# Савмак. Часть Восьмая. Глава 6

Виктор Сергеевич Михайлюк

САВМАК


ПЕРЕД ГРОЗОЙ


ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ


ГЛАВА 6


Первыми, как и следовало ожидать, вернулись послы, отправившиеся за помощью к недальним фракийским берегам. Объехав за месяц расположенные на фракийском побережье эллинские города - Истрию, Томы, Каллатию, Одесс, Месембрию, Аполлонию - сколь нибудь существенной помощи они там не получили. Караван херсонесских и заморских кораблей, приведенный послами в Восточную гавань, привёз всего 120 воинов, откликнувшихся на призывы и уговоры послов поучаствовать за сравнительно небольшую поденную плату и обещание значительной доли в будущей военной добыче (и право получить, кто пожелает, херсонесское гражданство и большой участок земли на отвоёванной у скифов Равнине) в войне херсонеситов со скифами. Ну, что же - в ожидании вероятного скифского штурма херсонесские стратеги были рады и этому, разместив "фракийских" наёмников на постой в ближайших к южной стене домах.

Но, кроме горстки наёмников, "фракийские" послы привезли куда более значимую и вдохновляющую вещь: предсказанную прорицателем Ахилла победу Херсонеса над скифами. Ещё по пути к дельте Истра послы - Калликрат, Апатурий, Калус и Антим - первым делом бросили якорь у острова Левка, чтобы по наказу пославшего их народного собрания спросить Ахилла, чем завершится их противоборство со скифами.

Тотчас по прибытии, отблагодарив богов достойными жертвами за своё благополучное возвращение, послы явились в булевтерий для отчёта перед властями об итогах своей поездки. По словам говорившего от имени четвёрки Калликрата, высадившись на острове, они поднесли привезенные Ахиллу дары и сообщили тамошнему жрецу, на какой вопрос они желают получить ответ от великого воина. Жрец снял со стены храма (все стены святилища увешаны разнообразным, чаще всего трофейным, оружием, принесенным в качестве даров герою) сужающийся от рукояти к острию скифский акинак и прямой эллинский меч-ксифос. Передав мечи послам, жрец велел попросить Ахилла дать правдивый ответ на их вопрос и положить мечи к ногам статуи: один справа, другой слева - по своему выбору. (Мраморный герой стоит на низком - высотой в ладонь - постаменте в квадратной нише напротив обращённого на закат входа, опираясь правой рукой на копьё, а левой - на приставленный к ноге овальный щит.) Жрец поставил на передние углы постамента две чаши с козьим молоком (козы в изобилии водятся на острове): одну возле перекрестья акинака, другую - возле ксифоса. Затем, став вместе с послами в центре храма, жрец принялся помахивать систром. Через несколько томительных минут, привлечённая мелодичным позвякиванием серебряных палочек, из дыры в полу за постаментом выползла длинная змея, толщиной в руку, с чёрной спиной и жёлтым брюхом. Проползя между ступнями статуи, змея подняла голову над обнажёнными мечами, преграждавшими путь к чашам с молоком, и какое-то время пребывала в раздумьях, трепеща длинным раздвоенным языком. Наконец змея перекинула голову через эллинский ксифос и стала пить молоко из чаши у левой ноги Ахилла. Таким способом, с помощью священной змеи Ахилл предсказал победу эллинского оружия. Эта радостная новость мгновенно разлетелась из уст в уста по всему городу и стенам, вызвав у осаждённых херсонеситов неподдельный восторг и воодушевление.

Четырьмя днями позже вернулись послы, искавшие помощи на востоке, точнее, приплыли на "Дельфине" только двое из них - Евант и Аполлонид. Две сотни нанятых на Боспоре воинов прибыли ещё раньше, так что в Херсонесе уже знали об отказе Перисада от совместной борьбы со скифами (в чём здесь никто и не сомневался) и о поездке Сикиона и Антигона в Кремны в попытке отколоть роксолан от союза со скифами (на что надежды было ещё меньше, чем на помощь Перисада). С "Дельфина" на херсонесскую набережную сошло всего три десятка добровольцев, которых Еванту и Аполлониду удалось завербовать в Питиунте и Диоскуриде.

В караване из девяти кораблей, приплывших с Боспора вместе с "Дельфином", были "Филомела" и "Прокна" амисца Пактия, год спустя совершавшего на своих "птицах" традиционный круговой объезд эллинских городов на побережье Эвксина.

С первого взгляда приезжим стало понятно, что они прибыли в осаждённый врагом город: все мужчины на набережной и причалах, включая таможенных досмотрщиков, были в военных доспехах и шлемах, с копями в руках вместо посохов, многие с мечами, готовые в случае тревоги броситься на защиту городских стен. Пока помощник телона осматривал и подсчитывал в трюмах привезенные понтийскими "сёстрами" товары (из-за тесноты у причалов "Филомела" и "Прокна" пришвартовались борт к борту), телон - это опять был старый добрый знакомый Пактия Евфрон - смакуя возле рубки кормчего колхидское вино, которым не преминул угостить его навклер, взахлёб рассказывал о здешних бурных событиях: смерти внука Формиона - юного Стратона - на другой день после женитьбы на скифской царевне от удара конским копытом; выдаче Формионом и его братьями властям полиса тайного хода, через который скифы планировали проникнуть в город; сожжении нашими скифов в этом лазе; сожжении скифами в отместку перед Южными воротами сына хлебопёка Даматрия Стефана; самоубийстве Даматрия и сожжении его вдовой Формиона в его собственной постели. Пактий по-птичьи взмахивал бровями: события поистине удивительные!

С дозволения властей братья Формиона, Стратон и Апемант, увезли хоронить его обгорелое тело в его усадьбу в Старом Херсонесе и сами там остались со своими семьями, доложил напоследок Евфрон. Теперь в городе все со страхом ожидают со дня на день скифского штурма. Варварам, конечно, наши стены не по зубам: их и састер таврийской Девы оберегает, и священный змей на острове Ахилла предрёк победу эллинам, но...

- Так ты думаешь, скифы всё же решатся на штурм? - спросил Пактий, озабоченно глядя на высящуюся неподалёку массивную башню Кабана и заграждение из камней на узкой полоске берега между башней и молом.

Держа в опущенной руке допитый канфар, Евфрон неопределённо пожал плечами:

- Одни у нас считают, что получив урок на Боспоре, штурмовать наши стены Палак не рискнёт, другие уверены, что хотя бы одну попытку он предпримет. Так что мой тебе совет, дорогой Пактий: решай тут свои дела поскорее, а то мало ли что...

