Михайлюк Виктор Сергеевич: другие произведения.

Савмак. Часть Седьмая. Глава 3

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  
  САВМАК
  
  ПЕРЕД ГРОЗОЙ
  
  ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
  
  ГЛАВА 3
  
  
  Марепсемис расположил своё стойбище на левом, степном берегу Пасиака (по другую сторону реки зеленели хлебные нивы), невдалеке от холма, на котором минувшим летом умер царь Скилур. В сотне шагов ниже по течению раскинул свой стан (вдвое меньший Марепсемисового) брат Эминак. Кибитки и шатры, как обычно, располагались расширяющимися кольцами, отделёнными друг от друга расстоянием в шесть-семь шагов. В центре стоял шатёр хозяина, выделявшийся шириной и высотой. У Марепсемиса он был из белого полотна, расшитого наподобие царского бегущими попарно с двух сторон ко входу золотыми зверями в натуральную величину: зубрами, львами, оленями, пантерами, кабанами и волками. Глядевший на полудень широкий входной полог украшала длиннорогая голова тура, вышитая в анфас, а над входом, на конической крыше, раскинул золотые крылья орлиноголовый грифон (ещё три таких же сторожили шатёр по трём другим сторонам света). Стоявшие почти впритык передом к центральному шатру кибитки и шатры восьми Марепсемисовых жён составляли следующее кольцо. Далее расположились шатры его сыновей и слуг. Два самых широких кольца образовали шатры и кибитки трехсот его телохранителей и их семей.
  Когда кибитка Мессапии остановилась у шатра Марепсемиса, Стратон так сладко спал, что Мессапия пожалела его будить, тихонько выбравшись со своими рабынями наружу.
  Выстроившиеся перед входом в шатёр жёны, дочери, младшие сыновья, внуки и слуги встретили Марепсемиса и его гостью низкими поклонами. Благодаря прошлогодней сорокадневной поездке за погребальной колесницей Скилура Мессапия была хорошо знакома с жёнами и детьми своих братьев. У старшего сына Скилура, как у породистого жеребца, было сейчас в табуне восемь жён. Первой женой - роксоланкой Антиссой - отец вознаградил его, как только Марепсемис напился крови первого врага, - ему не было тогда и пятнадцати лет. Возмужав и почувствовав неудержимую тягу к женскому телу, он взял вдобавок к роксоланке жену-скифянку, затем третью, четвёртую... По мере того как жёны приедались и старели (некоторые и умирали при родах или от иных каких болезней), он брал новых, молодых и свежих, а прежних звал на ложе всё реже (так происходило во всех знатных и богатых скифских семьях, где мужья могли себе позволить заплатить выкуп и прокормить не одну и не две жены). Старшим жёнам оставался почёт, ведение обширного домашнего хозяйства, присмотр за слугами и младшими жёнами, воспитание детей (мальчиков до пяти лет, когда в знатных семьях их отдавали в строгие руки дядьки-наставника из бывалых воинов, девочек - до замужества). Жёны и служанки жён (все - красавицы, иных он у себя не держал) рожали Марепсемису в год по ребёнку. Но и смертность среди детей была велика! Половина новорожденных умирала в младенчестве, из оставшихся до 10-12 лет доживал один из пяти, причём мальчиков выживало меньше, чем девочек, вследствие того, что они умирали не только от болезней, но и куда чаще гибли от несчастных случаев при падении с коня, во время мальчишеских игр и на охоте.
  С первых семейных дней Марепсемис установил непреклонное правило, что только он определяет меру наказания провинившимся слугам, детям и жёнам. Старшие жёны и опекуны сыновей ежедневно сообщали ему обо всех прегрешениях, после чего провинившихся ждала неизбежная расправа - в зависимости от тяжести проступка. Жён, служанок, дочерей и сыновей Марепсемис всегда порол сам: плетью, ремнём или лозиной (самых маленьких) - сёк мягкие женские и детские зады без всякой пощади и с превеликим удовольствием. Все домашние трепетали перед ним. Избежать наказания у виновных не было никакой возможности: если бы старшие жёны или наставники попытались что-то скрыть от него, тяжёлой руки падкого на гнев и расправу господина не избежать было им самим. Благодаря таким мерам в огромной семье старшего Скилурова сына царил строгий порядок, жёны, дети, слуги ходили перед ним по струнке, и браться за плеть Марепсемису приходилось не так часто, как ему, быть может, хотелось. Сыновей от законных жён у него в эту пору было больше десяти (включая сосунков), старшие дочери были уже замужем (две - за тысячниками сайев, три - за сынами скифских вождей, две - за сынами знатных роксолан и одна - за сыном царя сираков). В возрасте невест (13-15 лет) было пять дочерей.
  Сойдя с коня, тотчас уведенного подбежавшим слугой, Марепсемис прошёлся пристальным взглядом по лицам жён и дочерей (даже не зная за собой никакой вины, девушки со страхом опускали глаза, цепенея под грозным отцовским зраком).
  - Антисса, Акроса, Парисатида, Басила, Туонис, Спифана - ступайте за мной.
  Приобняв за плечо Мессапию, Марепсемис вошёл с нею в шатёр через поспешно откинутый слугой полог. Оглянувшись на двух своих рабынь, Мессапия глазами позвала их за собой.
  В шатре висел мягкий полумрак. Свет лился через ограниченное закреплённым на опорном столбе тележным колесом отверстие, всегда открытое в скифских шатрах, если не было дождя. Хотя время было полуденное, солнце подолгу скрывалось в блуждавших по небу косматых облаках; снаружи воздух был горячим, а здесь царила приятная прохлада.
  Пройдя вглубь шатра, Марепсемис и Мессапия повернулись к выстроившимся по мановению отцовской руки плечом к плечу на свету у опорного столба пяти девушкам (Антисса стала чуть в стороне, вопрошающе глядя на мужа).
  - Мы с Мессапией решили, что одна из вас станет женой её сына Стратона. Скоро Стратон станет царём в Херсонесе. Кому-то из вас предстоит отправиться в Херсонес и стать царицей греков. Кто это будет, решит сам Стратон - вечером во время пира. Так что идите, готовьтесь.
  Слушая отца, одни девушки под прицелом пристальных глаз отца и матери жениха заполыхали густым румянцем, другие наоборот - сделались белее снега. Поклонившись в пояс, девушки устремились друг за дружкой на выход. Приказав Антиссе заняться праздничным угощением, на которое зван и Эминак с семьёй, Марепсемис отпустил старшую жену.
  Новость о привезенном Марепсемисом женихе в мгновенье ока облетела стойбище. Вскоре из соседнего табора прибежали подружки "невест" - дочери Эминака. Завистливо глядя, как матери и служанки одевают и украшают их к судьбоносному пиру, каждая с обидой думала: а чем мы хуже? Почему отец не договорился с тётушкой Мессапией, чтобы та поглядела невест и среди его дочерей. Может, ещё не поздно? Ведь и они приглашены на пир в шатёр Марепсемиса. Конечно, "гречонок" Мессапии, со щеками, как у хомяка, не вызывал у царевен восторга. Не такой жених являлся к ним в девичьих грёзах! Но, с другой стороны, вырваться из-под суровой родительской опеки, стать царицей в большом греческом городе было ой как заманчиво!
  Ещё одной привезенной царевичами из Неаполя новостью, поразившей всех до глубины души, была трагическая судьба несчастной Мирсины - невесты Фарзоя. Фарзою (хоть он и старался не подавать виду, но губы кривились в улыбку, а в глазах был мрак) пришлось выслушать от матерей, родных и двоюродных сестёр много жалостных слов сочувствия и утешения, повергавших его в ещё большую печаль. Конечно, все они правы: в семьях скифских вождей растёт немало других красавиц, и любая сочтёт за счастье стать женой сына Марепсемиса, внука Скилура. Всё так! Только сердце отзывалось на их утешения острой болью, как неосторожно задетая рана: слишком мало ещё прошло времени, чтобы выкинуть из головы златокосую дочь Скилака, смирившись с тем, что она для него умерла...
