрытой плетёной корзиной, затем Сория с Кулией и Наидой. Сзади тащился раб.
  Пожалуй, впервые семейство главного тюремщика отправилось в город в полном составе. На городские празднества малолетних Кулию и Наиду ещё не брали. Разве что на могилу Олгасиева сына в день мармитов ходили все вместе. Но эпигамию Меланы, конечно же, нельзя было пропустить! Жаль только, что по желанию жениха обряд будет почти тайным - без толпы родных, друзей и соседей, без праздничного обеда в доме невесты, без шествия с факелом, музыкой, песнями и танцами за свадебной колесницей жениха и невесты... Вместо этого Олгасий и семь его женщин молчаливо пробирались безлюдными боковыми улочками, внимательно обходя собачье и конское дерьмо и всякие отбросы.
  Через полчаса добрались до площади перед Акрополем.
  У входа в Акрополь Исигона купила у старухи-торговки корзинку тёмно-красных пионов для Меланы. Оставив осла под охраной раба возле пропилей, Олгасий с семейством вошёл в Акрополь. Кулия и Наида, оказавшиеся здесь впервые, с любопытством вертели во все стороны головами, разглядывая барельефы животных на пропилеях, раскрашенные статуи и алтари богов по обе стороны Священной дороги.
  В эту вечернюю пору тут было почти безлюдно, немногие припозднившиеся посетители уже шли в обратную сторону.
  Олгасий совершал возлияния на каждом алтаре, Мелана, шепча молитву, возлагала к ногам статуй по нескольку цветков: таков был ритуал, совершаемый перед свадьбой пантикапейскими невестами - дабы никто из богов и богинь не обиделся, что его обошли вниманием, и не стал из мести вредить.
  Медленно одолев ступень за ступенью каменную лестницу в конце Священной дороги, вышли на верхнюю площадку. Слева был широкий вход в ограду храма Аполлона Врача, справа - проход к храму Афродиты Небесной. Украшенные кованой бронзовой листвой, животными и птицами решётчатые ворота на обоих входах были открыты; их запирали только с наступлением темноты, ведь мольбы и дары небесным богам полагалось приносить при свете дня. Отдышавшись, Олгасий с семейством вошёл в правые ворота.
  Вышедшей к посетителям из небольшого домика сбоку ворот красивой жрице лет тридцати, Олгасий сообщил, что выдаёт замуж одну из дочерей и хочет принести в дар Афродите гусыню. Поздравив с улыбкой невесту со знаменательным днём и пожелав, чтобы богиня ниспослала ей долгих лет супружеской любви, жрица предложила отцу невесты омыть руки в стоящей на углу домика глубокой мраморной чаше, после чего вручила ему висевший у неё на поясе маленький серповидный нож с резной рукояткой из белого "рыбьего зуба". Исигона достала из корзины Токоны недовольно загагакувшую толстую гусыню и, держа за бока, протянула мужу. Ухватив за длинную шею, Олгасий усадил гусыню на жертвенник и резанул по горлу, прося богиню принять этот скромный дар и одарить семейным счастьем его дочь Мелану. Подержав, пока гусыня перестала трепыхаться, вернул окровавленный нож жрице. Взяв из рук жены наполненный Хрисионой канфар, Олгасий полил забрызганную гусиной кровью плиту сладким заморским вином. Затем всё семейство направилось вслед за жрицей в храм.
  Остановившись перед стоявшей в глубине храма статуей небесной Афродиты, Мелана с сёстрами какое-то время в благоговейном молчании зачарованно взирали на прекрасный лик богини, оживлённый розовыми отблесками пылавшего в рельефных бронзовых чашах по бокам постамента огня. Приоткрытые в улыбке губы были тёмно-красными, красиво изогнутые брови - чёрными, глаза сверкали синими искрами искусно обработанных сапфиров. Прикрывавшая высокую грудь и стройное тело богини безрукавная стола, ниспадавшая от пояса до щиколоток множеством складок, была цвета прибрежной морской волны. Опущенной левой рукой богиня ласкала голову вытянувшего к ней длинную шею белого лебедя, раскинувшего у её ног широкие крылья, правая рука изящно изогнутой тонкой кистью тянулась к сидевшей на плече голубке. Собранные в узел на затылке волнистые золотые волосы Урании украшал венец из живых бледно-розовых роз - ежеутренний дар царевны Гереи и её дочери.