Поблагодарив Евфрона за совет, Пактий в ответ сообщил ему не менее удивительную боспорскую новость о гибели юного боспорского царевича Перисада и что у басилевса Перисада теперь другой наследник - младший брат Левкон. Уплатив огорошенному телону слегка преуменьшенную по дружбе портовую пошлину вместе с десятком серебряных монет в благодарность за поведанные им новости, амисец сошёл на пристань. Пробираясь через окруживших его голодной стаей с предложениями о покупке-продаже товаров местных торговцев, Пактий обещал определиться с решением позже - после того как переговорит со своим проксеном Гераклидом. А привезенная караваном потрясающая боспорская новость уже разлетелась по набережной и покатилась по городским стенам и улицам...

Принеся у Портовых ворот благодарные жертвы Гермесу и Навархиде, бросив горсть медных монет пасущимся у ворот калекам и нищим, заплатив входное мыто (война войной, а все полагающиеся сборы должны собираться!), амисец вместе с несшим его дорожный сундук рабом вошёл в город. Не успел он отойти от ворот и тридцати шагов, как увидел спешащего навстречу с широкой улыбкой Минния. Раскинув за несколько шагов руки, в одной из которых было копьё, Минний и Пактий заключили друг друга в радостные объятия и обменялись поцелуями в щёку.

- Ты, я вижу, процветаешь, - сказал после обмена приветствиями Пактий, бросив изучающий взгляд на стоящих за спиной Минния, по бокам знакомого Лага, двух крепких рабов, держащих в руках гребнистый командирский шлем и украшенный четырьмя серебряными молниями овальный щит хозяина. - Наслышан, наслышан о твоих успехах. Рад за тебя, - светился довольной улыбкой Пактий, похлопывая дружески Минния по прикрытому отполированными стальными пластинами плечу.

- Так это правда, что говорят о царевиче Перисаде? - спросил Минний о только что услышанной волнующей новости.

- Да, правда, - подтвердил Пактий. Неспешно двинувшись вверх по улице, полной деловито снующего, кто в порт, кто из порта, народу и охотящихся на мужчин полуодетых порнай (как будто и не стоит под городом никакое скифское войско!) за шедшими в полусотне шагах впереди в окружении родных и друзей Евантом и Аполлонидом, Пактий рассказал, что по пути к Бараньему Лбу их караван нагнал египетский пятидесятивесельник "Сфинкс", от навклера которого они и узнали эту новость. Египетский навклер уверял, что он как раз был в царском дворце, когда вестник царского брата Левкона привёз весть о смерти юного царевича, который разбил голову о подводный камень, неудачно прыгнув со скалы в море. (От Бараньего Лба египтянин с ещё несколькими кораблями повернул к Пафлагонии, так что расспросить его самого не получится.)

На углу агоры Пактий и Минний ненадолго расстались; амисец направился в термы - смыть с себя дорожную грязь, а Минний поспешил сквозь скапливавшуюся на агоре толпу к булевтерию - послушать Еванта и Аполлонида, а затем разыскать Пактия в банях и побеседовать за канфаром вина уже более подробно.

Спустя минуту после того как Минний скрылся в дверях булевтерия, Лаг сказал фракийцам, что ему нужно отлить. Лавируя между торговыми палатками, покупателями и обсуждающими поразительную боспорскую новость горожанами, Лаг пересёк агору и вошёл в термы. Сказав банному смотрителю, что у него поручение от хозяина к амисскому навклеру Пактию, он направился за банным мальчиком в занятую амисцем ванную комнату. Народу в термах было непривычно мало, в основном старики; большинство граждан дееспособного возраста пребывали в боевой готовности на стенах и вблизи стен, поэтому дожидаться в центральной зале, пока освободится одна из ванных комнат, Пактию в этот раз не пришлось.

В передней комнате Лаг обнаружил только Пактиевого раба, наполнявшего холодной водой из крана одну из каменных ванн (дорожный сундук стоял у стены сбоку входной двери). Лаг молча присел на изрезанный надписями деревянный топчан и, разглядывая скабрёзные рисунки на стенах, стал ждать, когда навклер выйдет из парилки. Минут через пять тот вывалился в клубах пара из узенькой дверцы и сразу запрыгнул в ванну, погрузившись с головой в прохладную воду.

- Уф-ф, хор-ро-шо-о! - блаженно выдохнул он, вынырнув на поверхность. Вид стоящего у топчана напротив ванны Минниева раба, казалось, нисколько его не удивил.

Охладив разгорячённое тело в ванной, через минуту Пактий вылез из воды. Раб обтёр его широким льняным полотенцем, затем расстелил полотенце на топчане, где только что сидел Лаг. Навклер тем временем отпер висящим на шее ключом сундук и растянулся животом вниз на мокром полотне. Раб достал из сундука небольшую амфору с левкоевым маслом и принялся втирать его в кожу на шее, плечах, спине, руках хозяина, массируя распаренные мышцы. Отвернув лицо к стене и расслабленно прикрыв веками глаза, Пактий приказал:

- Рассказывай.

Тихим глуховатым голосом Лаг принялся выкладывать амисцу, кратко, но ничего не упуская, чем занимался его хозяин за прошедший после возвращения в Херсонес год.


Полтора года назад 32-летний в ту пору каппадокиец Лаг звался Лагета и был декеархом в конном войске понтийского царя Митридата Евпатора. Днём Лагета и его товарищи несли караульную службу или исходили потом на тренировках в воинском таборе близ Амасии, а по ночам, если не заваливались в амасийские харчевни и порнейоны, промышляли грабежом загородных усадеб (иначе откуда взять деньги на игру в кости, выпивку и шлюх?). Позапрошлой зимой Лагета попался и вместе с двумя подельниками был приговорён за разбой, к тому же отягчённый убийством управляющего усадьбой и его семьи, к смертной казни. После приговора Лагету привели к хилиарху царских соматофилаков Диофанту, который объявил, что поскольку Лагета как воин был на хорошем счету, Диофант решил дать ему шанс избежать казни, искупив вину иным способом. Лагета должен стать рабом - не навсегда, а всего только на пять лет - некоего херсонесита, отправиться с ним в Херсонес и стать его телохранителем и верным слугой - помощником во всех его делах, а заодно - тайным понтийским лазутчиком и соглядатаем в Херсонесе. Конечно же, Лагета согласился. А двух его сотоварищей у него на глазах распяли на крестах перед строем возле лагерных ворот - в назидание другим любителям лазать в чужие дома и подвалы...