  Если женщин заботило несчастье с Мирсиной и горе Фарзоя, то малолетним царевичам куда интереснее были рассказы старших братьев о звериной охоте в роксоланских степях, подвигах Тинкаса и охоте в дремучих полночных лесах за вражескими головами. Скил, Сурнак, Спаргапиф и Марсагет со снисходительными ухмылками рассказывали малолеткам о своих подвигах, Фарзой же, сколь ни донимали его младшие братья, не понимавшие его тоски по какой-то девчонке, пускай и невесте (мало ли их!), просьбами рассказать, как он убил своего первого врага, угрюмо отмахивался:
  - Ну, убил и убил... акинаком убил... Нечего рассказывать...
  - Да, совсем наш "жених" скис! - насмехались Скил с Сурнаком. - Он так старался украсить бородой своего коня, а невеста тем временем сбежала к таврам! Ха-ха-ха!
  Завидуя в душе, что отец нашёл для Фарзоя такую восхитительную невесту, и Скил, и Сурнак, не говоря уж о Спаргапифе с Марсагетом, испытывали теперь скрытое злорадство и удовлетворение, что она ему так и не досталась.
  
  Оставшись наедине с сестрой (сидящие за парчовой завесой у входа Мессапиины рабыни были не в счёт), Марепсемис спросил, не хочет ли она чего-нибудь укусить или выпить? Растянув в улыбке губы, Мессапия ответила, что ещё не успела проголодаться, а выпить... она бы с удовольствием попила молочка, только если сама его выдоит, - и с тихим плотоядным смешком положила ладонь на прячущегося в штанах Марепсемисова зверя. Марепсемис, понятное дело, не имел ничего против, чтобы "херсонеситка", пока суд да дело, поупражнялась на нём в искусстве доения...
  Потом они лежали рядом на чёрно-бурой медвежьей шкуре, покрывающей кипу оленьих шкур (всё - его охотничьи трофеи), служившей ложем Марепсемису у дальней от входа стены шатра. Положа щеку на бурно вздымающуюся жирную грудь Марепсемиса, Мессапия благодарно поглаживала его обмякшее после получасовой дойки орудие.
  - Что, у твоих греков в Херсонесе ни у кого нет такого? - поинтересовался с самодовольной ухмылкой Марепсемис, расслабленно тиская левой рукой пухлую ягодицу прильнувшей к его боку сестры.
  - Куда им! Хе-хе-хе!.. По крайней мере тем, какие я видела, далеко до твоего, - заверила Мессапия.
  - Ну дак им надо ублажить всего одну жену, а моему жеребцу - целый табун! Га-га-га! - загоготал собственной шутке Марепсемис. - У твоего Стратона, небось, тоже будет одна?
  - Там видно будет. Если твоя дочь родит ему здоровых сыновей, думаю, и одной будет достаточно. А захочет мальчик разнообразия - все херсонесские шлюхи к его услугам. Хе-хе-хе!
  - Надо будет почаще наведываться к вам в гости, - проурчал с кошачьей ухмылкой Марепсемис.
  - Конечно! - подняв голову, Мессапия глянула в глаза брату. - Мы всегда будем рады принять тебя в Херсонесе.
  - Но сперва надо его завоевать для тебя и твоего сына, - напомнил Марепсемис. - Боюсь, что это будет не так легко, как думает Палак. Город ведь сильно укреплён. Как бы не вышло, как на Боспоре.
  - Не выйдет! Херсонес мы покорим, можешь не сомневаться, - заверила Мессапия. - Ты разве не знаешь...
  Мессапия запнулась, подумав, что, должно быть, Палак ревниво утаил от старших братьев сведения о подземном лазе.
  - Чего я не знаю? - заинтересовался Марепсемис.
  - Ну... мой тесть Формион со своими людьми... и другие мои друзья помогут нам изнутри.
  - А-а!.. Ну, тогда другое дело... - Марепсемис закинул руки за голову, уставясь на белевшее между спицами наверху столба барашковое облако.
  Поняв, что продолжения не последует, Мессапия чуть отодвинулась и оперлась щекой о согнутую в локте правую руку.
  - Мы же с тобой совсем забыли поговорить, какой выкуп ты хочешь за свою дочь.
  - А-а, пустое! Сейчас не время... - Марепсемис зевнул и почесал пятернёй густую тёмно-коричневую шерсть на животе. - Вот вернём тебя в твой Херсонес, тогда и рассчитаемся. Думаю, возьму с вас десятка два телег доброго вина, да пяток хорошеньких греческих кобылок в мой табун. А завтра, после того как Стратон выберет себе невесту, посмотришь с Антиссой её приданое. Договорились?
  
  Стратон проснулся от аппетитных запахов, проникших в тёмную утробу плотно зашторенной кибитки. Пустой живот тотчас требовательно зарычал, рот залило слюной, наполнившийся мочой и вставший колом фаллос готов был вот-вот излиться. Стратон поспешил выбраться наружу. Оглядевшись с передка, - позолоченная резная голова лани на конце длинного дышла с намотанной вокруг него упряжью лежала на земле, - он сразу вспомнил дядю Марепсемиса, отъезд из Неаполя "выбирать невесту" и понял, что находится в дядином стойбище.
  Кибитка стояла в центре обширного табора, правым боком впритык к украшенному золотыми зверями огромному дядиному шатру. Опустившееся за острые конусы шатров солнце окрасило закатное небо червонным золотом. Извилистые линии Таврских гор на юге подёрнулись синими тенями. Повсюду вздымались в небо тонкие вертикальные дымные столбы: на горевших между шатрами кострах, развевая по воздуху восхитительные запахи, варилось в котлах и обжаривалось на вертелах баранье, конское и телячье мясо, варились каши, на углях пеклись лепёшки и пироги. По случаю обручения дочери с будущим царём Херсонеса и благополучного возвращения сыновей из похода за головами, Марепсемис устроил пиршество для всех своих людей. Как водится, не преминули заявиться на дармовое угощение и люди Эминака из соседнего стана.
  Спрыгнув на землю, Стратон хотел привычно помочиться под колесо, но вокруг было слишком людно: между шатрами и кибитками носилась босоногая малышня, вокруг костров сидели, стояли и расхаживали с длинными деревянными ложками в руках девки и бабы. Те, кто были ближе, тотчас обратили любопытные улыбающиеся лица на вылезшего из кибитки "жениха". Держась из последних сил, Стратон неуклюже побежал между шатрами в степь.
  Оправившись и ополоснув лицо в реке, обратно он шёл не спеша, радуясь, что голова больше не болит, слабость во всём теле прошла, руки и ноги снова послушны и к нему вернулся аппетит и желание наслаждаться всеми радостями жизни. Пробираясь к дядиному шатру, Стратон алчно поглядывал на немногих привязанных к кибиткам разномастных коней, некоторых по ходу похлопывал ласково по крупам, оглаживал по вогнутым спинам и шелковистым шеям, почёсывал с умильной улыбкой под мордой и между ушами. Большинство коней принимали его ласки спокойно, стояли смирно или продолжали тянуться к росшей под кибиткой траве, но некоторые, молодые, беспокойно всхрапывали, отступали, нервно скалили зубы и пугливо вскидывали головы, стремясь увернуться от протянутой руки чужака.
  Мать дожидалась Стратона вместе со старшей женой Марепсемиса около открытого широкого входа в большой шатёр. На головах у обеих красовались высокие, расширяющиеся к верху тиары с плоским верхом, обшитые спереди рельефными золотыми пластинками, с ниспадающими по бокам на грудь и спину воздушными платками - белым у Антиссы и светло-зелёным у Мессапии. Позади них, тихо переговариваясь и пересмеиваясь, стояли взрослые сыновья Марепсемиса и юные царевны - все в переливающихся самоцветными огнями украшениях, цветастых праздничных кафтанах и сарафанах, обшитых золотом, серебром, жемчугом и бисером яркоцветных скификах, шапках и поясах. Между старшими братьями и сёстрами нетерпеливо переминались и перемещались с места на место проголодавшиеся малолетки - тоже в нарядных, богато расшитых платьицах, поясках, шапочках и кафтанчиках, только без украшений.
