Михайлюк Виктор Сергеевич: другие произведения.

Савмак. Часть Седьмая. Глава 5

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  
  САВМАК
  
  ПЕРЕД ГРОЗОЙ
  
  ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
  
  ГЛАВА 5
  
  
  В день, когда Мессапия с сыном и скифской охраной покинула Херсонес, правители полиса - демиурги и эйсимнеты - почти в полном составе собрались в булевтерии обсудить создавшуюся ситуацию. Всем было ясно, что Мессапия отправилась не в добровольное изгнание, а просить помощи у Палака, и скорей всего её просьба не останется без ответа.
  Совершив традиционное перед каждым заседанием возлияние на алтаре Херсонаса в зале Совета и попросив полисного бога вразумить всех здесь присутствующих на наилучшие для полиса и граждан решения, жрец-басилей Полидокс сел на своё царское кресло напротив алтаря, на выступающем вперёд возвышении перед центральным проходом, уступив бразды ведения заседания Артемидору, бывшему в этот день дежурным архонтом.
  Усевшись спиной к алтарю, лицом к залу, на обтянутый чёрной бычьей кожей табурет, Артемидор пригласил желающих высказаться. Призыв его повис в воздухе. В зале Совета было непривычно тихо, не слышалось обычных в другие дни перешептываний, шушуканий, покашливаний, смешков, постукивания посохов и шарканья ног опоздавших. И те, кто считал своим вожаком Формиона, сидевшие традиционно слева, если глядеть от алтаря, и те, кто ориентировался на Гераклида, занимавшие скамьи с правой стороны, все как один сидели, воткнув глаза в пол, с застывшими сумрачными масками на лицах, будто только что вернулись с похорон. Грозовая атмосфера близкой войны была буквально разлита в зале.
  Формион всем своим видом показывал, что умывает руки, и намерен лишь молча наблюдать, куда поведёт херсонесский корабль другой навклер. Соответственно, как воды в рот набрали все его приверженцы. Не дождавшись куда-то запропастившегося с утра Минния, наконец поднялся со скамьи Гераклид. Ступив четыре шага к алтарю, сделанному в виде плавно сужающейся кверху крепостной башни с крохотными полукруглыми зубчиками по верхнему краю, он повернулся лицом к амфитеатру, положил левую ладонь на гладкую верхнюю площадку возвышающегося до середины груди четырехгранного столпа, как бы беря бога порукой чистоты своих намерений, и неспешно обвёл ряды своих сторонников и противников полным сомнений и затаённой тревоги взглядом. Начав с призыва к коллегам в этот опасный момент забыть о разногласиях и всем сообща работать во благо родного полиса, Гераклид принялся озвучивать предложения, которые обсудил накануне вечером у себя дома в узком кругу ближайших сподвижников.
  Прежде всего, начиная уже в завтрашнего дня, нужно следить за Скифской дорогой, для чего направить к Напиту быстроходную диеру.
  - Скифы не дураки - пройдут ночью! - крикнул кто-то с левых скамей.
  - Наши корабли должны дежурить у Напита, сменяя друг друга, и ночами, - возразил Гераклид. - Держаться как можно ближе к берегу, чтобы если не увидеть, так услышать скифское войско.
  Мера предосторожности была вполне разумная, и вслед за Формионом все дружно подняли руки "за".
  Второй вопрос, который необходимо было решить: где именно встречать скифское вторжение (если оно будет) - в стенах города, у Ктенунта или, может, на горном хребте у Напита?
  Тут вспыхнули жаркие споры. Многие считали, что нужно встретить скифов на Геракловой горе, на границе, иначе погибнут клеры.
  В этот момент в зале появился с блуждающей на губах довольной улыбкой запоздавший Минний и сходу добавил дискуссии огня. Не пустить скифов на хору, конечно, хорошо, но у нас не хватит бойцов, чтобы защитить всю Гераклову стену, ведь скифы могут атаковать её сразу во многих местах. Поэтому, самое подходящее место, чтобы встретить скифов, по мнению Минния, это узкая дорога на горной гряде между Напитом и Ктенунтом. Впрочем, решать, конечно, стратегам.
  Наиболее решительные поддержали Минния одобрительными возгласами, но большинство восприняло его смелое предложение настороженно. По настойчивым просьбам своих сторонников пришлось высказаться по столь важному вопросу и сидевшему рядом с братьями с безучастным видом Формиону.
  - Вы все хорошо знаете моё мнение, - повернувшись к скамьям, сказал Формион. - Лучше бы договориться с Палаком полюбовно. Но если уж решили воевать... Дать бой скифам в горах выглядит разумно, но что если они договорятся с таврами и те проведут их к Ктенунту другим путём? Тогда наше войско окажется отрезанным на хребте за Ктенунтом и погибнет... Поэтому, как не жаль наши виноградники и усадьбы, наиболее правильным и разумным я считаю оставаться под надёжной защитой стен и божественного састера в Херсонесе.
  Подавляющее большинство участников Совета, в том числе и Гераклид, с готовностью присоединились к осторожному мнению Формиона. В конце концов, ведь и боспорцы совсем недавно с успехом отбили нашествие скифов, отсидевшись за Длинной стеной и стенами Феодосии.
  В прямой связи с ответом на этот вопрос был следующий: как быть с пограничными крепостями? Решено было вывести в ближайшие дни из северной крепости Ктенунт пехотинцев - неопытных первогодков, оставив лишь всадников, которые успеют ускакать в город, как только заметят скифское войско. Что до южной крепости Симболон, то оттуда эфебов при появлении скифов переправят на кораблях в Стены, которые тоже решено защищать под командой одного из стратегов (добровольно вызвался Диоскурид, чья усадьба была в Старом Херсонесе, понятное дело, друг и единомышленник Формиона).
  Затем слово опять попросил Минний.
  - Отсидеться за стенами мы, конечно, сумеем, только этого мало, - заявил он. - Главное, ради чего затевается эта война - отвоевание нашей Равнины. А для этого нам нужно вести войну наступательную, нужно не просто отбиться, но разбить скифов. Конечно, самим нам это не под силу: нужно найти союзников.
  Как и было решено вчера на совещании у Гераклида, Минний предложил отправить послов на Боспор, в Синопу, Амастриду, Гераклею и в эллинские города западного побережья с призывом помочь Херсонесу в войне со скифами.
  - Если б басилевсом Боспора был Левкон, он, может быть, и помог бы нам, но Перисад наверняка воевать не станет, - возразил брат Формиона Стратон.
  - Вот и давайте пригласим Левкона! - тотчас отреагировал Минний. - Пусть наберёт на Боспоре, сколько сможет, добровольцев и приплывёт с ними в Херсонес!
  - А шем рашплашиватьшя будем? - шепеляво выкрикнул кто-то из сидящих в верхних рядах стариков эйсимнетов.
  - Думаю, можно предложить наёмникам половину скифской добычи, - ответил Минний.
  - А городам, которые пришлют нам помощь, беспошлинную торговлю, - предложил Гераклид.
  - А что, если мы призовём наёмников, а Палак войну не начнёт? - спросил с ехидцей один из приверженцев Формиона.
  - Отправим послов после того, как увидим скифское войско, - спокойно пояснил Минний. - Но выбрать послов нужно уже сейчас. Когда под городом окажутся скифы, будет не до выборов.
  Приступили к выбору послов. Решено было отправить три посольства по три человека в каждом: одно - на Боспор и дальше на восток, другое - на южное, третье - на западное побережье Эвксина. Дамасикл извлёк из архива и зачитал давний союзный договор Херсонеса с Фарнаком понтийским. Хорошо бы напомнить понтийцам о том семидесятилетней давности договоре и заключить подобный с нынешним молодым царём Митридатом Евпатором. Архонты поручили Дамасиклу изготовить для послов копию договора.
  Минний сам охотно отправился бы послом на Боспор или в Понт, но как действующий номофилак обязан оставаться в городе. Послов подобрали из числа умудрённых эйсимнетов и молодых сыновей демиургов - дабы набирались опыта в посольских делах. В каждом посольстве было два единомышленника Гераклида и один сторонник Формиона.
  Одним из тех, кому предстояло плыть в Гераклею, Амастриду и Синопу, был старший сын Гераклида Невмений. Зная, каким болезненным уколом его самолюбию стало поражение на выборах демиургов, Минний накануне вечером на совещании у Гераклида предложил его в качестве одного из послов. Невмений высказал пожелание отправиться к молодому Митридату понтийскому, на которого у инициаторов затеваемой войны была наибольшая надежда. Гераклид же был втайне рад и благодарен Миннию за удобный предлог отправить сына подальше от надвигавшейся, как грозовая туча из-за гор, войны.
  На следующий день было созвано народное собрание, которое одно было полномочно решать подобные вопросы. Дежурный симнамон огласил гражданам предлагаемые Советом меры для подготовки полиса к вероятной войне со Скифией. Хоть и не без крику, большинство граждан согласилось с мнением Совета уступить хору без боя и защищаться в Херсонесе и Стенах. Предложенные Советом послы были утверждены без возражений. Призвав владельцев клеров заблаговременно вывезти в город всё ценное, особенно продовольствие и вино, архонт распустил собрание.
  Дни шли за днями, а скифское войско всё не объявлялось. Наконец, благополучно вернувшиеся с товарами в Херсонес купцы, не побоявшиеся отправиться с Мессапией в Неаполь Скифский, сообщили, что Палак отправился на охоту к царю роксолан Тасию (уж не поехал ли он договариваться с роксоланами о союзе против Херсонеса? - тотчас возникли подозрения в кругу Гераклида), а Мессапия с сыном осталась ждать его возвращения в крепости Напит. Услыхав об этом, Формион скривился, будто надкусил кислое яблоко, без труда угадав, по какой такой причине Мессапия осталась в Напите.
  Среди вернувшихся со скифскими товарами купцов не оказалось Стефана, сына хлебопёка Даматрия. Купцы рассказали встревоженному хлебопёку, что по прибытии в Неаполь Стефан отправился с сыном Посидея Дионисием в Царскую крепость, и после этого его никто не видел. Снедаемый недобрыми предчувствиями, Даматрий поспешил к Формиону. Формион без обиняков открыл хлебопёку правду: Стефан остался заложником в царском дворце. Если подземный ход останется тайной, Стефан вернётся домой живой, здоровый и богатый; если же нет - смерть его будет ужасной. Так что жизнь единственного сына отныне висит на кончике Даматриева языка. Домашним же пусть скажет, что Стефан остался в Неаполе из-за болезни.
  
