# Савмак. Часть Восьмая. Глава 5

Виктор Сергеевич Михайлюк

САВМАК


ПЕРЕД ГРОЗОЙ


ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ


ГЛАВА 5


В летние месяцы аристократические Террасы Пантикапея вымирали. Их обитатели спасались от летнего зноя в загородных усадьбах, упрятанных среди садов и виноградников в живописных уголках восточной части Скалистого полуострова, а у многих - и на Островах по ту сторону Пролива. Зато в Нижнем городе и в порту с утра до вечера кипела жизнь. В столицу Боспора что ни день приплывали купеческие корабли со всего эвксинского побережья, из Эллады, Сирии, Египта и даже из далёкого страшного Рима, - чтобы заполнить трюмы знаменитой боспорской бескостной рыбой, чёрной икрой, четырьмя видами рыбных соусов, боспорским луговым и горным лесным мёдом, привозимыми из северных лесов мягкими пушистыми мехами. Ну и, конечно, поставляемыми окрестными варварскими народами рабами, на которых в южных странах всегда большой спрос. На агоре, Скотьем и Рыбном рынках с восхода и до заката несмолкаемый гул голосов, споры, крики и людская толчея. В порту и припортовых кварталах днём и ночью толпятся гетеры, порнаи, воры, попрошайки, игроки в кости. В многочисленных харчевнях, ксенонах и диктерионах заезжих купцов и моряков избавляли от лишних монет танцоры и танцовщицы, певцы и певицы, музыканты и музыкантши, фокусники и актёры.

Около полудня большой корабль с раздутым попутным ветром широким жёлто-красным полосатым парусом вывернул из-за мыса Дия в Пантикапейскую бухту. Нос корабля представлял собой лежащей на брюхе позолоченной львицы с головой молодой женщины, На тёмно-коричневых просмоленных бортах позади сфинкса блестели красной медью крупные эллинские буквы, составляющие слово СФИНКС.

Почти одновременно со "Сфинксом" из северного створа Пролива выскользнули два судна поменьше, и, слаженно вспенивая рябь Пролива двадцатью парами красных вёсел, повернули друг за другом к Пантикапею. Сблизившись на входе в гавань на расстояние плефра, навклеры кораблей обменялись приветствиями и сведениями о привезенных товарах. Навклером "Сфинкса" был эллин из египетской Александрии по имени Динарх. Оба северных корабля, незатейливо называвшиеся "Севрюга" и "Белуга", принадлежали танаисскому купцу Фавмасту, плывшему впереди на "Белуге"; следовавшей за "Белугой" "Севрюгой" командовал его сын Родон.

Отыскав между Царской пристанью и Рыбной гаванью свободные причалы, египтянин и танаисцы причалили по-соседству. Не успели моряки привязать к причальным столбам швартовочные канаты, как мостки у новоприбывших кораблей заполнила караулившая на набережной орава торговых агентов, зазывал и порнай (б0льшая их часть, конечно, вполне ожидаемо хлынула к гостям из далёкого Египта), принявшихся наперебой расспрашивать, какие товары они привезли и какие хотят купить, зазывать утомлённых долгим плаванием моряков в харчевни с самой вкусной и дешёвой едой и замечательным вином, в бани и ксеноны, где к их услугам красивые девушки и мальчики на любой вкус и совсем недорого. Несколько десятков полуголых порнай - свободных и рабынь, юных девочек-подростков и потасканных сисястых и задастых тёток - протолкавшись в первый ряд, демонстрировали алчно разглядывавшим их морякам свои прелести, сговариваясь о цене и ожидая от самых нетерпеливых знака подняться на борт. Но первым на борт, как положено, поднялся таможенный чиновник с помощниками, осмотрел и подсчитал товары в трюме, получив от навклера полагающуюся 50-ю часть его стоимости. (Чтобы телон считал не слишком дотошно, Динарх, как водится, угостил его в каюте канфаром доброго кипрского вина и сунул в руку подарок - замшевый кисет с индийскими пряностями.)

Танаисцы привезли осетров и с полсотни рабов. Порешав дела с телоном, Фавмаст приказал выводить рабов. Перед тем как гнать на продажу, матросы загнали двуногий скот нагишом в море между причалами, чтобы придать ему "товарный вид". Навклер и матросы "Сфинкса", толпившиеся на пристанях и набережной перекупщики и зеваки с интересом наблюдали за купанием, высматривая, есть ли в привезенной партии что-то ст0ящее. Взрослых рабов-мужчин Фавмаст привёз не больше десятка, остальные - женщины, дети и подростки из северных лесных племён и несколько сарматок.

Дав пленникам пять минут смыть с себя грязь и вонь, назначенные в погонщики матросы, криками и угрожающими взмахами треххвостых бичей выгнали стадо на набережную и, сбив в кучу, погнали голых к ближайшим портовым воротам. Сзади, окружённые толпой перекупщиков, следовали Фавмаст с сыном. Отстав на шесть-семь шагов, той же дорогой, параллельной Центральной портовой улице, шёл со своими перекупщиками хозяин "Сфинкса", собиравшийся поторговаться за нескольких приглянувшихся рабов и рабынь. За навклером "Сфинкса" раб нёс окованный медными полосами горбатый сундук. По бокам навклера и его сундук охраняли два широкоплечих матроса с массивными, как кувалды, кулаками.

Пока Фавмаст платил на агоре положенную пошлину за право торговли и нанимал зазывалу-аукционщика, загорожу с рабами и помост окружила толпа покупателей и зевак, для которых продажа рабов и особенно рабынь (как для других продажа лошадей) всегда была притягательным и волнующим зрелищем. Среди покупателей львиную долю составляли пришедшие с набережной и оповещённые наблюдателями владельцы диктерионов, ксенонов, бань, искавшие для своих заведений красивых молодых женщин и миловидных мальчиков-подростков, а также навклеры заморских кораблей, готовые купить всех без разбору - лишь бы были здоровы. Среди стоявших за спинами покупателей зевак большинство были молодые люди, громко высказывавшиеся по поводу достоинств и недостатков продаваемых рабынь, развлекая публику сальными шутками и преувеличенно громким гоготом. Сзади над сгрудившейся вокруг рабского помоста толпою возвышались пять конных гинекономов - в предостережение охотникам за чужими кошельками.

Первым делом были проданы мужчины и юноши, затем подростки и дети. Пленников по одному выводили на помост. Присутствовавший на помосте врач осматривал и удостоверял, что у раба нет видимых болезней. Покупатели, поднимая руку, называли свою цену и, соревнуясь друг с другом, взвинчивали стоимость раба. Ведущий торги зазывала разливался с помоста соловьём, умело подогревая интерес к продаваемой вещи: открывал, словно лошадям, рот и показывал зубы, мужчинам сгибал руки, нахваливая крепость мышц, мальчикам и подросткам, повернув спиной к зрителям, любовно оглаживал ягодицы, восторгаясь изяществом и красотой мальчишеских попок.

Если Фавмаст соглашался с самой высокой предложенной ценой, граммат позади помоста тут же составлял купчую, которую подписывали продавец, покупатель, присутствовавший на торгах агораном и двое свидетелей; покупатель отсчитывал объявленную сумму продавцу, уплачивал торговую пошлину агораному и забирал раба. Здесь матери навсегда расставались с детьми, дети с родителями, братья с сёстрами, жёны с мужьями...

Если продавец считал предложенную за раба цену чересчур низкой, на шею раба вешали кусок кожи с написанной мелом суммой, которую желает получить за него продавец, и раб оставался стоять в стороне на помосте, а тем часом на продажу выводили следующего.

Скоро все пленники-мужчины, юноши, дети и подростки обрели новых владельцев. Египтянин Динарх приобрёл несколько приглянувшихся мальчиков.