  Поклонившись богине, Мелана положила свои скромные пионы и детские игрушки на пол у пьедестала (на самом пьедестале, у ног статуи, свободного места не нашлось), затем расстегнула пояс и повесила его на крыло лебедя, рядом с пятью-шестью цветасто разукрашенными поясами попрощавшихся сегодня с девичеством пантикапейских невест.
  Её сёстры тем временем восхищённо разглядывали красочные картины мифов об Афродите на стенах, висящие ниже фресок, стоящие на столиках у стен и лежащие на полу под столиками бесчисленные подношения богине: расшитые золотом и серебром пеплосы, хитоны, туники, пояса; драгоценные ожерелья, серьги, браслеты, медальоны, венки, венцы; золотые, серебряные, бронзовые и расписные амфоры, кубки, блюда, статуэтки и многое другое.
  Исигона и дочери взяли из поднесенной иеродулой шкатулки по кусочку благовонной смолы и бросили в огонь. Хрисиона и Токона, густо покраснев, беззвучным шёпотом попросили богиню найти им женихов.
  Обменявшись добрыми пожеланиями с проводившей их до входной колоннады улыбчивой жрицей, Олгасий вложил в ладонь жрицы серебряную тетрадрахму и неспешно направился со своим "куриным выводком" к воротам.
  Глядя на висящее у самой земли солнце, Мелане хотелось пуститься по лестнице бегом, - ей казалось, что ещё чуть-чуть, и Делиад, потеряв терпение, уедет с агоры, не дождавшись её. Но вместо этого ей пришлось покорно плестись вместе со всеми, примеряясь к неспешно-одышливому шагу отца.
  Наконец вышли за пропилеи.
  - Папочка, давай поспешим - солнце вот-вот сядет! - с мольбой в голосе обратилась Мелана к оседлавшему с шумным вздохом облегчения своего осла родителю.
  - Ничего, дочка, успеем! - усмехнулся Олгасий. - Никуда твой женишок не денется.
  Не меньше Меланы торопившийся вернуться в родное стойло к сытной кормушке осёл припустил с горки бойкой трусцой, и минут через семь-восемь Олгасий со своей женской свитой был на агоре.
  Хотя торговцы давно свернули свои палатки, увезли по домам повозки и кибитки с товарами, на главной городской площади всё ещё было довольно людно: постукивая посохами, неспешно прогуливались старики, сидели кучками на освещённых закатными лучами ступенях терм и гимнасия игроки в кости, стояли в тени портиков, разглядывая прохаживавшихся по площади, заманчиво виляя бёдрами, благоухавших душистыми ароматами полураздетых гетер, весёлые компании богато одетых юношей.
  Увидев у ограды храма Зевса запряженную гнедыми конями, единственную на площади кибитку, Мелана облегчённо выдохнула. Губы её непроизвольно вытянулись в улыбку: Делиад здесь! ждёт! Правда, вместо белоснежного Делиадова мерина к задку кибитки был привязан белый козёл, да знакомый раб-возничий пялился из-за упряжки на расхаживавших по площади порнай, а самого Делиада близ кибитки не оказалось.
  Впрочем, тот не заставил себя ждать. Увидя подошедшее к кибитке семейство Олгасия, прятавшиеся в тени огромных платанов сбоку храма Делиад, Алким и Феокрит вышли из своего укрытия. Ловко перескочив через невысокую ограду, молодые люди - все трое были в цивильных одеждах - сошлись около задка кибитки с семьёй невесты. Феокрит приветно улыбнулся девушкам, по-свойски подмигнув младшим. Задержав взгляд на красивом лице супруги Олгасия, Делиад представил второго приятеля, гекатонтарха Алкима, племянника хилиарха Гиликнида, после чего все прошли через охраняемый каменными львами вход к жертвенникам Зевса и его супруги.