  В неопределённом состоянии - ни войны, ни мира - минуло около месяца. И вот, жарким солнечным днём, в исходе последнего весеннего месяца ликея, с пришвартовавшегося в Восточной гавани ольвийского торгового корабля сошёл молодой человек, назвавшийся Гозием, сыном ювелира Геродора из Неаполя Скифского. Явившемуся для досмотра судна таможенному чиновнику и встречающим каждое прибывающее в гавань судно купцам и торговым агентам, тотчас накинувшимся на него с расспросами, юноша с гордостью объявил, что прибыл в качестве посланца царевны Мессапии к её тестю Формиону: привёз приглашение Формиону и его братьям на свадьбу юного сына Мессапии Стратона, который через девять дней женится на дочери старшего брата царя Палака Марепсемиса - царевне Туонис. Сам Палак уже три дня как вернулся от роксолан и объявил поход на Херсонес сразу после свадьбы Стратона и Туонис. Ошеломительная новость моментально разлетелась по набережной, порту и всему городу. Многие, прервав работу, устремились за подробностями на агору, куда, горделиво улыбаясь от собственной значимости, неторопливо шествовал в сопровождении всё возрастающей свиты Гозий. Когда он вошёл на агору, его, точно полномочного скифского посла, уже ждали, выстроившись почти в полном составе на ступенях булевтерия, прервавшие по такому неординарному поводу заседание правители полиса во главе с Формионом.
  Приветствовав Формиона и его коллег учтивым поклоном и традиционным "Радуйтесь, отцы!", Гозий назвал себя, достал из висевшей на правом бедре толстокожей коричневой сумки скрученный в трубку папирусный лист и вложил в протянутую ладонь Формиона. Мельком глянув на скрепляющую концы витых золотых шнуров восковую печать Мессапии, Формион спросил, что нового слышно в Неаполе? Оглянувшись на стоящих тесным полукольцом за его спиной, замкнувших рты и обратившихся в слух херсонеситов, так что стало слышно воркованье голубей на карнизе булевтерия, Гозий вздрагивающим от волнения голосом повторил то, что сказал на пристани: Палак вернулся три дня назад и в тот же вечер на пиру объявил о походе на Херсонес. Со слов Дионисия, старшего сына Посидея, поход начнётся сразу после свадьбы сына Мессапии Стратона и дочери царевича Марепсемиса Туонис. Дионисий велел передать, что у херсонеситов остаётся всего девять дней, чтобы прислать вместе с Формионом в Неаполь послов и попытаться отвратить войну.
  - Я знаю, у тебя тут родня, - глядя сверху на юношу, молвил Формион, когда тот умолк. - Ступай пока к ним, а вечером прошу ко мне на ужин. Я пришлю за тобой раба.
  Ответив почтительным кивком, Гозий нырнул в задвигавшуюся во все стороны, загалдевшую сотней встревоженных голосов толпу.
  Не сходя с места, Формион сломал печать, развернул папирус и, чуть слышно шевеля губами, пробежался по начертанным умелой рукою Палакова граммата Симаха чётким, крупным, рассчитанным на слабые старческие глаза строкам, после чего передал свернувшийся в трубку лист стоявшему рядом Стратону. Послание Мессапии было немногословным. Не упомянув (что понятно) об объявленном Палаком походе, она сообщала, что Стратон влюбился в одну из дочерей Марепсемиса - Туонис, и приглашала Формиона с братьями в Неаполь на свадьбу сына, которая будет в девятый день гераклия. В конце письма Мессапия обращалась к тестю с просьбой отправить кого-то из подручных ему тавров в горы на поиски недавно похищенной таврами дочери вождя напитов Скилака Мирсины, и разузнать, есть ли какая-либо возможность вызволить пленницу.
  - Ну, что ты решил, Формион? Поедешь в Неаполь? - поинтересовался стоявший ступенью выше секретарь Дамасикл, едва Формион передал письмо брату.
  Медленно повернувшись, Формион мрачно глянул на озабоченные лица ждавших его ответа коллег-демиургов.
  - Смотря какое решение примет Совет и народ. Без последней попытки договориться о мире не вижу смысла туда ехать. Пойдёмте, обсудим, что делать... - направился Формион сквозь расступившихся коллег в булевтерий.
  Пока рассаживались по скамьям, Дамасикл выпросил у Апеманта послание Мессапии, быстро пробежал его глазами, затем вернул Формиону.
  Сверля посохом плитку между ногами, больше думая о своём (правильно ли поступила Мессапия, женя сына на дочери Марепсемиса?), Формион вполуха слушал разгоревшиеся дебаты. По большому счёту, ему было всё равно, какое будет принято решение: миром ли, или войной, Херсонес вскоре перейдёт под опеку Палака, и если Палак не обманет (об этом была единственная тревога, но - не должен! - тем более после женитьбы на скифской царевне), его внук Стратон станет первым херсонесским басилевсом, основателем царской династии... Сторонники Формиона, такие как стратег Делий, горячо ратовали за то, чтобы воспользоваться последним шансом избежать войны, и послать к Палаку послов с Формионом во главе.
  - На каких же условиях вы предлагаете мириться? - поинтересовался Гераклид.
  - Вот пусть наши послы и выяснят, на каких условиях Палак согласен отменить объявленный поход! - ответил Делий. - Уверен, что Формион сумеет добиться достойных и не обременительных для нас условий.
  - Отвезти Палаку и его жёнам по случаю свадьбы хорошие подарки! Варвары это любят! - выкрикнул кто-то за спиной Формиона.
  - Так ведь это не у Палака свадьба! - тотчас напомнил кто-то из сидевших за Гераклидом, и по рядам - и справа, и слева - прокатился хохот.
  - Единственное условие, на котором я согласен мириться, - прогремел в этот момент из дверного проёма, покрывая остатки смеха, звучный голос вбежавшего в залу Минния, - это возвращение Херсонесу Равнины! Только добиться этого от Палака миром, я уверен, не сможет даже многоуважаемый Формион. Никакими подарками! Только мечом!
  Сменив у алтаря вернувшегося на своё место Делия, Минний напомнил, что добрая половина херсонесских граждан вот уже тридцать лет прозябает в нищете и тесноте без собственной земли, без своего дома, и каждый год в городе плодятся всё новые и новые бездомные бедняки. Единственный способ дать им достойную, сытую жизнь - вернуть нашу Равнину! А для этого нужно разгромить скифов. Потому всякие переговоры теперь вредны и бессмысленны. Пришла пора взяться за оружие. Великий Александр с незначительным войском громил несметные полчища варваров. Уверен - сможем и мы!
  Правая сторона зала приветствовала яркую речь Минния шквалом рукоплесканий, к которым присоединились многие и по другую сторону центрального прохода.
  - Может, вынесем решение о посольстве к Палаку на экклесию? - вклинившись между головами Формиона и Стратона, спросил сидевший скамьёй выше архонт Газурий.
  - Бесполезно, - перестав вращать посох, тихо ответил Формион. - Вы же видите, какой настрой даже здесь. И к тому же, я думаю, Минний прав: пришла пора проредить ряды граждан кровопусканием. Победим мы или проиграем - в любом случае полис избавится от лишних ртов.
  Дамасикл напомнил о других послах, избранных месяц назад. Отправлять ли их немедля, или дождаться, когда скифское нашествие станет фактом?
  Поскольку курс на войну возобладал, тянуть с их отъездом больше не имело смысла. Дав послам и морякам полтора дня на сборы, отплытие посольских кораблей назначили на утро послезавтра - если боги пошлют добрую погоду.
  И наконец, решено было уже завтра отозвать из обеих пограничных крепостей эфебов-второгодков, чей срок службы истекал меньше чем через месяц, чтобы они принесли присягу граждан и по традиции денёк погуляли. Новобранцев им на смену, естественно, не посылать. Эфебов-первогодков вывести из крепостей через девять дней - перед самым скифским вторжением.
  
  Приведенный вечером Сократом в дом Формиона (оба его брата, понятно, тоже были тут), Гозий ничего нового не сообщил: лишь подробно пересказал свои короткие беседы с Мессапией и Дионисием. Формион в свой черёд сообщил ему, что поскольку сегодня окончательно решено воевать, он с братьями на свадьбу внука не поедет.
  Гозий намеревался два-три дня погостить у родных, а затем тем же путём - через Керкинитиду - вернуться в Неаполь. Формион попросил его захватить с собой небольшой ларец с подарками для невесты. Показав содержимое ларца, Формион дал подписать заранее составленную опись: четыре алабастра с благовонными маслами, агатовое ожерелье в золотой оправе, две золотые серьги с изумрудами, золотой перстень с крылатой Никой и золотая фибула с Афродитой и Эротом (не считая лежавшего в ларце письма с поздравлениями и наилучшими пожеланиями жениху и невесте от всей херсонесской родни). Спрятав расписку в сундук, Формион вручил молодому человеку (с отцом которого, ювелиром Геродором, Формион был давно и хорошо знаком) замшевый кисет с двадцатью драхмами - в вознаграждение за труды и в возмещение дорожных расходов. Расплывшись в довольной улыбке, Гозий заверил, что доставит шкатулку лично в руки царевне Мессапие.
  Уже прощаясь с юношей в дверях андрона, Формион в последний момент вспомнил о странной приписке в письме Мессапии и спросил, что это за история с дочерью вождя напитов, будто бы похищенной таврами? Гозий с удовольствием выложил подробности похищения, о котором много говорили в Неаполе накануне его отъезда. Узнав, что похищенная красавица была невестой царевича Фарзоя - одного из сыновей Марепсемиса, Формион наконец уяснил, чем вызвана заинтересованность Мессапии.
  Дождавшись в андроне проводившего его братьев и Гозия за калитку Кодора, Формион велел послать завтра кого-нибудь в Старый Херсонес за Мосхом и отправился почивать. После отъезда Мессапии он в гинекей к жене так ни разу и не поднялся, предпочитая укладываться с кем-нибудь из рабынь у себя в кабинете.
  