Затем настал черёд самого интересного - на помост стали выводить рабынь. Тут аукционщик особенно усердствовал, демонстрируя покупателям товар во всей красе: мял груди, раздвигал створки "ворот", поворачивал, нагибал, звонко шлёпал по упругим ягодицам. Как и мужчины перед тем, полонянки сносили всё покорно-безучастно, зная по опыту, что за малейшую попытку непокорства последует жестокое наказание. Стараниями знающего своё дело зазывалы, рабынь расхватывали, как горячие пирожки. Некоторые распалённые зазывалой покупатели, вручив деньги продавцу, нетерпеливо опробовали только что купленный товар тут же на месте: притиснув рабыню сбоку к помосту, с яростным наслаждением вонзали в неё свой взведенный рог под подбадривающие выкрики и завистливые смешки молодёжи. А на передней части помоста аукционист тем временем расхваливал прелести очередной "кобылки". Под стоны охаживаемой новым хозяином рабыни торги, к удовольствию Фавмаста, шли ещё азартнее. От очередного победителя толпа требовала, чтобы тот тоже опробовал приобретённый товар на месте, и многие охотно исполняли желание публики. После того как новый хозяин завершал "испытание", орошая зад, лицо или груди рабыни струёй семени, довольная толпа вознаграждала его шквалом одобрительных выкриков и рукоплесканий.

Самые интересные экземпляры аукционщик, как водится, приберёг напоследок. За них, на радость публике и танаисцам, разгорелась, серьёзная борьба между денежными покупателями. Последней на помост вывели голубоглазую сарматку лет семнадцати, с длинными, до колен, прямыми белёсыми волосами, круглыми чашами грудей, увенчанными большими перламутровыми сосками, нежным овалом бронзово-загорелого лица и пунцовыми лепестками в меру выпуклых губ. По толпе, которая, в ожидании, кому достанется самое лакомое блюдо, стала только гуще, прокатился восхищённый гул. Зазывала, получавший от продавца сотую долю с каждой продажи, расстарался вовсю. Крепко держа за локоть, подвёл сарматку к самому краю помоста.

- А как вам эта аорсская кобылка? По-моему, досточтимый навклер Фавмаст здорово продешевил, заявив, что готов уступить её всего за три сотни драхм! Посмотрите-ка на неё! Разве это цена за такую красавицу?! Да к ней сразу выстоится длинная очередь желающих! Новый хозяин с лёгкостью вернёт все отданные за неё деньги за каких-то два-три дня! Разве я не прав? Поднимите руки, кто желает прямо сейчас её оседлать!

Вокруг помоста взметнулся лес рук. По толпе прокатился хохот.

- Вот видите! Что я вам говорил! Поглядите-ка на эти полные чаши! Так и хочется испить из них молока!

Аукционщик сдавил в ладонях высокие холмы грудей сарматки и, закатив сладострастно глаза, на пару секунд припал губами к одному, потом к другому соску.

- А эти дивные, сладкие, как черешня, губки! О-о! - Аукционщик стиснул пальцами с боков губы сарматки, округлив и выпятив их трубочкой. - Да они просто созданы, чтобы ласкать и сосать мужские стволы!

Как только аукционщик отпустил губы, сарматка плюнула ему в рожу. От неожиданности зазывала отпрянул. Толпа захохотала.

- Что, Тирон, славно она тебя умыла?!

- Метко попала! Ха-ха-ха!

Тирон аккуратно стёр тремя пальцами с левого века девичий плевок. Что ж, иногда в его деле подобное случается.

- Кобылка ещё не объезжена, - сказал он, широко улыбаясь, после того как хохот поутих. - Так это же замечательно! Уверен: большинство мужчин обожают укрощать диких степных кобылиц!

- Тирон, проверь нет ли у неё зубов за нижними губами! - крикнул из задних рядов какой-то шутник.

- Может, она тебя ещё и обосцыт! - тут же добавил другой озорник. Толпа снова грянула хохотом.

Оскалившись ещё шире, Тирон сдавил левой ладонью грудь сарматки, а пальцы правой засунул между покрытыми золотистым пушком пухлыми створками её маленькой улитки.

- Всё в порядке: зубов нет! Можно вставлять без опаски! - радостно доложил он. Эта и подобные шутки повторялись едва ли не при каждой продаже рабынь, так что у Тирона давно были заготовлены на них подходящие ответы.

- Она не девственница? - поинтересовался один из стоящих у помоста покупателей.

- Увы, нет, - ответил Тирон. - Но согласитесь, трудно такой красавице остаться девственницей. Не удивительно, что её прежние хозяева не удержались от соблазна покататься на ней.

Развернув сарматку спиной к публике, Тирон провёл ладонью сверху вниз по прикрывающим спину и ягодицы волосам.

- А полюбуйтесь-ка этим чудесным льняным плащом! Как он скользит в руке! Что за удовольствие укрывать себя по ночам таким покрывалом!

- Покажи, что у неё под плащом! - потребовали из толпы.

Тирон слегка наклонил сарматку и откинул волосы ей за плечи, обнажив покрытые синими узорами предплечья, лопатки и поясницу и аппетитные бледно-розовые полушария ягодиц.

- О-о! - брызнул восторженной слюной Тирон. - Вы только гляньте на эти шары!.. От них невозможно оторвать взгляд!

- Неплохое седло! - одобрил юный голос из задних рядов.

- Да-а, жопень, что надо!

Молодёжь в толпе загоготала.

Тирон отвесил по упругим полушариям по звонкому шлепку.

- Ах, какой круп! Так и просит крепкого мужского хлыста!.. Ну, кто желает заполучить эту аорсскую кобылку в свою конюшню?

- Даю три мины! - выкрикнул стоящий напротив сарматки покупатель, облизывая похотливыми глазами соблазнительно выпяченный у самого его лица девичий зад.

- Три с половиной! - тотчас поднял руку его сосед.

- Плачу четыре! - объявил Тисандр, до сей поры молчавший, как и многие здесь, дожидаясь продажи белокурой сарматки. Он стоял возле загона сбоку помоста, положа руки на плечи стоящих в первом ряду Эрота и Левконика. Как всегда, за спиной у него грозно маячили два диких горца.

Не замедлили вступить в схватку за главный приз и другие солидные покупатели. Общими усилиями они быстро подняли цену до девяти мин.

- Даю десять мин серебра! - поднял руку в задних рядах дотоле выжидавший египтянин Динарх.

Вокруг помоста повисла пауза: тысяча драхм - более чем солидная цена за рабыню.

- Давай дадим больше, - повернув голову к Тисандру, попросил умоляющим голосом Левконик.

- Даю одиннадцать! - выкрикнул кто-то с противоположного края.

- Пусть её кто-нибудь купит, а мы у него её одолжим на время, обещаю, - поцеловав Левконика в висок возле уха, шепнул Тисандр.

Другой покупатель предложил двенадцать мин. Динарх тут же поднял цену до пятнадцати. Несмотря на призывы Тирона, желающих выложить ещё больше не находилось.

- Как твоё имя, уважаемый? - обратился Тирон к незнакомому богачу в задних рядах (своих-то, боспорских, да и многих чужеземных, он знал наперечёт).

- Динарх, сын Демофонта, навклер "Сфинкса" из Александрии Египетской.

- С собой ли у тебя объявленная сумма?

- Нет, она на корабле.

- Когда принесёшь и уплатишь навклеру Фавмасту пятнадцать мин серебра либо соответствующую сумму золота, эта рабыня станет твоей... Если за это время кто-нибудь не предложит за неё больше, - объявил Тирон.

