Михайлова Елизавета: другие произведения.

Ночи графини Алуан

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    01/06/2018 Закончено! https://prodaman.ru/Mixajlova-Elizaveta/books/Nochi-grafini-Aluan
    Аннотация:
    Это не полноценное произведение, а просто вариация на тему.
    Елена Лайенс - благовоспитанна, умна и красива, но, увы, она бесприданница. Поэтому когда богатый и высокопоставленный граф Рихард Алуан делает ей предложение, семья девушки настаивает, чтобы Елена согласилась, несмотря на то, что будущий супруг немолод, уродлив, хром и, возможно, повинен в смерти трех предыдущих жен...


    Непринужденное фривольное нечто, почти бессюжетное. ХЭ в наличии.
    У других авторов мне не раз встречался похожий сюжет (вынужденный брак: героиня смиряется или протестует, герой не церемонится или, напротив, приручает ее постепенно и т.п.). Мне захотелось написать свою версию событий.
    Будут эксплуатироваться следующие мотивы: вынужденный брак, неравный брак (возраст, положение), красавица и "чудовище", инженю (пуганная девственница). Попытка представить, как сложились бы отношения двух в меру адекватных героев (но все-таки детей своего времени, а не нашего, воспитанных в патриархальных традициях) в классической ситуации брака по расчету.
    Планировалась суровое домостроевское нечто, получается сплошное мимими.
    Мир условный, но очень похож на викторианскую Англию.
    На обложке - картина Ф.С. Журавлева "После венчания".

  Елизавета Михайлова
  Ночи графини Алуан
  
  Их было пять сестер: Анна, Мария, София, Ирина, Елена. Все белокурые красавицы, высокие, стройные, с женственными формами. С разницей в возрасте от года до трех. Воспитывали их в величайшей строгости и послушании.
  Так получилось, что первые четыре сестры были удачно выданы замуж с хорошим приданым. А вот младшенькой, Елене, не повезло. Опустошительный пожар в поместье, несколько неурожайных годов, неудачные финансовые операции, тяжелая и продолжительная болезнь отца, потребовавшая значительных денежных трат (отец, к счастью, поправился)... Семья была на грани разорения. О хорошей брачной партии для Елены и речи быть не могло. Завидные женихи, узнав, что за душой у красавицы ничего нет, теряли к ней всякий интерес. Впрочем, на светских мероприятиях юная леди Лайенс появлялась крайне редко. Денег на первых порах не было не то что на бальные наряды, их не хватило бы даже на поездку до столицы герцогства.
  Шли годы. Елена стремительно выходила из возраста невест, хотя и в двадцать пять по-прежнему была так же прекрасна, как в семнадцать.
  К счастью, положение семьи стало немного выправляться, и родители судорожно занялись поиском жениха для дочери. Кого-то отпугивал возраст, кого-то настораживало скудное приданое. Елена смиренно ждала решения своей участи.
  Наконец-то отцу удалось достичь предварительной договоренности с шевалье Сартом. Судя по рассказам знакомых, то был в меру приятный мужчина средних лет, среднего достатка, очень хозяйственный, строгих нравов, любитель старины. Предполагалось, что они познакомятся лично на балу в резиденции герцога через две недели. Там же или сразу по возвращении будет объявлено о помолвке. Пришлось даже брать в долг, чтобы сшить дочери приличное платье.
  Как же давно она не танцевала не балу! Радость переполняла леди Лайенс, она просто светилась от счастья. Ее непосредственность, простота и скромность привлекли всеобщее внимание. Ей даже сочувствовали: двадцать пять и не замужем, а доля старой девы незавидна. Однако вскоре заговорили о том, что, вроде, шевалье Сарт собирается сделать ей предложение. Ну, надо сказать, не самый плохой вариант в ситуации леди Елены. Шевалье - респектабельный человек, положительный. Правда, не очень богат и редко выбирается из своего имения в свет. Что ж поделаешь? Не в положении Елены привередничать.
  Но был еще один человек, обративший внимание на молодую красавицу. Им оказался сам герцог Максимилиан. Дело в том, что он давно хотел женить своего лучшего друга и кузена, графа Рихарда Алуана, но все потенциальные невесты и их родители едва ли не разбегались, только заслышав это имя. Причина же заключалась в следующем. Граф был немолод и к своим сорока пяти успел похоронить уже трех жен, и слухи по этому поводу ходили самые разные. Сам он тоже не блистал красотой и статью: на лице красовался шрам от ранения, полученного много лет назад в военном походе, там же он повредил ногу, из-за чего довольно заметно прихрамывал. Рихард был весьма богат, но внешние данные, возраст, подозрения насчет судьбы покойных жен ставили крест на его матримониальных планах, хотя сам он был не прочь жениться снова и обзавестись наконец-то законным наследником. Зная обо всем этом, двоюродный брат старался по мере сил ему помогать. И увидев на балу Елену Лайенс, бесприданницу, которая в силу возраста уже практически потеряла всякую надежду удачно выйти замуж, но при этом была восхитительно красивой и ладной и отличалась добродетельным нравом (а сестры ее - еще и плодовитостью), герцог решил, что вот она, идеальная кандидатура для Рихарда. Кузены переговорили, граф согласился с мнением старшего по возрасту и положению родственника и поспешил перейти к активным действиям, пока шевалье Сарт его не опередил.
  Господин Лайенс был весьма удивлен речью графа Алуана, но обсудив все с супругой, решил-таки принять неожиданное предложение. Внушительные долги их будут оплачены, дочь же станет графиней, родственницей самого герцога. Невероятная удача!
  В тот же вечер господин Лайенс дал свое согласие на брак, потом переговорил с шевалье Сартом, принес ему свои извинения, тот их, разумеется, выслушал, но все-таки неодобрительно покачал головой. Учитывая сомнительную репутацию графа, его солидный возраст и прочие обстоятельства, он мог только посочувствовать Елене. Жаль, что для родных она лишь выгодный товар. Чем больше за нее дадут, тем лучше. Но на все воля родителей.
  Елене пока ничего не сказали - отец решил сообщить ей это известие после бала, в гостинице, где остановилась семья. Однако девушка уже догадывалась, что что-то не так: после разговора с отцом господин Сарт больше ни разу не пытался пригласить ее на танец и смотрел на нее с жалостью. На душе было тревожно.
  - Дочь моя, у меня к тебе очень важный разговор.
  - Я слушаю вас, батюшка.
  Елена уже свыклась с мыслью, что выйдет замуж за шевалье Сарта, думала о том, как станет обустраивать быт в далеком поместье, а тут отец сообщает ей такую поистине ошеломляющую новость. Граф Алуан, герцогский кузен, просит ее руки... Но зачем ему она, бесприданница? Хотя только бесприданница согласится стать его женой, потому что у нее нет иного выбора. Старый, хромой, урод, возможно, душегуб. С первыми тремя недостатками можно было примириться, но последнее... Однако отец уверял:
  - Это не более чем слухи. Я узнавал: первая его жена умерла от воспаления легких, вторая родами, а третья неудачно упала с лошади на охоте. Граф не преступник, поверь мне.
  А что ей еще оставалось, коли уже все решено?
  - Дочь моя, - заговорила мать, - мы, женщины, не вольны выбирать свою судьбу. Однако лучшего жениха тебе все равно было бы не сыскать. Поблагодари отца за прекрасную партию.
  Поблагодарила. Но пилюлю ей все-таки решили подсластить:
  - Мы заберем тебя домой, если граф станет плохо с тобой обращаться.
  Хотелось верить, но как-то не получалось. 'Заберем домой...' О, это был бы грандиозный скандал. И ладно бы будущий муж был простым дворянином, вроде шевалье Сарта, но то был близкий родственник самого герцога. Нет, никуда ее не заберут, как бы ужасно граф себя ни вел. Это против обычаев их страны, против религиозных догм.
  - Я поняла, батюшка, матушка.
  С тяжелым сердцем Елена легла спать. Она пыталась припомнить, как выглядит граф, но к своему стыду, не смогла - на балу она совсем не обратила внимания на своего будущего жениха. Но откуда ж ей было знать?! А правда ли, что он так ужасен и зол, как говорят люди? Хотелось верить, что молва ошибалась.
  С помолвкой тянуть не стали. Буквально через неделю (впрочем, все согласно предварительной договоренности) граф Алуан приехал в поместье Лайенсов, чтобы лично попросить руки Елены. Девушка не осмелилась перечить родительской воле, мужественно сказала 'Да' и позволила надеть на палец обручальное кольцо. Впрочем, граф оказался не так ужасен на лицо, как Елена успела себе навоображать. Они обменялись малозначащими репликами о погоде, после чего Рихард уехал восвояси. Свадьба была назначена через месяц, в столице герцогства, все расходы брал на себя жених. Родители невесты были довольны.
  Обычно свадьбы не игрались так быстро, но граф настаивал, справедливо опасаясь, что птичка может упорхнуть, то есть невеста - взбрыкнуть. И если с будущим зятем господин Лайенс осмелился бы спорить, но когда в дело вмешался сам герцог, пришлось уступить и согласиться на такие скандальные сроки.
  Чем ближе становился судьбоносный день, тем неспокойнее становилось на душе у Елены, но она старалась держаться. Очень хотелось посекретничать с сестрами, но увы, Мария была за пределами герцогства и никак не успевала приехать на свадьбу. Ирина должна была родить в самое ближайшее время и тоже вряд ли бы смогла присутствовать на церемонии. Анна и София собирались приехать в столицу герцогства лишь накануне бракосочетания. Жаль... Елена хотела поспрашивать кое-чего у старших и более опытных сестер. Больно уж один момент ее тревожил. В письме такого не напишешь. Только шепотом, заперевшись в спальне и краснея до самых ушей, решилась бы она задавать подобные вопросы.
  Может быть, Елена и не переживала бы, но она хорошо помнила, как одиннадцать лет назад, когда выдавали замуж Ирину, та билась в истерике, отказывалась от еды и рвала на себе подвенечное платье, не желая сочетаться узами брака с бароном Росбертом. А дело было в том, что горничная нашептала ей что-то про первую брачную ночь. Болтливую девицу быстро рассчитали, но с сопротивлением Ирины справиться удалось не сразу.
  Потом все как-то позабылось. В связи с известными событиями свадьба самой Елены отодвигалась на неопределенный срок, да и дел разных навалилось немало, чтобы еще думать о давнишнем происшествии, одном из многих. Но вот, наконец, это время пришло - время, когда решалась судьба самой Елены. Приближался один из самых ответственных дней в ее жизни. А за днем, как известно, следует ночь... Что-то важное должно случиться в эту ночь, а она ничего не знала...
  Елена пыталась вспомнить все, что она слышала и читала о брачной жизни, об отношениях мужа и жены, но четкого представления у нее так и не складывалось.
  Священная Книга была сурова: 'Если кто возьмет жену, и войдет к ней, и возненавидит ее, и пустит о ней худую молву, и скажет: 'я взял сию жену, и вошел к ней, и не нашел у нее девства', и если сказанное будет истинно, и не найдется девства у отроковицы, то отроковицу пусть приведут к дверям дома отца ее, и жители города ее побьют ее камнями до смерти, ибо она сделала срамное дело...'
  Было тревожно. А что если, думала Елена, муж не найдет у нее этого пресловутого 'девства' и возненавидит ее? Тем более что она давно уже не отроковица. Камнями, конечно, не побьют - не те сейчас времена. Но она слишком хорошо помнила, как несколько лет назад похожая ситуация произошла в одном из семейств герцогства. Елену, разумеется, не посвящали в подробности. Мама с теткой шептались одни и резко замолкали, стоило девушке появиться на пороге комнаты. Но кое-что все-таки удалось уяснить. Муж не обнаружил у молодой жены этого самого 'девства' и с позором вернул ее родным. Брак аннулировали, бедняжке пришлось уйти в монастырь.
  В монастырь Елене не хотелось. Она, разумеется, была верующей, но все-таки не настолько, чтобы мечтать о монашеском одеянии. Но замужняя жизнь тоже как-то не очень прельщала. А ведь Апостол говорил: 'Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться'. Елена не вполне понимала, от чего желательно 'воздержаться' и что значит 'разжигаться', но если до сих пор с ней ничего ужасного не случилось (а ведь она намного старше, чем были сестры, выходя замуж), то, наверно, и впредь не случиться, и она вполне могла бы и дальше вести прежний образ жизни, помогать матери вести хозяйство и вообще всячески скрашивать старость родителей без опасения совершить какой-нибудь грех. Так почему же батюшка и матушка не думают об этом, ведь даже в Послании сказано: 'выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше'. Зачем ей становится женой этого хмурого человека, который может выгнать ее после первой брачной ночи, если не найдет у нее чего-то. И да, кстати, где он будет это 'что-то' искать?..