  Едва дождавшись зари (а многие и не ложились в эту ночь!), около сотни эфебов-"ветеранов" дружно высыпали из казармы на истолоченный грубыми солдатскими подошвами в белую пыль квадратный плац в центре Символона. Привычно выстроившись лицом к казарме в четыре ровные, как натянутые струны, шеренги, застыли, нетерпеливо поглядывая на извилистую линию дальних гор за восточной крепостной стеной, в ожидании, когда оттуда брызнет расплавленным золотом краешек восходящего солнца.
  И вот долгожданный миг настал! Ослепительно сверкнувшие из горной седловины лучи позолотили зубчатые парапеты угловых башен, зажгли оранжевое пламя на черепичной крыше казармы, и спустя мгновенье стоявшая на площади фаланга вспыхнула яркими переливчатыми огнями, заигравшими на стальных остриях копий, зеркальных боках шлемов, отполированных пластинах доспехов, рукоятях мечей, бляшках кожаных поясов, надраенных умбонах и металлических полосах щитов. Охранявшие единственные в крепости ворота - посередине северной стены - эфебы-одногодки вынули из железных заушин толстый запорный брус и медленно развели окованные снаружи решетчатыми железными полосами дубовые створки. По рядам стоявших на площади эфебов прокатились радостные возгласы: "Эвай! Эвай!"
  Стоявший с двумя помощниками-софронистами на высоком каменном пороге перед входом в казарму пятидесятилетний космет южной крепости Менесфей, ухмыльнувшись в волнистую чёрно-серебряную бороду, вскинул правую руку и обратился к бывшим подопечным с прощальным напутственным словом.
  - Ну вот и всё, парни. Кончилась ваша эфебская муштра... Отныне вы - вольные граждане... К сожалению, не могу пожелать вам, как обычно, успехов в мирной жизни. Все вы в курсе - впереди у нас война со скифами... Потому желаю вам всем показать себя смелыми и умелыми воинами, помнить всё, чему вас здесь научили и не посрамить своих учителей. А главное - после нашей победы над варварами остаться всем живыми и невредимыми... Благодарю за службу, граждане!
  - Слава Деве и Херсонесу! - взревела радостным хором сотня глоток.
  - Нале-е...во!
  Строй чётко повернулся в направлении ворот, превратившись в колонну.
  Двое горнистов по бокам космета поднесли к губам сверкающие красной медью горны.
  - Счастливо, парни! Удачи всем...
  Трубы пропели "поход".
  - Хайре! - проревела в ответ колонна и тронулась разом с левой ноги.
  Прошагав чеканным пружинистым шагом под приветственный звон обнажённых мечей о щиты переведенных сюда месяц назад из северной крепости эфебов-пехотинцев первого года службы, выстроившихся по традиции живым коридором перед воротами, колонна "стариков", предводительствуемая гекатонтархом (назначенным из числа наиболее преуспевших в воинской науке эфебов по истечении первого года службы) и сопровождаемая сзади одним из софронистов - опытным воином-наставником, вышла наконец из крепости на волю.
  По случаю присяги эфебов этот день был объявлен в Херсонесе праздничным. С утра нарядно одетые мужчины, женщины, подростки и дети - родные, друзья и соседи заканчивающих службу эфебов - стали собираться возле гермы у Южных ворот. Большинство подростков побежали наперегонки на Девичью гору - высматривать приближение старших братьев оттуда.
  Как и следовало ожидать, первыми показались всадники: проскакать полсотни стадий от Ктенунта, удобно сидя на конской спине, совсем не то же самое, что отмахать с полной выкладкой восемьдесят стадий от бухты Символов на своих двоих. Всадников было около пятидесяти человек: два десятка были сынки херсонесских богачей, остальные - их конюхи и оруженосцы из числа бедняков, снаряженных на службу богачами, чтобы их детям служилось в эфебах с привычным комфортом. Спешившись у гермы и передав поводья младшим братьям, молодые всадники первым делом почтили дарами воротного Гермеса, оставив по традиции на камнях у подножья столпа - богачи по оболу, их слуги - по халку. Затем и богачей и бедняков ждали крепкие объятия отцов, братьев, друзей, радостные слёзы и поцелуи матерей и сестёр. И у отслуживших нескончаемые два года эфебов, и у их близких не сходили с лиц радостные улыбки. О предстоявшей вскоре войне со скифами никто в этот момент не думал и не боялся. Наоборот! Многие из парней ждали её как захватывающего приключения, теша себя мечтами о воинской славе, унизанных золотом, серебром и самоцветами доспехах и оружии убитых ими скифов, красивых светловолосых скифских полонянках... Впрочем, в глубине души в будущую войну почти никто не верил. За двадцать лет все настолько привыкли к миру, что нужно было увидеть скифское войско на берегу Ктенунта, чтобы осознать, что это не шутка...
  Четверть часа спустя на спуске в овраг показалась колонна пеших эфебов. Несмотря на трёхчасовой марш, парни шли чётким размеренным шагом, стреляя весёлыми глазами на приветственно махавших им руками с крепостной стены и с высокого обрыва Девичьей горы ребят и девушек. Эфебы в ответ приветно вскидывали копья, посылали знакомым девушкам воздушные поцелуи. Гелланик, шагавший рядом с Ксанфом в середине колонны, скользнув без особого интереса по разукрашенной между зубцами яркоцветными женскими хитонами стене, обратил взгляд на группку стоящих около калитки святилища на восточном краю Девичьей горы иеродул, тоже вышедших поглядеть на возвращавшихся в город после двухлетней службы эфебов. Несмотря на изрядное расстояние, он сразу узнал Филею, сосредоточенно всматривавшуюся над головами стоящих перед ней малолеток в марширующую в солнечном сверкании по дну балки колонну. Заметил её и Ксанф.
  - Глянь-ка, наша знакомая высматривает своих спасителей, - толкнул он щитом в плечо шагавшего слева Гелланика. Оскалив в белозубой улыбке рот, шедший крайним с правой стороны, Ксанф отсалютовал иеродулам Охотницы и Ифигении вскинутым копьём. Кажется, Филея узнала его и, заулыбавшись, помахала ответно рукой. Гелланик ревниво насупил брови.
  Когда пешая колонна приблизилась к закруглению дороги, Феофант, носивший звание гекатонтарха всадников (хотя число его подчинённых сильно не дотягивало до сотни, а пехотинцев наоборот - было изрядно больше сотни, командиры обоих отрядов по традиции именовались гекатонтархами), скомандовал садиться на коней. Построившись по три в ряд, сопровождаемые по бокам родными и знакомыми, всадники въехали в Южные ворота. Следом, звучно впечатывая в камни мостовой подбитые гвоздями толстокожие подошвы сандалий и башмаков, грозно позвякивая оружием и амуницией, прошествовала пехота. Воротные стражи приветствовали отслуживших эфебов ударами копий о щиты. Проходя мимо гермы, пехотинцы осыпали её дождём медных монет.
  Перед агорой всадники спешились, и сопровождавшие их родных рабы увели коней в домашние стойла. На главную площадь полторы сотни эфебов-второгодков вступили единой пешей колонной. Жрецы, демиурги, эйсимнеты во главе с басилеем ждали их почти в полном составе на ступенях булевтерия. Многочисленные члены коллегии судей, выстроились тесными рядами перед дикастерием. По традиции эфебы построились спиной к дикастерию, лицом к алтарю Зевса и центральному теменосу. Напротив них, справа и слева от алтаря в первых рядах расположились родные, близкие, друзья и соседи героев сегодняшнего торжества, за ними до самого теменоса площадь заполнилась празднично одетым народом: по передаваемой из поколения в поколение традиции херсонеситы приходили послушать присягу новых граждан целыми семьями. Многие мужчины, вспомнив, как сами когда-то, такие же юные, приносили присягу, стоя в строю перед Зевсовым алтарём, смахивали украдкой навернувшуюся слезу.
  Стоявший за Ксанфом во второй шеренге почти напротив алтаря Гелланик отыскал глазами справа родных: отца Гиппократа, утиравшую радостные слёзы матушку Диогену, сестру Амасию с мужем Агелом, отца Агела и Ксанфа - рыбака Лагорина и белоголового, как зависшее над храмом Зевса облако, дедушку Агела, сестру Кириену с мужем Мемноном и пасынками - Парфеноклом и Проклом, и ещё многих соседей и знакомых. Отсутствие старшей сестры Поликасты и её мужа, гончара Дельфа, не удивило: он знал, что Поли как раз подошло время рожать. Дядя Демотел, конечно, тоже пришёл - стоял с сестрой Диогеной позади Гиппократа. Номофилак Минний стоял в первом ряду между Гиппократом и Мемноном, два его фракийца маячили рядом с Демотелом у него за спиной. Встретившись взглядом с Геллаником и Ксанфом, Минний улыбнулся и подмигнул им как старым знакомым.
  Жрец-басилей Полидокс, пятеро архонтов и секретарь Совета Дамасикл прошествовали от булевтерия по неширокому коридору между строем эфебов и их родными и встали лицом к эфебам на нижней ступени алтаря. Двое эфебов - всадник и пехотинец, - придерживая за широкие закрученные рога, подвели к висящей вокруг жертвенника цепи белого барана.
  Стоящие рядом с гекатонтархами напротив алтаря горнисты вскинули свои начищенные до золотого сияния инструменты к губам. Вырвавшийся из широких раструбов протяжный рёв, слышимый даже у причалов, взметнув с портиков и карнизов бело-сизую стаю всполошившихся голубей, разом оборвал пчелиный гул голосов.
  В повисшей над площадью торжественной тишине Полидокс от имени присутствующих эфебов заклал выбранного ими в жертву Зевсу Сотеру барана. Осмотрев с архонтами бараньи внутренности, басилей нашёл их безупречными и объявил жертву благоприятной. Бросив сердце, печень и лёгкие жертвы в зажжённый на жертвеннике огонь, Полидокс ополоснул окровавленные пальцы в поднесенном иеродулом серебряном кратере и отёр их висевшим на плече иеродула белоснежным полотенцем.
  Правящий в этот день архонт Атанадор от имени властей полиса поздравил следивших за уплывающими за храм Царицы Девы (добрый знак!) и тающими в вышине над портом и гаванью бело-сизыми дымными клубами эфебов с окончанием славной двухлетней службы по охране границ родного полиса.
  - Два года назад вы уходили с этой площади едва оперившимися птенцами. Теперь вы вернулись сюда взрослыми мужами, умелыми воинами, гражданами. Ваша юношеская пограничная служба сегодня окончена, но служение родному полису в качестве полноправных граждан только начинается и будет длиться до последнего вашего вздоха, до последнего удара сердца. Помните об этом. Приступайте к клятве.
  Один из архонтов подал басилею медный лист с выбитым на нём два с лишним века назад текстом гражданской присяги, висевший на стене в главной зале булевтерия и выносимый раз в году на агору в день клятвы новых граждан. Не заглядывая в прижатый к груди лист, Полидокс стал произносить отчеканенные в памяти торжественные слова, повторяемые за ним, фраза за фразой, слаженным хором полутора сотен восторженных голосов:
  
  "Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою, богами и богинями олимпийскими, героями, владеющими городом, хорой и укреплёнными пунктами херсонеситов!
  Я буду единомышлен о спасении и свободе государства и граждан и не продам Херсонеса, Керкинитиды, Калос Лимена и прочих укреплённых пунктов, принадлежащих херсонеситам, ничего никому, ни эллину, ни варвару, но буду оберегать всё это для херсонесского народа.*
  
  (Примечание: Даже утратив в середине II в. до н. э. под натиском скифов Керкинитиду, Прекрасную Гавань и Равнину херсонеситы продолжали произносить присягу в прежнем виде, декларируя таким образом свои неотъемлемые права на эти территории.)
  