- Неужели такая девка достанется египтянину? - жалобно заскулил в лицо покровителю изнемогавший от вожделения Левконик, опасавшийся, что одолжить её хотя бы на одну ночь у египтянина навряд ли удастся. - Давай её купим! Ну, пожалуйста, Тисандр!

Тисандру и самому было жаль упускать из рук такую красотку. Ведь она и в самом деле за пару-тройку месяцев сполна вернёт хозяину все потраченные на неё деньги.

- Ладно: была не была! Сделаем последнюю попытку. Только ради тебя, милый, - сжал ладонями плечи Левконика Тисандр.

- Плачу двадцать мин! - крикнул он Тирону.

- За белокурую аорску только что предложено двадцать мин! - обратился Тирон к выбиравшемуся из толпы египтянину. - Дашь ли ты больше?

Вполголоса ругнувшись, Динарх отмотнул головой:

- Отступаюсь! - и, не оглядываясь, направился с двумя верзилами-моряками и несшим на плече хозяйский сундук рабом к входу на рыночный теменос.

- Ступай за деньгами, досточтимый Тисандр, - улыбнулся любезно давнему знакомцу Тирон. - Ты знаешь условие: если никто не перебьёт твою цену, аорска твоя.

Тисандр отправил домой за деньгами одного из ахеев. Толпа, вокруг рабского помоста начала помалу расходиться.

Тисандра окружили владельцы диктерионов с предложениями отдать сарматку в аренду. Он ударил по рукам с Афинеем, пообещавшим по-приятельски отдавать ему четыре пятых заработанного сарматкой, сам довольствуясь пятой частью.

Пока не вернулся Урташ с кошелём серебра, сарматка продолжала одиноко стоять нагая на помосте, как магнитом притягивая похотливые взгляды подошедших вплотную к помосту молодых людей. Пожирая плотоядно красивое гордое лицо и восхитительные выпуклости и изгибы девичьего тела, Левконик, с торчащим под полою хитона острым колом, в нетерпении переминался с ноги на ногу возле угла помоста, переживая, чтобы кто-нибудь из слоняющихся по агоре богачей не предложил б0льшую цену. Нервно покусывая нижнюю губу, Левконик изнывал от невыносимого желания по примеру других покупателей напихать на пару с Тисандром гордой красавице-сарматке во все дыры прямо у помоста, на глазах у всех: а все эти юнцы пусть смотрят и пускают завистливые слюни! Какая удача, что ему посчастливилось обрести такого друга как Тисандр, который стал ему больше, чем отец! В последние несколько лет Левконик всё реже появлялся в опостылевшем материнском доме в Мирмекии, почти всё время проводя с Тисандром в Пантикапее. Тисандр добился у Молобара дозволения отпускать с ним Левконика в любое время, когда тот пожелает. Для всех в Пантикапее Левконик был Гирпаком - любимым племянником Тисандра.

Наконец Урташ принёс деньги. Тщательно пересчитав в помещении агораномов две тысячи драхм, танаисец Фавмаст подписал и вручил Тисандру купчую грамоту на рабыню-аорску по имени Мадана, семнадцати лет, с перечислением основных примет: цвета глаз, волос и вытатуированых на теле звериных рисунков.

- Рабыня твоя, владей, - произнёс Фавмаст полагающуюся фразу и вложил руку рабыни в ладонь нового хозяина. Тисандр тотчас передал руку рабыни Левконику.

Когда Левконик вывел сарматку из дома агораномов, всё еще кучковавшиеся около помоста молодые бездельники встретили его призывами опробовать покупку в деле прямо здесь.

- Всё, парни, на сегодня бесплатные зрелища окончены, - объявил с ухмылкой вышедший следом Тисандр. Молодёжь разочарованно загудела.

- Потерпи ещё чуть-чуть, - шепнул Тисандр со сладкой улыбкой огорчённому Левконику, - дома мы зададим ей хорошую порку.

Не без удовольствия ловя бросаемые на них отовсюду завистливые мужские взгляды, Тисандр и Левконик повели прикрытую, как и прежде, одними волосами сарматку через раздвигаемую Ургашем (Урташ прикрывал сзади) людскую толчею торговых рядов к юго-восточному углу агоры.


Почтив дарами Гермеса Рыночного и Зевса Сотера, Динарх со спутниками от юго-западного угла агоры поднялся кратчайшей дорогой к воротам Акрополя. Беспрепятственно пройдя мимо расслабленных полуденным зноем стражей через парадные пропилеи, неспешно прошествовал по Священной аллее и поднялся по лестнице на Храмовую площадь. Оставив бескровные приношения Аполлону Врачу, Асклепию, Гигиэе, Афродите Урании и Афине, египтяне подошли к закрытым воротам царской цитадели.

Двум стражам в сияющих полированной сталью гребнистых шлемах, удивлённо воззрившимся с высокой стены над аркой на неожиданных визитёров, Динарх сообщил, что у него письмо для царского врача Эпиона, и спросил, здесь ли он. Один из стражей, перейдя на другую сторону арки, доложил о египетском госте прохаживавшемуся в Нижнем дворике декеарху воротной стражи, а тот послал дворцового раба за лекарем.

Через пару минут массивная воротная створка бесшумно приоткрылась, выпустив наружу Эпиона. Засветившись улыбками, Эпион и Динарх приветствовали друг друга с приязнью старых добрых знакомых. Эпион пригласил навклера войти. Динарх, его охранники и раб с сундуком прошли за Эпионом в оставленный стражами узкий прогал, тотчас за ними закрывшийся, лязгнув в спину железным запором.

Отдав посох оставшимся ждать в Нижнем дворике матросам и приказав рабу следовать за собой, Динарх вошёл с Эпионом в лестничную башню.

Эпион завёл гостя в свою пропахшую лекарственными запахами комнату на втором этаже, знакомую по прежним приездам. Присев перед поставленным рабом в центре комнаты сундуком, Динарх отомкнул замок, поднял крышку, достал папирусный свиток с зелёной восковой печатью на концах обвивавшего его красного шнура и с лёгким поклоном протянул Эпиону.

Письмо было от александрийского врача Лисиппа - товарища Эпиона по учёбе в александрийской медицинской школе. Раз в три-четыре года Динарх добирался на своём "Сфинксе" до далёкого Киммерийского Боспора, и Лисипп с Эпионом использовали его как посредника для передачи друг другу писем и подарков. Лисипп посылал другу лекарственные снадобья, сделанные из растений и животных, обитающих в жарких южных краях, а тот отправлял ему лекарственные растения и снадобья из холодных северных стран - среди прочего, знаменитый скифский бальзам для заживления ран. Вот и сейчас вслед за письмом Динарх достал из сундука закрытый кипарисовый ящик с лекарствами, а ещё - свежий медицинский трактат для Эпиона и несколько философских, исторических и естественнонаучных сочинений, недавно пополнивших полки прославленной александрийской библиотеки - для его друга, царевича Левкона. (В другие годы Лисипп и Эпион пользовались услугами других александрийских навклеров, рискнувших отправиться на северный край Ойкумены, так что с тех пор, как Эпион обосновался при дворе басилевса Перисада, переписывались они каждый год.)

Эпион вынес из кладовки приготовленный ящик со своими лекарствами. Динарх упрятал его в сундук. Вручив навклеру за труды увесистый кисет с боспорским серебром, Эпион сказал, что ответное письмо Лисиппу завтра принесёт на "Сфинкс" раб.

- А где же твой иудей? - захлопнув крышку сундука, поинтересовался Динарх.

- Я дал ему вольную - заслужил, - вздохнул Эпион. - Письмо принесёт один из дворцовых рабов.

Попросив навклера обождать в комнате, Эпион вышел в коридор. Послав первого встреченного раба разыскать Аммония, Эпион спустился на поварню и распорядился принести к нему в комнату кое-какой еды на троих, ойнохою красного косского вина и кувшин холодной воды.