  Но это еще полбеды. В браке, как известно, рождаются дети. И нередко умирают. После нее мама рожала еще трижды и все три мальчика умерли еще в младенчестве. Но и молодые матери тоже умирают нередко, Елене это было хорошо известно. Не случайно госпожа Лайенс всякий раз, когда узнавала об очередной беременности кого-то из старших дочерей, шла в церковь, ставила там свечку, истово молилась, потому что случиться могло все, что угодно... Ни умирать сама, ни хоронить ребеночка Елена не хотела, а потому у нее была еще одна веская причина не выходить замуж.
  Она даже осмелилась однажды завести разговор об этом за семейным обедом, ссылаясь главным образом на религиозные тексты, но понимания у родителей не нашла. Елена, возможно, была несведущей в каких-то вещах, но дурочкой она точно не была. Деньги - вот главная причина, почему она должна была выйти замуж за графа Алуана. Ей еще раз подробно обрисовали всю ситуацию и наглядно объяснили, что лучшего варианта быть не может. После смерти родителей поместье будет продано, а вырученную сумму за вычетом долгов (а их было немало) поделят между всеми сестрами. Елене негде станет жить, разве что приживалкой у кого-то из старших сестер. Неужели она хотела бы этого, чтобы ее терпели только из милости, быть на вторых ролях, девушкой, а потом и тетушкой на побегушках? А так она будет полновластной хозяйкой в собственном доме, не просто аристократкой средней руки, а графиней, и таким образом окажется вознесена гораздо выше своих сестер. Граф богат, у него великолепный дом в столице, прекрасное имение за городом, множество слуг, она ни в чем не будет знать отказа: самые роскошные туалеты, самые дорогие украшения... Любая бы мечтала о подобном!
  Елена внутренне усмехнулась: будь это так, граф не стал бы жениться на великовозрастной бесприданнице. Но он выбрал ту, которая не сможет отказать. Увы, брака не избежать, надлежало смириться.
  И все-таки таинство первой ночи (и все последующих, впрочем, тоже) очень волновало Елену. Не зная, где и как узнать необходимую информацию, девушка, превозмогая стыд, решила обратиться к матери. Почему ей было стыдно? Так ее воспитали. Все, что касалось отношений между мужчиной и женщиной, объявлялось постыдным, греховным. Даже если это были муж и жена. Когда сестры, выходя замуж, шли к матушке за советом, на маленькую Елену шикали и стыдили за нездоровое любопытство. Точно так же, обсуждая какую-нибудь скандальную светскую новость, старшие всегда выставляли уже повзрослевшую Елену вон из комнаты, не забывая добавить при этом, что добропорядочной девушке крайнее неприлично интересоваться подобными вещами. А Елена была послушной дочерью и очень хотела, чтобы ее считали добропорядочной.
  Тем более, что была уже научена горьким опытом, что какими-то вещами лучше не интересоваться, чего-то лучше не делать, с противоположным полом не стоит общаться без одобрения старших и ни в коем случае нельзя оставаться наедине.
  После всего того, что свалилось на Лайенсов, они перестали появляться в свете, и практически единственными представителями их круга, с которыми они продолжали поддерживать отношения, была семья старшей сестры госпожи Алуан, благо, жили они по соседству. Там-то, в гостях у тетушки, шестнадцатилетняя Елена познакомилась с молодым учителем музыки своей кузины. Он был очень мил и приятен, но сердце девушки билось ровно. Однако господин Райс влюбился в юную леди Лайенс всерьез и стал заваливать ее любовными посланиями. Довольно бестолковыми, на вкус Елены, хотя и красивыми. Она раздиралась между противоречивыми желаниями: ответить юноше на такие пылкие и непосредственные письма, велеть ему больше никогда не писать ей или же вовсе проигнорировать. Но она так и не успела принять решения. Эпистолярные экзерсисы смазливого музыканта попали в руки госпожи Лайенс. Елену строго отчитали и пристыдили, компрометирующие послания сожгли в камине, учителя выставили на улицу. Скандал раздувать не стали, постарались все побыстрее замять. Со временем эта история забылась, но урок Елена получила хороший на всю последующую жизнь: мужской пол опасен для юных дев, держаться от него следует подальше.
  Но то были дела давно минувших дней. Сейчас же, за три дня до свадьбы, каким бы недобропорядочным ни казался интерес Елены, отступать она не собиралась. Она должна знать! Она имеет право знать, что ее ждет!
  - Матушка, я хотела посоветоваться с вами... спросить у вас... даже не знаю как сказать... что надлежит мне делать... ну... когда мы с супругом...
  - Вы будете спать в одной комнате, на одной кровати, - невозмутимо заговорила госпожа Лайенс, - Горничная поможет тебе раздеться, принять ванну, облачиться в ночную рубашку. Потом придет муж. Тебе надлежит слушаться его. Он знает, что надо делать. Просто слушайся и все будет хорошо.
  Вот так, никакой конкретики. Слушайся - и все.
  Елена не спешила уходить, в волнении она слегка покусывала губы, а руки ее нервно теребили ткань платья.
  - Ну, право слово, милая, - увещевала ее мать. - Твои сестры выходили замуж в семнадцать-восемнадцать лет и то меньше переживали, чем ты в двадцать пять. Все женщины проходят через это, ни одна еще не умерла, и с тобой все будет в порядке.
  Утешила, называется. Не умрет она... Великолепно, просто великолепно!..
  - Нечистые дни у тебя закончились, верно, неделю назад?
  Елена кивнула.
  - Вот и славно. Может, и понесешь еще с первой ночи.
  Что-что?
  - Забеременеешь, - уточнила мать.
  Боже милосердный! Еще и это! Хотя зачем еще женятся? Правильно, чтобы обзавестись потомством... Нестерпимо захотелось навеки остаться старой девой и никогда не знать несмертельных ужасов брачной ночи и смертельных опасностей родов. Но увы, семья ждет от нее этой жертвы. И она ее принесет.
  Вернувшись к себе, Елена долго не могла найти себе места, пытаясь осмыслить слова матушки. Значит, она будет в одной ночной рубашке перед мужем? Срам-то какой. Ее с детства приучали, что мужчина не должен видеть ни ее белья, ни обнаженных частей тела, за исключением лица, шеи и кистей рук... Но если погасить лампу и залезть под одеяло, то муж ничего и не увидит. А утром надо просто встать пораньше, до того, как он проснется. Уф, вроде, решение найдено...
  Но спать в одной постели... Это так непривычно делить кровать еще с кем-то. Сможет ли она? Да и зачем это вообще? А если муж случайно заденет ее, а она босоногая и в одной рубашке? Она ж умрет со стыда. Мужские прикосновения допускались только во время танцев, да на прогулках под присмотром старших родственниц, но и там руки всегда были в перчатках. Словом, мужчина никогда не касался голой кожи. Но оказавшись в постели, он может случайно коснуться ее руки или ноги своей рукой, ногой... Наверно, надо будет лечь на самый дальний край кровати. Да, так будет лучше всего.
  Но... что, если он не случайно ее коснется, что, если он захочет потрогать ее руку, ногу... грудь?..
  В памяти всплыли картины многолетней давности. Совершенно случайно, проходя как-то раз мимо подсобного помещения, она заглянула туда, привлеченная шумом, и увидела странную сцену. Кучер трогал кухарку везде-везде, гладил руки, плечи, спину, мял грудь, целовал лицо - лоб, нос, щеки, глаза, а в губы едва ли не вгрызался. После ужина батюшка всегда целовал матушку, перед тем как пожелать ей спокойной ночи, но он делал это самыми краешками губ, слегка-слегка ее касаясь. Кучер же, казалось, хотел съесть кухарку, так сильно он впивался ей в рот.
  Зрелище было противно морали, это даже не подлежало сомнению. Но все же было в нем что-то глубоко волнующее и пленяющее. Какая-то смелость, пламенность, властность... Как бы там ни было, Елена постаралась побыстрее убраться из этого закутка, пока ее не заметили. Она не стала никому рассказывать об увиденном, но не столько тревожась о судьбе слуг, сколько опасаясь упреков в безнравственности, ведь не может считаться нравственной девушка, увидевшая такое. Что до кучера с кухаркой, то их вскоре уволили. Видимо, не одна Елена стала свидетельницей их сомнительного времяпрепровождения.
  Так что, если граф захочет трогать ее, как кучер трогал кухарку? И целовать точно так же? Матушка велела во всем слушаться мужа... Значит, Елена должна будет позволить ему делать эти крайне неприличные вещи?! Или все-таки матушкин завет не распространяется так далеко? Или распространяется? Как бы узнать? Спросить, что ли, у матушки снова, уточнить? Да нет, пожалуй, не стоит. Матушка и так неохотно говорила на эту тему. К тому же, граф - не кучер, должен вести себя прилично, он не допустит таких жестов. Оскорбительно даже думать про будущего супруга в таком духе. Хотя... кто его знает... Учитывая репутацию графа, все возможно.
  И так не вовремя вспомнилось стихотворение, прочитанное тайком от родителей (сестра как-то гостила у них и, уезжая, случайно оставила потрепанный томик; отец, кстати, нелестно отзывался о нравственном облике опального поэта, и по-хорошему бы выбросить книжку от греха подальше, но больно уж стихи были красивые):
   'О, только б огонь этих глаз целовать
  Я тысячи раз не устал бы желать.
  Всегда погружать мои губы в их свет -
  В одном поцелуе прошло бы сто лет.
  Но разве душа утомится, любя.
  Все льнул бы к тебе, целовал бы тебя,
  Ничто б не могло губ от губ оторвать:
  Мы все б целовались опять и опять...'
  И девушка поняла, что граф обязательно захочет сделать с ней все то, что кучер делал с кухаркой и даже больше (а ведь на ней будет всего одна тонкая сорочка!), и именно это матушка и имела в виду, когда говорила, что Елена должна во всем слушаться мужа...
  Мир рушился на глазах. Сначала строжайшие запреты (ни края рубашки, ни щиколотки в чулках не должен видеть мужчина, и трогать ничего он не должен), а потом ложись почти голая в одну постель с ним и терпи все его прикосновения... Как же так?!
  
  Наступил день свадьбы. Поскольку у Лайенсов не было родственников в столице, а в гостинице останавливаться на этот раз было как-то неуместно, в доме же графа пока еще неприлично (мало ли что подумают люди), то они с удовольствием приняли предложение герцога Максимилиана и провели ночь накануне торжества в его дворце. Радушный хозяин выделил будущим родственникам несколько комнат, а герцогиня - целый штат служанок, чтобы они помогли невесте с последними приготовлениями. Герцог был доброжелателен и предупредителен, его супруга - величава и немного рассеяна.
  Елена с сожалением бросала взгляды на властную чету. Хотя герцог и был на пару лет старше ее жениха, выглядел он несравненно лучше. Высокий, статный, красивый. Повезло же герцогине! Если уж терпеть касания мужчины, то пусть лучше это будет такой вот красавец, а не то колченогое чудовище, с которым Елене надлежало навеки связать свою жизнь.
  Венчание должно было состояться в Кафедральном Соборе, торжественный прием - в доме новоиспеченного супруга. Все приглашенные сошлись во мнении, что это была самая роскошная (и скандальная) свадьба десятилетия, а Елена Лайенс была самой прелестной невестой. Девушка действительно старалась держать себя в руках и застенчиво улыбалась, как учила ее мать. Но ей никто не завидовал, даже ради богатств графа Алуана, выезда, драгоценностей и роскошных туалетов, которые полагались его жене, вряд ли хоть одна дворянка согласилась бы оказаться на месте Елены.
  День тянулся мучительно долго, казался бесконечным, и тем не менее финал его застал молодую графиню врасплох.
  Уже давно прозвучали все поздравления и были приняты все подарки. Елена с Рихардом отведали традиционный пирог новобрачных и кое-как сымитировали свадебный танец, потому что хромоногий граф толком танцевать не мог. Букет невесты улетел куда-то далеко, и сама Елена не знала, кому он в итоге достался. Впрочем, какая разница. Любая будет счастливее ее. Самый ужасный муж во всем герцогстве достался именно ей, Елене Лайенс...
  Торжественная часть между тем осталась позади, атмосфера стала более свободной и легкой. Гости занялись собой и своими делами. Граф тоже куда-то отлучился. Елена стояла, окруженная великосветских дамами, слушала их беззаботную и такую глупую болтовню, но не слышала ничего, хотя и отвечала иной раз впопад, смотрела на мельтешение танцующих пар, но не видела ничего... Только не думать! Не думать о сегодняшней ночи, не думать о всей своей последующей жизни... Улыбаться, улыбаться, казаться счастливой и довольной. Она все выдержит, со всем справится. Она хоть и слабая женщина, но в ней все же есть сила.
  - Ваша светлость...
  Кого окликает служанка? Ее? Этот новый титул... Так непривычно. Но все же где-то приятно. Она - графиня! Невероятно! Но она должна быть достойна своего титула! Страх, сомнения - теперь они ей не к лицу.