  Делиад рвался поскорее провести обряд и увезти Мелану, но Олгасий, попросив пару минут обождать, направился к стоявшему с посохом под колоннадой у раскрытых дверей храма, дожидаясь захода солнца, сребробородому жрецу, похожему на Посейдона из комнаты Меланы, попросив его почтить своим присутствием эпигамию дочери.
  Пока Олгасий ходил за жрецом, к неудовольствию нервно кусавшего губу Делиада к жертвенникам успели стянуться несколько десятков зевак, среди них его знакомые гетеры и цивильные приятели, встреченные утром на гипподроме, и подходили всё новые. Для тех, кто не был на гипподроме, новость, что красавчик Делиад, сын феодосийского номарха, внук богача Хрисалиска, женится на похищенной минувшей ночью дочери пантикапейского тюремщика и палача, стала настоящей сенсацией. Все с жадным интересом разглядывали его избранницу, которая и вправду выглядела среди сестёр, как бриллиант среди гальки.
  Делиад заклал в жертву Зевсу купленного Ориком белого козла, Мелана окропила соседний жертвенник Геры кровью вытащенной из корзины Токоны красно-коричневой курицы. Став рядом с Меланой перед алтарём Геры лицом к храму Зевса, Делиад взял в левую руку её правую ладонь и негромко произнёс сдавленным волнением голосом:
  - Перед всевидящими очами Зевса и Геры беру Мелану, дочь Олгасия, в законные жёны.
  - Перед всевидящими очами Зевса и Геры клянусь быть верной женой Делиаду, сыну Лесподия, - повторила за ним тихим трепетным голоском, мало похожим на её обычный звонкий голос, Мелана.
  - Ну вот, дети! Отныне вы законные муж и жена! - возгласил радостным басом стоящий с жрецом за их спинами Олгасий.
  Сгустившаяся в проходе между львами и за оградой толпа зааплодировала.
  - Скрепите же свою клятву вином, чтобы ваш семейный союз был таким же крепким и сладким, как это вино! - протянул с умильной улыбкой Олгасий зятю наполненный до краёв канфар.
  Взявшись вдвоём за гранёную ножку канфара, Делиад и Мелана пролили немного вина на окропленный куриной кровью алтарь Геры. Затем, держа перед собой канфар, поднялись на верхнюю ступень жертвенника Зевса, на котором лежал в луже крови зарезанный козёл, и вылили часть вина на плиту. Оставшееся в канфаре вино под рукоплесканья толпы выпили сами - сперва Делиад, за ним Мелана. Неразбавленное жертвенное вино растеклось по кишкам сладким нектаром.
  Пожав руки поздравившим его с лукавыми ухмылками у подножья жертвенника Феокриту и Алкиму, Делиад, пряча глаза, вывел жену за ограду. Под выкрики поздравлений и пожеланий, которые всегда кричат новобрачным, покрывшись до кончиков ушей жарким румянцем, прошёл сквозь толпу к передку кибитки. Здесь Мелана с брызнувшими с глаз обильными слезами кинулась на шею шедшим следом отцу и матери, потом обняла и расцеловала по очереди плачущих сестёр. Делиад подсадил Мелану на передок, где уже сидел с вожжами и кнутом Орик, и поспешно забрался сам. Прощально помахав сгрудившимся возле передка родным, подталкиваемая нетерпеливо сзади Делиадом, Мелана нырнула за серый полотняный полог. Тронув за плечо Орика, Делиад скользнул вслед за женой в тёмное брюхо кибитки. Орик взмахнул кнутом, и кибитка, тарахтя железными ободами, вкатилась рысью в широкую улицу, тянувшуюся от юго-западного угла агоры к Тиритакским воротам. Олгасий, Исигона и пять сестёр, размазывая по щекам последние горошины слёз, молча глядели на задок кибитки, ожидая, что Мелана отодвинет задний полог и бросит последний взгляд на родных, готовясь помахать ей прощально руками. Но кибитка, тесня к стенам редких прохожих, укатывалась окутанной вечерней тенью улицей всё дальше и дальше и наконец завернула за изгиб улицы, а полог на задке так и не шелохнулся.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"