  Я не буду ниспровергать демократический строй и не дозволю этого предающему и ниспровергающему и не утаю этого, но доведу до сведения государственных должностных лиц.
  Я буду врагом замышляющему и предающему или отторгающему Херсонес, или Керкинитиду, или укреплённые пункты и хору херсонеситов.
  Я буду служить народу и советовать ему наилучшее и наиболее справедливое для государства и граждан".
  
  Повторяя за басилеем слова присяги, Гелланик заметил нарушившее благочинный порядок шевеление в толпе. Кто-то, раздвигая мощными плечами, точно бык коровье стадо, благоговейно слушавших присягу людей, продирался наискосок от южного угла к дымившему в центре агоры жертвеннику. Когда возмутитель спокойствия протиснулся ближе, Гелланик узнал раскрасневшееся то ли от бега, то ли от вина, круглое лицо Дельфа.
  
  "Я буду охранять для народа састер и не буду разглашать ничего сокровенного ни эллину, ни варвару, что может принести вред полису.
  Я не буду давать или принимать дара во вред полису и гражданам.
  Я не буду замышлять никакого несправедливого дела против кого-либо из граждан и не дозволю этого и не утаю, но доведу до сведения и на суде подам голос по законам".
  
  - Ну как там? - тихо спросил Минний, покосившись через плечо на взволнованно-радостное лицо протиснувшегося между Авлом и Авлетом и вставшего возле Демотела приятеля.
  - Родила!.. Сын! - засветившись счастливой глуповатой улыбкой, громко шепнул для всей родни Дельф.
  Минувшим вечером у Поликасты начались родовые схватки, и мать Диогена провела ночь подле неё. Наутро в дом гончара Евклида забежали проведать роженицу и Кириена с Амасией. Ребёнок, меж тем, не спешил покидать материнскую утробу. Чувствуя, что до вечера, по-видимому, не разродится, Поликаста настояла, чтобы мать и сёстры отправились к воротам встречать вместе с родными Гелланика и присутствовали, как подобает, на принесении присяги - важнейшем в жизни юноши событии.
  
  "Я не буду составлять заговора ни против херсонесской общины, ни против кого-либо из граждан, кто не объявлен врагом народа.
  Если я узнаю о каком-либо заговоре, существующем или зарождающемся, я доведу об этом до сведения должностных лиц.
  Хлеб, свозимый с Равнины, я не продам и не вывезу ни в какое иное место, кроме Херсонеса.
  Зевс, Гея, Гелиос, Дева, божества олимпийские!
  Исполняющему эту клятву да будет благо мне самому и потомству и всему, что мне принадлежит, не исполняющему же да будет злое и пусть ни земля, ни море не приносят мне плода и пусть женщины в моей семье не разрешаются от бремени благополучно".
  