На счастье Лагеты, как раз той весной, во время традиционных гонок понтийских боевых триер вокруг Синопы на праздновании Великих Дионисий (совпавших в тот год с 20-летием Митридата Евпатора) случилось столкновение одной из триер с римским торговым кораблём. После того как разгневавший Митридата Евпатора наглыми требованиями римский купец по приказу царя вместе со своим кораблём и всем экипажем был тайно отправлен на дно Эвксина, Папий - личный врач Евпатора и заодно организатор и глава тайной сети сикофантов - царских соглядатаев и лазутчиков, на пару с Диофантом - хилиархом телохранителей Евпатора, из любопытства заглянули в загородное святилище Диониса, где нашли убежище два бежавших с римского корабля раба, из-за которых, собственно, и случился столь печально закончившийся для римлянина конфликт. Раб-подросток никакого интереса у высокопоставленных посетителей не вызвал и остался в святилище иеродулом, чему был безмерно счастлив. Зато взрослый раб, назвавшийся Миннием, гражданином гераклейского Херсонеса, после того, как подробно и весьма занимательно изложил драматичную историю своей жизни, приглянулся Папию. После того как синопский навклер (и по-совместительству тайный лазутчик Папия), посетив Херсонес, выяснил, что по меньшей мере то, что беглый римский раб поведал о херсонесской части своей биографии, соответствует истине, Минния доставили из святилища Диониса, где он со времени своего побега пребывал в статусе иеродула, в царский дворец в Синопу - в пропахшие запахами лекарских снадобий и трав комнаты царского врача. Папий предложил Миннию стать тайным лазутчиком Евпатора в родном городе. В случае согласия, его освободят из рабства, переправят в Херсонес и даже снабдят некоторой суммой денег. Ежели нет - вернут обратно в святилище как раба Диониса. С трудом удержавшись от желания тотчас крикнуть "да!", сглотнув подступивший к горлу слёзный ком, Минний спросил, в чем будет состоять его задание. Время от времени посылать нам через понтийских навклеров сведения обо всём достойном внимания, что будет происходить в Херсонесе, только и всего, пояснил Папий. Конечно же, нужно быть безумцем, чтобы отказаться, и Минний с огромным внутренним ликованием сказал "да", с трудом веря, что это не счастливый сон раба и не злая шутка царского лекаря. Но нет: Папий выложил на стол перед Миннием листок папируса, гусиное перо и хрустальную чернильницу и продиктовал обязательство служить лазутчиком басилевса Понтийской державы Митридата Евпатора. Упрятав подписанный Миннием, сыном Гераклия, херсонесцем, лист под замок в большой окованный медью сундук за своей спиной, Папий поздравил Минния с тем, что с этой минуты он вновь свободный человек, и надел ему на палец медное колечко-змейку, пояснив, что точно такие же змейки носят все тайные понтийские лазутчики низшего звена. Более высокопоставленные агенты имеют на пальце серебряную или золотую змейку - Папий продемонстрировал Миннию золотую с рубиновыми глазами змейку на среднем пальце своей левой руки. По ним Минний будет узнавать тех, кому должен будет сообщать свои сведения.

Некоторое время спустя Папий познакомил Миниия с амисским навклером Пактием, носившем на среднем пальце серебряную змейку, который должен доставить Минния в Херсонес. Втроём они придумали легенду, будто бы Пактий угодил в весельные рабы на римском корабле, о крушении римского корабля во время бури у берегов Киликии, и как Минний спас тонущего Пактия и добрался с ним до Амиса - всё, что Миниий должен будет рассказывать в Херсонесе. От Папия Миниий узнал, что его родители семь лет назад погибли при пожаре в своей загородной усадьбе, и в его городском доме теперь живёт с семьёй старший сын Гераклида (проксена Пактия) Невмений, - так что поход Минния по возвращении в Херсонес к родительскому дому был умело разыгранным спектаклем. Папий придумал устроить Минния на жительство в бывшие комнаты Невмения в доме его отца - архонта Гераклида и посоветовал попробовать втереться в доверие к Гераклиду: тогда он будет узнавать все сведения о делах и помыслах правящей верхушки Херсонеса из первых рук (и тем большим будет его вознаграждение).

Вчерашнего весельного раба Минния не только сделали перед возвращением в родной город состоятельным человеком, но и предоставили ему собственного раба, каппадокийца Лага, сообщив, что тот в недавнем прошлом опытный воин и, помимо всех прочих обязанностей, будет его телохранителем.

Перед отплытием из Синопы, в дворцовых комнатах Папия с Пактием и новоявленным лазутчиком побеседовал Диофант. Папий сообщил, что по только что полученным с Боспора сведениям старый скифский царь Скилур неизлечимо болен и умрёт не позднее, чем нынешней осенью. Диофант сказал, что не исключено, что после смерти Скилура между его сыновьями начнётся раздрай и драка за власть. Если это случится, хорошо бы подвигнуть херсонеситов начать борьбу за возвращение захваченных скифами хлебородных херсонесских земель. Пусть херсонеситы попросят помощи у Евпатора, и они её непременно получат, заверил Диофант, - понтийцы не прочь поживиться богатствами скифов. Пусть херсонеситы вспомнят о прежнем союзническом договоре с понтийским басилевсом Фарнаком, подсказал Папий, - Евпатор готов возобновить тот договор. Минний пообещал непременно довести здесь услышанное до сведения Гераклида и других правителей Херсонеса.


И вот минул год, и, слушая в ванной комнате центральных херсонесских терм отчёт Лага, Пактий с удивлением узнал, что успехи Минния в Херсонесе превзошли самые смелые ожидания. Со слов Лага выходило, что нынешняя война со скифами - почти целиком заслуга Минния.

Когда Лаг закончил, Пактий лежал на спине, и раб умащивал и массировал ему ноги.

- Ступай, - отпустил он каппадокийца.

Закончив умащение, раб достал из сундука чистую тунику, помог хозяину надеть её. Пактий пошлёпал в центральную залу, с удовольствием ощущая босыми ногами гладкую прохладу мраморного пола. Раб нёс за ним сундук и сандалии.

Расслабленно опустившись в свободное кресло под статуей Геракла, амисец подозвал торговца едой, кружившего по зале с большим плетёным коробом через плечо, купил у него килик гераклейского вина, наполовину разбавленного холодной водой, и миску мидий.

Среди большой группы полуголых мужчин, шумно ввалившихся в полупустую залу, когда Пактий приканчивал последних мидий, он заметил послов Еванта и Аполлонида, тотчас после отчёта перед Советом поспешивших в термы, а так же Гераклида и Минния. Евант и Аполлонид со свитой родных и друзей сразу ушли в ванные комнаты, Гераклид, Артемидор, Матрий, Саннион и Минний направились к амисцу. Сделав с расплывшейся по губам радостной улыбкой несколько шагов навстречу, Пактий обменялся с проксеном дружескими объятиями и поцелуями, по-приятельски поздоровался с остальными. Гераклид пригласил Пактия и друзей вечером к себе на небольшую пирушку в честь его приезда. Разумеется, пока его корабли стоят в Херсонесе, Пактий, как и всегда, будет жить в доме Гераклида.