Когда минут через десять Эпион вернулся в свою комнату (следом за ним три кухонные рабыни внесли на чеканных медных подносах миски с едой, канфары и кувшины), Аммоний уже был там - радостно-оживлённо расспрашивал Динарха об Александрии. Постреливая на гостя любопытными глазами, рабыни переставили миски, кувшины и канфары на краснолаковый столик около примыкающего к хозяйскому ложу топчана у дальней стены, на котором тот сидел вместе с Аммонием, отвесили низкий поклон, продемонстрировав в вырезе туник увесистые амфоры грудей, и, покачивая крутыми бёдрами, неспешно удалились. Прикрыв за ними дверь, Эпион пододвинул к столику стоявшее возле единственного окна-бойницы в северной стене деревянное кресло, покрытое порядком затёртой белой козьей шкурой, и уселся напротив Аммония и Динарха. Неспешно приступив к трапезе (вино каждый наливал себе сам, доливая воду по собственному усмотрению), Аммоний и Эпион принялись по ходу дела выспрашивать гостя, что нового любопытного случилось за последний год в величайшем городе мира, в Египте и вообще - в странах Внутреннего моря.

- А вот ещё, какая занятная история случилась на Родосе незадолго до того, как мой "Сфинкс" зашёл туда по пути к Эвксинскому Понту, - рассказывал полчаса спустя Динарх, с видимым удовольствием смакуя царское вино. - В начале лета там умерли в один день некий муж и его юный сын, как донёс врач - после того, как поели ядовитых грибов. Власти, естественно, заподозрили хозяйку дома. Женщина не стала запираться, сознавшись, что да - это она отравила своего мужа и сына, поскольку незадолго до этого они вдвоём лишили жизни её сына от первого брака. Судьи оказались перед выбором: оправдать эту женщину, несмотря на совершённое ею двойное убийство, вследствие того, что у неё были к тому весьма веские основания, либо, невзирая на эти мотивы, осудить её на смерть.

- Да уж, непростой выбор, - согласился Аммоний, почесав ногтем указательного пальца розовую лысину. - Не хотел бы я оказаться на месте тех судей.

- То-то и оно! - ухмыльнулся Динарх. - И так не хорошо, и эдак плохо. И знаете, какой изящный выход из этой головоломки нашли родосские судьи?

- Какой же? - спросил Эпион.

- На мой взгляд - поистине, достойный Сократа!.. Или Аристофана, хе-хе-хе! - рассмеялся Динарх. - Судьи отпустили отравительницу домой до суда, назначив рассмотрение её дела... через сто лет! Каково, а? Не правда ли, ловко умыли руки! Ха-ха-ха!

- И главное, закон не нарушен*, - улыбнулся Эпион.


(Примечание: Подлинный судебный казус, случившийся не на Родосе, а в соседней Смирне приблизительно сорока годами позднее.)


В этот момент дверь резко распахнулась и в комнату вбежал перепуганный раб. Трое сотрапезников, согнав с лиц улыбки, недоуменно уставились на его раззявленный, как у вытащенной из воды рыбы, рот.

- Там... - махнул он рукой на открытую дверь, - хилиарху худо.

Эпион резко встал, с шумом подвинув кресло.

- Сундук! - кивнул он рабу на стоящий на полу сбоку двери лекарский ящик. Не попрощавшись с Динархом, Эпион стремительно вышел из комнаты и поспешил вместе с тащившим его баул рабом к лестнице.

В дверях караулки, в Нижнем дворе, в полутёмном коридоре между двориком и распахнутой дверью в комнаты хилиарха и в передней комнате в мрачном молчании теснились десятки соматофилаков с изумлённо-испуганными лицами. Воины молча посторонились, давая дорогу лекарю и рабу с сундуком.

Дверь в кабинет хилиарха была полуоткрыта. Эпион ожидал увидеть Гиликнида лежащим без сознания, но тот сидел в кресле под окном, откинувшись на спинку, уставясь неподвижными стеклянными глазами в противоположную стену. Руки его безвольно вытянулись на коленях; левая была раскрыта, пальцы правой сжимали небольшой деревянный складень. Лицо хилиарха было безжизненно-серым, рот приоткрыт, как у дохлого сома. Похоже, сознания в нём в самом деле осталось не много.

Быстро подойдя, Эпион взял Гиликнида за запястье левой руки. Жилка пульсировала. Наклонившись, заглянул в глаза.

- Хилиарх, ты меня слышишь? Что случилось?

Дрогнув веками, Гиликнид медленно поднял с колена правую руку.

- Прочти... это...

Вытянув из его непослушных пальцев диптих, Эпион раскрыл полированные дощечки и вполголоса прочёл нацарапанное крупными пляшущими буквами:

"Царевич Перисад умер. Вечером привезу тело. Скажите Эпиону, пусть подготовит басилевса. Левкон".


Левконик и Тисандр третий час истязали столь дорого доставшуюся им рабыню. Груди сарматки, лежавшей поперёк широкого ложа в спальне Тисандрова дома, были искусаны, на спине, ляжках и ягодицах багровели полосы, оставленные тонким ивовым прутом. Дав своему бойцу передышку после очередной атаки, Тисандр расслабленно полулежал на краю ложа, оглаживая круглую мускулистую попку Эрота, который, стоя на коленях между широко разведенных ног сарматки, облизывал молочко хозяина с её розовой раковины и живота. Левконик, сидя верхом на груди сарматки, елозил красным от непрестанной работы концом по залитому слюной подбородку, распухшим губам, глянцевым щекам и бархатным бровям красавицы. Постучав напруженным стволом по сомкнутым губам, он размашисто хлестнул её ладонью по щеке и сразу другой ладонью по другой щеке.

- Открой рот, сука! Ну!

Издав полувздох-полустон, девушка приоткрыла рот, и Левконик тут же сунул туда разбухшую головку.

- Соси, ну!

Прикрыв веками глаза, сарматка принялась без усердия сосать. Тут же последовал новый хлёсткий удар правой ладонью по щеке.

- Смотри мне в лицо, с-сука! - Ещё один удар по той же щеке.

Глядя в наполненные слезами боли и унижения глаза укрощаемой рабыни, Левконик ощутил прилив острого наслаждения в погружённом в девичий рот конце.

- А теперь ещё так, сука! - Схватив блондинку за волосы надо лбом, Левконик приподнял ей голову и вогнал свой таран на всю длину, затем ещё и ещё - всё быстрей и глубже. Умоляюще выпучив глаза, сарматка стонала и хрипела, задыхаясь и истекая обильной слюной. С другой стороны ложа Тисандр, отпихнув Эрота, запрокинул сомкнутые ноги сарматки на спину Левконику, удерживая их левой рукой за щиколотки, и, взяв лежавшую на постели розгу, со сладострастием нанёс десяток ударов по ляжкам и ягодицам, после чего принялся яростно всаживать свой отвердевший рог поочерёдно в оба её дупла.

В этот момент, беззвучно всколыхнув дверной полог, в спальню вошёл епископ Апхас - пожилой керкет с круглым, красным, морщинистым, как покрытая замысловатой чеканкой медная тарель, лицом и седой клочковатой бородой - управлявший домом ещё со времён предыдущего хозяина Атарба. Став сбоку двери, Апхас стал ждать, когда хозяин кончит начатое. Заметив краем глаза епископа, который, конечно, не стал бы докучать хозяину в такой момент без веских к тому оснований, Тисандр тем не менее продолжал размеренно всаживать своё копьё в запрокинутый над краем ложа исхлёстанный зад сарматки: никакая важная новость не стоила того, чтобы прервать скачку на полдороге.