  Стратон воровато скользнул по миловидным девичьим лицам - которая станет его женой? - и, встретив устремлённые на него насмешливые (как ему показалось) девичьи взгляды, стал покрываться густой горячей краснотой. (Как потом оказалось, вогнавшие его в краску девушки были дочерьми Эминака - время показаться его "невестам" ещё не пришло.)
  - Поприветствуй тётушку Антиссу и царевен, сынок, - приказала Мессапия.
  - Радости вашему дому! Доброго здоровья всем, - торопливо промычал Стратон, наклонив в сторону старшей жены Марепсемиса, насколько позволила короткая жирная шея, светло-рыжую вихрастую голову (башлык его остался в кибитке).
  Антисса, девушки и дети за её спиной учтиво поклонились.
  - Спасибо на добром слове, царевич Стратон, - ответила за всех Антисса. - Счастливы видеть тебя в добром здравии! Пусть будут всегда милостивы к тебе скифские боги! Милости прошу в шатёр, - плавно повела она рукой в сторону охраняемого златокрылым грифоном широкого тёмного проёма.
  Взяв сына за локоть, Мессапия ввела его в шатёр.
  - Ага! Наконец-то наш жених выспался! - донёсся из глубины радостный бас Марепсемиса. - Давай-ка его сюда!
  Четыре продолговатых бронзовых кувшинчика-светильника, свисавшие на тонких серебряных цепочках со спиц верхнего колеса, освещали покрытый резными завитушками, окрашенный в золотой цвет опорный столб и висевшие на нём на толстых гвоздях щит, акинак, горит и плеть хозяина. За столбом, спиной к расшитой серебряными птицами и цветами парчовой завесе сидели на туго набитых овечьей шерстью чёрных замшевых подушках Марепсемис и Эминак. Слева от Эминака, вдоль округлой шатровой стены, подогнув на бок прикрытые длинными подолами сарафанов колени, сидели семь его жён в изукрашенных золотом, жемчугами и самоцветами куколях с ниспадающими на плечи тонкими крыльями-накидками. (Эминак всё ещё не терял надежду, что рано или поздно хоть одна из жён подарит ему сына, но те упорно рожали ему одних только девок; очевидно, что семя его было испорчено чьим-то злым заклятьем, но, сколько он ни обращался за помощью к знахаркам и колдунам (и даже к греческим лекарям!) - никто пока так и не смог помочь его беде.)
  Пройдя по устилавшим пол шатра мягким зубриным и турьим шкурам, Стратон и Мессапия уселись на почётном месте справа от Марепсемиса. Следовавшие за ними сыновья Марепсемиса (все, кому исполнилось пять вёсен), оставив одно место незанятым, расселись по старшинству справа от Мессапии. Дочери Эминака чинно расселись обочь матерей у правой от входа стены. За ними вошли и уселись подле братьев малолетние дочери Марепсемиса, затем невестки - четыре жены Скила и Сурнака. Последними, после того как всё было готово к началу пира, в шатёр, как подобает, вошли хозяйки - семь Марепсемисовых жён: для них остались лишь места справа и слева от входа.
  Наконец все расселись, и Марепсемис велел стоявшей во входном проёме Антиссе нести угощение. Антисса посторонилась, и в шатёр, держа возле груди уставленные дымящимися мисками с мясом и прочей едой серебряные, бронзовые и медные чеканные тарели, вплыли друг за дружкой пять разнаряженных девушек, лиц которых было почти не видно из-за множества свисавших с круглых узорчатых шапочек на лоб, виски и щёки круглых, спиральных, треугольных и ромбовидных украшений. Мессапия толкнула таращившегося на молодых Эминаковых жён и дочерей сына локтем в бок: вот твои невесты.
  Обойдя с двух сторон опорный столб, девушки поставили блюда возле ног Марепсемиса, Стратона, Мессапии, Эминака и его старшей жены Митрены.
  Скользнувшие по округлому востроносому личику склонившейся перед ним девушки глаза Стратона, точно магнитом, притянуло к уставленной умопомрачительно пахнущими яствами тарели: не получивший ни крошки с минувшего вечера желудок властно диктовал свою волю.
  "Невесты" тем часом, покачивая бёдрами, как учили матери, отправились за следующими порциями. Беря подносимые служанками от костров ко входу тарели (после того как закончились металлические, в ход пошли деревянные, с резными ободками и ручками в виде звериных и птичьих голов), они проворно расставляли их - одну на двоих - перед жёнами и дочерьми Эминака, братьями и сёстрами (малышне - одну тарель на троих), жёнами старших братьев и матерями, пока не обнесли всех. Затем "невесты" опять прошли вглубь шатра - на этот раз с украшенными тонкой чеканкой узкогорлыми серебряными, медными и бронзовыми кувшинами - и присели на расшитые зверями, птицами, травами и цветами подушки напротив отца, Стратона, Мессапии, Эминака и усевшейся на оставленное для неё место между Мессапией и Скилом Антиссы.
  Антисса на правах старшей хозяйки обратилась с традиционной перед началом всякой скифской трапезы молитвой к Табити, прося, чтобы дарованная ею пища пришлась всем собравшимся по вкусу и пошла им во благо.
  - Прошу отведать пищи с нашего костра, - пригласила она к началу трапезы, закончив молитву.
  Подождав, пока хозяин дома положит себе на лепешку первый кусок мяса, все с превеликим удовольствием накинулись на еду. Лишь пять "невест", как наставляли матери, стыдливо потупив глазки, неспешно отправляли в ротик по небольшому кусочку. Минут десять в шатре было слышно только громкое чавканье, старательное обгладывание костей и обсасывание жирных пальцев.
  Наконец первый голод был утолён, и Марепсемис велел дочерям налить гостям вина. Подняв ждавшие своего часа возле бёдер кувшины, девушки наполнили вином стоящие на подносах перед Марепсемисом, Стратоном, Эминаком, Мессапией и Антиссой золотые и серебряные канфары, затем отправились разливать вино всем остальным, включая и детей. Продолжавший один вовсю уплетать жареное мясо с душистой пшеничной лепёшкой, Стратон со страхом заглянул в кроваво-красное жерло стоящего перед ним канфара, тотчас вспомнив мучения минувшей ночи (не хватало ещё здесь всё облевать!), затем с немой мольбой поднял глаза на Марепсемиса. Тот, ощерив в хитрой усмешке лошадиные зубы, благодушно похлопал племянника по плечу.
  - Первую чашу ты должен выпить по-мужски, а после, если хочешь, можешь пить по-эллински, га-га-га!
  Обречённо вздохнув, Стратон вытер жирные пальцы о лежащий на колене рушник и поднял канфар.
  Первую чашу Марепсемис предложил выпить за здравие своей прекрасной сестры Мессапии и её сына - будущего царя Херсонеса и своего зятя. Прокричав радостными голосами здравицу Стратону и Мессапие, все дружно осушили кубки, кружки и чаши. По подсказке матери Стратону пришлось тут же отвечать пожеланием здоровья и всяческого благополучия хозяину дома и всем его домочадцам. Эту чашу, конечно, тоже пришлось выпить "по-мужски". После этого кишки его наполнились приятным теплом, с новой силой пробудив страсть к еде, а в голове стало весело и легко. Однако следующие чаши Марепсемис, как и обещал, велел дочерям наполнять ему "по-женски" - пополам с водой.