Усевшись в кресла у стены, прежде чем повести деловой разговор о купле-продаже привезенных Пактием товаров, заговорили о поразительной боспорской новости, в свете которой впору было отправлять на Боспор новое посольство! Впрочем, Сикион и Антигон по пути от роксолан не минуют Боспора - они и прояснят ситуацию.

Матрий поинтересовался, не слыхал ли Пактий что-нибудь о том, какой приём встретили херсонессские послы в Синопе? Нет, к сожалению, Пактию ничего об этом не известно. Он плыл сюда из Амиса вдоль восточного побережья, в Синопе не был и не знает, доплыли ли туда херсонессские послы. Однако накануне своего отплытия полмесяца назад он разговаривал в амисском порту со знакомым навклером из Гераклеи, и тот ни единым словом не упомянул о херсонессских послах.

- Странно, - озабоченно наморщил чело Матрий. - Послы отплыли больше месяца назад, от Бараньего Лба поплыли прямиком к Карамбису и давно должны были побывать и в Гераклее и в Синопе.

- Не знаю, - покачал головой Пактий. - По крайней мере в моей родной Амасии о том, что началась война Херсонеса со скифами и херсонессские послы приплыли просить помощи у Евпатора, полмесяца назад ничего не было известно. Я сам узнал о вашей войне со скифами только в Диоскуриде от Еванта и Аполлонида. А, кстати! Как раз около месяца назад у берегов Пафлагонии трое суток бушевала ужаснейшая буря! Боюсь, не стали ли ваши послы её жертвой?

Заметив, как помрачнели лица Гераклида и Матрия, Пактий обратил вопрошающий взгляд на Минния.

- Навклер одного из посольских кораблей Амфий, сын Матрия, а один из послов - Невмений, - тихо пояснил Минний.

- Ах, вот как!.. Ну, это всего лишь моё предположение, а на самом деле буря могла утащить ваши корабли аж к Фракийскому Боспору, - постарался исправить свою оплошку Пактий.

- Боюсь, твоё предположение может оказаться жестокой правдой, - мрачно молвил Гераклид.

Желая как-то приободрить Гераклида и Матрия, Артемидор предложил пойти принести жертвы богам за то, чтобы Амфий, Невмений и все наши моряки, отправившиеся на юг, остались живы.

- Да, жертвы надо принести, - согласился Гераклид. - Боюсь только, что уже поздно...

- Будем надеяться на лучшее, - возразил Артемидор. - Возможно, они чинят корабли в доках Амастриды, и это их задержало. Не следует терять надежду раньше времени.

Артемидору легко утешать - оба его сына при нём, а Гераклид (с раскаяньем вспомнил свою тайную радость, что отправляет старшего сына подальше от войны) в глубине души уже не сомневался - Невмения больше нет...

Искренне опечаленный, Пактий попросил прощения за то, что невольно огорчил Гераклида и Матрия.

- Ты не виноват, - грустно возразил Гераклид. - Всякий раз, отправляясь в море, мы вверяем свою судьбу богам. Похоже, в этот раз нашим парням не повезло...

- Может, отменишь пирушку? - предложил Артемидор.

- Нет, приходите, - обратился Гераклид к Пактию и друзьям. - Всё равно нам о многом надо поговорить.

До сих пор не проронивший ни слова Саннон поинтересовался, какие товары привёз Пактий и какие хочет купить. Минний, которого торговые дела не интересовали, отправился поплавать в бассейне.

Минут через десять, попрощавшись до вечера, Гераклид и Матрий, по-стариковски ссутулив спины, отправились приносить жертвы и молитвы за сыновей - живых или мёртвых...

Минний выбрался из бассейна, накинув на плечи льняное полотенце, пошёл вместе с Пактием в раздевалку. Охранявший вместе с фракийцами хозяйскую одежду и оружие Лаг вытер хозяина, помог надеть тонкошерстную нательную тунику и обшитый отполированными стальными пластинами кожаный доспех. Пока Минний застёгивал пояс с мечом, надел и застегнул толстокожие сандалии.

Отправив своего раба с сундуком в дом Гераклида, Пактий попросил Минния показать ему табор скифов. Минний повёл его главной улицей к Малой агоре. Обойдя высящийся над полуразобранным амфитеатром небольшой четырехколонный храм Диониса, оставив внизу рабов с Минниевым щитом и шлемом, они поднялись на башню в самом центре дуги южной крепостной стены. Весело поздоровавшись с четвёркой дежурящих на башне молодых воинов (один, привалившись плечом к мерлону, со скучающим видом озирал окрестность, остальные, сидя на щитах возле поставленных в углу копий, увлечённо метали кости), доложивших, что у скифов всё тихо-спокойно, Минний показал амисцу на сгибе дороги обгорелые остатки телеги и клетки, в которой скифы на днях сожгли несчастного сына хлебопёка Даматрия. Показав дом и двор хлебопёка, прилегающий к стене ниже театра, Минний пояснил, что скифы-охранники царевны Мессапии, невестки Формиона, тайком прорыли лаз из подвала Даматрия в склеп под крепостной стеной. И если б не случайная смерть от удара конским копытом внука Формиона Стратона, которого Формион и Мессапия планировали сделать с помощью скифов херсонессим басилевсом, сейчас бы в Херсонесе хозяйничали скифы. А так Формион с братьями выдали лаз властям, мы устроили там засаду и, когда скифы ночью полезли в город, облили их оливковым маслом и забросали факелами: сожгли их там, наверное, не меньше десятка! Дня три возле дома хлебопёка воняло горелой человечиной. А Палак наверняка решил, что это Даматрий выдал лаз, и в отместку сжёг ни в чём не повинного парня, которого, перед тем как копать лаз, Формион заманил в Скифию. Правда, по-настоящему месть не удалась. Скифы допустили ошибку: желая впечатлить херсонеситов, подвезли клетку слишком близко к воротам, и наши лучники избавили Стефана от мучений прежде, чем огонь до него добрался.

А вот Формиону умереть лёгкой смертью не посчастливилось. Возмездие богов на него не замедлило. Минний рассказал о самоубийстве Даматрия после похорон сына и сожжении его вдовой Феагенией расхворавшегося после гибели внука Формиона в его собственной спальне. Пактий уже слышал эту историю от Евфрона и от Лага, но выслушал вместе с прервавшими игру дозорными ещё раз в изложении Минния.

- В день моего возвращения я поклялся отомстить за смерть моих родителей - и вот, свершилось: убийце воздалось той же мерой, - с мрачным удовлетворением констатировал Минний.

Дозорные посты херсонеситов бдили на верхах башен, на стенах же было пусто: назначенные для обороны куртин воины бездельничали под стеной и в ближайших дворах, в готовности за несколько минут взбежать на стену по сигналу тревоги (среди дозорных на каждой башне было по горнисту). Но после того, как спалили бедолагу Стефана, скифы ничего больше не предпринимали и к стенам города не приближались. Минния это тревожило. Не иначе, скифы что-то замышляют. Знать бы - что?