Первым излился в рот сарматки Левконик. Удовлетворённо поводив концом по облитым липкой слизью губам и подбородку блондинки, он потрепал её, как лошадь после лихой скачки, по щеке и, повалившись сбоку на постель, стал с интересом глядеть на работу напарника. Ещё два-три десятка мощных глубоких толчков, и Тисандр с довольным рычанием выдавил несколько капель полупрозрачной слизи на пухлые створки и сомкнувшуюся дырочку под ними. Устало плюхнувшись рядом с рабыней на ложе, Тисандр удовлетворённо утёр пот с раскрасневшегося чела и опустил ладонь на левую грудь сарматки. Эрот тем временем неспешно слизал семя хозяина с её зада.

- Ну, что там ещё? - расслабленно сминая упругую девичью грудь, обратил он наконец лицо к епископу.

- Тут вот какое дело, хозяин... - заговорил тот приглушенным голосом по-керкетски. - Только что в калитку постучал сосед, Автокл, и сообщил необычайную новость... Будто бы умер царевич Перисад.

- Что?! Как умер?! - вскинулся, будто ужаленный, Тисандр и даже прибрал руку с груди рабыни. От его крика вздрогнул и Левконик, мявший в ладони другую грудь сарматки.

- По словам Автокла, на агоре говорят, будто бы утонул, прыгнув со скалы, - всё так же на своём языке пояснил Апхас.

- Что случилось? - по-прежнему держа руку на груди сарматки, спросил Левконик Тисандра.

- В городе ходят слухи, что погиб царевич Перисад, - пояснил Тисандр и, повернувшись опять к Апхасу, спросил по-эллински: - А откуда пошли эти слухи, спросил?

- Автокл говорит, что прискакал гонец от царевича Левкона, рассказал воротным стражам, - доложил по-эллински Апхас.

- Вот как! Левконик, мальчик мой, скорей одевайся! Сходим на агору, послушаем, что там говорят, - подхватившись с кровати, обратился Тисандр к Левконику возбуждённо вибрирующим голосом: он уже не сомневался, что принесенная Автоклом новость правдива.

- Приставь к ней пару рабынь, пусть не спускают с неё глаз, чтоб чего-нибудь с собой не сделала, - приказал Тисандр по-керкетски Апхасу, пока Эрот застёгивал на его ногах сандалии. - Пусть её накормят, напоят, вымоют.

- Будет сделано, хозяин, - кивнул епископ.

Пока Тисандр с Левкоником, Эротом и ахеями торопливо шли к агоре, выходившие из своих калиток и из боковых улиц, устремляясь, как в дни празднеств, все в одном направлении, знакомые и незнакомые люди раз десять взволнованно спросили Тисандра и друг друга:

- Слыхали про царевича? Как же это его не уберегли? Что же теперь будет?

Прижав к себе шедшего с правого боку Левконика, Тисандр жарко зашептал ему в ухо:

- Ты понимаешь, что это значит? Если Перисад и Левкон не родят больше сыновей, а это вряд ли, ты останешься единственным мужчиной в роду Спартокидов. Малый Перисад утонул - сам Посейдон на твоей стороне! Ты теперь наследник!

Не задержавшись на агоре, на которой торговцы спешно сворачивали торговые палатки, укладывали не распроданный товар в кибитки, телеги, вьюки и возки, и увозили по домам, Тисандр и Левконик пошли во всё более густевшей, мрачно перешёптывавшейся толпе к Скотьему рынку и дальше к Мирмекийским воротам, к которым Левкон должен был вскоре привезти мёртвого царевича. Возле ворот было уже настоящее столпотворение. Народ густо стоял и на стене над воротами, и ближайших башнях. Многие шли за ворота, занимали места на запруде и на обочинах от перекрёстка до оград ближайших усадеб.

На последнем перед воротами перекрёстке Тисандр потянул Левконика влево - к храму Посейдона.

- Ещё успеем. Ты должен принести благодарственную жертву своему предку Посейдону, - пояснил он Левконику, выбравшись из толпы.

Подойдя к дощатой загороже сбоку храмовых ворот, в котором торговцы держали предназначенных в жертву животных, Левконик по совету Тисандра выбрал упитанного пятнистого чёрно-белого поросёнка и сам, не торгуясь, заплатил за него. В палатке по другую сторону ворот купили по кусочку дорогого индийского нарда.

Омыв, как положено, руки и лица в журчащем за воротами небольшом мраморном фонтане, Левконик и Тисандр положили верещащего поросёнка левым боком на возвышающийся перед храмовыми ступенями массивный жертвенник. Зажав в зубах полученный от торговца вместе с животным зелёный лавровый лист, Левконик без колебаний полоснул по горлу подсвинка поданным Урташем кинжалом, оборвав его захлебнувшийся в крови визг.

- Пусть дорога моего брата Перисада в царство Аида будет лёгкой и быстрой, - выплюнув лавровый лист, попросил он своего божественного предка по подсказке Тисандра. Тщательно обтерев с лезвия кровь о шерстистый свиной бок, Левконик вернул кинжал хозяину.

Оставив ахеев и Эрота у залитого кровью алтаря, Тисандр и Левконик поднялись по ступеням храма. Обменявшись приветствиями со стоящим под входной колоннадой, глядя на двигавшуюся к Мирмекийским воротам толпу, жрецом (тот уже знал о несчастье), прошли к восседающему с серебряным трезубцем на мраморном троне у дальней стены морскому владыке и, шепча молитву, бросили кусочки ароматной смолы в дымящуюся у постамента бронзовую курильницу.

Выйдя из храма, Тисандр повёл Левконика к задним воротам.

- Мы должны поехать в Мирмекий, сообщить о случившемся Клеомене, - пояснил он.

- Да она и так узнает! - запротестовал недовольно Левконик.

- Нет, милый, нужно ехать. Мы должны обсудить с твоей матерью, что нам делать дальше, - поцеловав юношу в висок, мягко настоял на своём Тисандр.

Взяв в огромной армейской конюшне во временное пользование пароконную телегу, проехали вдоль крепостной стены к Мирмекийским воротам: Тисандр с вожжами и Левконик с кнутом восседали на выглаженном задами возниц облучке, Эрот и ахеи тряслись за их спинами на едва притрушенном соломой дощатом дне. С трудом протиснувшись сквозь людскую толчею за ворота, за запрудой Тисандр вывернул сквозь расступившуюся толпу на дорогу к Мирмекию и остановил коней сразу за перекрёстком - дождаться, когда привезут царевича, чтобы уж никаких сомнений.

Ждать пришлось долго. Только лишь на закате, когда огненно-красный солнечный диск коснулся нижним краем зубчатого верха Ближней стены, по обступившей дорогу толпе, обрывая сторонние разговоры, прошелестел, как ветер в сухих камышах, обречённый шёпот:

- Едут! Едут!.. Везут!..

Стоя на задке телеги, Тисандр, Левконик, Эрот, Урташ и Ургаш увидели выехавших из-за угла ближней усадебной ограды конных соматофилаков. Уныло понурив головы, они ехали тихим шагом по трое в ряд за своим гекатонтархом, в котором многие узнали племянника хилиарха соматофилаков Гиликнида Алкима - главного телохранителя царевича (да вот - не уберёг...). За десятью рядами всадников показалась запряженная двумя парами кроваво-гнедых коней кибитка, по обе стороны передка которой, мрачно глядя перед собой, ехали царевич Левкон и сатавк Каданак. Все тотчас догадались, что в кибитке везут царевича. И хотя пологи спереди и сзади были опущены, и самого тела никто не увидел, при взгляде на сумрачные лица соматофилаков, Левкона, Каданака и раба-возницы исчезли последние сомнения, что сын и наследник басилевса Перисада в самом деле мёртв. За первой кибиткой ехали ещё две закрытые кибитки - понятное дело, с женой, дочерью и рабами Левкона. Ещё три десятка конных соматофилаков замыкали обоз.