  - Да будет так! Боги слышали вашу клятву! - завершил церемонию жрец-басилей.
  Поздравив новоиспечённых граждан со вступлением в славную херсонесскую общину, секретарь Дамасикл пригласил всех зайти в булевтерий, где грамматы занесут их в списки граждан. Кроний, один из стратегов, объявил, что в связи с ожидающимся вторжением скифов военная служба эфебов будет продолжена вплоть до окончания войны. Им даётся два дня, чтобы отпраздновать, как полагается, окончание эфебии, а на рассвете третьего дня они должны явиться с оружием к Южным воротам. Властями полиса принято решение, что всадники вернутся в Ктенунт, а пехотинцы отправятся в Старый Херсонес для усиления гарнизона Стен.
  - Все всё слышали? Всем понятно? - спросил в завершение Кроний.
  - Слышали! Понятно! - откликнулись из строя десятки весёлых, нетерпеливых юных голосов.
  - Тогда можете начинать праздновать. Р-разойдись!
  Стройный прямоугольник бывших эфебов мгновенно рассыпался. Молодые воины и их родные ринулись друг к другу, взорвав площадь гулом радостных голосов.
  Гелланик спросил сдавившего его в радостных медвежьих объятиях толстяка Дельфа, как дела у Поликасты.
  - Полчаса назад родила! Мальчика! Приглашаю всех вечером ко мне на пир! Поглядите на новорожденного! - выпустив из массивных лапищ Гелланика, обвёл радостными шальными глазами умильно улыбающуюся родню гончар. - И ты, Минний, приходи обязательно!
  - Хорошо, приду, - кивнул с лёгкой улыбкой Минний. - С Поликастой всё благополучно?
  - Хвала милостивой Гере! И ребёнок, и Поли здоровы. Сейчас пойду, отблагодарю богинь дарами.
  - А как думаете назвать? - поинтересовался Мемнон.
  - Поли хочет назвать Гераклием. Я не против: хорошее имя. Так я вас всех жду вечером - выпьем за здоровье Поли и новорожденного, - ещё раз напомнил всем гончар, устремляясь сквозь редеющую толпу к пропилеям теменоса.
  По выходе из канцелярии буле бывшие эфебы, сговорившись, кто где вечером встречается, разошлись в окружении родных по домам. Диогена, Кириена и Амасия сразу по окончании церемонии присяги отправились в Керамик - помогать жене Евклида готовить праздничный ужин. Гелланик, преисполненный гордости за сына Гиппократ, Мемнон, Парфенокл и Прокл неспешно зашагали к дому Мемнона.
  Наскоро перекусив и выпив вина с родными, переодевшись в лёгкий цивильный хитон и взяв у отца немного денег, через полчаса Гелланик вместе прихватившим початую за обедом амфору вина Проклом отправился в город. По традиции отслужившие эфебы после присяги обходили с дарами все городские храмы и алтари, благодаря родных богов за благополучное завершение эфебии. А в этот раз, помимо благодарностей, новоявленные граждане ещё и молили божественных защитников отвести от них вражеские стрелы, копья и мечи и помочь отличиться в будущей войне со скифами.
  Гелланик и Прокл, которому тоже предстояло боевое крещение в надвигающейся войне, обходя храм за храмом, совершали возлияние неразбавленным вином на каждом алтаре, а внутри храмов бросали в горящий перед статуями богов огонь кусочки купленной у жрецов благовонной смолы.
  Возле храмов Гелланик пересекался со многими сослуживцами, занятыми тем же благочестивым делом, в том числе и с конниками, часть которых ходила сплочённой группой за своим вожаком Феофантом. Впрочем, и на священной храмовой территории, и на улицах обе стороны вели себя миролюбиво, подчёркнуто соблюдая заключённое во время Анфестерий перемирие. Можно было надеяться, что война со скифами окончательно примирит их друг с другом.
  Встреченным на теменосах товарищам из пешей сотни, собиравшимся этим вечером и ночью славно погулять в портовых харчевнях и порнейонах, Гелланик говорил, что должен вечером присутствовать на семейной пирушке по случаю рождения племянника, поэтому присоединится к их гулянке позже.
  Вылив остатки вина на жертвенники Гермеса и Навархиды у Портовых ворот, Гелланик и Прокл направились мимо цитадели в Керамик. Солнце к этому времени уже начало сползать за Старым Херсонесом к морю.
  Радостно возбуждённый Дельф, суетливо помогавший возившимся у очагов и печей женщинам, хлопнув по плечам Гелланика и Прокла, повёл их к роженице.
  Прикрытая до пояса красно-зелёным шерстяным одеялом, Поликаста, утопая спиной в подушках, глядела с любовной улыбкой на завёрнутого в льняную пелёнку краснолицего малыша, жадно сосущего выпростанную из туники пухлую румяную грудь. Остановившись в дверном проёме, Гелланик и Прокл, смущённо отведя глаза, поздравили счастливую мать с благополучным разрешением и пожелали ей и малышу крепкого здоровья.
  - Спасибо, - поблагодарила, светясь улыбкой, Поликаста. - Рада вас видеть. И тебя, братик, поздравляю. Ты теперь гражданин.
  - Да что вы там застыли? Идите сюда! - махнул рукой от изголовья широкой семейной кровати Дельф. - Гляньте-ка, какого мы с Поли вам славненького племянничка вылепили! Ха-ха-ха!
  Гелланик и Прокл прошли бочком по узкому проходу между стеной и ложем к Дельфу.
  - Распеленай его, пусть поглядят, - попросил жену Дельф. Оторванный от сладкого соска и выпростанный из пелёнки младенчик недовольно захныкал.
  - Ну как? Видите, какой поросёночек? - восторгался сыном Дельф. - Тельце у него от меня, а личико от мамки. Красавчик будет! Хе-хе-хе!
  Гелланик не заметил в сморщенном кирпично-красном личике новорожденного какого-либо сходства с чертами Поликасты, но спорить не стал: пока слишком рано судить, на кого из родителей будет похоже дитя.
  - Наклонись, братик, дай я тебя поцелую!.. Когда-то я и тебя вот такого же держала на руках, а теперь вон какой вымахал... Воин!
  - Скоро тут будут скифы, - поцеловавшись с сестрой, сказал Гелланик. - Вам надо перебираться в город.
  - Мемнон обещал приютить нас и отца с Евтихой в своём доме, - сообщил Дельф. - Поли пару дней отлежится и переедем.
  - Всё-таки будет война? - опечалилась Поликаста.
  - Похоже, будет, - кивнул Гелланик. - Наш отряд послезавтра отправляют в Стены.
  - Жалко будет, если скифы сожгут наш дом, - запеленав и сунув сочащийся молоком сосок в ротик маленького, вздохнула Поликаста.
  - Ничего, отстроим, - заверил Дельф.
  - Нам нужно вернуть нашу Равнину, - сказал Гелланик.
  - Сколько людей, наверно, погибнет, - посетовала Поликаста, жалостливо оглядывая юные лица брата и Прокла.
  - Мы с Геллаником окропили все городские алтари, моля богов охранить нас от вражеских стрел и мечей, - решился подать голос Прокл, желая успокоить тревогу Поликасты.
  - Я хочу сходить ещё на Девичью гору, поднести дары Охотнице и Ифигении, - сказал Гелланик. - Заодно попрошу у них здоровья и долгих лет жизни для тебя и твоего малыша.
  - Точно! - ляснул себя по колену Дельф. - Городских богов я одарил, а про соседок наших забыл! Схожу-ка и я на гору с ребятами.
  - Сходи, миленький, - улыбнулась мужу Поликаста. - И не забудь попросить у богинь защиты для себя и отца! О! Наш маленький Гераклий обмочился! - засмеялась Поликаста. - Попроси Кириену или Амасию зайти сюда - нужно сменить пелёнки.
  Пять минут спустя Дельф, Гелланик и Прокл шли друг за другом по хорошо утоптанной тропе, вившейся между надгробными стелами и разросшимися на могилах кустами ежевики, шиповника и можжевельника. Дельф нёс небольшую, окрашенную в ярко-оранжевый цвет ойнохою с неразбавленным вином, вылепленную в виде сидящей на задних лапах лисы, длинная шея, задранная вверх голова и широко раскрытая остроносая пасть которой были горлышком, а закрученный зигзагом пушистый хвост - ручкой. Парни прижимали к груди раскрашенные терракотовые статуэтки Артемиды с притиснувшейся к ногам ланью, оленя с высокими ветвистыми рогами и лани с сосущим материнское молоко маленьким оленёнком.
  Выйдя к ведущей на гору лестнице, они увидели возле источника четырёх молоденьких иеродул в светло-серых короткорукавных хитонах, набиравших воду в украшенные чеканными узорами медные гидрии. В одной из девушек Прокл и Гелланик тотчас узнали белокурую Филею. Та тоже узнала своих спасителей и радостно зарумянилась.
  - Радуйтесь, девушки! - весело поприветствовал гончар двинувшихся с тяжёлыми кувшинами на плечах к лестничным ступеням служительниц Дев. - Давайте-ка мы вам поможем!
  - Привет, Филея, - поздоровался Гелланик с глядевшей на него с радостной улыбкой девушкой, подходившей с тяжёлым кувшином в руке к лестнице последней. - А мы вот несём подарки вашим богиням.
  - А-а, это та самая, за которую вы дрались в Анфестерии! - догадался Дельф, любуясь прелестным личиком белокурой малышки, ещё пуще зарумянившейся от его слов. - Хороша-а! За такую стоило драться! Ха-ха-ха!
  - Моя сестра родила сегодня сына, а это её муж, гончар Дельф, - пояснил с тёплой улыбкой Гелланик.
  - Поздравляю, - стрельнула радостно поблескивающими глазками на симпатичного толстяка Филея. - Какая у вас ойнохоя интересная.
  - Это Дельф сам вылепил. Он у нас мастер на такие штуки, - пояснил Гелланик. - Давай гидрию.
  Переложив статуэтку в левую руку, Гелланик решительно забрал у Филеи тяжёлую гидрию на мгновенье соприкоснувшись с её рукой. Его примеру последовал Прокл, взявший гидрию у другой девушки.
  - Ну-ка, возьми мою лису, красавица! - протянул Дельф ойнохою Филее и взял кувшины у двух её подруг.
  Все семеро неспешно двинулись вверх по крутым высоким ступеням, которых было ровно сорок: впереди три подруги Филеи, за ними Дельф с двумя пузатыми кувшинами, за Дельфом Гелланик со статуэткой Охотницы и гидрией и рядом с ним Филея с бережно прижатой к груди лисой-ойнохоей. Последним, на сводя нежно-печальных глаз с проступавшей под хитоном точёной фигурки Филеи, поднимался Прокл.
  Остановившись наверху возле калитки отдышаться (собственно, задохнулся только толстяк Дельф), минуту-другую молча любовались на спускавшийся за Старым Херсонесом к морю медно-золотой солнечный шар и висящую на западе над морем, словно далёкая горная цепь, гряду розово-белых, как щёчки Филеи, облаков. Надо было поспешать, поскольку дары и жертвы небесным богам можно приносить только до захода солнца. Через открытую малолетней привратницей калитку прошли на территорию святилища.
  Выйдя на площадку перед храмом, Дельф отдал гидрии иеродулам и взял у Филеи ойнохою. Приветствовав с поклонами вышедшую из храма к поздним гостям жрицу, Дельф, Гелланик и Прокл ополоснули руки в стоящей на треноге сбоку главного жертвенника чаше с водой и по очереди полили алым вином выемку в центре плиты. Войдя вслед за жрицей в храм, Гелланик поставил у ног богини её терракотовую сестру, и все трое, уплатив положенное, бросили в горевший в широкой бронзовой чаше перед статуей огонь по кусочку душистой смолы, моля богиню, чтобы помогла им самим и всем их родным благополучно пережить войну со скифами.
  Перейдя в западную половину храма, точно так же воскурили фимиам и помолились Ифигении. Прокл оставил в дар дочери Агамемнона оленье семейство: оленя и олениху с оленёнком. Полив по выходе из храма жертвенник Ифигении вином, Дельф передал ойнохою, в которой оставалось две трети подслащённого мёдом вина, Гелланику.
  - Держи, подаришь своей красавице.
  Поклонившись жрице, оставшейся стоять под колоннадой западного входа, Дельф и парни направились в обход храма к лестнице. Зайдя за угол, увидели стоявшую в засаде между кипарисами Филею.
  - Я провожу вас до калитки, - сказала она, выступив на мощёную желтовато-серой плиткой неширокую дорожку, и очаровательно зарделась.
  Дельф с Проклом пошли впереди, Гелланик с ойнохоей и Филея - в нескольких шагах за ними. Около восточного края храма Гелланик замедлил шаг.
  - Вы идите, я догоню, - сказал он оглянувшемуся Проклу.
  - Не лез к тебе больше Феофант? - сурово сведя к переносице брови, поинтересовался Гелланик после того как Дельф с Проклом завернули за крайний кипарис.
  - Нет, - улыбнулась Филея, - отец и Формион ему запретили.
  - Хорошо...
  Оба свернули на обсаженную туями и цветущими кустами роз боковую дорожку. Гелланик лихорадочно пытался придумать, что бы ещё сказать.
  - Ты сегодня закончил службу эфеба? - первой прервала затянувшееся молчание девушка.
  - Да. Эфебию закончил, но послужить ещё придётся. Будет война со скифами. Слыхала? - скосил Гелланик глаза на медленно шагавшую справа девушку. Филея молча кивнула.
  - Нашу эфебскую сотню послезавтра отправляют в Стены, защищать Старый Херсонес. Вам тоже нельзя тут оставаться.
  - Да. Жрицы говорили, что скоро нас уведут в городские храмы, а ланей отвезут на Парфений. Тут останутся только несколько самых старых иеродул.
  Парочка ланей вышла из кустов на голос Филеи и доверчиво ткнулась трепетными носами ей в живот. Засветившись ласковой улыбкой, девушка стала почёсывать их между рожками и под мордочками. Гелланик тоже решился осторожно почесать одну из священных ланей.
  - Какие они... домашние. Будто козы, - улыбнулся он.
  - Попрошу, чтобы меня отправили с ланями на Парфений, - выразительно вскинула Филея глаза на Гелланика. - Они ко мне привыкли.
  - Хорошо... - Гелланик увёл глаза в сторону. Грудь затопила волна горячего восторга. Как удачно всё складывается! Филея будет пережидать войну на Парфении, под его защитой. Наверно, она отправится туда не только ради ланей. От Стен до Парфения рукой подать. Наверняка у него будет возможность иногда её навещать.
  - Ну, ладно, мне пора, - буркнул Гелланик, опять вскинув глаза на исполненное чарующей прелести лицо юной иеродулы. - Солнце садится. У Дельфа в Керамике сегодня пир в честь новорожденного.
  Филея молча кивнула.
  - Ещё как-нибудь увидимся, если ты не против.
  - Я всегда рада тебя видеть, - торопливо заверила девушка, доверчиво глядя ему в глаза. - Ты мне теперь как старший брат.
  Гелланик улыбнулся.
  - Ну, прощай покуда, сестрёнка! - Он протянул правую руку, решившись напоследок пожать Филее руку, и тут только заметил, что всё ещё держит в другой руке ойнохою.
  - Ах, да! Чуть не забыл! Это тебе. - В глиняной утробе лисы плеснулось вино. - Подарок от Дельфа и от меня. Тут ещё больше половины осталось. Выпьете с подружками за здоровье новорожденного.
  - Спасибо, - чарующе улыбнулась Филея, беря у него ойнохою. Гелланик на несколько секунд задержал ладонь на атласной коже её руки, страстно возжелав коснуться губами её восхитительных губок, но не решился... Ладно, успеется...
  - Ну, всё, я побежал. Хайре!
  - Хайре, - прощально вскинула левую руку Филея, просияв ему вслед голубыми звёздами глаз.
  Стремительно слетев по крутым каменным ступеням, возле первых могильных плит Гелланик оглянулся наверх в надежде увидеть над кручей Филею. Увы - возле закрытой калитки никого не было.
  Торопливо шагая между надгробий к Керамику, Гелланик запоздало укорил себя за то, что упустил благоприятный момент спросить Филею, нравится ли он ей, и если нравится, то как она смотрит на то, чтобы стать его женой... "Ну да ничего! Спрошу, когда навещу её в Парфении", - утешал он себя. Правда, ждать пока ей исполнится двадцать ещё долго. "Сколько ей сейчас? Пятнадцать?.. Самое большее - шестнадцать. Но можно же, наверное, выкупить её у Девы и раньше. Надо будет спросить у Минния... А деньги? Сумма ведь потребуется немалая... Ладно - как-нибудь добудем. Может, война поможет. Лишь бы только она согласилась..."
  