  Елена обернулась. Почтительная служанка доложила, что экипаж готов. Экипаж, который увезет их с супругом в загородное имение, где они проведут несколько ближайших недель, так называемый 'медовый месяц'. Какое нелепое наименование, подумалось молодой графине. Честно говоря, она вообще предпочла бы никуда не уезжать, а остаться в столице, но таковы были традиции, такова была воля супруга, и Елена не смела перечить.
  - Мне пора, - с милой улыбкой сообщила Елена давним и недавним знакомым дамам, которые в этот день составляли ей компанию и хотела уже уйти. Но впервые за все время выдержка изменила старшим сестрам, которые были здесь же, в этом же кружке, и они со слезами на глазах бросились обнимать младшенькую, пылко, неистово, словно видели ее в последний раз. Впервые никто из светских дам не осудил этот искренний порыв, такой непривычный в их чопорном мире, потому что все совершенно искренне сочувствовали молодой графине.
  Почти в дверях Елену настигла мать. Оказывается, она еще не все ей рассказала про брачную ночь:
  - В первый раз может быть больно и идет кровь. Это нормально.
  'Ох, зачем, матушка, вы говорите мне это сейчас? - подумалось Елене. -Я и так вся трепещу'.
  Но леди Лайенс еще не закончила. Воровато оглядевшись, не слышит ли кто, она добавила едва слышным шепотом:
  - А потом тебе, может быть, даже понравится. Дай-то Бог.
  И уже вслух:
  - Благословляю тебя, дочь моя. Будь счастлива!
  А в уголках глаз блестели едва сдерживаемые слезы.
  'Ой-ой-ой, матушка, что-то вы меня совсем запутали', - размышляла графиня, подходя к экипажу, где ее ожидал супруг.
  Но не тут-то было. Еще один человек желал просветить Елену на предмет брачной жизни. Преподобный Джеффри, епископ Ламбрайский, этим утром венчавший их с графом, решил-таки удостовериться, что молодая жена вполне понимает, что ее ждет:
  - Дорогая графиня, рассказала ли вам матушка, в чем именно заключается супружеский долг?
  Вроде, рассказала.
  - Да, ваше Преосвященство.
  Епископ слабо улыбнулся.
  - Хорошо, а то сейчас некоторые чрезмерно стыдливые матери ничего не рассказывают дочерям, и те испытывают настоящее потрясение, когда узнают, что ждет их в семейной жизни.
  Почтенный муж немного помолчал, потом продолжил:
  - Со смирением и радостью исполняйте супружеский долг, дочь моя. И никогда не забывайте слова Апостола: 'Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена'.
  С этими словами иерарх удалился, а Елена наконец-то забралась (в свадебном платье это было ох как непросто) в экипаж, который должен был увезти ее к новой и пугающей жизни взрослой женщины.
  
  Наконец, утомительная четырехчасовая дорога осталась позади. С огромным удовольствием Елена вышла из кареты, незаметно размяла затекшее тело. Стыдно вспомнить, но она даже задремала в пути. Хоть бы никто не узнал! Впрочем, граф сам предложил ей устроиться поудобнее и даже накрыл пледом, заверив, что это лучшее времяпрепровождение в их ситуации. Учитывая, как плохо она спала накануне, как рано встала и как сильно устала, долго Елена сопротивляться не могла и, несмотря на все свои представления о приличиях, уснула довольно быстро. Но даже после сна молодая графиня не чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Скорее, наоборот.
  Вот она и в поместье мужа. Впрочем, теперь это и ее поместье тоже. Что оно из себя представляло, Елена понять не могла: было уже темно. Впрочем, знакомиться с имением пока не хотелось. А хотелось только одного - лечь спать. Ну, еще, конечно, можно поесть и освежиться. Про супружеский долг Елена и думать уже забыла. Но служанка напомнила ей об этом после купания и легкого ужина, поданного прямо в спальню, сказав, что к госпоже вскоре пожалует супруг. День свадьбы настолько измотал девушку, что у нее уже не было сил нервничать и бояться. Будь что будет, переживет она как-нибудь, матушка же говорила, что от этого еще никто не умирал. Но на всякий случай проверила, пристойно ли смотрится ночная рубашка, закрывает ли все, что надлежит закрывать, после чего улеглась на дальний конец кровати, до шеи натянув на себя одеяло.
  Граф не заставил себя долго ждать. Одет он был по-домашнему. В шлафроке. Отец тоже частенько дома так одевался. Но... О боже! На этот раз шлафрок-то был на голое тело... Ладно, она тоже не вполне одета. Наверное, так положено. И почему она ничего не знает: что делать, что говорить?! Все стороны жизни были регламентированы от и до, а о таком важном моменте, как начало супружества, она не имела никакого представления. Оставалось надеяться, что хоть муж знает, что делать.
  - Сударыня, вы здесь?
  - Да, - тоненько ответила Елена. Страхи стремительно возвращались.
  - О, извините, не заметил. Как же вы далеко забрались.
  В голосе графа не было ничего угрожающего, лишь добродушная насмешка. Словно он пытался сделать атмосферу менее напряженной. Получилось ли у него - сложно сказать.
  
  Что ж, эта жена хотя бы не убегает от него и не вопит на весь дом... С предыдущей (да упокой господь ее душу) пришлось совсем худо. Да и со второй не очень. Только с первой супругой у них были взаимные чувства, любовь, понимание и ночи, полные неги для обоих... Эх, тогда он был молод, красив, легко пленял сердца... Если бы вторая и третья супруги знали его таким, они, несомненно, были бы намного благосклоннее. Кто знает, что пугало их больше - его изуродованная внешность или пресловутый супружеский долг. Но все вместе - это действительно было чересчур для этих прелестных и наивных барышень.
  Честно говоря, он и не собирался жениться снова. Его владения после смерти отошли бы кузену - он и не возражал бы. После несчастной гибели третьей супруги он пытался было обзавестись законным наследником, но получив несколько весьма чувствительных для самолюбия отказов, оставил эту идею. Звонкая монета (а монет имелось с избытком - граф был успешен в делах, хоть и не афишировал эту сторону своей жизни, ибо не пристало человеку его положения заниматься такими низменными вещами) помогала ему найти тех, кто соглашался скрасить досуг немолодого хромоногого вдовца. Наследник же... Бог с ним, с наследником.
  Герцога, однако, это почему-то не устраивало. Он все мечтал осчастливить кузена женой и семьей и периодически предлагал ему присмотреться к той или иной девушке или вдовушке. Но Рихард каждый раз находил больше доводов против, чем за, и до сего дня оставался свободным.
  Но чуть более месяца назад Максимилиан оказался удивительно настойчив, расписывая достоинства младшей Лайенс и все выгоды брака с ней. Уверял, что на этот-то раз можно не опасаться отказа, так как финансовое положение семьи неустойчиво, а невеста уже не юна. Зато красива, из очень добропорядочной семьи, славится кротким нравом, сестры же ее известны высокой нравственностью и безупречной репутацией, кроме того, производят многочисленное и здоровое потомство, а следовательно, всего того же можно ожидать и от самой Елены. Герцог пообещал, что будет оказывать всяческую помощь и поддержку родственнику в переговорах с отцом молодой леди. Можно было подумать, Макс для себя старается. Словом, Рихард прислушался, сделал-таки предложение и - о, чудо - получил не отказ, как привык, а согласие. А дальше все завертелось.
  И вот он снова перешагнул порог этой спальни, чтобы исполнить супружеский долг в первую брачную ночь (четвертую первую, но, право, какая разница). Ни страха, ни трепета, ни сомнений. Он уже не в том возрасте. Он просто возьмет, что ему полагается. Граф был бы рад, если бы жене пришлась по вкусу интимная жизнь. Но если и нет, то ничего страшного, он найдет с кем утешиться. Главная задача Елены - родить сына и не слишком обременять мужа в остальном.
  Было чуточку любопытно, как отреагирует графиня на супружескую близость. Она не юная девица, должна представлять, что к чему. А может, и на практике уже опробовала с кем-нибудь из соседей, лакеев или даже с шевалье Сартом, так жаждавшем на ней жениться... Но такие размышления были крайне неприятны. Но если все же вдруг... Разумеется, он не станет возвращать ее домой. Накажет сам. Без излишней суровости, но так, чтобы надолго запомнила, что такие вещи недопустимы.
  
  Граф подошел к постели, скинул шлафрок, и тут Елена обомлела. Муж был совсем голый! В полумраке спальни, освещаемой лишь несколькими свечами, были плохо видны подробности (да она и постыдилась бы пристально рассматривать), но сомнений никаких быть не могло - ничего из одежды на графе не осталось, он был совершенно нагой. Елена замерла, боясь пошевельнуться, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания (вдруг, все еще обойдется?), руки ее судорожно сжимали ткань простыни.
  
  - Позволите, сударыня? - и не дожидаясь ответа, Рихард опустился на кровать.
  Он заметил, как напряжена Елена:
  - Боитесь? Не стоит.
  У страха невесты могло быть два объяснения. Либо она девственница и боится неизбежной боли. Либо не девственница и боится, что муж ее разоблачит и накажет. Скоро он все узнает.
  Граф пододвинулся ближе.
  Сбывались самые худшие предположения Елены. Да, просто так спать в постели они не будут. Граф собирается что-то с ней сделать. Знать бы что. Тогда было бы не так страшно. Где будет больно? Почему пойдет кровь? А ей тоже придется раздеться догола? И он будет ее везде трогать? И она не может воспротивиться, потому что это его право? Боже справедливый! Почему, почему она ничего не знает? Что можно, что нельзя, на что она должна согласиться, а что неприемлемо ни в коем случае? И спросить-то не у кого. Граф не позволил взять с собой компаньонку. Если только к священнику сходить. Впрочем, сам епископ ей сказал, что супружеский долг может вызвать потрясение у неподготовленной особы, но тем не менее его надлежит исполнять со смирением и радостью. Значит, так она и поступит. Таков ее долг перед мужем и Богом. Со смирением и радостью.
  - Давайте уберем одеяло, оно лишнее.
  'Да, конечно, супруг мой', - прошептала Елена про себя.
  Она позволила стянуть с себя одеяло и теперь лежала перед мужем в одной сорочке. Неподвижно, прерывисто дыша от страха и уставившись в потолок.
  - Ну что же вы, сударыня? Посмотрите на своего супруга, улыбнитесь. Это же ваша первая брачная ночь.
  'Улыбнуться? Да вы издеваетесь, граф! Лежу ни жива ни мертва, а вы - улыбнитесь!' Но тем не менее попыталась улыбнуться. Получилось плохо.
  У графа мелькнула мысль: а не сделать ли все быстро, пока супруга лежит спокойно, не дергается. А то неровен час, соскочит с постели, закричит, попробует удрать... Он, наученный горьким опытом, на этот раз запер дверь на ключ, так что далеко ей не убежать. Но все равно неприятно. Может быть, действительно сделать свое дело по-быстрому, пока условия, так сказать, располагают?
  Но граф не послушался голоса разума. Женское тело рядом с ним было слишком красиво и желанно, чтобы просто взять его и изнасиловать. Хотелось ласкать, целовать, смаковать.
  Он пододвинулся еще ближе.
  Елена лежала тихо.
  Губы графа коснулись шеи, рука легла на грудь.
  Девушка не шевельнулась.
  Губы и рука пришли в движение.
  Боли не было.
  - Расслабьтесь, Елена. Закройте глаза. Думайте о чем-нибудь хорошем. Или сосредоточьтесь на ощущениях. Вдруг, они окажутся приятными.
  Приятными? Да, матушка говорила, что ей может понравиться. Но это потом, а не сейчас... Или... или она что-то не так поняла. Но это было неважно. Елена последовала совету графа, закрыла глаза, постаралась думать о приятных вещах.
  - В том, что происходит между супругами, нет ничего постыдного, - тихо проговорил Рихард, оторвавшись от белой шеи. - То, что мы сейчас делаем, угодно Богу.
  Она не была уверена в этом, но... мужа надо слушаться во всем и всегда.
  Рихард мягко повернул голову жены к себе и поцеловал ее в губы. Ох, как он ее поцеловал! Разве так можно? Впился в нее, залез своим языком прямо ей в рот, глубоко, энергично, нахально. Она не противилась, позволила вытворять с ней это безумие. Неприятно, приятно? И не разберешь.
  А рука двигалась быстрее, она ласкала (да, пожалуй, ласкала, а не просто трогала или касалась, потому что казалось, что своими прикосновениями муж хочет сделать ей приятно) уже не только грудь, но и живот, и руки, и ноги - все, докуда граф мог дотянуться. Дыхание Рихарда изменилось, стало шумным, движения обрели уверенность и властность. Вот он присобрал ткань ночной рубашки и коснулся голой кожи ноги.
  - О... - простонал Рихард.
  - Вам больно? - испуганно и участливо спросила Елена. Странно, конечно, больно же должно быть ей, не ему (или и ему тоже?), а ей пока ничуть не больно и даже самую малость приятно.
  - Нет, что ты, мне хорошо...