  Тем часом Марепсемис пожелал узнать подробности охоты с роксоланами и похода за головами. Старший сын Скил, взявший на себя роль главного рассказчика, первым делом передал отцу, дяде Эминаку и всем близким добрые пожелания от роксоланской родни: царя Тасия, царицы Плины и всех их сыновей и дочерей. Тут же выпили за здоровье и благополучие царя Тасия и его семьи. Три чаши вина сделали язык Скила гибким, а рассказ красочным и занимательным; если он упускал что-либо интересное, младшие братья тут же напоминали и дополняли - только Фарзой не произнёс ни слова, отрешённо выцеживая глоток за глотком из своего канфара. Продолжая потихоньку есть и пить, все в шатре с жадным интересом слушали Скила. Рассказ о богатырских подвигах Тинкаса вызвал всеобщий восторг, и все с энтузиазмом выпили во славу непобедимого скифского богатыря, желая ему долгих лет здоровья.
  Подняв руку и дождавшись тишины, Марепсемис огласил только что пришедшую ему в голову мысль предложить в жёны Тинкасу одну из дочерей. (Породниться с главой телохранителей Палака, которого тот, по словам Скила, едва не отдал Амаге, будет весьма мудро, решил он про себя, - в будущем это ещё может пригодиться.) Эминак, с детских лет привыкший жить умом старшего брата, тотчас объявил, что и он отдаст одну из дочерей в жёны Тинкасу. Марепсемис подумал, что вряд ли это понравится Палаку. Тем лучше, криво ухмыльнулся он: вбить клинышек недоверия между Палаком и его главным телохранителем будет весьма полезно... Дочерей Марепсемиса и Эминака слова отцов повергли в жар и трепет. Надежда стать женой самого могучего силача Скифии заставила их обмирать от восторга и радостных предвкушений, тотчас придав их мыслям новое направление. Пускай Тинкас всего лишь царский сотник, выйти за него куда как лучше, чем стать женой этого малолетнего херсонесского "хомяка", ещё не научившегося ни пить вино, как взрослый муж, ни пользоваться, как должно, своим недоразвитым, полудетским "хвостиком". Кому же из них выпадет счастливый жребий?
  Царевичи тем часом повели рассказ о походе в будинские леса. Марепсемис пожелал, чтобы все родные узнали, как его сыновья сразили своего первого врага. Глянув искоса на Фарзоя, Спаргапиф с видимым удовольствием стал рассказывать, как ворвавшись перед рассветом в спящее будинское селение, он с товарищами, вышибив дверь, ввалился в один из домов. Повязав руки повалившимся на пол мужикам, его товарищи накинулись на визжащих девок и баб. Как вдруг не замеченный в тёмном чулане молодой будин кинулся на них сзади с серпом, но Спаргапиф успел всадить ему между лопаток копьё.
  - Молодец, сынок! - одобрил услышанное Марепсемис. - Спасти от смерти товарищей - совсем не плохо для первого раза. (И не важно, что удар был нанесен в спину: в данных обстоятельствах Спаргапиф проявил достойное похвалы проворство! Длинные отцовские губы Спаргапифа расползлись в довольной улыбке.) Давайте все выпьем за удачу Спаргапифа!
  - Ну, а ты, Фарзой? - утерев ладонью мокрые усы, обратил Марепсемис ожидающий взгляд на неспешно тянувшего вино из серебряного канфара третьего сына. - Расскажи родным о своих подвигах.
  Поставив между ногами недопитый канфар, Фарзой немногословно рассказал о своём поединке с пленным лесовиком. Марепсемис остался доволен его рассказом: ради вожделенного клочка вражеских волос Фарзой не побоялся поставить на кон собственную жизнь! Храбрец!.. И тем горше было его разочарование, когда он узнал о Мирсине...
  - Добре, сыны! Я вами доволен, - с теплотой в голосе кивнул обоим Марепсемис.
  - Орлы! Не посрамили царский род! - присоединился к похвалам брата Эминак. - Дочки, налейте... Выпьем за то, чтобы они скорее нашли себе достойных жён и продолжили Колаксаев род!
  - Выпьем, - кивнул дочерям Марепсемис.
  - Вы теперь стали воинами, - обратился он к Фарзою и Спаргапифу, пока дочери обходили с кувшинами участников застолья (малышам после первой чаши матери наливали вместо вина кобылье молоко), - и у меня для вас есть подарок.
  Марепсемис вынул из-за пазухи небольшой замшевый кисет, развязал тесёмку и, заглянув внутрь, вытащил двумя пальцами серьгу в виде продолговатой рубиновой капли, соединённой узким концом с украшенной круглым алмазом ушной заколкой. Подозвав Фарзоя, опустившегося перед отцовской тарелью на колени, Марепсемис положил серьгу на его протянутую ладонь.
  - На, носи...
  Приложив руку с зажатой в кулаке серьгой к сердцу, Фарзой молча поклонился. Подошедший по мановению отцовской руки сбоку Скил, ощерясь волчьей ухмылкой, ловко проколол острым концом кинжала мочку правого Фарзоева уха (тот не дрогнул ни единым мускулом) и закрепил в ней серьгу. Отец протянул ему с тёплой улыбкой свой кубок, полный тёмного, как закапавшая на плечо Фарзою кровь, вина. Выпив его единым духом во славу Ария, Фарзой поблагодарил отца за подарок, вернул ему с низким поклоном канфар и уступил место Спаргапифу. Процедура приема ещё одного сына Марепсемиса в братство Ария в точности повторилась. Только серьга была другая: широкое плоское золотое кольцо, унизанное по наружной стороне пятью изумрудными каплями.
  Когда Спаргапиф со Скилом вернулись на место, Марепсемис велел позвать гусляра: настало время для песен и танцев, без которых пир - не пир, праздник - не праздник! Пятидесятилетний гусляр Санерг, прихваченный утром с двумя учениками Марепсемисом из Неаполя, накормленный и напоенный, дожидался у ближайшего костра. Инструменты его юных учеников уже давно бренчали на околицах табора, развлекая пировавших там сайев Марепсемиса и Эминака. Наконец в хозяйском шатре вспомнили и про него. Пройдя к опорному столбу, Санерг поклонился в пояс на три стороны, пожелав всем присутствующим милости богов. Выпив, как водится, во здравие хозяев и гостей поданный Марепсемисом через одну из "невест" канфар сладкого заморского вина, вернул с поклоном через девичьи руки канфар хозяину, утёр краем ладони мокрые усы и сел на указанное ему место - спиной к столбу, лицом к хозяину и хозяйке. Поместив на скрещенных ногах у живота шестижильные кленовые гусли, заиграл по велению Марепсемиса плясовую. Подыгрывая ему, в руках у пяти-шести Марепсемисовых и Эминаковых жён зазвенели бубны. Два десятка молодых женских голосов слаженно затянули жалостную песню о трёх подружках-сестрицах - прекрасных кобылицах, бегавших на воле в табуне, не зная ни плети, ни узды, о прилетевших трёх ясных соколах - трёх добрых молодцах, накинувших на вольных кобылиц узду, усмиривших гордых девушек жгучей плёточкой и уведших из родного табуна в чужедальние края. Под эту грустную девичью песню пять Стратоновых "невест", плавно поводя руками и грациозно изгибаясь тонким станом, закружили вокруг столба в медленном танце.
  - Ну, ты уже выбрал, какую из моих кобылок хочешь зануздать? - спросил Марепсемис, придвинув масленно ухмыляющиеся губы к уху глазевшего, точно объевшийся кот на мышей, на виляющие в такт музыке бёдра девушек Стратона.
  Покосившись на довольно ухмыляющееся дядино лицо, Стратон отрицательно отмотнул головой.
  - Что, глаза разбегаются? Га-га-га!.. Ну, смотри, смотри, - похлопал Марепсемис будущего зятя по спине. - Они у меня все хороши! А главное - послушны. Гэ-гэ-гэ!