  Встретивший вечером у входной калитки хозяина Кодор доложил, что Мосх прибыл и ждёт в андроне. Войдя в дом, Формион дружески приветствовал поднявшегося с почтительным поклоном с табурета тавра.
  Устало опустившись на стоящий напротив входа между дверями в его кабинет и в комнаты внука Стратона, покрытый мягкими барсовыми шкурами диван, Формион велел рабу поставить напротив табурет для гостя. Распахнутые во двор широкие половинки дверей и два огромных окна, ставни на которых с наступлением весеннего тепла заменялись мелкоячеистыми деревянными решётками, превратили андрон в подобие широкой веранды.
  Через минуту двое рабов аккуратно внесли с поварни уставленный яствами низкий прямоугольный столик, поставили его между Формионом и Мосхом и, повинуясь мановению руки хозяина, скрылись в том же боковом коридоре, возле которого застыл в ожидании распоряжений домоправитель Кодор.
  Мосх был долговязый, худощавый тавр лет тридцати, с небольшой круглой головой и вытянутым вперёд лицом, "украшенным" похожим на вороний клюв длинным острым носом. Маленькие птичьи тёмно-карие глазки зорко глядели из прикрытых выступающими надбровными дугами и мохнатыми чёрными бровями глубоких впадин. Чёрные, как вороново крыло, жёсткие густые волосы, круглая борода и узкие усы были коротко подстрижены; как видно, Мосх, или скорее его жена, не хотела, чтоб он выглядел слишком по-варварски. Одет он был тоже по-эллински: в грубошерстный коричневый хитон до колен с короткими широкими рукавами, перетянутый чёрным кожаным ремнём с украшенной изображением Девы серебряной пряжкой. Из пристёгнутых справа красных кожаных ножен торчала костяная рукоять широкого тесака с вырезанной на конце орлиной головой. Поросшие густыми чёрными волосами мускулистые голени оплетали тёмно-красные ремни толстокожих эллинских сандалий. Тонкую жилистую шею тавра обвивала серебряная цепь, на которой, упрятанный под хитон, висел на распростёртых крыльях маленький серебряный коршун - символ его племени. Мягкий тёмно-коричневый шерстяной колпак гость сжимал в кулаке.
  Мосх был одним из сыновей Мисаха - нынешнего вождя живших в долине Ктенунта мирных тавров.
  Доказав после многих и многих десятилетий борьбы за Гераклейский полуостров своё военное превосходство, власти Херсонеса поддерживали миролюбие вытесненных за Гераклову гору таврских соседей, держа в заложниках сыновей их вождей и старейшин. Одним из таких заложников и был Мосх, с семилетнего возраста живший в доме Формиона на положении слуги его сына Стратона. (Другие таврские заложники также жили в домах богатых херсонеситов, ответственных перед полисом за их "сохранность" и правильное воспитание.) Посещая вместе с сыном Формиона школу и палестру, Мосх выучился эллинскому письму и счёту и, обладая смелым задиристым норовом, скоро сделался не столько слугой, сколько товарищем и личным телохранителем слабого здоровьем и мягкохарактерного Стратона. Проводя с ним летние месяцы в усадьбе у мыса Парфений, Мосх, войдя в возраст, положил глаз на прехорошенькую блондиночку - дочку усадебного епископа Евмера, по имени Геро. После того как молодой Стратон на пару с Мосхом с ней позабавились (это было незадолго до женитьбы Стратона на Мессапие), Мосх пожелал взять её в законные жёны. После гибели Стратона четыре года назад Мосх поселился с Геро и детьми в Формионовой усадьбе, став помощником тестя Евмера - надсмотрщиком над усадебными рабами.
  Со временем, вскормленного и приручённого в своём доме таврского "волчонка", не раз доказавшего свою верность Херсонесу и преданность ему лично, Формион планировал в преемники вождю "коршунов" Мисаху. Воспитанный как эллин, Мосх тем не менее не стал чужим и для живущего в укреплённой усадьбе на одной из вершин возвышающегося между Чёрной речкой и бухтой Символов горного массива отца, братьев и соплеменников. Убедившись, что Мосх прикипел сердцем к жене и детям, Формион разрешил ему свободно покидать территорию Херсонеса.
  Как истинный тавр, Мосх был одержим страстью к охоте и излазил вместе с братьями и дружинниками отца в погоне за оленями, кабанами, волками, рысями, турами и зубрами все принадлежащие "коршунам" леса и горы. Доводилось Мосху бывать и в дальних горах, где жили в первобытной дикости вольные тавры: ходил вместе с соплеменниками на поклонение в святилище Орейлохи в дни общетаврских празднеств в её честь, когда тавры пускают на свою территорию единокровных чужеплеменников. Таврские паломники, возглавляемые, как правило, самими вождями, иногда их братьями или сынами, приходили к своей праматери, разумеется, не с пустыми руками. Приручённые греками "коршуны", помимо даров богине, привозили на спинах мулов и лошадей пользующиеся спросом у "диких" соплеменников товары: прежде всего соль, отменного качества греческие стальные ножи и топоры, иголки, цветные бусы, медные, бронзовые и серебряные серьги, браслеты, зеркальца и обменивали их на горный мёд, звериные шкуры (особенно ценились барсовые, бобровые, рысьи, куньи, медвежьи), таврские краски, нередко и на красивых молоденьких тавриек. Мосх в этих выгодных торговых операциях выступал доверенным лицом Формиона, снабжавшего отправлявшихся в горы "коршунов" нужными товарами.
  - Мессапия решила женить Стратона на дочери старшего брата скифского царя, - неспешно принявшись за еду, сообщил Формион. - После свадьбы скифское войско придёт сюда. Твои наверное уже знают, но всё равно предупреди отца. Пусть подумают, не увести ли "коршунов" и всё ценное на время в горы.
  Мосх кивнул, старательно работая мелкими острыми зубами.
  - Херсонеситы окончательно решили воевать со скифами. Будут отбиваться в Херсонесе и Стенах. Наши вояки уверены, что наши стены скифам не по зубам.
  Уголки Формионовых губ скривила усмешка. Мосх остро глянул исподлобья в лицо старику.
  - А они точно не прорвутся в Старый Херсонес? Через бухту? - с лёгким беспокойством в голосе спросил он. - Может, на время перевезти моих сюда?
  - Как хочешь. Можешь перевезти, - дозволил Формион. - Но и там, в моей усадьбе им ничто не угрожает. Со скифами будет Мессапия и Стратон.
  Мосх успокоено кивнул и опять накинулся на еду.
  После того, как в основном его усилиями миски на столике опустели (сам Формион ел по-стариковски мало и без аппетита), Формион велел Кодору налить вина - себе пополам с тёплой водой. Мосх попросил разбавить на четверть холодной.
  - И ещё одно... На днях тавры ухитрились выкрасть дочку вождя напитов. Мессапия попросила меня разыскать девушку и выяснить, можно ли её как-нибудь вернуть домой. Я хочу поручить это дело тебе.
  - Если девка красива, вернуть будет трудно.
  - Ну, хотя бы разузнай. Предложи за неё хороший выкуп. Отец не поскупится.
  - Хорошо, разузнаю...
  Кодор, исполнявший при Формионе должность виночерпия, подал наполненные вином канфары.
  - Девушку зовут Мирсина, дочь вождя напитов Скилака, - отхлебнув глоток вина, сказал Формион. - Гляди, чтоб тебе не подсунули другую скифянку.
  - Мирсина, дочь Скилака, - повторил Мосх, успевший, слушая Формиона, опорожнить немаленький канфар одним глотком на добрую треть.
  - Да, - кивнул Формион и сделал ещё глоток. - Возьмёшь у Кодора нужные тебе товары и отправляйся. Жду тебя назад с пленницей...
  
  Два вечера и две ночи подряд в херсонесских харчевнях, ксенонах и диктерионах дым стоял коромыслом, а подвизавшиеся там гетеры, порнаи, танцовщицы и музыкантши были нарасхват. К отмечавшим шумным загулом окончание эфебии новоявленным гражданам на другой вечер прибавились отплывающие с послами моряки.
  По свято чтимой традиции, вечером накануне отплытия навклеры устраивали в портовых харчевнях для друзей и всех своих моряков прощальную вечеринку с обильной выпивкой, музыкой и шлюхами всех мастей.
  Послов, отправлявшихся на южное побережье, Невмений уговорил плыть на "Тритоне" - одной из торговых пентаконтер, принадлежащих Матрию. Навклером на "Тритоне" Матрий отправлял сына Амфия - приятеля Невмения.
  Амфий и Невмений устроили вечеринку сообща, отобрав для неё два десятка гетер на любой вкус: самых искусных флейтисток, кифаристок, певиц и танцовщиц. Среди трёх с лишним десятков гостей, помимо моряков с "Тритона", был, разумеется, брат Невмения Агасикл с дружками Афинеем и Каллиадом. Пришли и Минний с Мегаклом.
  Следя возбуждённо блестящими хмельными глазами за извивающимися под мелодичный рокот лир, всхлипы флейт и звон бубнов между уставленными главным образом рыбными яствами грубо сбитыми длинными столами полунагими танцовщицами, Невмений, притянув за шею сидящего справа Минния, кричал ему в ухо:
  - Вот отплывём мы завтра искать союзников, а когда вернёмся - в городе уже будут хозяйничать скифы! Чует моё сердце!
  - С чего вдруг такой пессимизм? - чуть отстранившись, покосился на него благодушно прищуренным оком Минний.
  - А потому что... мы завтра уедем, а они останутся.
  - Кто? - не понял Минний. К этому времени все успели как следует нагрузиться наполовину разбавленным вином, мысли и языки ворочались с трудом.
  - Враги... точнее, друзья... Друзья скифов... Формион, Апемант и их пособники. Ты думаешь, почему они настояли, чтобы нам обороняться в городе? Почему Формион с братьями не поехал на свадьбу внука?
  - Почему?
  - Подумай сам. Это же яснее ясного! Потому, что они задумали впустить скифов в город. Открыть им ворота!
  - Думаешь?
  - Хм! Как пить дать! - уверенно качнул головой Невмений и, заглянув в кружку, сделал большой шлоток.
  - Что же делать?
  - Убрать Формиона с братьями и самыми верными подпевалами из города, пока не поздно. Как раз и повод есть.
  - Какой?
  - А свадьба малого Стратона! Назначить их послами и отправить в Неаполь - просить у Палака мира, как советует Дионисий. А обратно не впустить - пусть сидят у своих друзей скифов, - самодовольно ухмыльнулся Невмений. - Там они будут безопаснее, чем тут. Разве нет?
  - А что - это мысль! - мотнул согласно свинцовой головой Минний. - Ты отцу говорил?
  Невмений неопределённо хмыкнул.
  - Я тебе говорю... как другу...
  - Завтра же переговорю с Гераклидом. Оттого, что мы выпроводим всю семейку из города, хуже точно не будет. Лучше поберечься.
  - Точно! Бережёного и боги берегут! Ха-ха-ха! - хохотнул Невмений. - Ну что, други, ещё по одной? - крикнул он сидевшим слева и справа Амфию и Мегаклу. Те с готовностью подняли наполненные рабами кружки:
  - Давай!
  - За избавление Херсонеса от внутренних врагов! - провозгласил Невмений.
  - И за золотую голову Невмения! - добавил, улыбаясь, Минний.
  - За то, чтобы Амфий и Невмений привезли нам на подмогу понтийских и гераклейских бойцов! - пожелал Мегакл.
  - Боги внемлют - да сбудется! - заключил исполнявший должность симпосиарха Амфий и пролил немного вина за спиной на пол. Его примеру благочестиво последовали остальные.
  Поставив с громким стуком на столы выпитые единым духом до дна канфары и скифосы, мужчины разобрали возбуждённо визжащих и хохочущих танцовщиц и музыкантш, моряки похватали прислуживавших рабынь. Пирушка, как водится у молодёжи, плавно преобразилась во всеобщую оргию: отплывающие завтра в море спешили насытиться женскими ласками впрок - перед тем как надолго остаться в мужской компании.
  