  Он больше ее не целовал. Смотрел на нее пристально. И какой же это был странный взгляд! Взгляд одержимого, не иначе. Ей бы испугаться, но ее завораживал этот взгляд, пленял своей первородной силой и властностью.
  - Сними рубашку. И панталоны тоже.
  Но вот все страхи вновь обрушились на нее. Нет, еще ничего не свершилось. Все еще впереди...
  Муж ей приказывает. Ей надлежит подчиниться. Но она не может. Это выше ее сил. Обнажиться перед мужчиной. Нет, это слишком! Руки беспомощно теребят завязки ночной рубашки, а глаза смотрят на него с мольбой: 'Не надо!' Но он не прислушается, и потому она произносит едва слышно:
  - Свечи... можно погасить свечи?..
  С мольбой и надеждой.
  Граф колебался. Бросил взгляд, полный вожделения, на грудь и живот, скрытые тканью, на голые ноги, на кокетливое кружево панталон. Вздохнул с сожалением. Ничего, он еще наверстает.
  - Хорошо. Я гашу свечи, ты раздеваешься.
  Граф справился со своей задачей гораздо быстрее. Его подстегивало желание. Страх парализовал Елену.
  - Сняла?
  - Нет еще.
  - Давай помогу.
  И несколько мгновений спустя руки и губы упоенно заскользили по обнаженной коже.
  Сначала было страшно и непривычно. Потом Елена немного привыкла и уже перестала вздрагивать от каждого прикосновения. Иногда казалось, будто и на самом деле приятно. Чуть-чуть, но приятно.
  Пассивность супруги немного расстраивала графа, впрочем, он и не ожидал иного от первой брачной ночи. Но было бы неплохо расшевелить ее в дальнейшем. О, ему бы понравилось быть расцелованным, обласканным и оседланным такой восхитительной красавицей. Если бы они нашли общий язык, он с удовольствием проводил бы все ночи в супружеской спальне и навсегда бы забыл дорогу к доступным девицам.
  Но надо сказать, он уже порядком истомился. Член его давно налился кровью и рвался в бой. Пора уже попотчевать дружка сладеньким.
  Елена уже успокоилась, не вздрагивала, даже не сказать, что мужественно терпела его лобзания, скорее, с любопытством прислушивалась к новым ощущениям, причем некоторые из них ей, похоже, даже нравились. Раз так, то можно приступать к самому главному.
  Рука графа проникла между ног Елены,  которые она по неведению даже не пыталась свести вместе.
  Ну да, суховато. Совсем неопытная. А если погладить внутреннюю сторону бедер? Там такая чувствительная кожа. Вдруг, хоть малость возбудится. И ей самой будет не так неприятно, да и ему тоже. Но возбудить несведущую девственницу - ох какая непростая задача.
  Внезапное вторжение возмутило Елену. Она уже смирилась с руками и губами графа на всем своем теле. Но 'там'! И она попыталась убрать мужскую ладонь со своей промежности.
  - Не надо.
  Но вместо того чтобы прислушаться, хриплым шепотом муж велел ей:
  - Раздвинь ноги. Пошире.
  И... внезапно она все поняла. 'Это' - 'там'. 'Там' будет больно! 'Оттуда' пойдет кровь! Так же, как в нечистые дни, наверно... Но как? Как он причинит ей боль? Чем он ранит ее? Ножом?
  Боже милостивый! Зачем, зачем все это?! Как же это все нелепо и странно...
  - Ну же, раздвигай, - увещевал граф жену, или даже упрашивал, едва ли не молил, - я поглажу тебе ноги. Тебе ведь нравится, когда я глажу тебя.
  Она не знала, нравится или не нравится. Все было так ново, необычно, неожиданно, смущало и пугало, однако ничего в действительности ужасного, по крайней мере, пока не случилось. Но вот что будет дальше?..
  - Только поглажу. Давай же, - шептал граф, покрывая поцелуями шею.
  А вот это ей, пожалуй, нравилось. Очень. Было очень приятно, когда он касался ее шеи. Может, и 'там' будет так же? Хоть какое-то утешение перед неизбежным таинственным ранением.
  И она слегка раздвинула ноги. Но графу показалось этого мало, и он развел их шире.
  - Согни в коленях, - инструктировал он жену.
  Елена не сопротивлялась. Сделала все, как было велено.
  Порхание мужниных пальцев по бедрам действительно оказалось приятным. Иногда рука как бы невзначай гладила то, что было посередине. Елена даже не знала, как это называется, но ей с детства внушили, что это очень срамное место, ни в коем случае нельзя себя там касаться, разве что по необходимости во время гигиенических процедур. Но ей так нравилось, когда пальцы мужа нежно касались этих мест, и она в глубине души даже немного сожалела, что он больше внимания уделял бедрам.
  Тем временем граф прижимался к жене все теснее и теснее, вот уже практически лег на нее, а пальцы все чаще забредали куда не положено, но где так тягуче все отзывалось на эти легкие прикосновения.
  Рихард с удовлетворением констатировал, что лоно немного увлажнилось. Да, природу не обманешь. Может быть, ее тело не так бурно отзывалось на его ласки, но инстинкты есть инстинкты. Вязкая субстанция должна немного облегчить болезненность первого проникновения.
  Движения мужа стали более целенаправленными. Елена напряглась было в нехорошем предчувствии, что вот сейчас все и случится, но граф неожиданно жарко поцеловал ее, и она отвлеклась. Как бы не задохнуться, как бы не поранить мужа зубами... Как?! Она пытается ответить ему, сделать так же, как он, повторить движения его губ и языка? Но... Правильно ли она поступает? Или нет? Стыдиться ли того, что она делает сейчас? Или... Или... Но дерзкий поцелуй покорял, увлекал, лишал способности разумно мыслить. Хотелось лишь продолжать его и ни о чем больше не думать.
  Расплата за легкомыслие наступила быстро. Низ живота пронзила резкая боль. Елена, вскрикнув, разорвала коварный поцелуй. На глаза навернулись слезы. Боль то усиливалась, то становилась слабее в зависимости от движений мужа. Он слегка приподнимался над ней и как-то странно двигался: вперед и назад, вперед и назад. И произносил еще более странные, несвязные слова:
  - Девочка моя, сладкая, о, как хорошо, потерпи, маленькая, еще чуть-чуть, о, какая же ты славная...
  А ее словно что-то разрывало изнутри, твердое, словно каменное, такое жестокое и такое настойчивое. Боже милосердный, когда же это закончится?
  Граф между тем задвигался еще быстрее, дыхание стало шумным, он нет-нет да и постанывал. От удовольствия, теперь знала Елена. Но вот послышался победный рык самца. Еще пара ленивых движений, и этот кошмар наконец прекратился.
  Они лежали рядом. Елена боялась пошевелиться, еще не вполне придя в себя от пережитого потрясения. Граф же был доволен. Он ласково гладил волосы жены и наслаждался отголосками недавнего экстаза.
  'Почему он так нежен сейчас, - думала Елена, - после того, как причинил мне такую боль? Зачем все это?..' Хотелось плакать от бессилия и несправедливости. Но новобрачная, наверно, не должна плакать в главную ночь своей жизни? Она должна радоваться... Радоваться Елена не могла, но от слез ей все же удалось удержаться.
  День был тяжелый. Граф изрядно устал. И млея после близости с женой, он сам не заметил, как стал погружаться в сон. Разрозненные мысли роились в его голове, никак не обретая связной логичной формы. Девственница... Совсем неопытная... Такая послушная... Узнать бы как далеко простирается ее... Закончить мысль Рихард не успел: банально заснул.
  К Елене же сон долго не шел. Она вздохнула с облегчением, когда муж уснул. Хотя бы в ближайшие часы можно не опасаться повторения. А в том, что граф захочет повторить, Елена не сомневалась.
  В общем-то, все случилось именно так, как говорила матушка и как предполагала сама Елена, вооружившаяся теми немногочисленными фактами, которые были в ее распоряжении. Пожалуй, не так плохо, как можно было бы ожидать. Только в конце оказалось очень больно, а так временами было даже немного приятно. Это ли имела в виду матушка, высказывая надежду, что, возможно, ей понравится? Наверно. Захотела бы она снова испытать эти ощущения? Почему бы и нет, тем более что это ее долг. Но вот только потом опять эта разрывающая боль... Даже спустя время 'там', между ног, все словно горело огнем. Но ведь матушка говорила, что больно лишь в первый раз... Если за ласками мужа больше не будет следовать боль, то надо признать, супружеский долг действительно может оказаться приятным.
  Но как быстро заживет рана, заживет ли она? Елене было страшно. Она осторожно коснулась себя там, пальцы стали влажными. Кровь, не кровь? В темноте не разберешь. Наверно, все-таки кровь - неслучайно же было так больно. Поднесла пальцы к носу, принюхалась. Ну да, характерный запах крови, металлический, сладковатый. И еще какой-то, незнакомый, легкий, чуточку пряный. Хотя, наверно, просто показалось. Вытерла руку, а потом, изловчившись, и промежность, краем простыни - все равно теперь на выброс, кровь плохо отстирывается. Осторожно, чтобы не разбудить мужа, переместилась на чистую половину постели. Сходить бы в уборную, подмыться. Но темно, да и воду кто будет греть? Не поднимать же горничную в такой поздний час. Да и как-то неудобно, стыдно, что ли.
  Между ног по-прежнему болело. А вдруг, граф все повредил сильнее, чем это бывает обычно? И чем же он так ее? Не рукой (она чувствовала его руки на своем теле в других местах), не ногой, не ножом... Чем-то твердым внизу живота... Было любопытно, но страшно. Хотелось воспользоваться сном мужа и осмотреть внимательно его тело в поисках этого страшного орудия. Но для этого надо встать с постели, зажечь свечу. А вдруг он проснется, будет недоволен, что его разбудили... Или еще хуже - захочет повторить? Или - что еще стократ хуже - застанет ее за разглядыванием своего тела? Да она умрет от стыда. Или... Или только невинным девушкам непозволителен такой интерес? Она-то теперь замужем и супруг делал с ней все эти немыслимые вещи. Должна ли она и теперь стыдится своего и его тела и того, что происходит между ними в спальне? Наверно, нет. Епископ же говорил, что надо радоваться. А про стыд и грех он ничего не говорил. И муж сказал, что эти вещи угодны Богу. А мужа надо слушаться. Значит, она не должна стыдиться. И она обязательно посмотрит, каков муж без одежды и что у него там, внизу живота. В следующий раз она не станет просить его задуть свечи.
  Да, теперь было понятно, почему девушек так старательно оберегают от этой стороны жизни. Перепугаются еще, замуж откажутся идти. Как Ирина. Опять-таки, если не ограничивать общение с противоположным полом, мужчина может завлечь девушку красивыми речами, поцелуями и ласками, которые тоже не лишены приятности, и сделать с ней то, что дозволено только мужу. Девство... Вот что оно значит. Боль и кровь в первую ночь. Только в первую. Так что даже если совращенная девушка однажды выйдет замуж, супруг сразу догадается, что она уже была с мужчиной. А мужчинам, оказывается, это очень важно, чтобы жена была девственницей. Хотя и вдовы, бывает, повторно выходят замуж. Случались новые браки и после развода тоже (развод сам по себе являлся большой редкостью и грандиозным скандалом в консервативном герцогстве, но тем не менее даже до Елены дошла пара таких сомнительных историй). Однако, как бы там ни было, мужчины предпочитают жениться на молоденьких девушках, по крайней мере, если речь идет о первом браке и если мужчина состоятелен.
  Интересно, а у мужчин есть что-то подобное, тоже какая-нибудь 'девственность'? Чтобы молодая жена тоже знала, что муж не знал других женщин до нее? Понятное дело, это не случай Елены, ее-то муж трижды вдовец. Но обычно же брак является первым для обеих сторон. Спросить у священника? Или у мужа, когда они немного освоятся и привыкнут друг к другу?
  Вдруг вспомнились события девятилетней давности. Восторженный учитель музыки слал ей пылкие письма, расточал комплименты, молил о свидании... Так вот чем могло закончиться все, не вмешайся матушка. Наговорил бы ей всякой ерунды, поцеловал, погладил бы тут и там, да и лишил бы невинности. Мужчинам это доставляет немалое удовольствие - пример супруга был очень нагляден. А она-то, наивная, ничего не подозревала об истинных намерениях музыканта и с такой легкостью могла попасть в расставленные сети! Матушка, матушка, как же вы мудры и проницательны! Ох, вы были еще недостаточно строги с глупой дочерью! Что бы делала Елена, лишись она девственности в объятиях учителя (как, бишь, его звали, она никак не могла вспомнить)? Какой это был бы позор! Граф выставил бы ее вон, ославил бы на весь свет и ее, и всю ее семью! И был бы абсолютно прав. Только чудо уберегло ее тогда от грехопадения.
  Но тут же закралась крамольная мысль. Не лучше бы, не приятнее ли было познать близость с красивым и влюбленным юношей, а не с...? Свят! Свят! Свят! Да как она смеет даже думать о подобном?! Разумеется, нет... Не лучше, а только хуже...