Спустившись на куртину, Минний и Пактий пошли вверх по стене к юго-западной башне, с которой открывался наилучший вид на скифский лагерь на Девичьей горе. Явно гордясь собой, Минний подробно рассказал, как ему удалось привести Херсонес к войне со скифами. Ну, что же! Нельзя не признать: Минний действовал в высшей степени успешно, и за достойной наградой от Евпатора дело не станет (кстати, Пактий привёз ему талант серебра на текущие расходы). Но, похоже, ваших послов, отправившихся в Синопу, в самом деле поглотил Эвксин.

- Не беда, - усмехнулся Минний. - Вечером я предложу Гераклиду отправить в Синопу новых послов. Кстати, почему бы тебе не доставить их на своих кораблях?

- Хорошо, - согласился Пактий. - А я постараюсь уверить Гераклида и его друзей, что ваша просьба о помощи не оставит Евпатора равнодушным.

- Так может мне отправиться с тобой в Синопу одним из послов? - предложил Минний.

- Нет, - отверг Пактий. - Ты нужнее здесь. Проследи, чтобы пока мы будем в пути, херсонеситы не помирились с Палаком. Лучше сдать город скифам, чем помириться.

- Хорошо, - кивнул Минний. - Уверен, что скифский штурм мы отобьём, но постарайся доставить наших послов в Синопу поскорее. Дело теперь за Евпатором и понтийским войском.


Вечерний симпосион в доме Гераклида вышел невесёлый. Молитвенный обход Гераклидом и Матрием херсонесских храмов и алтарей не сильно облегчил тяжесть, камнем придавившую грудь с той минуты, когда Пактий предположил, что посольские корабли стали жертвой бури. Невыносимо было думать, что своих любимых сыновей, которым едва перевалило за тридцать, им никогда больше не увидеть... В тон хозяину напустили сочувственной грусти на лица и приглашённые на ужин гости. Помимо Гераклида и его младшего сына Агасикла на обеденных ложах в открытом со стороны двора андроне расположились Артемидор, Матрий, Дамасикл, Саннион, Пактий, Минний и Демотел. Даже всегда улыбчивая Тирсения, вынося с двумя помощницами блюда с яствами (почти сплошь рыбными), не размыкала скорбно поджатых губ, с трудом удерживая застилавшую глаза влагу. (Беременной Горгиппе, жене Невмения, сестре Амфия, о вероятной гибели мужа и брата решили пока не говорить: вдруг те живы и вскоре вернутся?)

После смерти Формиона и устранения его братьев, Гераклид теперь признанный глава Херсонеса, но это больше не радовало его: уж слишком дорогую цену взяли с него боги за эту победу. Да и всё ли уже уплачено? Скифы стоят под городом. Сколько ещё жизней пожнёт Атропос, прежде чем всё закончится? Ведь и Агасикл тоже может погибнуть, и что тогда? Так стоило ли затевать всё это? - терзался мрачными думами Гераклид, механически отправляя в рот нежные кусочки копчёной севрюги и не чувствуя вкуса. Если бы он не поддался на уговоры Минния, Невмений сейчас был бы жив...

После того как все в молчании насытились (пирушка сильно смахивала на поминальный ужин после похорон), настало время для вина и беседы. Актеон на столике возле прохода на поварню разливал по киликам и канфарам принесенное в подарок Пактием колхидское вино, смешанное в серебряном кратере с двумя третями воды, Минниевы фракийцы проворно разносили кубки по столикам, с которых рабыни прибрали опустевшие тарелки. Первый кубок выпили за здоровье всех присутствующих. Второй - за победу Херсонеса над скифами. Третий - по предложению Пактия - за то, чтобы херсонесские послы вернулись с южных берегов Эвксина живыми и невредимыми.

Поставив пустой килик на столик (один из фракийцев тотчас отнёс его Актеону и вернул на столик полным), Минний предложил отправить для подстраховки к южным берегам ещё одно посольство. Пактий принялся уверять, что молодой понтийский басилевс Митридат Евпатор жаждет подвигов и славы, поэтому просьба херсонеситов о помощи наверняка найдёт у него горячий отклик. Вполне возможно, что Евпатор пошлёт на помощь Херсонесу целое войско: две или три тысячи воинов, а может, и больше - воинов у него хватает.

- И какую же цену запросит Евпатор за свою помощь? - спросил Гераклид. - Боюсь, что у Херсонеса не найдётся средств, чтобы оплатить такое войско.

- Зато средства найдутся у скифов! - запальчиво воскликнул Минний. - С понтийским войском мы разгромим скифов у Херсонеса и перенесём войну в Скифию. Полагаю, можно договориться с Евпатором, чтобы нам вернуть наши северные земли, а вся добыча: рабы, скот, золото - достанутся понтийцам.

- Твои бы слова да богам в уши, - вздохнул Гераклид.

- Нам нельзя упустить такой шанс! - с горячностью настаивал Минний. - Раз уж мы начали эту войну, нужно использовать любую возможность, чтобы добиться в ней решительной победы. Не сокрушив скифов, не вернув Равнину, Херсонесу не жить!

- Минний прав: послов к Евпатору следует отправить, - поддержал Минния Артемидор, к которому присоединили свои голоса и остальные "старики": Матрий, Саннион и Дамасикл.

- Ну, хорошо, - согласился Гераклид. - Кого пошлём? - обратил он взгляд на Минния.

- Я считаю, молодых посылать нельзя, - без раздумий заявил тот. - Когда скифы стоят у наших стен, все, кто способен сражаться, должны оставаться в городе. Поэтому и корабли, и моряки наши должны все остаться здесь. Полагаю, наших послов в Гераклею и Синопу может доставить наш друг Пактий.

Восемь пар глаз обратились на понтийца.

- Это большая честь для меня, - сказал тот. - Помочь попавшим в беду собратьям - долг любого эллина. Обещаю, что сделаю всё, чтобы ваш призыв о помощи как можно скорее достиг Митридата Евпатора.

- Прекрасно! - воскликнул Артемидор. - Тогда выберем завтра в буле четырёх добровольцев из числа эйсимнетов и отправим как можно скорее в путь: двоих на "Филомеле" и двоих на "Прокне".

- В таком случае послезавтра утром, коли будет погода, "Филомела" и "Прокна" выйдут в море, - объявил Пактий.

- Ты поплывёшь от Бараньего Лба через море? - спросил Дамасикл.

Пактий в раздумьях поскрёб подбородок.

- Нет. Я собирался плыть отсюда в Керкинитиду и Ольвию - продать скифам вино, но раз тут война, поплыву сразу к Истру. Вдоль побережья хоть и дольше, зато надёжнее. Если не задержит непогода, дней через двадцать мы будем в Синопе. А в конце лета или начале осени сюда прибудет понтийское войско. Надеюсь, ещё два месяца вы тут продержитесь.