Дождавшись, когда задняя кибитка в гнетущем молчании обнажившей головы толпы исчезла в глубоком зеве городских ворот, Тисандр и Левконик вернулись на облучок.

- А теперь, милый, поспешим: солнце вот-вот сядет, - умостившись на доске и размотав накрученные на выступающий над тележным углом кол вожжи, сказал Тисандр. - Гони, не жалей!

А Левконик и не собирался жалеть лошадиные шкуры, полосовать которые - одно из самых увлекательных занятий. Воодушевлённый внезапной гибелью горячо ненавидимого "законного" царевича, он принялся со всего маху поочерёдно сечь кнутом конские крупы, хребты, ляжки, брюха и под хвостами. Жаль только, что скакать до Мирмекия было всего ничего: упряжка пролетела это расстояние в какие-то семь-восемь минут, успев до того, как стражи начали закрывать ворота (те ещё издали узнали в бешено несущихся ездоках Тисандра и Левконика). Натянув вожжи, Тисандр подкатил к воротному створу рысцой.

- Что там за толпа собралась у запруды? - высунув между зубцами упрятанную в коричневый кожаный башлык голову, крикнул дозорный с привратной башни. - Умер кто-то важный?

- Да! - подняв на дозорного глаза, весело крикнул Тисандр.

- Кто? - спросил один из стоявших в воротном створе стражей.

- А вы тут ещё ничего не знаете? - переведя запененных лошадей на шаг, спросил Тисандр.

- Нет, а что?

- Сегодня умер царевич Перисад.

- Как умер?! Где?! - выкрикнули недоверчиво несколько стражей, заподозрив по весёлому тону Тисандра, что тот их разыгрывает.

- Утонул в Меотиде. В усадьбе Левкона. Говорят, неудачно прыгнул со скалы. Это правда, парни - я не шучу. Только что тело царевича ввезли в Пантикапей. - Бросив изумлённо вытаращившему глаза телону медяк за проезд, Тисандр ударил вожжами по конским спинам: - Н-но!

Левконик тут же добавил лошадям прыти, вытянув каждую кнутом по исхлёстанным крупам. Грохоча железными ободами по выбоистой булыжной вымостке, телега понеслась вскачь по круто взбегающей на гору к дому Клеомены узкой улице, оставив ошарашенно глядящих вслед стражей около так и не закрытых крепостных ворот.


Вальяжно откинувшись на спинку, Сагарий сидел на обтянутом жёлтой замшей диване в кабинете бывшего хозяина дома Менократа. Левая рука его расслабленно лежала на спине Клеомены, которая, наклонясь к его ногам, увлечённо ласкала ладонями, губами и языком торчащий из-под его обвисшего массивного чрева фаллос. В правой руке он держал расписанный чёрным по красной глазури вместительный килик, то и дело поднося его ко рту и с видимым удовольствием отхлёбывая едва разбавленное ароматное вино. То и дело вбирая в рот массивную розовую головку, Клеомена посасывала её с тем же наслаждением, с каким Сагарий смаковал вино.

Рядом с Сагарием у правой боковушки дивана стояла миловидная молоденькая белокурая рабыня в едва прикрывающей лоно и ягодицы эксомиде; держа за изогнутую ручку широкогорлую глиняную ойнохою с вином, глядела на полируемое хозяйкой мужское копьё. Две медные лампады на бронзовом канделябре в виде девушки с поднятыми к плечам ладонями, стоящем на мраморном трапезофоре у левой боковушки дивана, освещали не имеющий окон кабинет полусумрачным светом, отсвечивая бликами на полированных бронзовых пластинах военного хитона Сагария, брошенного вместе с нательной туникой на толстый валик левой боковушки, серебряной оправе ножен лежащего под канделябром меча и рельефных бляшках свисающего с мраморной столешницы пояса. Аккуратно расправленный тонкошерстный бирюзовый хитон Клеомены висел на спинке мягкого чернокожего кресла по другую сторону трапезофора.

Семейную идиллию нарушила всколыхнувшая висящую в дверном проёме напротив дивана тёмно-зелёную бархатную портьеру рабыня, доложившая о приезде молодого хозяина и Тисандра.

Сагарий тихо выругался. Выпрямившись, Клеомена обтёрла ладонью рот и велела державшей ойнохою рабыне подать хитон: нужно было выйти поприветствовать сына и его друга. Не успела та сделать пары шагов к креслу, как дверные пологи внезапно распахнулись, впустив в кабинет Тисандра и Левконика - в нарушение всех правил, требовавших испросить через рабыню у хозяйки дозволения войти.

- Всё воркуете, голубки? - расплылся в слащавой улыбке Тисандр, вперившись маслено блестящими глазами в аппетитные груди сидящей вполоборота к Сагарию Клеомены. Клеомена сладко улыбнулась, нимало не смутившись горящих похотью взглядов давнего любовника и жадно вонзившего из-за его плеча голодные глаза в её округло выпуклый зад сына.

(Года два назад Клеомена как-то пожаловалась в постели Тисандру, что в последнее время Левконик - ему только что исполнилось пятнадцать - совсем отбился от рук, стал с нею груб, надменен и нетерпим. Всю свою любовь он перенёс на Тисандра, слушается его, как отца. Клеомена попросила как-нибудь повлиять на сына.

Когда на другое утро Тисандр заговорил с Левкоником о Клеомене, тот в свой черёд с обидой в голосе пожаловался, что мать его совсем не любит: ей куда дороже её рабы, чем он.

- Ну, думаю, это легко можно исправить, - усмехнувшись, потрепал юношу по щеке Тисандр.

После завтрака тётушка Диогения в сопровождении раба и рабыни ушла на агору за продуктами, а Сагарий покинул дом Клеомены ещё накануне, как поступал всякий раз при появлении Тисандра. Обняв Левконика за плечи, Тисандр повёл его в гинекей - мириться с матерью. Прогнав рабынь, трудившихся у туалетного столика над лицом и причёской хозяйки, Тисандр поднял Клеомену с табурета и сбросил с неё нательную тунику.

- Посмотри, разве твоя мать не красавица? - обратился он с улыбкой к застывшему ошарашенно в нескольких шагах юнцу. Ладонь Тисандра заскользила по крутому изгибу бедра и мясисто-упругой шаровидной ягодице Клеомены.

- Подойди сюда! - подозвал он. Взяв покрасневшего, как варёный рак, Левконика за руку, Тисандр провёл его ладонью по спине и ягодицам Клеомены.

- Разве тебе не хочется любить такую женщину?.. Вижу, что хочется, - ухмыльнулся Тисандр, глянув на оттопыренную спереди тунику Левконика.

- Сын хочет материнской любви, мать жаждет любви сына. Ну так любите друг друга, кто же вам мешает, кха-кха-кха! - разразился довольным смешком Тисандр и положил другую ладонь Левконика на левую грудь Клеомены, а сам, зайдя с другого боку, сжав в ладони правую грудь, другой рукой стал ласкать розовые лепестки её женского цветка. Возбуждённо задышав, Левконик принялся крепко сжимать податливо-упругую грудь матери, оглаживать и мять её роскошные ягодицы. Сладострастно прикрыв глаза, Клеомена отыскала под хитонами взведённые стволы сына и любовника и принялась ласково их поглаживать, мурлыкая от удовольствия. Тисандр стянул через голову тунику и швырнул её на кушетку, призвав к тому же Левконика. Опустившись перед ними на корточки, Клеомена стала поочерёдно брать в рот и жадно сосать их фаллосы, не выпуская их из рук. Затем Тисандр, схватив за полурассыпавшуюся копну тёмно-русых волос на темени, потащил её за собой на четвереньках к креслу у окна. Повалившись на мягкую покатую спинку, Тисандр притянул лицо Клеомены к своему торчащему между раскинутых в стороны ног колу. Утопая коленями в расстеленной перед креслом белой козьей шкуре, Клеомена принялась вожделенно лизать и сосать мужское копьё, соблазнительно покачивая обращённым к сыну широким раздвоенным задом, к которому так и прикипел алчный взгляд Левконика.