  Но... Греховные мысли продолжали бесноваться. Но что если бы она вышла за учителя музыки замуж... Ха, кто ей позволил бы? Он простолюдин, она аристократка. К тому же у него за душой не было ни гроша... Нет, нет и еще раз нет. Не думать, забыть. Все складывается к лучшему. Она замужем, она графиня, она богата. Она будет уважать и любить своего мужа, сушаться его во всем. Так и никак иначе.
  Наконец молодая женщина забылась тревожным сном.
  Когда Елена проснулась утром, то с облегчением обнаружила, что граф уже покинул постель, оставив ее в таком желанном одиночестве. По правде говоря, по пробуждении Рихард почувствовал сильное искушение продолжить ночные утехи, но было что-то жалкое и ранимое в позе и нервном сне молодой жены, так плотно замотавшейся в одеяло, что мужчина все-таки передумал. Да и грязная простыня, на которой столь явственно алело доказательство невинности новоиспеченной графини (что само по себе весьма порадовало ее супруга), вызывала брезгливость. Словом, мужчина решил повременить. Но вечером он вне всякого сомнения наверстает упущенное.
  Елена встала, при помощи служанки привела себя в порядок. С удовлетворением обнаружила, что кровотечение прекратилось, хотя 'там' до сих пор саднило. И потому перспектива повторения того, что произошло прошлой ночью, Елену весьма пугала. Она не обольщалась, граф захочет сделать это еще раз в самое ближайшее время. А у нее 'там' болит... Раз уж это неизбежно, раз уж это является ее долгом, хорошо, она не станет противиться и позволит супругу все, что он пожелает, но при этом молодая женщина была бы весьма признательна, если бы он дал ей небольшую передышку - три-четыре дня, а лучше - целую неделю. Как бы донести это до мужа? Как бы сделать так, чтобы он согласился?
  Пока горничная причесывала госпожу и одевала ее, та напряженно думала. Вернее, накручивала себя. Почему-то ей вдруг показалось, что она вела себя ночью чересчур фривольно. Слишком много позволила, терпела слишком откровенные ласки. Разве была в этом необходимость? Разве супружеский долг заключается именно в этих прикосновениях? Можно было и не обнажаться совсем, просто приподнять рубашку, даже панталоны снимать не надо - посередине они как раз не сшиты. Но нет же, она разрешила все и кое-что ей даже понравилось. Более того, она отвечала на такой неприличный поцелуй... Не посчитал ли граф ее поведение непристойным, не перестал ли уважать ее после всего происшедшего, подумав, что она подобна женщинам, которых называют 'порочными'? Глупости, все глупости, ей ведь сказали слушаться мужа и находить радость в близости с ним. Но все равно одолевали сомнения. Ведь должны же быть пределы даже у супружеского послушания. Елена слышала истории, в которых мужья вовлекали жен в сомнительные авантюры и даже преступления, доводили себя и их до разорения и тюрьмы. А ведь если бы женщины не слепо выполняли волю супруга, то могли бы избежать такой печальной участи для себя и своих детей. Как ни ограничены были в правах женщины герцогства, все-таки в каких-то семейных вопросах они имели право голоса. Но относилось ли это к отношениям супругов за дверьми спальни? Елена не знала. С одной стороны, она хотела быть хорошей женой и по природе своей и по воспитанию была склонна к послушанию, а с другой, боялась переборщить, стать безвольной куклой в руках мужа и лишиться в результате и его уважения, и уважения окружающих.
  Что ж, единственный способ выяснить, не поменялось ли отношение графа к ней после брачной ночи в худшую сторону (хотя чему там было меняться, ведь никакого собственно отношения и не было... хотя нет, было, он же выбрал ее в жены, значит, изначально было все-таки хорошее отношение... уф, как все сложно...), так вот, лучший способ все это узнать - встретиться с мужем за завтраком и поговорить. Что она сейчас и сделает.
  Рихард ждал супругу в столовой, где слуги уже были вот-вот готовы накрывать завтрак. С распорядком дня, принятом в загородном доме, граф вкратце познакомил Елену по дороге сюда, еще до того, как уставшая девушка задремала в карете. Завтрак подавался обычно в девять и было уже около того. Елена немного припаздывала, но Рихард нисколько не сердился. В первое утро супружеской жизни это было вполне простительно, впрочем, как и то, что молодая графиня пренебрегла своими обязанностями хозяйки дома. Ничего страшного, наверстает потом, успеет еще со всем освоиться.
  Граф с удовольствием вспоминал минувшую ночь. Его, безусловно, порадовал тот факт, что Елена сохранила невинность до брака. Однако гораздо больше ему понравилась покладистость молодой жены. Ей было все ново и страшно, но тем не менее она не пыталась сопротивляться, была послушной и податливой. Разумеется, не обошлось без боли, но Елена мужественно перенесла этот момент. Но еще важнее было другое. Судя по ее реакциям, некоторые ласки ей все же понравились. И она даже отвечала на его поцелуи. Что ж, значит, надежда есть. Значит, ей не забили голову всякой ерундой про брачные отношения, а если и пробовали было, то она оказалась к этому недостаточно восприимчива. А потому можно попытаться 'воспитать' жену под себя. Приучить ее к близости, разным ее видам, многообразным позам. Научить доставлять и получать удовольствие. Несведущая и послушная - на удивление удачное сочетание. Пожалуй, сегодня же вечером он и займется претворением в жизнь этого возбуждающего педагогического плана.
  А пока неплохо было бы ее поблагодарить и поощрить. Если 'поощрить' было весьма предусмотрительно, то 'поблагодарить' казалось чем-то ребяческим и сентиментальным с точки зрения здравого смысла, но Рихард ничего не мог с собой поделать, ему так хотелось. Он выбрал роскошный золотой гарнитур с голубыми топазами и бриллиантами и намеревался преподнести его супруге за завтраком.
  - Ее светлость! - торжественно объявил слуга о приходе госпожи.
  Граф встал, чтобы приветствовать жену. Какая же она все-таки красивая и милая! Робко улыбнулась. Он широко улыбнулся в ответ. Не удержался, стремительно подошел, крепко и жарко поцеловал в уста. Елена сначала обомлела, затем расслабилась и робко ответила на лобзание мужа, потом же вспомнила о безмолвных свидетелях сцены и едва не смутилась. Но граф уже оторвался от таких сладких губ.
  - Я хотел бы сделать вам подарок, милая.
  С этими словами он вручил графине синий бархатный футляр, открыв который, Елена увидела сияющее великолепие и ахнула от изумления и восторга. Фамильные драгоценности рода Лайенсов, в которых она блистала на свадьбе, меркли перед этим роскошным даром. Графиня подняла на мужа восхищенный и благодарный взгляд.
  Угадал! Ей понравилось. Еще бы...
  - Он чудесен!
  Наклонившись к супруге, граф произнес чувственным шепотом:
  - Вы были чудесны сегодня ночью.
  И Елена вдруг почувствовала себя вознагражденной за свою жертву. И такой счастливой. Разве счастье жены не в довольстве мужа? К тому же на все мучившие ее с утра вопросы она неожиданно получила такой красноречивый и приятный ответ. Нет, не осуждает и не презирает, напротив, ласков, добр и предупредителен. Значит, она все сделала правильно. Уф...
  Прежде чем вернутся на свое место, граф приник к изящной белой шее и опалил ее нежным и страстным поцелуем. У Елены сжалось все и затрепетало внутри живота. Какое необычное ощущение! Но и приятное в то же самое время. Все-таки ночью не померещилось, и матушка ничуть ее не обманула. Некоторые грани супружеского долга действительно могли доставлять удовольствие.
  Завтрак прошел в доброжелательной и непринужденной обстановке. Граф был в хорошем настроении, шутил и оказывал молодой жене всяческие знаки внимания. Не то чтобы он хотел произвести на нее благоприятное впечатление или покрасоваться более, чем он это уже сделал, преподнеся драгоценности, но у него не было причин относится к Елене с каким-либо подозрением или предубеждением. Напротив, он рассчитывал на добрые отношения и взаимопонимание, на то, что Елена станет верной подругой и соратницей или же, по меньшей мере, украшением дома и желанной любовницей, а в остальном не будет причинять лишних хлопот, и у графа имелись все основания надеяться, что так оно и будет.
  Молодая жена казалась спокойной и разумной - именно так Рихард толковал ее покладистость. Но теперь ему хотелось получше узнать ее как человека, что же она из себя представляет. В этом не было такой уж насущной необходимости, но все же было любопытно, да и граф предпочел бы все-таки жить бок о бок с человеком, с которым у него нашлось бы что-то общее, нежели с полностью чуждым по духу существом, как это было с двумя предыдущими женами.
  Елена отвечала сначала робко, односложно, улыбалась вежливой улыбкой, но видя расположение супруга, становилась смелее и откровеннее, а в какой-то момент даже раздался ее звонкий смех. Правда, она тут же замолчала, испугавшись, что нарушила предписания хорошего тона, столь открыто проявляя свои эмоции, и встревоженно взглянула на мужа: не осудит ли. Однако в его глазах она прочла лишь одобрение и от сердца у нее отлегло. В свою очередь граф был вознагражден за понимание искренней лучезарной улыбкой.
  Молодая жена нравилась Рихарду все больше и больше. Она оказалась довольно умна, в меру начитана, рассудительна, не лишена вкуса, по крайней мере, таково было первое впечатление. Видно было хорошее воспитание, но при этом никакой чопорности, чрезмерной зажатости или жеманности. Но и развязности, впрочем, в ее поведении тоже не замечалось. Золотая середина, словом, то, что надо. К супругу новоиспеченная графиня относилась с должным почтением, свое место знала, но все это без какого-либо самоумаления и самоуничижения.
  Что до Елены, она не могла сказать себе, что граф ей нравился, хотя, наверное, он должен был ей нравится, более того, она должна была его любить и почитать, как своего мужа и господина, но по правде говоря, ничего подобного она не испытывала. Но следовало признать, что граф оказался не так ужасен, как о нем говорили, напротив, он был приятным и любезным человеком, относился к ней уважительно, проявил себя веселым и умным собеседником. Весьма вероятно, совместная жизнь у них сложится, она со своей стороны приложит для этого все усилия.
  После завтрака граф устроил супруге экскурсию по дому, рассказал историю его строительства. Поведал о прошлом и настоящем рода Алуан, показал галерею с портретами предков. Было там и изображение графа в молодости, когда лицо его и тело не были еще изуродованы шрамами и увечьями. 'Какой же красивый и статный!' - подумалось Елене. Было немного грустно, что муж сейчас не такой, но и отрадно, что его нынешние недостатки - дело рук человеческих, а не злые шутки природы.
  Около полудня граф представил новую хозяйку слугам, после чего удалился в свой кабинет, а почтительная экономка стала вводить госпожу в курс дел. Разумеется, в родительском доме Елена помогала матери вести хозяйство и многое знала и умела, но масштабы там и здесь были несопоставимы, и молодая женщина осознавала, что ей придется как следует потрудится, чтобы во всем разобраться, во все вникнуть и стать хорошей хозяйкой своих новых владений.
  Первый день супружества выдался довольно хлопотным и насыщенным. После обеда граф показал жене сад и прилегающий парк. Елене там очень понравилось. Прямые дорожки, церемонные цветники, аккуратно подстриженные кусты, классические фонтаны и добротные ротонды вскоре сменялись совсем иным пейзажем. Нагромождения камней, извилистые тропинки, небольшие прудики, окаймленные ивой и камышом, беседки в виде шалашей и хижин, солнечные лужайки, тенистые заросли... Идеальное место для художника, поэта или мыслителя. Но было ли в душе ее мужа что-то, что откликалось бы этой вечной красоте и божественной гармонии? Казалось, что было. Рихард с удовольствием водил молодую жену по живописному парку, показывал свои любимые места, много рассказывал сам, не менее охотно отвечал на вопросы и явно наслаждался произведенным на Елену впечатлением.
  Один раз даже не удержался и процитировал:
  'И небосклон сиял над головой
  Бездонною, как вечность, синевой.
  Все радовалось: лес, река и нивы...'
  'Поблескивали в роще листья ивы, -
  Не задумываясь, подхватила Елена, -
  И шелестела в тишине едва
  Дубов столетних плотная листва'.
  После чего оба рассмеялись.
  Вот уж никак не ожидала Елена обнаружить в графе, еще недавно казавшемся таким недружелюбным и даже опасным, ценителя высокой поэзии. Она удивилась бы еще больше, если бы узнала, что в молодости ее муж сам сочинял вирши. Правда, не философские и не о природе, а преимущественно любовного и даже непристойного содержания.
  Между тем граф привлек к себе жену, крепко обнял, жарко поцеловал. Кажется, она уже начала привыкать к дерзкому вторжению в свой рот и иногда это выходило довольно приятным. О, почему-то опять кольнуло внизу живота. Кстати, уже не в первый раз за минувшие сутки она испытывала странные ощущения там. Что бы это значило? Ведь муж не касался ее ниже талии, даже если бы захотел - не смог бы.