- Продержимся, - заверил Дамасикл. - Лишь бы понтийская помощь действительно пришла...

Пожелав во дворе всем спокойной ночи, захмелевшие от обильно выпитого вина Минний и Демотел отправились почивать в свои комнаты. Пактия рабыня проводила в бывшие комнаты Агасикла. Сам Агасикл ушёл в бывшие покои сестёр, где его с нетерпением дожидалась юная супруга Аполлонида. Впрочем, Аполлонида была на седьмом месяце, поэтому их свидание вышло коротким. Подарив жене десяток поцелуев в щёки, губы, шею, груди и раздувшийся пузырём живот, Агасикл облачился в воинский доспех, объявив огорчённой жене, что у него сегодня ночное дежурство на стене, и минут через пять, когда во дворе и в доме всё стихло, в сопровождении несшего его щит и шлем Актеона вышел на ночную улицу. На ближайшем перекрёстке Агасикл и его слуга свернули к диктериону Аполла.

Проводив гостей, Гераклид по-стариковски добрёл до спальни, разделся с помощью Тирсении и обессиленно повалился на постель. Сняв с него сандалии, Тирсения потянула через голову хитон, собираясь лечь рядом, но Гераклид устало велел ей идти спать с амисцем. Охваченная внутренним пожаром в предвкушении ночи любовных услад, дунув на горевший на столике у изголовья кровати светильник, Тирсения бесшумно выпорхнула за дверь, оставив раздавленного горем хозяина в темноте и одиночестве скорбеть о старшем сыне.

- Думаешь, "Тритон" в самом деле затонул? - спросил Минния не проронивший во время ужина ни слова Демотел, вытянувшись в темноте на своём топчане.

- Скорее всего - да.

- Жалко Невмения... да и Гераклида...

Минний вздохнул.

- После того как всё окончательно прояснится, предложу Гераклиду забрать жену и детей Невмения к себе, а сам вернусь в родительский дом. Ну и ты со мной, конечно...

- Ты считаешь, Митридат вправду пришлёт к нам на помощь войско? - повернул Демотел после паузы разговор на более важное.

- Хочется в это верить, - помолчав, отозвался Минний. - Больше нам надеяться не на кого.

- А Левкон?

- Перисад может прожить ещё долго. Разве что Левкон отстранит своего дурака старшего брата от власти. Хотя - не думаю. Если б он желал власти, давно бы это сделал...

- Если Митридат рискнёт прислать к нам своё войско, - обозвался после паузы Демотел, - хватит ли его, чтобы справиться со скифами?

- С Палаком тут всего тысяч десять. Если Митридат пришлёт две-три тысячи, да наших две - мы устроим варварам кровавую баню.

- Думаю, завидя понтийский флот, если он будет достаточно большим, скифы сразу смажут отсюда пятки.

- Тоже верно, - согласился Минний. - Ладно. Дождёмся сперва понтийцев, а там видно будет. Может, к тому времени на Боспоре будет царствовать Левкон, и мы будем бить скифов втроём.

- Вот только захотят ли потом понтийцы отсюда уйти, тоже вопрос...

Минний не ответил, сделав вид, что уснул. А может, и вправду провалился в трясину сонного забытья.


Утром в булевтерии без проволочек выбрали из вызвавшихся по своей воле стариков эйсимнетов четвёрку новых послов, которым назавтра предстояло отправиться на Пактиевых "птицах" к берегам Фракии, а оттуда - в Гераклею, Амастриду и Синопу (может быть, им удастся отыскать и следы пропавшего первого посольства). Там же, на Совете, составили для послов условия, на которых допустимо заключать договора с возможными союзниками, взяв за образец союзный договор с понтийским басилевсом Фарнаком 70-летней давности.

Поскольку скифы по-прежнему вели себя тихо, в полдень собрали на агоре экклесию (оставив на стенах три сотни заморских наёмников), наскоро утвердили предложенных Советом послов: Гиппоклида, Поликреонта, Ксенодема и Хайромена, наделив их полномочиями вести от имени херсонесского полиса переговоры и заключать союзные договоры на зачитанных Дамасиклом условиях. Послы принесли клятву действовать во благо Херсонесу в рамках указанных полномочий, и жрец-басилей распустил собрание. Новоявленные послы вместе с Пактием (он был приглашён на экклесию, как человек, вызвавшийся доставить херсонесских послов в Синопу), басилеем и жрецами отправились просить у богов попутного ветра и спокойного моря на время пути и помощи в осуществлении возложенной на них миссии.

Заручившись поддержкой небожителей, Пактий и Минний (в эти дни в Херсонесе они были почти неразлучны) спустились с Парфенона в порт. Бросив взгляд у Портовых ворот на Навархиду (её и Гермеса Путеводителя он почтит дарами, как обычно, перед самым отплытием), амисец направился к южным причалам, где вместе с другими чужеземными судами были пришвартованы его "сёстры". (Северные причалы были заняты херсонесскими кораблями, оставшимися в это лето из-за войны в родной гавани; понятное дело, все суда, свои и чужеземные, укрывались в защищённой от вражеского войска и штормовых ветров и волн Восточной гавани.)

Навлер "Прокны" Тимосфен, распоряжавшийся в отсутствие хозяина погрузкой и выгрузкой товаров, сойдя к остановившимся на причале у носового трапа Пактию и Миннию, доложил, что оливковое масло, оливки, фиги, финики, железо и медь выгружены. Сейчас в трюмы грузят купленную Пактием соль, засоленную рыбу и рыбные соусы.

- Хорошо, - кивнул удовлетворённо Пактий. - Предупредите команды, - обратился он к Тимосфену и стоящему с коротким треххвостым бичом в руке на палубе у носового трапа келевсту "Филомелы" Автоклу, - что, если боги не будут против, отплываем завтра на рассвете. Чтоб все были на месте.

- Все будут на кораблях, - заверил Тимосфен, следя за вереницей полуголых потных рабов, взбиравшихся по прогибающемуся трапу с тяжёлыми корзинами морской соли на полусогнутых спинах. - Плывём в Ольвию?

- Нет, к Истру, - сообщил помощникам об изменении запланированного маршрута Пактий. - Поэтому налейте полные бочки свежей воды, а то мало ли что...

- Будет сделано, - кивнул Тимосфен.

- Рабов возьмите не из числа тавров, скифов и сарматов! - крикнул Пактий келевстам.

- Само собой, - проворчал, направляясь к носовому люку, Автокл.