- Ну же, смелее, малыш! - подзадорил Тисандр, продолжавший крепко держать в кулаке волосы Клеомены. - Перед тобой прекрасная женщина, которая жаждет мужского дрына, как кобылица кнута. Давай, всади ей, как следует, в обе дыры, и она станет твоей покорной рабой.

...Кончили они одновременно: один в распахнутый рот, другой на ягодицы. Присев на пятки, Клеомена обтёрла ладонью довольно улыбающиеся губы и, повернув голову, томно поглядела на раскрасневшееся лицо бурно дышащего за её спиной сына, протянув руку, ласково тронула его за поникший хоботок.

- Ах, сынок! Какой ты у меня стал взрослый, сильный мужчина!.. Я люблю тебя!..

С тех пор Клеомена и Левконик жили душа в душу. В отсутствие Сагария (Диогению Клеомена нимало не стеснялась) Левконик взял за правило один-два раза в день захаживать в покои матери. Да и Клеомена что ни день заглядывала к сыну - полюбоваться на его забавы с рабынями и самой принять в них активное участие. А когда приезжал Тисандр для Клеомены вообще наступал праздник: она с наслаждением отдавалась обоим, а после, когда они, вымотанные, засыпали, получала по полной ещё и от беспощадных Тисандровых горцев. Вот только со временем прелести Клеомены, как бы ни были они хороши, постепенно приелись и Тисандру, и Левконику. Левконика всё больше манили столичные удовольствия, и он всё чаще сбегал с любимым другом из домашнего заточения в полный соблазнов Пантикапей. Клеомене ничего не оставалось, как смириться, тем более что, помимо поднадоевшего Сагария, четверо рабов с мощными таранами всегда были в её полном распоряжении.)

- Мы бы не стали вас тут беспокоить, но новость, которую мы привезли, поверьте, того стоит, - продолжая светиться радостной улыбкой, заявил Тисандр. Левконик наоборот - выглядел встревоженным, хотя глаза тоже горели, как у голодного волка.

Допив вино, Сагарий поставил пустой канфар на на столик слева от дивана.

- Что за новость? - спросил он без особого интереса, сожалея, что придётся уходить домой, не доведя дело с Клеоменой и с ойнохоей до завершения. В отличие от него Клеомена тотчас поняла по виду Тисандра, что произошло что-то и вправду из ряда вон ("Уж не с Перисадом ли?" - громыхнуло в голове тревожным раскатом), и замерла в напряжённом ожидании, почувствовав зуд в затвердевших сосках.

- Двадцать минут назад в Пантикапей из Левконовой усадьбы привезли царевича Перисада, - торжественно возгласил Тисандр. - Мёртвого.

- Что?! - взметнул на взбугрившийся толстыми складками лоб серые колосья бровей потянувшийся через ноги Клеомены за туникой Сагарий.

- Сын Апфии мёртв. Погиб. Утонул, неудачно прыгнув со скалы, - едва сдерживая восторг, чеканил фразы Тисандр. - С этого дня Левконик - единственный продолжатель рода Спартокидов. Позвольте представить вам будущего боспорского басилевса!

Взяв Левконика за плечи, Тисандр вывел его вперёд себя на середину комнаты. Клеомена, с лица которой от услышанного схлынула вся кровь, вдруг звонко, истерично захохотала, откинувшись на спинку дивана.

- Что такое? - обеспокоенно подошёл к ней Тисандр.

- Феотима... - произнесла сквозь раздиравший горло смех Клеомена. - Вчера... у меня... была... Феотима... гадала... на бобах... и предсказала... мне, ха-ха-ха!.. скорую большую радость. И вот она, ха-ха-ха!.. Сбылось!.. О, Тисандр! - Порывисто вскочив, Клеомена бросилась в объятия Тисандр и бурно разрыдалась у него на груди счастливыми слезами. - Свершилось! Мой сын - МОЙ СЫН! - единственный наследник! О, сынок! Дождались!!

Выскользнув из рук Тисандра, Клеомена с силой притиснула сына к нагой груди и покрыла всё его лицо жаркими поцелуями.

Опомнившийся Сагарий тем временем торопливо надел нательную тунику и обшитый металлом командирский доспех, трясущимися руками затянул пояс с мечом.

- Я, наверно, пойду... Нужно послать кого-нибудь в Пантикапей, - сказал он, как только белокурая рабыня застегнула на его голенях ремешки толстокожих армейских сандалий.

- Пошли, пошли... Можешь даже сам съездить, - посоветовал с язвительной усмешкой Тисандр.

- Нужно будет не забыть послать Феотиме кошель с серебром, - размазывая по щекам счастливые слёзы, улыбнулась Клеомена после того как за Сагарием опустился дверной полог. - Подай сюда хитон, - приказала она рабыне.

- Я сам. - Взяв из рук рабыни хитон, Тисандр накинул его на поднявшую руки Клеомену, после чего, обхватив за спину, крепко притиснул её к груди и впился в губы жарким восторженным поцелуем.

- Пойди, собери всех в андроне, - велела Клеомена рабыне, оторвавшись, наконец, от уст Тисандра. Склонив голову в низком поклоне, блондинка поспешно выпорхнула за дверь.

- Мы должны принести благодарственную жертву Зевсу... и Аиду, - пояснила она с улыбкой ласково оглаживавшему поверх хитона её спину и ягодицы Тисандру.

- Да, конечно, - кивнул тот с понимающей улыбкой и вновь потянулся губами к её устам.

Через пять минут Клеомена, Левконик, Тисандр, Эрот, ахеи и все домашние рабы стояли в центре дворика вокруг алтаря Зевса. Всего в доме было четверо крепких молодых рабов - Клеомениных "носильщиков", и шесть молодых красивых рабынь (четыре принадлежали Левконику, две обслуживали Клеомену). Епископа в доме не было: до недавна эту роль с успехом исполняла Диогения на пару с Сагарием. В случае необходимости, всегда были под рукой и охранявшие дом стражи.

- Сегодня ваш молодой господин, - играя у живота широким кухонным ножом, обратилась к рабам Клеомена, - милостью всемогущих богов стал наследником Боспорского царства. Возрадуемся же все и возблагодарим Зевса и всех олимпийских богов за их благоволение к моему сыну! Да будет с ним их милость и защита и впредь!

Из домашней живности тётушка Диогения, а теперь Клеомена держала двух белых коз (ради свежего молока и сыра), которых каждое утро соседский мальчишка выгонял вместе со своими на выпас за городскую стену, пару петухов - огненно-красного и чёрно-белого - и десяток кур (ради яиц и мяса), ну и чёрного сторожевого кобеля, конечно. Ради такого великого дня Клеомена решила пожертвовать одной из коз и рябым петухом. Один из ахеев притащил за рога из хлева козу, выбрав ту, что поупитанней. Хотя солнце уже село, на дворе ещё было светло как днём, и Клеомена, возблагодарив Зевса и всех Олимпийцев, собственноручно перерезала над алтарём волосатое козье горло. Взяв затем принесенного одной из рабынь с насеста петуха, Клеомена одним махом отсекла ему голову над углублением в земле сбоку алтаря, принеся его в дар Аиду, Персефоне, Гекате и всем подземным богам в память погибшего младшего брата Левконика.