  Между тем графу показалось мало одних поцелуев. Он попытался прижать Елену к стволу дерева (что было непросто из-за обилия пышных юбок) и освободить для жадных ласк грудь, казавшуюся такой аппетитной. Ночью он ее трогал - на ощупь она была весьма приятна, сейчас же намеревался воочию полюбоваться этим чудесным творением природы. Ничего иного он и не собирался делать, прекрасно понимая, что молодая жена пока еще морально не готова к забавам на пленэре. Но почему бы не начать ее потихоньку приобщать?..
  Натиск оказался неожиданным, Елена даже пискнуть не успела. Но едва она пришла в себя, как попробовала освободиться. В спальне она позволит мужу все, что он пожелает, но вот так, в парке, где их может увидеть любой, садовник, к примеру, или служанка - нет, нет, ни за что на свете! Это настолько неприлично, что даже представить невозможно, чтобы кто-то когда-нибудь согласился бы на подобное!
  Но ее собственное имя, произнесенное строгим голосом, заставило Елену отказаться от робких попыток сопротивления.
  Впрочем, Рихард не преуспел в разоблачении супруги. Расстегнув пуговицы лифа, мужчина увидел, что между ним и объектом его вожделения еще несколько слоев ткани. Да уж, справиться с хитростями жениного платья без посторонней помощи было совершенно невозможно. Графу пришлось отступить. Он досадливо выругался. Елена была ошеломлена. Помнится, матушка за подобные (не очень понятные, впрочем) слова рассчитала слугу в свое время, а тут граф, ее муж позволяет себе так выражаться. Немыслимо! На этом сюрпризы однако не кончились.
  Отойдя от Елены на шаг, муж назидательно сказал ей:
  - Дорогая, сейчас стоит лето, дни очень жаркие. Я не думаю, что вам стоит надевать на себя столько одежды. И корсет вас, наверное, тоже сильно стесняет. Одевайтесь проще.
  Краска залила лицо Елены. Она понимала, к чему клонит муж, и это казалось таким чудовищно непристойным. Он хочет делать 'это' не только ночью, не только в спальне! Но разве так можно?!
  - Вы поняли меня?
  - Да, - полуслышно ответила молодая женщина.
  Граф быстро взял себя в руки, помог жене привести в порядок платье. Прогулка вскоре продолжилась, у Елены же опять появилась богатая пища для размышлений. Заводить разговор о том, что она предпочла бы хоть пару дней отдохнуть от супружеского долга, казалось теперь неуместным, а ведь обстановка, вроде, располагала к откровениям: они наедине, граф в неплохом расположении духа... Но Елена понимала, что вряд ли найдет у супруга понимание. Если уж он хотел прямо в парке...
  Что ж, надо будет запастись мужеством, чтобы достойно вытерпеть все, что ждет ее этой ночью.
  
  Остаток дня Елена планировала посвятить хозяйственным хлопотам, потом надлежало переодеться к ужину. Ей хотелось, чтобы он не затянулся допоздна и они не отправились вместе с мужем из столовой прямо в спальню. Елена понимала: граф запросто мог поступить и так. В своем имении он не считал себя обязанным соблюдать этикет во всей его строгости. Молодой женщине однако требовалось время, чтобы побыть наедине с собой и приготовиться к испытаниям этой ночи. Хотя бы пару часов передышки. Разбирать, например, подарки - многочисленные свадебные подарки, прибывшие в поместье накануне в отдельном экипаже - и при этом не спеша осмыслять ситуацию, продумывать слова, которые, возможно, смогут убедить графа, ну и собраться с духом, на случай если все же не убедят...
  Чаяниям Елены суждено было сбыться. У графа оставались важные незавершенные дела. Это было связано с его коммерческой деятельностью. О том, чем он занимается и в чем заключается основной источник его благосостояния, граф вкратце рассказал жене за ужином. Елена слушала с интересом. Жаль, что муж не пожелал распространяться о подробностях. Зато (и это тоже было неплохо) сразу после трапезы он удалился в свой кабинет, где его уже ждал приказчик.
  Однако, уходя, он не преминул смутить Елену, сказав при слугах:
  - Ждите меня в половине одиннадцатого, дорогая женушка.
  Елена замерла, возможно, даже чуточку покраснела.
  - Вы же будете рады принять своего супруга и помочь ему отдохнуть от трудов праведных и непосильных во благо семьи? - не без толики добродушной иронии проговорил граф, целуя жене руку.
  - О да, - прошелестела в ответ белокурая красавица.
  Что же он так прямолинеен, совсем не щадит ее стыдливость? Разве супружеские отношения не есть тайна лишь двух существ? Зачем говорить об 'этом' так откровенно при посторонних, при слугах? Они же все понимают. Вышколены, правда, хорошо, даже бровью не ведут, но Бог знает, что думают про себя и говорят потом за спиной?
  Впрочем, какая разница, что думают и что говорят? Все жены и все мужья делают это, за этим собственно и женятся, без этого не бывает детей (впрочем, связь одного и другого Елена понимала слабо, но в том, что она имеется, молодая женщина нисколько не сомневалась). Их с графом брак освящен в церкви, это богоугодное дело. Значит, она не должна ни смущаться, ни бояться, а лишь радоваться. Она лишь исполняет свой долг. И не такой уж он неподъемный, этот долг. И она с радостью и дальше будет исполнять его, тем более, что граф так добр и любезен.
  Но вот только... между ног по-прежнему саднило, не так сильно, как утром, да и содержимое горшка уже не окрашивалось в розовый цвет, но было страшно повредить 'там' еще сильнее. Вопреки заверениям матушки, Елене не верилось, что больше не будет боли. Ей казалось, что если не дождаться полного заживления, она каждый раз будет испытывать боль, возможно, и не такую сильную, как вначале, но вряд ли этот неприятное ощущение позволит ей узнать, что же в супружеском долге есть приятного, если только матушка ее не обманула на сей счет. Но, право, зачем ей обманывать свою дочь?
  А еще Елене казалось, что удовольствие должно быть обоюдным. Графу же супружеская близость явно нравилась. Значит, и ей должно понравиться. И кое-что ей уже нравилось: поцелуи и касания. Надо будет в полной мере отдаться этим ощущениям, да и муж, помнится, советовал ей то же, и, возможно, вторая брачная ночь окажется удачнее первой.
  Интересно, а есть еще что-то, приятнее поцелуев и ласк?.. 'Только в постели с мужем я смогу это узнать', - подумала Елена, и у нее вдруг резко заболел живот, но как-то странно он заболел: было и больно, и приятно одновременно, - и совсем не хотелось, чтобы это тягучее ощущение прекратилось... Но, увы, все закончилось и закончилось быстро, но Елена уже знала, где и когда это необычное чувство может повториться, и потому со страхом и предвкушением ждала грядущую ночь, неминуемую встречу с супругом...
  
  Назначенное время подкралось незаметно. Горничная помогла раздеться и ополоснуться. Елена всегда любила воду, обожала купаться и плескаться, хотя матушка и не одобряла, полагая, что эти излишества лишь портят нравственный облик юных леди. Впрочем, после несчастий, обрушившихся на семью, купание в ванне стало непозволительной роскошью. Тратить драгоценный уголь на то, чтобы согреть несколько ведер воды - об это и речи не могло идти. Умывание холодной водой с утра и небольшой таз с едва теплой водичкой вечером - вот и все, на что могла рассчитывать Елена в родительском доме. Ну, и разумеется, купание в лохани раз в две недели. И родители не забывали при этом назидательно добавлять, что в старину, когда нравы были суровее и неприхотливее, обходились даже меньшим - мылись все по очереди в одной бадье не чаще раза в месяц. Что до озер и речек, то в них купались только простолюдины. Благородная леди даже не смела помышлять о подобном.
  И вот теперь, нежданно-негаданно став графиней, Елена могла позволить себе теплую воду в любое время суток и полную ванну хоть каждый день. И этот факт заставил молодую женщину проникнуться к супругу еще большей благодарностью.
  После водных процедур Елена облачилась, как и накануне, в ночную сорочку и стала дожидаться мужа. На этот раз она не стала прятаться, а просто присела на кровать. Но поза была не очень удобной, и вскоре Елена с ногами забралась на постель.
  Казалось невероятным, что миновали всего одни сутки, как она вышла замуж и прибыла в поместье графа. Мнилось, будто прошла целая эпоха и она сама стала совершенно другим человеком. Одна ночь, один день - а сколько открытий совершено, сколько важных решений принято! Неужели она вчерашняя и она сегодняшняя - это одна и та же Елена Лайенс?! Или это вчера она была робкой и испуганной Еленой Лайенс, а сегодня она уверенная в себе (ха-ха, такая уж и уверенная, ну, может быть, лишь самую малость) графиня Алуан? И сегодня она не боится неизвестности, не дрожит от ужаса, она знает, что должно произойти между ней и супругом, и это ее нисколько пугает, лишь возможная боль немного страшит. О нет же, напротив, ей было бы интересно повторить, ей хотелось бы выполнить долг хорошей жены, доставить мужу удовольствие, да и самой испытать эти новые и необычные ощущения.
  Да когда же он уже придет?!
  Граф, впрочем, был пунктуален. Он вошел в спальню молодой жены ровно в половину одиннадцатого. То, что предстало его взору, было весьма отрадно. Прекрасная Елена сидела на постели в одной сорочке (о, он скоро избавит ее и от этого ненужного покрова!) в такой соблазнительной позе. При этом весь вид ее выражал покорность. То ли судьбе, то ли мужу. То ли судьбе в лице мужа. Неважно.
  Елена подняла глаза. В ее взгляде читалась сдержанная радость и едва ли не призыв. 'Девочка моя, как же ты меня радуешь', - подумалось сластолюбивому графу, и он подошел ближе.
  - Добрый вечер, Елена.
  - Добрый вечер, ваша светлость.
  - Называй меня просто Рихард. По крайней мере, когда мы наедине.
  Елена кивнула. Граф присел на кровать рядом с женой. В разошедшихся полах шлафрока были видны голые волосатые ноги. В первый раз в жизни Елена видела голые мужские ноги, и ей было не по себе. Сказать по правде, ничего красивого. Впрочем, и ничего безобразного. Но женские ноги, безусловно, красивее. Однако внешняя красота не столь важна, всегда внушала ей матушка, особенно для мужчины. Но не это сейчас волновало Елену, а совсем другое. Разгадка так близко. То, что мучило ее почти сутки. Таинственное орудие, причинившее ей боль. Страшно? Да. Но и любопытно тоже. Однако пристоен ли ее интерес? Отчего же нет? Знать в лицо виновника своих страданий - она имеет на это право.
  Между тем граф ласково провел рукой по распущенным волосам. Готовясь к сегодняшней ночи, Елена не стала надевать чепец, она знала: все равно придется раздеваться полностью. С другой стороны, ей всегда казалось, что с распущенными волосами она намного красивее, чем с самой замысловатой прической. Почему-то хотелось быть красивой в глазах мужа, хотелось ему нравиться. Сложно сказать, чего в этом желании было больше: врожденного женского кокетства или делового расчета (если граф останется доволен, то их совместная жизнь будет вполне сносной, поскольку, вопреки уверениям матушки и священника, Елена догадывалась, что не всегда супруги бывают счастливы в браке, любят и уважают друг друга).
  Рихард, похоже, оценил старания молодой жены:
  - Ты прекрасна...
  Елена слабо улыбнулась. Ее мужество, к слову, стремительно улетучивалось.
  - Я хочу любоваться тобой. Разденься.
  Ну вот! И ведь не попросишь, как накануне, затушить свечи, поскольку муж недвусмысленно сказал 'хочу любоваться'. Да и сама Елена еще раньше твердо решила оставить свет, чтобы тоже кое-что увидеть. Но сейчас хотелось отказаться от этих дерзких замыслов, так неуютно и тревожно было на душе. Но нет, она не должна бояться и сомневаться. Все правильно, просьба мужа законна, она должна с радостью выполнить ее. Она ведь хочет быть хорошей женой. И она будет! Про смелую мечту испытать что-то приятное в объятиях супруга Елена уже и думать забыла. Озвучить же свою просьбу пока не решалась. Если что - потом.
  Как ни мал был жизненный опыт Елены, она знала, что люди по-разному относятся к наготе. К примеру, сестрица Ирина стеснялась раздеваться даже при матушке и сестрах, не говоря уж про горничных, что создавало немало хлопот и неудобств. Матушка придерживалась строгих нравов, но и она считала такую стыдливость излишней. Елена же относилась к этим вещам намного проще и спокойнее, служанок не смущалась, хотя и старалась сама на себя не смотреть, ни в зеркало, ни без него. Но даже она представить себе не могла, что ей придется однажды обнажаться перед мужчиной. И самой лицезреть его голое тело. Елена пыталась убедить себя, что это нормально, что это правильно, но получалось плохо. Однако делать нечего, она снова выдавила из себя улыбку и едва слышно пролепетала:
  - Да, Рихард.