  Пир (служанки принесли на закуску горячие пироги, изюм, финики, смоквы, вяленые дыни, орехи), песни, девичьи пляски (к пятерым "невестам" скоро присоединились дочери Эминака) продолжались ещё добрый час. Наконец, почувствовав, что сверху больше не лезет, а внизу вот-вот польётся, Эминак решил, что пора закругляться. С трудом оторвав отяжелевшие зады от подушек, дети, женщины, девушки, парни, крепко обнявшиеся за плечи Марепсемис с Эминаком, радостно гомоня и пересмеиваясь, вывалили наружу.
  Над Таврскими горами начищенным серебряным зеркалом сияла в сиреневом беззвёздном небе огромная луна. В её холодных лучах горбатые верха кибиток, скаты шатров, курчавая трава на открытых местах между тенями, бескрайняя степь за табором и вершины гор казались белыми, будто припорошенными снегом.
  Угостившиеся на славу у костров с Марепсемисовыми служанками и слугами Эминаковы слуги подвели коней, помогли Эминаку, его жёнам и дочерям влезть на конские спины. Марепсемис велел пяти старшим сыновьям, как требовал обычай гостеприимства, проводить дядю и его женщин до их стойбища. Шлёпнув на прощанье широкой пятернёй по мускулистому крупу Эминакова мерина, Марепсемис, пошатываясь, направился в противоположную сторону, куда, выйдя из шатра, поспешно убежал Стратон. Когда он доковылял до наружного кольца шатров, Стратон уже семенил обратно.
  - Подожди! - остановил его Марепсемис. - Сейчас вместе пойдём...
  - Ну, как ты? Голова не болит? - спросил он через минуту оглаживавшего привязанного к кибитке коня юношу. Стратон отмотнул головой.
  - В глазах не кружится?
  - Нет.
  - В сон не клонит?
  - Нет.
  - Хорошо... Я в твои годы вообще не знал, что такое сон, гэ-гэ-гэ! - Наложив тяжёлую медвежью лапу на плечо племянника, Марепсемис притянул его к себе; тому пришлось обнять дядю за бочковидную талию. - Ну, пойдём, выберем тебе жену...
  Восемь Марепсемисовых жён и Мессапия ждали мужа и сына около большого шатра, из которого служанки успели прибрать блюда с объедками, выкинув кости собакам, и наскоро вымести под полотняные стены сор. Обычно двух жён и пару служанок Марепсемис забирал на ночь к себе в шатёр, но сейчас он приказал всем разойтись по шатрам и прислать к нему в шатёр пятерых "невест". Пожелав господину доброй ночи и отвесив низкий поклон, женщины разошлись, со смирением приняв тот факт, что в эту ночь им, по-видимому, придётся самим тешить друг дружку или удовлетвориться ласками служанок. (Знатные скифы не препятствовали своим многочисленным жёнам и наложницам тешить по-женски друг дружку в свободное от обслуживания мужа время.)
  По-прежнему удерживая возле себя Стратона, другой рукой Марепсемис обхватил за талию Мессапию и повёл их в шатёр.
  - Р-р-раздвинь! - рыкнул он на стоявших у златотканого занавеса, скрывавшего Марепсемисово ложе, темноволосых, полногрудых рабынь, ждавших разуть и раздеть господина.
  Рабыни поспешно отодвинули к стенкам висевшие на натянутой между боковыми жердями тонкой кожаной тесёмке половинки занавеса. Мессапия и Стратон опустили едва стоявшего на ногах Марепсемиса на край низкого широкого ложа, легко вмещавшего четверых. Потянув их за собой, он усадил их по бокам, обхватив обоих за талии.
  В этот момент, глядя в пол, в шатёр вошли друг за дружкой Акроса, Басила, Парисатида, Туонис и Спифана, не успевшие ещё снять свадебные наряды и украшения. Вошедшей следом Антиссе Марепсемис крикнул закрыть дверной полог.
  - Р-раз-здевайтесь! - приказал он выстроившимся напротив ложа дочерям, скользя по их застывшим гипсовым лицам мутным взглядом.
  Вздрогнув, девушки вскинули руки и сняли головные уборы. Поглядев растерянно друг на дружку, положили их возле ног на зубриную шкуру. Чувствуя сквозь опущенные веки пристальные взгляды отца, Мессапии и её сына, принялись расстёгивать непослушными пальцами застёжки сарафанов.
  - Живей шевелитесь! - гаркнул выведенный из терпения их медлительностью Марепсемис.
  Руки девушек задвигались поспешнее. Тяжёлые, расшитые бисером, жемчугом, золотыми бляшками и цветными нитями сарафаны один за другим упали на пол.
  - Сорочки тоже! - скомандовал замершим в нерешительности дочерям Марепсемис. - Пусть жених и свекровь убедятся, что у нас товар без изъяна. Га-га-га!
  Девушки покорно потянули вверх подолы тонких белоснежных сорочек. Скинув их через голову, уронили возле ног на шапки и сарафаны, оставшись в одних башмачках, наручных браслетах, серьгах и ожерельях. С пунцовыми лицами, опущенными долу глазами, не зная, нужно ли снимать и башмаки, девушки застыли, как изваяния, с вытянутыми вдоль бёдер тонкими руками.
  Щёки и уши Стратона взялись жарким румянцем, маслено заблестевшие глаза алчно рыскали по холмикам девичьих грудей, вздымающимся и опадающим в такт дыханию мягким животам, изящным изгибам бёдер, стройным розово-белым ногам и поросшим короткой тёмной шёрсткой пухленьким раздвоенным бугоркам внизу живота, так и притягивавшим взор!
  - Так, теперь повернитесь задом! - приказал Марепсемис, дав Стратону налюбоваться ими спереди.
  Девушки торопливо повернулись лицом к стоявшей на страже у входа Антиссе. Стратон устремил жадный взгляд на аппетитные девичьи попки. Через мгновенье, удивлённо взметнув бровями, глаза его прилипли к стоявшей второй справа. Разделённые глубокой узкой расселиной бело-розовые полушария прочертил десяток фиолетово-красных полос в палец толщиной, оставленных плетью или сыромятным ремешком, должно быть, дня три-четыре назад. Сердце Стратона взволнованно затрепетало. Он тотчас представил, как стегает по этим ягодицам, и затиснутый между ногами зверёк стал стремительно разбухать, взалкав девичьей плоти. На остальных четверых он почти и не глядел.
  Широкая ладонь Марепсемиса стиснула колено Стратона.
  - Ну что, хороши кобылки, а? Га-га-га!.. Присмотрел уже себе какую?
  - Д-да, - прохрипел стиснутым горлом Стратон и, сглотнув наполнившую рот слюну, указал пальцем на исхлёстанный девичий круп: - Вот эту!
  - А-а-а! Туонис!.. Прекрасный выбор! - воскликнул с довольной ухмылкой Марепсемис. - Туонис, повернись... Можете одеться.
  - А чего это у неё зад разукрашен? Кобылка с норовом? - поинтересовалась Мессапия, придирчиво разглядывая выбранную сыном девушку.
  - Да нет, девчонка послушная: у меня не забалуешь! - заверил Марепсемис. - А это так... пришлось маленько поучить за ссору с младшими братьями. Хе-хэ-хэ!
  Девушки торопливо накинули сорочки, влезли в негнущиеся сарафаны. Одеваясь, сестры взглядывали на закусившую нижнюю губку Туонис, по-прежнему не отрывавшую глаз от носков своих башмаков, со смешанными чувствами зависти и облегчения. Туонис отправится с "хомяком" Стратоном и Мессапией в Херсонес, станет там царицей, зато кому-то из оставшихся четырёх предстоит стать женой богатыря Тинкаса!
  Тяжело опершись на плечо Стратона, Марепсемис, кряхтя, встал на ноги, потянув за руку, поднял за собой Стратона (Мессапие помогла встать стоявшая поблизости Марепсемисова рабыня). Не выпуская из ладони его руку, он схватил левой рукой запястье Туонис и вложил её ладошку в пухлую, влажную ладонь Стратона.
  - Ну вот! Теперь вы - жених и невеста! Ге-гэ-гэ! - объявил он с довольным смешком. - Можешь поцеловать будущую жену в её сладенькие губки, хе-хэ-э!.. Туонис, хватит пялиться в землю! Взгляни на будущего мужа и поцелуй его!