Келевсты отомкнули от цепей по десятку весельных рабов на "Филомеле" и "Прокне": армян, каппадокийцев, пафлагонцев, колхов, галатов, фракийцев. В зависимости от величины, на торговых судах имелось от четырёх до восьми вместительных бочек или баков с питьевой водой - керамических, а чаще медных (чтоб, не приведи бог, не разбились во время шторма или по неосторожности). Вооружившись пустыми амфорами, рабы принялись вычерпывать из баков залитую пять дней назад в Феодосии воду и, под понукания и ругань вооружённых тонкохвостыми бичами надсмотрщиков, выливать её через весельные отверстия. После того как феодосийская вода из бочек была вычерпана, каждый водонос взял по две пустые амфоры, и надсмотрщики повели их на берег за свежей водой.

Удостоверившись, что "Филомела" и "Прокна" завтра будут готовы к отплытию, Пактий и Минний отправились перекусить в харчевню у Навархиды. Навклеры либо келевсты стоящих у соседних причалов кораблей спрашивали амисца, куда и когда он отплывает. Те, чей путь лежал также к берегам Фракии, сговаривались плыть завтра вместе: никто не хотел оставаться в ожидающем скифского штурма городе лишний день.

Не успели Пактий с Минием пройти по набережной и полусотни шагов, как услышали сзади глухой звук удара и треск разбившейся амфоры, затем громкий всплеск упавшего в воду тела, крики и ещё два всплеска. Пактий, Миний, трое Миниевых рабов и все, кто был в эту минуту на набережной, причалах и палубах ближайших кораблей, разом повернули головы к "Филомеле" и "Прокне": именно с них неслись заполошные крики надсмотрщиков и моряков. В следующую секунду все увидели в воде за кормами "сестёр" две тёмные кудлатые головы рабов, энергично гребущих от берега. Вполголоса ругнувшись, Пактий бросился к своим кораблям. Минний, следовавшие за ним по пятам Лаг, Авл и Авлет и ещё десятка два оказавшихся на набережной зевак поспешили к торцам ближайших причалов и оттуда стали наблюдать вместе с моряками на палубах соседних кораблей, прервавшими работу рабами-носильщиками, портовыми порнаями и удившими рыбу мальчишками, чем закончится побег.

Прикованные к гребным скамьям рабы, конечно, слышали из разговоров команды, что Херсонес осаждён скифами, и за городские стены грекам ходу нет. Отомкнутые для похода за водой рабы, оказавшись на палубе, увидели, что до противоположного берега бухты (выглядевшего совершенно пустынным), до желанной, грезящейся в снах свободы, всего каких-то два стадия. К тому же, водная поверхность, как всегда, скрадывала расстояние, и до другого берега казалось рукой подать. И когда надсмотрщики выстроили на палубе "Филомелы" десяток рабов, готовясь вести их на берег за водой, один из них, долговязый фракиец, внезапно хрястнул пустой амфорой по голове ближайшего надсмотрщика, вторую швырнул в лицо кормчему (к счастью, тот успел заслониться руками) и - никто не успел глазом моргнуть! - сиганул с кормы за борт. Стоявший рядом с ним галат, швырнув свои амфоры в оторопевших матросов, тотчас последовал его примеру. Надсмотрщик, о лысый яйцевидный череп которого фракиец развалил первую амфору, обливаясь кровью, мешком свалился за борт между кормой "Филомелы" и причалом. Остальных рабов на обоих кораблях опомнившиеся келевсты, кибернеты, надсмотрщики и матросы криками и ударами бичей уложили на палубу. Как только рабы, выронив амфоры и прикрывая головы руками, растянулись лицом вниз на палубах, один из моряков прыгнул за борт - на выручку утопавшего без сознания товарища. Через несколько секунд он вынырнул вместе с ним у рулевого весла. Кибернет кинул ему конец каната, матрос обвязал бесчувственное тело под мышками, и товарищи поспешно втащили его на борт.

В этот момент на "Филомелу" бурей влетел Пактий. В одно мгновенье окинул свирепым взглядом лежащих мордами вниз на палубе возле кормового люка рабов, надрывно выкашливающего у фальшборта из лёгких воду, мокрого как губка надсмотрщика Эвдора, с разбитого лба и носа которого ручьём текла на палубу густая тёмная кровь, испуганно-растерянное лицо склонившегося над ним Антокла и застывшего памятником на корме "Прокны" Тимосфена.

- Раззявы, мать вашу! - налившись от толстой шеи до широкой глянцевой лысины гневной пунцовостью, заорал на всю гавань Пактий. - Я вычту стоимость рабов из вашей оплаты! Догнать!!!

К этому времени (а с момента удара амфорой по голове зазевавшегося Эвдора прошло не больше минуты) беглецы, размашисто загребая длинными мускулистыми руками, успели отплыть на пару плефров. Матрос, доставший из воды оглушённого Эвдора, ещё прежде гневного Пактиевого окрика азартно устремился вплавь за ними.

Выведенный криком Пактия из столбняка Тимосфен приказал своим матросам скорее спускать с палубы шлюпку, а надсмотрщикам - загнать лежащих на палубе рабов в дек и закрыть люки. Антокл пообещал спускавшим шлюпку матросам хорошую выпивку сегодня вечером. Уже спокойным голосом Пактий приказал одному из матросов сбегать, поискать в порту врача.

Стоя на краю вытянувшегося на десяток оргий вглубь бухты каменного причала, Минний с щемящим в груди волнением следил за двумя отчаянными беглецами, за которыми вскоре устремился третий. Заметив на нём тунику, зрители на причалах и кораблях догадались, что это кинувшийся в погоню матрос (рабы были в одних набедренных повязках). Беглецы сперва плыли близко друг за другом, затем тот, что кинулся в воду первым, плававший явно получше, а может, имевший больше сил, стал всё больше и дальше отрываться. Плававший как рыба матрос стал на глазах настигать заднего беглеца. В этот момент от борта "Прокны" отчалила и устремилась в погоню шлюпка с келевстом на носу, кибернетом на корме и четырьмя матросами на вёслах.

- Нет, не уйдёт, - негромко произнёс за правым плечом Минния Лаг, имея, понятно, ввиду вымахавшего уже на середину бухты переднего беглеца.

Захлёстнутый нахлынувшими воспоминаниями о собственном побеге с римского корабля чуть больше года назад, Минний молча кусал нижнюю губу. Представляя себя на месте отчаявшегося в беспросветном мраке весельного рабства беглеца, он в глубине сердца желал ему доплыть до противоположного берега. Но нет, Лаг, конечно, прав - не успеет... А даже если б доплыл: что ждёт его на том берегу? Неизбежное пленение скифами (их дозорные, конечно, всё видят с Девичьей горы) и новое рабство. Хотя, как знать, может, Палак и подарил бы ему за его отчаянность свободу...

Задний беглец скоро совсем выбился из сил, и примерно в трёх плефрах от берега матрос настиг его.