  Руки неуверенно потянулись к пуговицам ночной рубашки. Секундное колебание - и Елена принялась возиться с застежкой. Почему же так плохо получается? Она никогда не была такой неловкой! Что подумает о ней граф? Что взял в жены неумеху? Но вот первая пуговица наконец поддалась, а за ней - вторая, третья... Теперь самое сложное (в моральном плане, конечно) - взяться за подол и стянуть рубашку через голову.
  Видя медлительность супруги, граф решил проявить инициативу.
  - Давай помогу, - предложил Рихард, - но с одним условием - потом ты поможешь раздеться мне, - добавил он искушающим шепотом.
  Как будто она могла отказаться от его помощи?
  Опять заболел живот. Елена прикрыла глаза и доверилась мужу. Быстрым ловким движением он снял с нее сорочку, оставив в одних лишь панталонах.
  - О... - граф не сдержал возгласа восхищения.
  Тело богини открылось его взору. Молочная белизна, изящество линий, совершенство форм... Пышная, но упругая грудь с темными вершинками сосков, острых, дерзких. Мечта, а не женщина! И она - его, только его. Такая послушная, готовая угодить своему мужу и господину и при этом довольно отзывчивая и чувственная. Мечта, однозначно мечта. Он и не надеялся, что ему в жизни повстречается однажды такое чудо.
  Он осторожно убрал шаловливый локон с ключицы, закинул его на спину, потом обеими руками провел по шее, плечам. Такой контраст! Его темные от загара руки на этой идеальной белизне, руки с крупным узором вен - на этой гладкой нежной коже... Мнилось, он совершает святотатство. Как он смеет, немолодой и некрасивый, трижды вдовец, касаться этого чистого и прекрасного тела, до вчерашнего дня не знавшего мужских ласк? Ему представлялось, что он старый развратный сатир, персонаж одной из этих непристойных легенд, что сочиняли древние распутники, сатир, пленивший красавицу-наяду и намеревающийся насладиться прелестью ее юного тела прямо тут же, в прибрежных кустах...
  Ну и пусть сатир, но он никуда не отпустит свою добычу, свою восхитительную нимфу!
  Вопиющий контраст не укрылся и от Елены тоже, когда она на миг было разомкнула веки. Она не знала старинных мифов, зато в детстве нянюшка рассказывала им с сестрами сказки. Одна из них - про Красавицу и Чудовище - казалась особенно созвучной тому, что сейчас происходило. Но ведь Красавица полюбила Чудовище и согласилась стать его женой, не зная о том, что заклятье спадет и она увидит перед собой прекрасного принца. Она была готова, что Чудовище будет вести себя с ней как муж, любить ее как муж, и не боялась этого. Что ж она, Елена, трепещет от прикосновений супруга, ведь он-то точно человек и человек совсем не злой? Неужто она окажется малодушнее сказочной героини? И, собрав все свое мужество, она подалась вперед - навстречу жадным прикосновениям мужа.
  Чувствуя податливость супруги, граф меж тем распалялся все больше и больше. Движения становились смелее, откровеннее. К рукам присоединились губы. Сначала головокружительный поцелуй уста в уста. Потом волнующая дорожка на шее. Елена не удержалась и сладко выдохнула, запрокинув голову:
  - А...
  Живот не просто тянуло, он мучительно ныл. Хотелось, хотелось чего-то, Елена сама не знала чего именно, но что могло бы унять эту пронзительно-щемящую боль.
  Губы и руки овладели грудью, напряженными сосками. Как же все-таки восхитительны его прикосновения! Кто бы мог подумать, что у этого страшного на первый взгляд человека такие ласковые, трепетные пальцы и такие обжигающе-нежные губы? Они будили в ней новые, неведомые дотоле ощущения, такие восхитительно-прекрасные, непередаваемо-мучительно-сладкие. Словно огонь пробегал по коже, словно мириады бабочек порхали в животе. Правильно - неправильно, хорошо или плохо - не думать об этом, не сейчас, не надо... Отдаться новым чувствам, раствориться в них, и будь что будет. Она ко всему готова, на все согласна...
  Развязана тесьма панталон и через пару мгновений Елена избавлена наконец и от этого последнего предмета своей одежды. Она полностью обнажена, Рихард видит все. Но ей не стыдно и не страшно. Он не осудит ее и не причинит ей зла - лишь восторг и обожание она читает в темно-карих глазах мужа.
  Он уложил ее навзничь, она вся открыта ласкам супруга. Но нисколько не пытается спрятать свою наготу от его жадного взгляда. Бесполезно и глупо. К тому же этот восхищенный, полный желания взгляд искупал все терзания (не столь уж и великие) ее стыдливости. Было какое-то невообразимое наслаждение в том, чтобы потерять власть на собственным телом, отдать его полностью в распоряжение другого человека, довериться мужу целиком, без остатка.
  Елена запретила себе думать, оценивать, анализировать. Только впитывать чистые ощущения: шумное дыхание и прерывистый шепот, терпкий мужской запах, касания, то нежные, то властные, волнительные поцелуи, горящие от страсти глаза, искусные сильные руки...
  Стон сорвался с алых губ. Требовательное 'Громче' - и последние ограничения рассыпались в прах, рассеялись словно дым. Зáмки пали, оковы истлели. Остались только инстинкты, только жизнь тела, только зов плоти...
  Елена терялась в водовороте новых впечатлений, чувств и эмоций, забыла о времени, о месте, о том, кто она и кто он. Если бы муж взял ее прямо сейчас, она бы не стала противиться и даже не вспомнила бы про свои страхи. Может быть, она даже хотела этого - здесь и сейчас.
  Но он не стал. С трудом оторвавшись от женского тела, граф хрипло напомнил:
  - Ты обещала помочь.
  Голос разума тщетно кричал ему: 'Остановись! Неужели тебе мало? Довольствуйся тем, что тебе так щедро даруют'. Но он не прислушался, опьяненный даже не страстью, а тем, что его принимали - полностью, безоговорочно - и не отталкивали. Он хотел еще большего, он хотел все и сразу. Самых смелых ласк, самых откровенных поз, самых бесстыдных признаний. Абсолютного торжества, неограниченной власти.
  Болезненно выныривая из омута неги, Елена пыталась понять, о чем говорит муж. Помочь? В чем? Ах да, раздеть его...
  Наваждение частично спало. Мелькнула мысль о непристойности собственного вида. Второй раз в жизни она лежала в постели абсолютно обнаженная, причем в первый раз это было всего лишь сутки тому назад. Но вчера хотя бы ночная тьма скрывала ее, сегодня же все бесстыдно выставлено напоказ. И мужчина смотрит на нее, разглядывает все, на что даже она сама никогда не осмеливалась смотреть. Все самое сокровенное, все самое постыдное. Но он не стыдится и не смущается, он любуется, восторгается. Ей же отрадно, хотя и неуютно. Но ведь еще мгновение назад она даже не думала об этом, упоенная мужскими ласками. И вот наступило горькое отрезвление после хмеля неги. Впрочем, все мосты уже сожжены, о чем она вообще переживает? Они здесь, чтобы доставить друг другу удовольствие, разве нет? Она познала это головокружительное чувство. И понимала, что захочет испытать его снова. Вновь потерять голову, потерять себя в этом вихре знойных и томительных ощущений... Граф же, было ли ему сегодня так же хорошо, как вчера? Нет? Откажет ли она ему из-за страха боли? Или потерпит, чтобы он тоже получил причитающееся?
  Рихард (он был по-прежнему в шлафроке) протянул ей руку, помогая сесть.
  - Поможешь? - карие глаза лукаво блеснули.
  Боже, как это волнительно! Всего-то развязать кушак и стянуть халат. И тогда она сможет увидеть... Еще не растеряла решимость? Право слово, чего бояться? Она уже не девица, дважды невинность не потерять, страшнее ничего уже не будет. Стыдно? Похоже, это чувство надлежит забыть в спальне раз и навсегда. Граф его явно не испытывает и не одобряет.
  Елена кивнула, подобралась ближе. Стала развязывать кушак. Уф, наконец-то. Превозмогая страх и смущение, положила руки на плечи мужа под тканью (какой он теплый!) и быстрым движением скинула шлафрок. Как же разительно мужчины отличаются от женщин! Не только ноги покрыты волосами, но и грудь, и руки тоже. Никакого намека на бюст, зато стальные мышцы. Граф было худощавым, но весьма мускулистым.
  Открыто рассматривать нижнюю часть туловища мужа Елена не решалась, хотя украдкой все-таки пыталась скосить глаза. Но граф сидел к свету спиной и ничего толком видно не было. Впрочем, робкое любопытство молодой жены не укрылось от Рихарда. Он без обиняков спросил у нее:
  - Интересно?
  Елена смутилась, отвела взгляд.
  - Я... нет... не знаю, почему вы решили... я не понимаю, о чем вы...
  Граф улыбнулся.
  - Все ты понимаешь, милая. Дай сюда руку.
  Елена протянула руку, граф взял ее в свою, а потом мягко, но уверенно положил на член.
  'Мамочки!' Щеки Елены запылали, она вся напряглась. Но руку отдернуть не пыталась. Вот оно какое! Теплое, едва ли шелковистое на ощупь, словно живое, пульсирует, трепещет. Неужели это оно причинило ей боль? Казалось бы, такая нежная кожа.... Но нет же, оно твердое, очень твердое. Как камень, как металл. И размером немаленькое тоже... Такое не то что ранит, да оно все порвет внутри! Возникла острая потребность увидеть орудие своих мучений, и, позабыв про стыд и все прочее, Елена опустила глаза, чтобы как следует разглядеть таинственный орган.
  - Хочешь посмотреть? Сейчас.
  И граф вальяжно развалился на кровати.
  Елена все увидела и ахнула. Машинально закрыла рот рукой. 'О Боже!' Да как она хоть жива осталась?!
  - Неужели страшно? А я думал, ты у меня храбрая девочка. Да и чего бояться? Все самое страшное уже позади.
  Да, она тоже так думала всего пару минут назад, пока не увидела... Но, может, стоит поверить мужу, у него ведь больше опыта? И матушка говорила только про первый раз...
  - Что, совсем не нравится? - граф был немного уязвлен реакцией Елены, потому что сам он явно гордился своим мужским достоинством.
  Елена нервно сглотнула. Нет, она не могла сказать, что прям совсем не нравится. Но нравится?.. Хотя... хотя что-то в этом все-таки было. Зрелище пугало, но и завораживало. Отчего-то опять заболел живот.
  - Нравится, - соврала Елена.
  Но это прозвучало настолько неубедительно, что граф даже рассмеялся.
  Елена же напряженно думала. Но как, как она не замечала этого, этого... - она даже не могла подобрать слова, чтобы обозначить увиденное - как она не видела этого раньше?! Ведь подобное не скроешь под одеждой. Как такое может быть? Она решительно ничего не понимала. А может, это какое-то колдовство? Вдруг, граф - колдун? Потому что как иначе объяснить такие странности? Нет, глупости, право, какой он колдун... Но все-таки...
  - Ну раз нравится, тогда ты мне не откажешь в маленькой просьбе? Знаешь, чего я сейчас хочу? - спросил граф у Елены.
  Та помотала головой. Не знала. И по правде говоря, знать не хотела.
  - Чтобы ты села сверху на меня, словно наездница. Что скажешь?
  Ничего. Елена испуганно помотала головой. Да 'это' пронзит ее насквозь и она умрет мучительной смертью!
  - Давай же, я помогу тебе, - уговаривал ее граф.
  Он приподнялся на локте и протягивал другую руку жене, убеждая оседлать его.
  - Я... я... я не могу... Я хотела еще утром вам сказать... У меня 'там' все болит... И я боюсь, что будет еще хуже, если я не дождусь заживления и выполню ваш приказ... Пожалуйста!.. Оно такое большое...
  - Он, - поправил ее муж.
  - Он, - слабо повторила Елена. - Мне страшно... Пожалуйста, не заставляйте меня...
  Досада на мгновение исказила черты мужчины. Елена испугалась, что не угодила мужу, выказала непослушание, расстроила его и тут же пожалела о своей дерзкой просьбе. Подумаешь, больно, пережила бы как-нибудь, зато супруг был бы доволен.
  Да, он как-то не подумал об этом. Если уж хотел приучить жену к близости, то следовало постараться, чтобы супружеские отношения на ассоциировались у нее с болью и другими неприятными ощущениями. Что поделаешь, после первой ночи в спальню двух предыдущих жен у него не было желания захаживать, наверно, еще целую неделю, а то и две, да и потом он нечасто досаждал им своим вниманием, только в целях зачатия наследника и если уж совсем было невтерпеж. Что касается первого брака, то он не припоминал подобных затруднений: в медовый месяц они с Луизой сутки напролет не вылезали из постели. Эх, были времена!.. Но все ведь женщины разные, у одной так, у другой эдак, тем более что Елена засиделась в девках...