  Туонис послушно подняла ресницы, испуганно глянула в водянисто-серые вылупатые глаза Стратона и потянулась округлившимися вишнёво-красными губками к его крохотным заячьим губам.
  Когда отец велел им раздеться, Туонис испытала особенно мучительный, непереносимый стыд, оттого, что "херсонесец" и его мать увидят на её ягодицах следы отцовской плети. Сёстрам-то что: их шкуры целёхоньки! А она была готова сгореть от позора. И надо же! Как раз-таки её и выбрал Стратон! Как только до неё дошло, что из пяти сестёр именно она станет царицей Херсонеса (пусть всё царство лишь один город - но всё же!) и будет жить в большом греческом городе у моря, всю её - от ступней до макушки - затопила горячая волна восторга.
  - Ну всё, ступайте спать, - отпустил дочерей Марепсемис после того, как Стратон и Туонис разомкнули губы.
  - Доброй ночи, батюшка, - хором пропели девушки радостными голосами и, поклонившись, поспешили вон - Туонис после всех. Выпустив девушек, Антисса, поймав нетерпеливый взмах ладони Марепсемиса, молча поклонившись, вышла следом и опустила за собой полог.
  Двум своим рабыням, по-прежнему стоявшим по бокам распахнутого внутреннего полога, Марепсемис велел отвести Стратона спать в кибитку Мессапии и пообещал завтра выпороть, если Стратон останется ими недоволен.
  Мессапия раздела Марепсемиса, и когда тот подрубленным дубом повалился на ложе, сама стянула с него скифики и спущенные на икры штаны и лишь после этого кликнула своих рабынь. Косясь украдкой на могучее даже в сонном состоянии орудие скифа, рабыни разули и раздели госпожу и аккуратно развесили её сарафан и шёлковую нательную рубаху на натянутых вдоль боковых стен ремешках. Потушив по её велению три из четырёх светильников, рабыни вернулись на своё место у входа и, улёгшись на мягкой турьей шкуре, стали беззвучно ласкать друг дружку, чутко прислушиваясь к происходящему в глубине шатра.
  - Жалко Фарзоя, - вздохнула Мессапия, поглаживая застоявшегося без дела жеребца Марепсемиса. - Для него это такой удар! Нельзя без слёз смотреть, как он, бедный, страдает...
  - Ничего, переживёт... - сонно прогудел Марепсемис. - Вот захватим Херсонес - утешится. Там у вас красотки на любой вкус... Мне больше девку жалко. Такая славная девка, и так глупо попасть в лапы таврам. Представляю, что они с ней вытворяют!
  Марепсемис шумно выдохнул.
  - И главное - поделать ничего нельзя. Не думаю, что они вернут её Скилаку.
  Мессапия сочувственно вздохнула, продолжая старательно разминать изнурённого в неравной битве с вином Марепсемисова бойца.
  - Скилак тоже не верит. Я предлагала ему, чтоб Формион послал в горы одного из наших тавров - разузнать о дочери, но Скилак не захотел. Сказал, что лучше б её убили, чем отдали таврам. Оно и верно: даже если её выкупить, то куда ей потом, опозоренной, деваться?
  - Угу, - промычал с закрытыми глазами Марепсемис.
  - Хотя, если она так же красива, как её мать, думаю, кто-нибудь из наших старичков-вождей охотно взял бы её младшей женой, - заключила Мессапия.
  Проложив поцелуями влажную дорожку через вздымающийся горой живот Марепсемиса, она вобрала в рот массивную головку его тарана, надеясь всё же привести его в боевое состояние. С минуту она усердно сосала, пытаясь превратить мягкий слоновий хобот в крепкий турий рог, а затем услышала раскатистый мужской храп. Поняв тщету своих усилий, Мессапия досадливо скривившись, отпустила фаллос и вытянулась на медвежьей шкуре рядом с братом. Зная, что мощный храп Марепсемиса не скоро даст ей заснуть (и кибитка, как назло, занята!), Мессапия, разведя согнутые в коленях ноги, запустила пальцы в истекающую любовным соком, свербящую от неутолённого желания раковину. "Не пойти ли, утешить бедного Фарзоя?" - залетела в голову шалая мысль. "Он, наверное, в шатре не один, а с младшими братьями. Вот бы поиграться всю ночь сразу с тремя!" - размечталась она, интенсивно теребя свой разбухший хоботок. "Но нет - они ведь тоже все перепились, - тут же осадила она полёт своих фантазий. - Да и есть тут кому их утешить..." Так и не решившись отправиться на поиски Фарзоя, Мессапия незаметно провалилась в сон...
  Проснулась она оттого, что кто-то тяжёлый навалился на неё сверху, вдавив в меховую полсть. Открыв в невольном испуге глаза, она скорей угадала, чем увидела в густой полутьме над собой широкое лицо Марепсемиса. Вверху, между чёрными спицами шатрового колеса мерцали на сине-фиолетовом предрассветном небе несколько крупных звёзд.
  Проспавшись под утро и ощутив у себя под боком тёплое бабье тело, Марепсемиса тотчас почувствовал потребность вставить, столь же для него естественную, как есть, пить или отлить. Ещё не разлепив как следует глаза и не помня, кто с ним, он привычно взгромоздился на мягкую бабью плоть. Направив на ощупь налившийся желанием рог в упруго раздвинувшиеся под его напором створки ворот, он сдавил в ладонях мягкое тесто бабьих грудей и ритмично заёрзал на ней - сперва лениво, полусонно, но постепенно входя во вкус и всё более распаляясь, так что вскоре Мессапия взвыла от сладкой боли.
  Когда он, наконец, кончил, обильно оросив мужским молоком её живот и груди, и отвалился в сторону, бурно и сипло дыша, как загнанный конь, звёзды в горловине шатра давно погасли, небо сделалось голубовато-серым. Продышавшись, Марепсемис похлопал довольно хихикнувшую сестру по гладкой ляжке и стал одеваться. Прибежавшие на зов Мессапии заспанные рабыни натянули на его медвежьи лапы скифики, и Марепсемис поспешил наружу - облегчать переполненный мочевик и кишечник.
  Расслабленно вытянувшись на мягкой шкуре, Мессапия проследила за ним сытым кошачьим взглядом и, когда входной полог сомкнулся за его спиной, сладко зевнула, потянулась и протянула руки рабыням. Подняв госпожу, рабыни тщательно обтёрли её всю смоченным в тёплой воде рушником (за неимением привычной ванны), втёрли в подмышки, шею, между грудями и внизу живота десяток капель благовонного аравийского масла (кипарисовая шкатулочка с женскими принадлежностями была неразлучно при них) и стали неспешно одевать.
  
  Судя по тому, сколь долго не вылезал из кибитки Стратон, Марепсемисовы рабыни выполнили наказ хозяина со всем усердием. Заглянув перед завтраком в тёмное нутро кибитки, Мессапия увидела, что сын крепко спит между прильнувшими к нему с боков рабынями, и не стала прерывать его сладкий сон.
  Солнце стояло уже высоко над горами, когда Стратон, сбегав к реке, вернулся голодный к дядиному шатру. Двое старших сынов Марепсемиса отлёживались после бессонной ночи в своих шатрах. Фарзой, Спаргапиф и Марсагет ускакали после завтрака на прогулку в степь. Младшие сыновья Марепсемиса играли на околице табора под присмотром дядек со сверстниками - сынами сайев, пытаясь воплотить в своих играх услышанное вчера от старших братьев. У младших девочек были свои игры в шатрах и возле шатров. Старшие сидели вместе с матерями на подушках и на травке около шатра Созисавы, матери Туонис. Только что они закончили вместе с Мессапией осмотр приданого Туонис (она, конечно, тоже была здесь, сидела подле матери) и теперь одни сучили пряжу, другие вышивали цветными нитями и бисером сарафаны, наволочки и рушники, расспрашивая Мессапию о Херсонесе. Судя по потухшим кострам, до обеда было ещё далеко.