  Наступившее утро выдалось пасмурным. В Херсонесе настало время прощаний. Пешие и конные эфебы, вновь облачившиеся в военную форму, со всех концов города, поодиночке и небольшими группами съезжались и сходились к Южным воротам. Многих провожали братья и приятели, некоторых отцы, но большинство, дабы не разводить лишней влаги, предпочли попрощаться с родными во дворе родного дома.
  Все пять стратегов - Диоскурид, Делий, Кроний, Евкистей и Стратон - ждали эфебов возле ворот. После того как все собрались, оставили полагающиеся дары Гермесу, построились на дороге за воротами в колонну (всадники впереди, пехотинцы за ними) и провели перекличку, стратеги дали команду выступать. Дабы взбодрить не спавших две ночи и страдавших от жестокого похмелья товарищей, Феофант сразу взял рысью, и через пару минут полсотни всадников скрылись из виду провожающих, повернув за Девичьей горой к Ктенунту. Пешая колонна, выйдя из балки к пригородным клерам, неспешно зашагала в противоположную сторону.
  Гораздо более многочисленный людской поток в тот самый час направлялся через Портовые ворота к причалам. Добрых полгорода - многочисленные родные, друзья и знакомые - пришли проводить отправлявшихся в дальний путь послов и моряков.
  Рано утром все девять послов и навклеры отплывающих сегодня кораблей (с каждым посольством отправлялись два своих и от трёх до пяти оказавшихся в эти дни в Херсонесе чужеземных кораблей) присутствовали на центральном теменосе при заклании жрецом-басилеем гадательной жертвы (один из алтарей перед храмом Царицы Девы был посвящён её лучезарному брату). Тщательный осмотр внутренностей жертвы ничего такого, что могло бы внушить опасения насчёт предстоящего далёкого плавания, не выявил. Полидокс объявил, что со стороны богов препятствий к отплытию послов нынешним утром нет. Погодные приметы, назубок известные каждому опытному моряку, также не предвещали ничего недоброго: закрывшие полнеба на севере и востоке облака были не грозовые. Сопровождаемые демиургами (все они, кроме провожавших эфебов стратегов, сочли своим долгом проводить послов; только Формион, сказавшись больным, остался дома), эйсимнетами, родными и друзьями, послы и навклеры направились в гавань.
  С женой Горгиппой и детьми Невмений (после закончившейся глубоко за полночь вечеринки и бодрящей прогулки с Миннием и Мегаклом по ночному городу у него достало сил и на жену) предпочёл попрощаться дома: не хотел лишний раз показывать надолго остающуюся без присмотра красавицу жену охочим до чужого добра "жеребцам". Да и женские слёзы при отчаливании корабля - дурная примета. И без жены Невмения было кому провожать! Вместе с отцом и братом пришли Минний, Демотел и Актеон. Каллиад явился с Агафоклеей и Бионой - обе скрывали под просторными неподпоясанными хитонами заметно округлившиеся животы. С Мегаклом пришла проводить брата старшая сестра Афинаида. Пришли пожелать доброго пути и удачи чуть ли не все товарищи Невмения по эфебии. Не поленились подняться в небывало ранний для себя час и некоторые особо расположенные к Невмению и Амфию гетеры, как те же Герма и Калена. В общем, на набережной и причалах возле посольских кораблей в это утро яблоку негде было упасть.
  Но вот, наконец, прощальные рукопожатия, объятия, поцелуи, пожелания доброго пути, ясного неба, попутного ветра, спокойного моря, удачи, благополучного возвращения домой остались позади. Послы поднялись на борт, матросы втянули трапы, отвязали причальные канаты и, напрягая бицепсы, с трудом отпихнули баграми тяжёлые деревянные махины от огороженных толстыми просмоленными брёвнами каменных причалов. Чёрно-зелёная полоса воды между облепленными людьми причалами и кораблями начала медленно расширяться, непреодолимо разделив вверивших свою судьбу изменчивой, как женская любовь, морской стихии и тех, кто остался стоять на твёрдой земле. И в этот раз невозможно было предугадать, на чью долю в скором времени выпадет больше опасностей, бедствий и испытаний - тех, что уплывают, или тех, кто остаётся.
   Нагнав в неспешно шагавшей от Портовых ворот на гору толпе Гераклида, Матрия и Артемидора, Минний сказал, что есть необходимость переговорить в узком кругу о важном деле, касающемся предстоящей войны. Матрий, живший ближе других к агоре, предложил поговорить у него во время обеда.
  Вернувшись в булевтерий, демиурги и эйсимнеты, как и все последние дни, принялись обсуждать, что ещё можно сделать, чтобы лучше подготовиться к войне, чтобы продержаться месяц или больше до возвращения послов с возможной подмогой.
  Под началом стратегов подготовка города к осаде шла вовсю: делались запасы стрел, дротиков, рогачей, чтобы отпихивать от стен лестницы, смолы и дров, чтобы кипятить в прилегающих к стенам дворах воду и варить смолу - жечь скифские тараны; на стены заносились и равномерно раскладывались тяжёлые камни, чтобы скидывать их на головы штурмующих.
  Самым уязвимым местом были, конечно, единственные "сухопутные" ворота в южной стене. Скифы наверняка попытаются проломить их таранами, поэтому решено было завалить их каменными глыбами, как это сделали боспорцы. Тут же возник вопрос: чем заваливать? Неожиданно вспыхнули горячие дебаты.
  Кто-то предложил привезти камни с ближайших клеров.
  Зачем возить издалека, если можно использовать расположенные буквально у самых ворот надгробья, возразил другой. И хотя он предлагал "одолжить" их у мёртвых на время, а после вернуть на прежнее место, кощунственный совет был с негодованием отвергнут почти всеми.
  Тогда - разобрать пару строений в Керамике: всё равно скифы их разрушат!
  А если скифы не придут?
  Наконец кто-то вспомнил о театре. Вот где полно хорошо обтёсанных тяжёлых блоков, и совсем недалеко от ворот - как раз то, что нужно! Что, если временно разобрать зрительские места? Всё равно сейчас не до театральных зрелищ!
  Это предложение всех устроило, даже жрецы не возражали. Тем более что пока можно оставить всё как есть, и завалить ворота лишь, когда скифское вторжение действительно станет фактом.
  А вот тропу возле Кабана можно и нужно завалить камнями уже сейчас, преградив скифам доступ в порт, к кораблям.
  Не возле Кабана, а дальше - возле северной башни цитадели, - внёс поправку Минний, - чтобы, если скифы туда сунутся, закидать их сверху дротиками и камнями.
  Загородить и там, и там, уточнил Матрий: двойная преграда лучше одиночной. А для этого разобрать ограду ближайшей усадьбы Керамика.
  В таком виде решение было единодушно принято.
  Активничали в буле в основном единомышленники Гераклида. Противники войны из лагеря Формиона, по примеру своих лидеров, молча сидели с безучастным видом, не высказывая ни предложений, ни возражений, как будто предстоящая война их не касалась. И так же молча поднимали руки за предложенные оппонентами меры - дабы не быть обвинёнными в нежелании защищать родной полис от варваров.
  После того, как вопрос с защитой порта был решён, один из эйсимнетов, прошлогодний басилей Гиппоклид, напомнил басилею нынешнему о необходимости вывезти всё ценное из святилища на Девичьей горе и увести оттуда молодых иеродул и священных ланей.
  Полидокс ответил, что в ближайшие дни ценные дары перевезут в городские храмы Девы, а ланей с иеродулами отправят в храм Таврополы. На Девичьей горе останутся поддерживать чистоту и порядок лишь несколько престарелых иеродул, на которых скифы не позарятся, и, возможно, кто-либо из жриц почтенного возраста, если кто согласится на это по своей воле. При последних словах Полидокс выразительно посмотрел на Формиона, но тот никак не отреагировал на намёк, продолжая с безучастным видом изучать плиточный узор под ногами.
  Зато встал и объявил о своём несогласии с многоуважаемым басилеем Минний, сидевший рядом с Мегаклом крайним справа в третьем ряду. Стремительно пройдя в центр залы, он, как почти все ораторы, ухватился пальцами за зубчатый край алтаря.
  - Я считаю, мы не должны упускать даже самую незначительную возможность склонить чашу весов в будущей войне с варварами на нашу сторону, - глядя на сидящего напротив в троноподобном кресле жреца-басилея, начал Минний благожелательным тоном. - Надеюсь, с этим все согласны.
  - Согласны! - откликнулось разом несколько голосов с правых скамей. Улыбнувшись кончиками губ, Минний кивком поблагодарил коллег за поддержку.
  - И тем более мы не должны пренебречь возможностью в дополнение ко всем принимаемым нами мерам заручиться поддержкой и защитой наших богов и наоборот - обрушить их гнев на наших врагов.
  - Как это сделать? Что ты предлагаешь?
  - Мой совет многоуважаемому Полидоксу таков: ценности с Девичьей горы нужно, конечно, вывезти, а вот священные лани и иеродулы, даже самые юные и привлекательные, пусть там и остаются. И если скифы по своей глупости посягнут на них, я уверен - Дева Охотница не оставит покусившихся на её собственность без заслуженного возмездия.
  Разумеется, противников того, чтобы заручиться могучей поддержкой Девы Охотницы в зале не нашлось. Даже Формион счёл необходимым нарушить добровольную гордую самоустранённость. Встав и повернувшись к залу, он объявил, что его жена Амбатия, как старшая жрица Охотницы, добровольно останется на Девичьей горе. Все дружно проголосовали за предложенную Миннием ловушку для варваров.
  Тем часом время незаметно перевалило за полдень. Никаких новых предложений больше ни от кого не последовало, и правящий архонт закрыл заседание. Традиционно, во второй половине дня, если не было никакой чрезвычайной ситуации, все, кроме дежурных демиургов и тех, кто выполнял поручения Совета, вольны были заниматься своими делами. Из всех коллегий в течение целого дня работали только судьи - и то лишь когда было кого судить.
  Выйдя из булевтерия, демиурги обнаружили, что небо над городом совсем затянуло наплывшими из-за Ктенунта плотными тускло-серыми облаками. Начал накрапывать дождик. Многие торговцы на площади начали сворачивать палатки и увозить тележки, возы и кибитки с товарами по домам.
  Демиурги и эйсимнеты накинули на головы капюшоны паллиев, иные, как Минний и Мегакл, надели широкополые петасы.
  - Боюсь, как бы не заштормило, - высказал опасение один из стариков эйсимнетов.
  - Ну, в случае чего наши переждут в бухте Символов, - возразил другой.
  - Я переживаю за тех, что поплыли к Истру.
  - Ничего, доплывут. Жертвы были благоприятны. Большой бури по всем приметам быть не должно, а небольшой шторм им не страшен...
  Матрий пригласил Гераклида, Артемидора, Санниона, Дамасикла и Минния с Мегаклом пожаловать к нему на обед.
  - Видал, как ловко Формион обратил твоё предложение в ничто, - сказал приятелю Мегакл за спиною неспешно передвигавших ноги по мокрой брусчатке "стариков". В нескольких шагах позади шли рабы всей компании, с палицами и складными стульями. - Хитёр, старый лис! Бабку малого Стратона скифы, ясное дело, не тронут, а она убережёт и иеродул.
  - Увидим, - спокойно ответил Минний. - Мы предполагаем одно, а на деле нередко выходит совсем по-другому. Во всяком случае, шанс полакомиться девственницами и оленятиной мы скифам предоставим.
  Фемиста, почтенная супруга Матрия, заранее извещённая мужем, расстаралась с кухонными рабынями на славу. Столы перед расставленными традиционной буквой "пи" в открытом со стороны двора андроне лежаками ломились от аппетитно пахнущих яств. Пока гости в сосредоточенном молчании опустошали тарелки, старик-виночерпий по предложению хозяина смешал в серебряном кратере четверть белого родосского вина с тремя четвертями чуть тёплой воды и аккуратно разлил полученную винную смесь в покрытые чернолаковой росписью старинные скифосы.
  После того как голод был утолён, и гости, поблагодарив хозяйку за чудесное угощение, ополоснули жирные пальцы в поднесенном молодой красивой рабыней серебряном рукомое, двое мальчиков-рабов по знаку Матрия быстро разнесли и поставили на место убранных рабынями пустых тарелок наполненные до краёв скифосы.
  Подняв скифос, Матрий на правах хозяина предложил выпить за то, чтобы наши послы и их спутники успешно исполнили возложенную на них миссию и скорее вернулись к нам с добрыми вестями. Пролив немного вина на выложенный пересекающимися чёрно-красно-синими кругами пол, все дружно выпили.
  - Ну так что такого важного желает сообщить нам уважаемый коллега Минний? - поставив опустевший скифос на столик, спросил Матрий. Сновавшие бесшумными тенями проворные мальчики тотчас вернули пустые скифосы виночерпию и вновь разносили их по мере наполнения.
  - Хочу поделиться с вами одной идеей, подсказанной вчера нам с Мегаклом Невмением, - внимательно разглядывая на своём скифосе обнимающего рыдающую Андромаху Гектора, начал Минний. - И мы оба - я и Мегакл - с ним согласны, как, думаю, и многие. Мы уверены, что у нас в городе находится "троянский конь".
  - Ты, конечно, имеешь в виду Формиона? - уточнил Гераклид.
  - Разумеется, - усмехнулся Минний. - Формиона и его подручных. Как видите, эта мысль пришла на ум не одному Невмению. Вы же видите, как они ведут себя в буле: решайте тут, что хотите, а в итоге всё равно будет по-нашему.
  - Тем не менее их не в чем упрекнуть, - возразил Гераклид. - Они голосуют согласно за все предлагаемые нами меры.
  - Не придерёшься, - поддакнул Дамасикл.
  - И тем не менее мы полагаем, если оставить "троянского коня" в городе, то прежде чем успеют вернуться с подмогой наши послы, в Херсонесе будет стоять скифский гарнизон и царствовать басилевс Стратон Младший под опекой Формиона и Мессапии. Недаром его женят на скифской царевне!.. Я полагаю, даже уверен, что они планируют тайком впустить своих друзей скифов в город.
  - Навряд ли, - не согласился Артемидор. - Ворота будут завалены камнями.
  - В город можно попасть не только через ворота, - возразил Минний. - Подручные Формиона могут ночью впустить скифов на охраняемый ими участок стены, а когда мы об этом узнаем, будет уже слишком поздно.
  - И что ты предлагаешь? - спросил Дамасикл. - Арестовать их или отправить в изгнание без всякого повода, по одному лишь подозрению?
  - Ради спасения Херсонеса... - начал было Саннион.
  - Это наверняка вызовет противодействие их многочисленных сторонников, - отверг Гераклид. - В результате, вместо того, чтобы сплотиться всем против скифов, мы получим ещё больший раскол перед самым вражеским вторжением. Тогда точно не устоим.
  - Согласен, - сказал Минний. - Однако есть способ убрать Формиона с братьями из города при единодушном одобрении народа, который мы впопыхах чуть было не упустили. Почему бы не отправить их на свадьбу Стратона?
  - Формион же отказался, - напомнил Матрий.
  - Потому, что мы отказались от мира с Палаком. И были не правы, - улыбнулся Минний. - Нужно немедля отправить наших послов в Неаполь - выяснить, на каких условиях можно избежать войны. А кому же и быть нашими послами, как не Формиону с братьями и двумя-тремя самыми ярыми их приспешниками? Заодно и на свадьбе молодого Стратона погуляют. А если заартачатся, соберём экклесию. Но уверен, что отказа не будет: как могут сторонники мира со скифами отказаться ехать просить мира? - усмехнулся Минний.
  - По-моему, звучит вполне разумно, - вопросительно глянул лежащих на соседних лежаках Гераклида и Артемидора Матрий.
  - А с чем мы пошлём Формиона? - спросил Дамасикл. - Надо же что-то предложить Палаку в знак примирения.
  - Бросить собаке кость! - хохотнул Мегакл.
  - Думаю, можно дозволить Мессапие иметь два десятка охранников скифов, - улыбнулся кончиками губ Минний.
  - Палак не согласится, - возразил Дамасикл.
  - Конечно не согласится. А нам и не нужно. Главное, чтобы Формион поверил, что мы в последний момент испугались и хотим избежать войны. Пусть Палак объявит свои условия, послы вернутся, чтобы объявить их народу, и вновь поедут в Неаполь с нашим окончательным ответом. Если в результате нам удастся отстрочить вторжение хоть на пару дней, это уже будет хороший результат, - заключил Минний.
  В андроне повисла пауза. Стало слышно гугание бегавшего за голубкой по нависающему над андроном карнизу голубя - тени их метались по дворовым плитам между столбами. Едва намочив крыши и камни мостовых, тучи уползли за Гераклову гору - во дворе опять сияло яркое летнее солнце.
  - Ну, что ж, - прервал, наконец, молчание Гераклид, - думаю, нужно так и сделать. Переговорите сегодня с нашими друзьями, а завтра я выступлю с этим предложением в буле.
  - Одного не пойму: как это поможет нам избавиться от "троянского коня" после того как война начнётся? - протянув ногу надевавшему на него сандалии рабу, спросил Саннион.
  - Ну, к тому времени мы что-нибудь придумаем, - улыбнулся Минний.
  