- Один готов! - весело прокомментировал рядом с Миннием удивший рыбу подросток.

Настигнутый раб и преследователь, сцепившись в тесных объятиях, скрылись под водой. Зрители на причалах и корабельных палубах молча ждали в напряжённом молчании, вглядываясь в покрытую лёгкой рябью зеленоватую водную поверхность.

- Наверно, раб решил утонуть и утопить заодно нашего, - предположил вполголоса через минуту один из матросов на пришвартованном по соседству корабле. И в ту же секунду над поверхностью воды показалась круглая темноволосая голова.

- Наш, - радостно объявил с корабельной кормы другой матрос, различив прилипшую к плечам пловца одежду. Вторая голова так и не появилась.

Передний беглец к этому времени одолел две трети дистанции до другого берега. Разогнанная рьяно налегавшими на вёсла, зарабатывавшими обещанную выпивку матросами шлюпка, не замедлив хода, пронеслась мимо торчавшей над водой головы. Келевст с носа шлюпки махнул вырвавшемуся из смертельных объятий захлебнувшегося галата незадачливому матросу в сторону гавани: плыви обратно своим ходом - не до тебя! Голова зачинщика побега, маячившая, точно поплавок, уже совсем близко от спасительного берега, почти не двигалась: похоже, силы оставили наконец и его. Зато шлюпка летела к нему как на крыльях: коричнево-жёлтые лопасти вёсел так и мелькали в воздухе, будто крылья пытающегося взлететь гуся.

- Наверно, и этот предпочтёт утопиться, - предположил вполголоса Лаг.

Но нет: в отличие от галата, фракийцу покончить с рабской жизнью не хватило духу. Как виделось с причалов, возле самого берега келевст "Прокны" схватил беглеца за волосы. Двое матросов, бросив вёсла, за руки втащили фракийца в шлюпку. Тотчас над бортом шлюпки часто замелькали матросские кулаки. Впрочем, не долго: отведя душу десятком размашистых ударов, матросы снова взялись за вёсла, опасаясь, что на близкий берег вот-вот выскочат конные скифы. Шлюпка развернулась и споро понеслась назад. Зрители на причалах и кораблях разразились радостными рукоплесканиями.

Минний с рабами вернулся на набережную и направился к "сёстрам": любопытно было взглянуть на смельчака и как с ним поступит Пактий.

Матросы кинули в подплывшую к "Прокне" шлюпку конец тонкого каната. Их товарищи в шлюпке обвязали избитого до кровавых синяков раба, и через пару секунд тот стоял голый (набедренная повязка соскользнула с него в воде) с дерзко-непокорно вскинутой головой и отрешённо закрытыми глазами на нагретой солнцем палубе "Прокны". Секунд двадцать Пактий разглядывал в упор в угрожающем молчании дерзнувшего на побег раба. Наконец, поинтересовался с усмешкой:

- Искупался? Ну как, хороша водичка?

Повернув голову к стоящему в паре шагов сбоку Антоклу, вынес приговор:

- Всыпьте ему хорошенько! Но не до смерти, чтоб мог работать: у меня сейчас каждый раб на счету.

- Сделаем, хозяин! - с подобострастием в голосе заверил Антокл, и суровым тоном бросил державшим раба сзади за локти матросам: - Ведите его на "Филомелу"!

Фракийца накрепко привязали животом к мачте "Филомелы". Один из двух подручных надсмотрщиков Антокла, ощерив в жестокой ухмылке широкий гнилозубый рот, встал с отведенным за спину бичом слева от фракийца. Его напарник с проступившим на забинтованном лбу большим кровавым пятном и расквашенным кровоточащим носом, тихо стеная, лежал под натянутым над носом "Филомелы" парусиновым тентом. (Пактий предложил ему остаться в Херсонесе на попечении врача, снабдив достаточной суммой денег, ведь на "сёстрах" нет ни лекаря, ни лекарств, а поправившись, он вернётся домой на одном из понтийских кораблей, но Эвдор слёзно умолял оставить его на "Филомеле".) Как только матросы, затянув потуже узел верёвки на поднятых над головой руках раба, торопливо отошли в стороны, надсмотрщик, размахнувшись из-за плеча, проложил поперёк исполосованной, как панцирь черепахи, спины раба свежий кровавый рубец. Свирепо хекая при каждом ударе, надсмотрщик, не спеша, чтобы раб успел прочувствовать боль, принялся обдирать бичом кожу со спины, зада и ляжек фракийца. При каждом ударе тот тихо стонал сквозь крепко стиснутые зубы и судорожно вжимался в мачту, что выглядело со стороны как вызывавшие смех и весёлые реплики матросов попытки истязуемого вскарабкаться вверх по мачте.

Когда Антокл насчитал сорок ударов, стоявший с Миннием, Тимосфеном, келевстом "Прокны" Клеандром и обоими кибернетами у кормовой надстройки "Филомелы" Пактий остановил экзекуцию:

- Хватит с него на сегодня, а то подохнет.

Пока матросы пытались развязать затянувшийся узел на запястьях раба, надсмотрщик, подступив вплотную, коснулся согнутой вдвое окровавленной плетью щеки фракийца:

- Это только начало. Я пока поберегу тебя для Эвдора. А когда Эвдор оклемается, живым до Синопы ты у него не дотянешь - сдохнешь под бичом, мразь!

Матросы отволокли полубесчувственного фракийца в дек, где на его исполосованную до кровавого мяса спину, зад и ноги со страхом глядели прикованные к скамьям по обе стороны дощатого настила рабы (- Смотреть всем на него! - грозно рявкнул спускавшийся по трапу за фракийцем келевст), усадили на принадлежащую ему гребную скамью, и Антокл замкнул на его левой щиколотке ржавую лямку прикреплённой к толстому дубовому брусу короткой цепи.

Пактий велел четырём матросам остаться в шлюпке около "сестёр", дабы уберечь от соблазна ещё кого-нибудь из рабов сигануть за борт, после чего по пятёрке рабов с "Филомелы" и "Прокны" (вместо прежних двух десятков) с пустыми амфорами в руках таки отправились за водой во двор харчевни у Портовых ворот под присмотром шестерых вооружённых бичами, дубинками и ножами надсмотрщиков и моряков.

С испорченным неприятным происшествием накануне отплытия настроением Пактий шагал вместе с Миннием и его рабами шагах в десяти позади своих моряков и гонимых за водой рабов. Солнце стояло в зените, желудок властно требовал еды, а испорченное настроение - доброй выпивки. А после надо будет приглядеть в бараке, где херсонесские судовладельцы держали своих бездельничающих в это лето рабов, кого-нибудь покрепче взамен утопившегося галата. А ещё выживет ли с проломленным черепом бедолага Эвдор? Ох, недобрый знак...