  Оглядев из-за задка кибитки сидящих вокруг матери женщин и девушек и задержавшись на вспыхнувшем стыдливым румянцем лице выбранной вчера невесты (при ясном свете дня её миловидное, широкое вверху и плавно сужающееся к маленькому подбородку личико понравилось ему ещё больше, чем вчера в шатре - его выбор был явно удачен!), Стратон нерешительно направился к ним. Только было открыл рот попросить какой-нибудь еды, как из тёмной пасти большого шатра в спину прогремел радостный дядин бас:
  - А-а, зятёк проснулся! Иди-ка сюда!
  Недовольно нахмурив брови, Стратон повернул к шатру. Марепсемис сидел в тени справа от входа, на краю длинного солнечного прямоугольника, вытянувшегося по ворсистым буро-коричневым шкурам почти до опорного столба. В руке его была позолоченная изнутри, украшенная чеканным узором серебряная чаша с вином, сбоку, в тени, стоял серебряный кувшин с рельефными фигурками танцующих вокруг Диониса козлоногих сатиров и нагих менад, возле ног, на свету, на круглом бронзовом чеканном подносе стояла высокая миска либо ваза, прикрытая от мух выпукло взгорбившимся льняным рушником.
  - Давай, племяш, присаживайся, - пригласил Марепсемис, похлопав ладонью по турьей шкуре справа от себя. - Ну и здоров же ты спать, ге-гэ-гэ! Тут бабы приберегли для тебя кое-что заморить червячка.
  Услышав про еду, Стратон не заставил себя упрашивать: тотчас уселся на указанное место и сдёрнул рушник, под которым оказалась украшенная снаружи ажурным резным узором высокая деревянная ваза с горкой румяных (правда, уже остывших) пшеничных пирожков с мясной, сырной и капустной начинкой, от вида и запаха которых рот Стратона тут же наполнился слюной. Разломив и понюхав несколько штук, Стратон с наслаждением вонзил зубы в аппетитную мякоть пирога с гусиной печенью.
  - Вина налить? - кивнул на кувшин Марепсемис.
  - Эм-м-м! - замычал с набитым ртом Стратон, мотнув из стороны в сторону головой.
  - Ладно, потом... Ну как мои рабыни? Хорошо услужили? Или будем пороть?
  - Угу, - кивнул, торопливо жуя, Стратон.
  - Неужто не понравились? - удивился Марепсемис. - А я собирался отдать их в приданое Туонис.
  - По... нравились, - поспешил заверить Стратон, расправившись с первым пирожком и тотчас берясь за второй.
  - Так отдать их Туонис? - сделав очередной глоток, подмигнул с лукавой усмешкой уплетающему за обе щёки юнцу Марепсемис.
  - Угу, - энергично кивнул Стратон.
  После того как Стратон - уже через силу - разделался с последним пирожком, почувствовав приятную тяжесть в набитом желудке и сытно отрыгнул, Марепсемис, уже не спрашивая, наполнил вином стоящую возле вазы небольшую позолоченную чашу, из которой вчера пила Мессапия.
  - Ну, племяш, давай выпьем за твою счастливую жизнь с моей Туонис, - подняв свою чашу, предложил Марепсемис. - Чтобы у вас народилось много маленьких Стратончиков! Га-га-га-га!
  Звонко стукнувшись краями чаш, будущие тесть и зять, весело глядя в глаза друг другу, не отрываясь, выпили до дна.
  - Славно! Вот это по-нашему! - хлопнул племянника по плечу Марепсемис после того как тот перевернул опустошенную чашу. - Ну, что? Небось, не терпится объездить свою кобылку, а? Га-га-га!
  - Угу. - Смешавшись в желудке с пирожками, вино растекалось по телу горячими потоками радости и счастья. - Я согласен жениться на Туонис прямо сейчас.
  - Вот как? Ну, молодец! Га-га-га! - загоготал во всё горло довольный Марепсемис. - Эй, Мессапия, Антисса, Созисава! Идите-ка сюда!
  Мать жениха, мать невесты и старшая жена незамедлительно явились на зов.
  - Знаете, что сказал Стратон? - обнимая за плечо крепко притиснутого к его боку юношу, Марепсемис вскинул радостно поблескивающие глаза на остановившихся в нескольких шагах женщин. - Он хочет жениться на Туонис как можно скорее!
  - До похода не успеем, - возразила с мягкой улыбкой Мессапия.
  - Ну, это как сказать! - не согласился Марепсемис. - Насколько я знаю Палака, он теперь дней пять, если не все десять, будет тешиться со своими кобылицами. Я вот что подумал. Если жениху так не терпится - думаю, что и невесте тоже, га-га-га! - почему бы нам не справить им свадьбу сейчас по-нашему, по-скифски, а когда возьмём Херсонес, отпразднуем там ещё раз по-гречески?
  Мессапия, на которую был устремлён его вопрошающий взгляд, снизала плечами:
  - Я не против...
  - Ну вот! Жених согласен, мать жениха не против, про невесту и говорить нечего, га-га-га! Так и сделаем - нечего тянуть! - подытожил Марепсемис.
  - Готовьте свадебный пир, - приказал он Антиссе и Созисаве.
  - Нужно хотя бы три дня, - неуверенно возразила Антисса. - Созвать родню...
  - Надо съездить в Неаполь, - перебил её без раздражения в голосе Марепсемис. - Узнаю, когда Палак думает выступать. Если что - попрошу отложить на пару дней, - решил он и протянул руки к жёнам. Те помогли ему встать. Мать помогла подняться Стратону.
  - Сестра, останься, а вы ступайте, начинайте готовить свадьбу, - отпустил он Антиссу и Созисаву.
  - Фарзой, Спаргапиф, Марсагет вернулись? - крикнул он им вдогонку. - Скажите им, пусть поедят - поедут со мной!
  - Ты, Стратон, тоже иди к невесте, привыкайте друг к другу, - подтолкнул он легонько Стратона к выходу.
  - Так что ты там вчера о Скилаковой дочке говорила? - спросил Марепсемис сестру, следя за ковылявшим за Антиссой и Созисавой к шатру невесты Стратоном.
  - О Мирсине?
  - Ну да. Что у твоего Формиона есть свой человек среди тавров, которого можно послать на поиски. - Даже сквозь хмельной туман и дрёму Марепсемис уловил и запомнил суть и смысл сказанного сестрой.
  - А-а-а... Ну да! Только Скилак отказался. Для него Мирсина умерла.
  - Гм... Ты вот что... - переведя взгляд с лица сестры на далёкие горы над горбатыми верхами кибиток и острыми конусами шатров, Марепсемис задумчиво поскрёб подбородок. - Пошли кого-нибудь к Формиону. Пусть его человек разыщет Мирсину... Может, поможет ей бежать или договорится о выкупе. Скажи: если удастся - озолочу.
  - Хорошо, - кивнула согласно Мессапия. - Вернёмся в Херсонес, Формион пошлёт своего тавра в горы. Пусть выяснит, можно ли что-то сделать. Только я бы не очень на это надеялась.
  - Нет, пока Палак соберётся - долго ждать. Пошли гонца к Формиону прямо сейчас. Жалко девку. Для неё сейчас каждый день там (кивнул Марепсемис на горы) - мука.
  По несколько смущённому выражению лица брата, совсем ему не свойственному, Мессапия сообразила, что хлопочет он, по-видимому, вовсе не для сына.
  - Ты что же решил взять её себе?
  - Ну так для сына она теперь порченый товар. А для меня девятой женой - годится. Хе-хе-хе!.. Всё лучше, чем рабой у тавров... И Скилак, опять же, будет доволен.
  - Но кого же я сейчас пошлю? Скифа нельзя: его сразу схватят, - засомневалась Мессапия.