  Наутро сходившихся в булевтерий демиургов и эйсимнетов встречала у входа толпа, с каждой минутой всё более густевшая. Добрую треть её составляли явившиеся на агору за покупками женщины. Новость о внезапном решении сторонников Гераклида сделать последнюю попытку решить дело миром облетела город ещё с вечера, и теперь людям не терпелось узнать, что решат власти. Одни - главным образом коренные жители и владельцы клеров - призывали входивших в буле демиургов искать путь к миру, другие - беженцы с Равнины и местные бедняки - наоборот, требовали и жаждали войны. Плохой мир лучше хорошей войны, убеждали одни. Вернём нашу Равнину или погибнем, кричали в ответ другие, и таких было явное большинство.
  Как и предсказывал Минний, выслушав просьбу Гераклида, Формион не стал отказываться от поездки на мирные переговоры к Палаку, дающие Херсонесу несколько лишних дней отсрочки вторжения. Что бы там ни придумали себе Гераклид и компания, конечный итог эти несколько дней никак не изменят. Тут же назначили других участников посольства: с Формионом, конечно, поедут оба его брата (как не побывать на свадьбе родного племянника!), зять Стратона Филократ из коллегии ситонов и номофилак Полистрат, друг-приятель Апеманта (оба преданные сторонники Формиона), а также один представитель от Гераклидова лагеря - 33-летний старший сын Артемидора Пасиад, член коллегии симнамонов. Утвердив большинством голосов уступки, на которые могут согласиться послы ради сбережения мира (заведомо неприемлемые для Мессапии и Палака), послов отпустили домой, дав им сутки на сборы в дорогу.
  Дабы не подвергать без нужды опасности херсонесских воинов, которых нужно было брать для охраны посольства по крайней мере до Напита, Формион решил плыть морем до Керкинитиды, а оттуда со скифской охраной ехать в Неаполь. (А кроме того, Формиону претило встречаться с начальствовавшим в крепости Напит Радамасадом, у которого целый месяц жила Мессапия.) Стратон и Филократ отправились в порт договариваться с навклером стоявшего в гавани тирасского корабля.
  Вернувшись домой, Формион послал Сократа разузнать, в городе ли ещё молодой Гозий. Через полчаса Сократ привёл посланца Мессапии. Вернув шкатулку со свадебными подарками (Формион порвал его расписку), Гозий договорился, что отправится завтра домой в Неаполь вместе с послами.
  На рассвете, несмотря на гнавший встречную волну крепкий северный ветер и клубившиеся над Скифией стада кудрявых облаков, корабль с послами двинулся к Керкинитиде - время уже поджимало.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

НОВЫЕ КНИГИ АВТОРОВ СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Сирена иной реальности", И.Мартин "Твой последний шазам", С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"