Голову петуха и сердце козы Клеомена велела сжечь на очаге в дар Гестие, а всё остальное - варить, жарить и тушить с овощами. Сегодня будем пировать и веселиться всю ночь, объявила она. Пусть в эту ночь все рабы и рабыни обжираются, упиваются вином и спариваются, кто с кем хочет, сколько душа пожелает!

Распорядившись так, Клеомена, взяв под руки Тисандра и сына, увела их, пока будет готовиться пиршество, в комнаты Левконика: нужно было обсудить, как им действовать дальше. Усевшись с Тисандром на покрытую гепардовой шкурой софу, она сжала, точно якорный канат, в обеих ладонях его левую ладонь. Левконик подсел к Тисандру с другого боку и, глядя то на него, но на мать, молча слушал. Похоже, он всё никак не мог поверить, что скоро и вправду может оказаться в царском дворце, о котором столько грезил когда-то, часами глядя на Пантикапей с вершины мирмекийской скалы.

- Когда его похоронят? - спросила Клеомена Тисандра.

- Полагаю, весь завтрашний день он пролежит в Тронном зале. Нужно, чтобы успели посъезжаться из усадеб вельможи.

- Тисандр! Я должна попасть туда! - заглянула с мольбой в глаза возлюбленному Клеомена. - Для Перисада это ужасный удар. Я должна его утешить, напомнить, что у него есть наследник.

Тисандр с сомнением покачал головой.

- Боюсь, сейчас во дворец тебе не попасть. Там будет Герея. Перисада есть кому утешить. Если только его не хватит удар, как когда-то его отца.

- А если хватит? - спросил Левконик.

- Тогда новым басилевсом станет Левкон. А поскольку сыновей у него нет и не предвидится...

- То басилевсом после Левкона станет мой сын! - воодушевлённо закончила за Тисандра Клеомена.

- Да. Но для этого его должны признать сыном Перисада. А Левконик, к сожалению, совсем не похож на Перисада.

- Но сыновья не всегда походят на отцов, - возразила Клеомена. (Увы - её Левконик как раз-таки копия своего истинного отца!) - Им придётся признать Левконика! Потому что, если не он, то кто?

- Да, - задумчиво потирая подбородок, согласился Тисандр. - Левконику надо заручиться поддержкой советников басилевса. Того же Гиликнида, например.

- Гиликнид ненавидит меня и моего сына! - воскликнула Клеомена.

- Это пока был жив сын Апфии, - возразил Тисандр. - Теперь всё изменилось... Если Перисад умрёт и басилевсом станет Левкон, думаю, Гиликнид потеряет свой высокий пост. А что, если предложить ему женить Левконика на одной из дочерей Гегесиппа? Тогда Левконик заручится поддержкой не только Гиликнида с соматофилаками, но и всей Фанагории. Я, пожалуй, заброшу ему эту удочку - может, клюнет.

- А мне только что пришло в голову кое-что получше! - блестя лихорадочно глазами, воскликнула Клеомена, крепче сжав в горячих ладонях руку возлюбленного. - У Левкона есть дочь как раз подходящего возраста для Левконика. Если женить Левконика на царевне Элевсине, их сыновья продолжат род Спартокидов.

- Да, это было бы лучше всего, - согласился после недолгих раздумий Тисандр. - Но, боюсь, Герея...

- Тисандр! Я должна встретиться с Левконом и убедить его поженить наших детей - ради продолжения царского рода! Пусть меня не впустят во дворец, но на похоронах я должна быть! Пожалуйста, помоги мне!

- Мы с мамой можем спуститься ночью на верёвке со скалы - никто и не узнает! - предложил Левконик, воодушевлённый близкой перспективой стать мужем прелестной дочери Левкона и Гереи (а там, глядишь, представится случай вставить и самой Герее!).

- Сагарий завтра узнает, - возразил с улыбкой Тисандр.

- Да пусть себе знает! - с юношеской горячностью настаивал Левконик. - Мы к тому времени давно будем в Пантикапее! Пусть попробует нас там найти!

- Боюсь, после этого меня больше не впустят к вам, - улыбнулся Тисандр. - Думаю, мне удастся получить у Гиликнида разрешение вам с Клеоменой посетить похороны царевича. Вариант с побегом прибережём на крайний случай... Жаль, что у нас не в обычае многожёнство, как у скифов. Если бы можно было женить Левконика на дочери Левкона, племяннице Гиликнида и внучке Аполлония, никто и ничто не помешало бы Левконику стать басилевсом! Кха-кха-кха! - захохотал собственной шутке Тисандр. Клеомена и Левконик радостно присоединили к его хриплому жабьему хохоту свои заливистые смешки.

Вскоре рабыня доложила, что еда готова.

Двух старших рабынь, своих прислужниц, Клеомена отправила с полными тарелями еды и амфорой вина в караулку, велев им остаться там и ублажать стражей, сколько те пожелают: пусть и они поучаствуют в сегодняшнем празднике!

Пиршество устроили в андроне. Верхняя половина передней дощатой стены с наступлением весны, как почти во всех домах, была заменена деревянной решёткой, и андрон превращён в открытую во двор просторную веранду.

Тисандр и Клеомена легли вдвоём на обеденном ложе у стены напротив входа. На соседнем ложе устроился Левконик с одной из своих рабынь (той самой блондинкой, что наливала вино Сагарию). К хозяйским ложам рабы придвинули низкие столики, уставленные блюдами с едой. Эрот, которому на сегодняшнем пиршестве хозяин предназначил роль Ганимеда, встал в центре андрона возле столика, уставленного тремя амфорами с разными сортами сладких заморских вин и гидриями с холодной и тёплой водой. Рабы уселись пировать на разостланных на мозаичном полу перпендикулярно хозяйским ложам полосатых дерюгах: на одной - Тисандровы горцы с тремя рабынями, на другой - четверо рабов Клеомены. На каждой дерюге на почётном центральном месте стояло по кувшину неразбавленного местного вина, которое они наливали в свои килики и скифосы, сколько хотели, сами.

Прежде чем начать пировать, по желанию Клеомены все скинули одежды. Дворик к этому времени окутали густые сумерки, но в андроне было светло от четырёх двухфитильных лампад, висевших над ложами и на боковых стенах. Как только был с жадностью утолён первый голод и выпито по нескольку канфаров вина - за будущих басилевса и басилису и за дорогого друга Тисандра - Клеомена принялась ублажать фаллос Тисандра, со всем усердием вознаграждая возлюбленного за принесенную им счастливую весть, доставившую ей столь неизъяснимую радость. Левконик с юношеским пылом набросился на свою блондинку (сожалея об оставленной впопыхах в доме Тисандра аорске).

Примеру хозяев незамедлительно последовали слуги, принявшиеся вшестером охаживать на дерюгах в хвост и в гриву трёх рабынь.

Ублажив Тисандра, Клеомена перебралась на ложе к сыну, с материнской нежностью и любовью дуэтом с рабыней усладила и его. Затем она по очереди отдалась Тисандровым ахеям и четырём своим носильщикам, чередуя их в разных сочетаниях по двое и по трое: радостный шок распалил в ней ненасытную похоть.

Трудились в меру сил и Левконик с Тисандром, перепробовавшие в самых немыслимых позах четырёх рабынь и Эрота.

Небо над Проливом уже начало розоветь, когда винные пары, усталость и сон свалили с ног самых стойких участников оргии (ими оказались братья-горцы) и все четырнадцать застыли недвижимо, переплетясь голыми телами, кто на полу, кто на лежаках, словно павшие на поле битвы воины.