  - Да, - согласился Марепсемис, - нужно послать кого-то из греков... А поедем со мной к Палаку! - предложил он. - Всё равно ведь тебе надо пригласить его и Лигдамиса на свадьбу сына!.. А там, в Неаполе, кого-нибудь найдём...
  
  Переждав полуденный зной, Марепсемис поскакал с сестрой, тремя средними сынами и сотней телохранителей в Неаполь, оставив двух старших миловаться с жёнами. Мессапия хотела взять и сына, но Марепсемис отговорил: пусть побудет лишний час с невестой - к вечеру они вернутся.
  Как и предполагал Марепсемис, в царском дворце они узнали от Иненсимея, что выступить на Херсонес намечено через семь дней. На Палака посыпались просьбы от вождей, чтобы и их молодые сыновья с дружинами сверстников приняли участие в походе и чтобы никого не обидеть, решено было оповестить всех и дать время дружинам племенной знати прибыть к началу похода на Священное поле.
  Марепсемис и Мессапия объявили Палаку, Иненсимею и Опие, что через три дня состоится свадьба Стратона и Туонис и просили прибыть с жёнами и детьми на свадебное торжество.
  - Добро, мы приедем, - пообещал за всех Палак. - Только ты бы передвинул на время свадьбы свой табор поближе к Неаполю.
  - Лады! - тотчас согласился Марепсемис. - Завтра же перекочую на околицу Неаполя. И вот ещё о чём я подумал... - глянул он со значением в глаза Палаку. - Не послать ли Мессапие кого-нибудь из неапольских греков к Формиону - известить о свадьбе внука?
  - И заодно оповестить херсонесцев о нашем походе, - съязвил Иненсимей.
  - Именно так, - глянул с усмешкой на начальника сайев Марепсемис. - Пусть наш грек раззвонит там, что скифское войско двинется на Херсонес на другой день после свадьбы - через десять дней. А сами упадём им, как камень на голову, через пять.
  - А что, по-моему, неплохая мысль! - воскликнул Палак и глянул вопросительно на Главка и Симаха, присутствовавших при разговоре. - Пусть херсонесцы думают, что у них в запасе ещё десять дней.
  - Лучше бы они ничего не знали, - угрюмо стоял на своём Иненсимей.
  - А я так не сомневаюсь, что кто-то из здешних греков ещё прошлой ночью помчал тайком в Херсонес! - уколов Иненсимея неприязненным взглядом, возразил Марепсемис.
  - Дорога к Херсонесу перекрыта нашими дозорами, - набычился надменно Иненсимей. - Туда теперь без дозволения и мышь не проскочит.
  - Правда? - усмехнулся с издёвкой Марепсемис. - А как насчёт дороги на Керкинитиду?
  Поймав вопрошающий взгляд Палака, Иненсимей виновато отвёл глаза: перекрыть другие дороги, помимо херсонесской, и вправду никто не подумал.
  - Так или иначе, а застигнуть херсонесцев врасплох нам всё равно не удастся, - сказал примирительно Главк. - Думаю, вестника к Формиону можно послать - хуже не будет.
  - Тем паче, что ещё одно дело есть, - обрадовался поддержке Марепсемис. - Пусть Мессапия попросит Формиона послать своего тавра в горы на розыски дочки Скилака. Может, удастся её вызволить - жаль девку.
  - Ну, что ж, на том и порешим, - подвёл черту Палак. - Пусть Мессапия продиктует письмо Симаху, а ты, Главк, подумай вместе с братом, кто отвезёт его в Херсонес.
  - Полагаю, гонца лучше отправить через Керкинитиду, как сказал Марепсемис, - предложил Симах. - Так безопаснее, чем через горы.
  - Действуйте! - кивнул согласно Палак.
  
  Дионисий, куда лучше младшего брата знавший всех неапольских эллинов, после недолгих раздумий порекомендовал двадцатилетнего Гозия, младшего сына Геродора - мастера-ювелира, специализирующегося на отделке золотом и серебром в излюбленном скифском стиле оружия и изготовлении рельефных бляшек для украшения скифской одежды и конской упряжи. Лет тридцать назад Геродор переселился в столицу Скифии из Керкинитиды. Старший брат его, Герофант, мастер-оружейник, жил с семьёй в Херсонесе. Там же была замужем за купцом Мароном одна из дочерей Геродора. И брат, и зять Геродора были, понятное дело, сторонниками мира со скифами. Формион хорошо знал и херсонесскую родню Геродора, и его самого, должен был помнить и его сыновей.
  Слегка напуганный внезапным вызовом в царский дворец (явившийся за ним в дом Геродора царский воин ничего не объяснил), Гозий минут пять томился, разглядывая фрески, в "тронном" зале (он оказался тут впервые), с тревогой гадая, зачем он понадобился царю, нет ли на нём какой вины? Затем из левой боковой двери вышел Дионисий, и у Гозия сразу отлегло от сердца. После обмена дружескими приветствиями, Дионисий пояснил, что царевне Мессапие срочно понадобился надёжный человек, чтобы отвезти письмо в Херсонес Формиону.
  - Слыхал, что Палак объявил поход на Херсонес?
  - Ага, - неуверенно кивнул Гозий.
  - Скифа, как ты понимаешь, посылать нельзя, и я посоветовал царевне тебя, - пояснял Дионисий, ведя Гозия по дворцовому коридору.
  В одной из комнат, куда ввёл его Дионисий, молодой человек предстал перед Мессапией и приветствовал её по-скифски с почтительным поклоном. Дружелюбно улыбнувшись, царевна сообщила о предстоящей через десять дней женитьбе её сына Стратона на одной из Марепсемисовых дочерей. С дозволения Палака она хочет известить Формиона о свадьбе внука и пригласить его в Неаполь. На её просьбу доставить письмо Формиону Гозий, уже заранее для себя всё решивший, без раздумий ответил согласием. Поблагодарив его с очаровательной улыбкой, Мессапия вручила ему запечатанное изображением Девы Охотницы послание и кожаный кисет с тридцатью драхмами на дорожные расходы.
  Выведя осчастливленного доверием красавицы царевны юношу через боковые двери из дворца, Дионисий, понизив голос, сказал, что в его руках, быть может, сейчас судьба Херсонеса. Держа доверительно руку на плече юноши, Дионисий медленно повёл его в обход дворцового крыла.
  - Царь Палак и вся царская родня, разумеется, будут на свадьбе Стратона, а на следующий день поведут войско к Херсонесу. Скажи там, в Херсонесе, что у них осталось всего десять дней до свадьбы, чтобы прислать с Формионом послов и договориться полюбовно, не доводя дело до войны, - глядя без улыбки сбоку в глаза Гозию, посоветовал Дионисий. - А ежели нет - пусть через десять дней ждут Палака в гости.
  - Угу, - кивнул юноша, проникаясь под взглядом старшего Посидеева сына важностью негаданно свалившейся на него миссии.
  - Для безопасности поедешь морем, - сказал Дионисий. - Двое сайев сопроводят тебя до Керкинитиды. Сегодня вечером ты должен быть там и на первом же попутном корабле поплывёшь в Херсонес.
  - А если шторм?
  - Ну, дней пять в запасе у тебя есть: свадьба через десять дней. А если через пять-шесть дней не уплывёшь, привезёшь письмо назад: ехать одному через горы слишком опасно.
  Гозий согласно кивнул.
  - Но я уверен, что ты благополучно доберёшься, - на губах Дионисия опять появилась улыбка. - Зачем терять тридцать драхм, если их можно с пользой потратить в Херсонесе, верно? - подмигнул он юноше.
  - Ну, удачной тебе поездки, - протянул на прощанье руку Дионисий. - Не забудь оставить подарок Гермесу.
  - Не забуду, - улыбнулся ответно Гозий, пожав протянутую руку Палакова казначея.
  Подождав, пока припустивший чуть не вприпрыжку через дворцовую площадь юноша скрылся за углом конюшни, Дионисий вернулся во дворец.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"