  Что же делать? Не хотелось огорчать свою прелестную женушку, причинять ей лишнюю боль. Елена была такая милая в своем послушании и своей неопытности и при этом так многообещающе откликалась на его ласки. Еще немного и она познает все грани удовольствия и уже не будет мыслить жизни без супружеской близости. Что в свою очередь ему, ее мужу, сулит немало приятных моментов. Поскольку воспитана она строго, то приключений на стороне искать не станет и все плоды ее просвещения достанутся супругу. Просвещалась же Елена семимильными шагами. С удовольствием целовалась, позволяла едва ли не самые откровенные ласки и явно наслаждалась ими, не стеснялась ни собственной наготы, ни наготы мужа и даже прикасалась и смотрела на его детородный орган. И всего-то за два дня, вернее, две ночи. Потрясающе! Можно ли требовать большего от вчерашней девственницы с почти пуританским воспитанием?
  Но что же он? Он-то рассчитывал на иное. Неужели, пожалев юную супругу, сам он останется неудовлетворенным? Член вон как стоит, напряженный, возбужденный, так и просится в бой. Елена могла бы и раньше рассказать о своих затруднениях. Хотя, если честно, это все равно не удержало бы его от похода в спальню жены.
  А не воспользоваться ли неведением супруги и не уговорить ли ее на другой вид близости, не менее приятный для него, ничем не грозящий ей, но на который соглашается не всякая куртизанка? О, одна только мысль о том, чтобы обладать женой более умелой и раскрепощенной, чем любая дама полусвета, неимоверно возбуждала графа. Почему бы не попробовать? Откажет, так откажет. Но если согласится - это будет просто великолепно. Интересно, как далеко простирается ее послушание и насколько чист ее разум от предрассудков?
  Да, пожалуй, он предложит жене альтернативу, совершенно безболезненную для нее, но такую головокружительно-сладкую для него. Лукавые огоньки зажглись в глазах графа, легкая улыбка искривила губы.
  - Я понял. Давай поговорим. Иди сюда, - он снова протянул ей руку, чтобы на этот раз уложить рядом с собой.
  Елена подчинилась, легла на бок, граф властно прижал ее к себе. Их голые тела соприкасались. И сейчас, не в пылу страсти, это было особенно волнительно. Соски зудели, живот тянуло. Что он скажет ей? Что снисходит к ее просьбе и на сутки (хотя бы!) избавляет ее от супружеских обязанностей? Или, напротив, что нет причин, достаточно веских, чтобы уклоняться от этого священного долга? Елена стыдилась своего страха и недостойного поведения и очень винила себя, что не смогла угодить мужу, порадовать его, не выполнила его приказа, не доставила ему законного удовольствия. Хоть бы не рассердился!
  - Безусловно, тебе следовало заранее меня предупредить о недомогании, - вот так, пусть почувствует себя виноватой, зато будет лучше стараться искупить свое прегрешение, - потому что, милая, так не делается: сначала довести мужа до возбуждения, до изнеможения, а потом отказать ему в законной близости.
  - Но я... - Елена хотела было сказать, что готова исполнить свой долг.
  - Не перебивай меня, пожалуйста, - строго проговорил Рихард. Во-первых, необходимо было напомнить ей о субординации; во-вторых, предчувствуя намерения Елены, граф хотел пресечь их на корню: мужчина мечтал уже об иных ласках, обычное соитие его бы не устроило; а в-третьих, нежную плоть жены действительно стоило пожалеть, иначе ей еще долго не познать истинного наслаждения в объятиях супруга, если каждый раз он будет бередить старые раны.
  - Но к счастью, существуют иные виды супружеской близости.
  Елена внимала, затаив дыхание.
  - Болезненным в первый раз бывает только один из них и он же ведет к деторождению. Другие совершенно безболезненны, но приносят супругам не меньшее наслаждение.
  Прекрасная новость! Значит, можно исполнить долг и избежать боли? Да это просто замечательно! Скажите только, граф, что делать.
  - Я согласна, - сказала Елена, сама не зная, на что она соглашается.
  - Хорошо. Я всегда знал, что ты у меня умница.
  Елена даже заулыбалась, так приятна была похвала мужа.
  Рихард же снова взял ее руку и положил на свое мужское достоинство.
  - Для начала погладь. Потом я скажу... - и блаженно прикрыл глаза.
  Елена опасливо скользнула пальцами по гладкому мощному стволу. Муж судорожно вздохнул. Она повторила жест. Дыхание точно изменилось. Рихард расслабился и млел от пока еще неумелых и робких, но от того не менее приятных ласк.
  - Обхвати рукой. Хотя нет... Приподнимись немного, посмотри, поизучай сначала. Я все равно с закрытыми глазами, ничего не увижу, если тебя это смущает, - тихо, но веско проговорил мужчина.
  Елена не посмела ослушаться. От нее так мало требуют, что ж, она выполнит все, что скажет ей муж. Он был столь великодушен, освободив ее от того, мучительного, вида супружеского долга в эту ночь, что она с радостью выполнит любую другую его просьбу-приказ.
  Сначала приподнялась на локте, потом и вовсе села, воровато глянула на мужа, действительно ли тот не смотрит. Он уже не смотрел, хотя секундой ранее приоткрывал глаза, чтобы оценить удобство выбранной женой позы для осуществления его дальнейших планов. Поза была идеальна.
  То, что несколькими минутами ранее она видела лишь мельком, теперь открылось перед Еленой во всей своей полноте. И было оно как-то... несуразно, что ли, и чересчур волосато. Ничего привлекательного, по правде говоря. Но не может такого быть! Человек же, как и мужчина, так и женщина, сотворен по замыслу божьему! Разве можно думать о творениях Всевышнего пренебрежительно и сомневаться в их красоте? Лицо графа было весьма привлекательно, пока шрам не обезобразил его... Но разве красота только в лице? Жилистые руки, поджарый торс, они ведь тоже по-своему красивы. Ох, почему же опять ноет живот?.. Так, ноги... Правая нога как нога, стройна, мускулиста. Левая вся в старых рубцах, но раньше, верно, была не хуже правой. В теле мужа не было ничего отталкивающего, и, хотя оно разительно отличалось от женского с его плавными и мягкими линиями, в целом его следовало признать вполне привлекательным. Но 'это' - его неотъемлемая и естественная часть, дано от рождения, а значит, так же прекрасно, как и все остальное, созданное свыше. А то, чего касалась ее рука, и вовсе было самым замечательным, необыкновенным и красивым, недаром же внутри все переворачивалось и сжималось от каждого взгляда, от каждого прикосновения к нему.
  Попробовала обхватить рукой. Пальцы сомкнуть не удалось. Но даже робкая попытка вызвала судорожный вздох мужчины. Она уже знала, это не боль, это нега. Ему нравится! Она может доставить ему наслаждение! И для этого так мало надо. Да она с радостью!
  - Держи руку так и скользи вверх и вниз, сжимай, но не слишком сильно, - хриплым голосом учил ее муж.
  Да, конечно, она сделает все, как он ей говорит, она будет самой прилежной ученицей! И рука задвигалась, заскользила вверх и вниз, вынуждая мужчину прерывисто дышать и сжимать белое полотно простыни.
  Странное дело, но ей тоже нравилось. Нравилось быть послушной и хорошей женой, нравилось быть нужной и желанной, нравилось своими ласками срывать эти стоны с его губ, дарить ему наслаждение и - о, что-то совсем неожиданное - нравилось ощущать свою власть над телом мужа и над ним самим... Как все это могло присутствовать одновременно и сочетаться, она не понимала, да и не хотела, но теперь каждое прикосновение к плоти мужа приносило странную радость и душевное удовлетворение.
  Но не только душевное. Каждый вздох, каждый хрип, каждый мужественно сдерживаемый стон мужа тягучей сладкой болью отзывался в ее естестве. Наверно, и он чувствовал то же, когда ласкал ее и она трепетала под его руками и губами... Губами... Шальная дерзкая мысль пришла в голову Елене. Но в любовном чаду она показалась такой разумной, естественной и правильной. Бездумный порыв - и алые от страсти губы коснулись мужской плоти, легко, невесомо, но так искренне и нежно.
  Рихард застонал. Не столько от физического удовольствия, сколько от восторга. То, о чем он так хотел попросить и до сих пор не рискнул, опасаясь отказа, Елена сделала сама. Он воистину чувствовал себя восточным героем, попавший в восточный рай, где его ублажала прелестная гурия...
  Елена же, испугавшись собственной смелости, отпрянула от ставшего вдруг таким привлекательным и желанным органа. Совсем недавно она боялась его до дрожи, а теперь приручила, любуется и думает, как еще побаловать... А не дьявол ли искушает ее, как некогда Прародительницу-Еву запретным плодом? Не слишком ли далеко они заходят?.. Но муж страстно молил: 'Еще' - и она забыла все свои сомнения.
  Она гладила его обеими руками и целовала, сначала осторожно и робко, но потом все смелее и глубже, и ответом на каждое касание становился стон мужа, благодарный и болезненный, полный мучительной неги, и на эти стоны отзывалось сокровенная глубина ее лона, где узел затягивался все туже и туже, и оба они едва не задыхались от страсти...
  Вдруг граф приподнялся, привлек Елену к себе, впился губами в ее губы, ноги его оплели ее тело. Почти одно целое. Одно дыхание на двоих, тела - продолжения друг друга, кто разберет, где чьи ноги и руки... Низ его живота плотно прижат к ее животу, почти до боли, твердая плоть на нежной коже... Пара знакомых трущихся движений, резких, судорожных... Рихард зарычал - и в этом грозном стоне страсть и страдание вновь стали одним целым, а потом вдруг замер.
  Наваждение прошло не сразу. Пребывая в плену новых ощущений, волнующих, пьянящих, Елена даже не обратила внимание, как что-то горячее и липкое растеклось по ее животу. Так не хотелось разжимать руки, покидать эти объятия, внезапно ставшие родными, уютными. Тепло, надежность, умиротворение... Кто бы мог подумать, что она обретет все это рядом с человеком, еще вчера казавшимся чужим и опасным, сейчас же - едва ли не самым близким на свете. Впрочем, в каком-то смысле он действительно был самым близким...
  Тугая пружина наслаждения меж тем ослабевала, так и не сжавшись до упора, не достигнув ослепительного пика. Но Елена, разумеется, не догадывалась, что это еще не все, и была до глубины души поражена тем, что ей уже довелось сегодня пережить. Помнится, матушка выражала робкую надежду, что дочери, возможно, понравится супружеский долг. Что ж, она не ошиблась. Понравился, очень. Конечно, надо будет потом разобраться в себе и все осмыслить, однако близость с мужем больше не казалась пугающей, а напротив, была весьма желанной.
  Граф отстранился первым, но лишь для того, чтобы ловко и незаметно стереть следы своей страсти с тела жены, а затем осыпать ею всю ласковыми торопливыми поцелуями и восторженными комплиментами.
  Елена млела от этих нежностей и радовалась, что смогла угодить мужу. Весьма сильно, судя по всему. Как же замечательно: и ей хорошо, и ему. А сколько было страхов! Оказалось, главное - преодолеть стеснительность и довериться мужчине, и тогда все будет прекрасно. Так просто... Конечно, это только первые их шаги навстречу друг другу и семейные отношения отнюдь не сводятся только к тому, чем супруги занимаются ночью в спальне, но Елена была уверена, что взаимопонимание в этой сфере очень важно и оно может и должно способствовать счастливой совместной жизни.
  Наконец оба успокоились. Рихард лениво играл светлыми прядями жены и ласково гладил ей руки, плечи, спину, живот... Уже без страсти, но с явным удовольствием. Как же ему повезло! Елена - настоящее чудо! Такая, такая.... Даже слов не подобрать. Славная, чудесная... Смелая и послушная одновременно. Чистая и чувственная. Будь он моложе и не такой циник, пожалуй, даже влюбился бы. Но и без любви их брак имеет все шансы быть счастливым. Смел ли он надеяться на это, уступая настойчивости кузена, так мечтавшего его оженить?
  Рихард приблизился к жене, поцеловал, медленным тягучим поцелуем, вкладывая в него всю свою благодарность и восхищение. Потом нехотя отдалился, на устах играла счастливая улыбка. Елена самую чуточку почувствовала себя обманутой, потому что во время волшебного поцелуя у нее опять заныл живот, но стоило мужу оторваться от ее губ, как сладостное наваждение тут же прекратилось.
  Граф хотел было в знак признательности за смелые ласки доставить милой супруге равное удовольствие, пальцами, языком - как уж получится. Но не стал. Елена была и так потрясена происшедшим. Она и так за две ночи проделала огромный путь, на который у иных уходят годы. А кому-то, впрочем, и годы не помогают. Нет, все должно быть постепенно, не стоит форсировать события. Но уже совсем скоро - завтра или послезавтра - она узнает, что такое истинное наслаждение любви. Граф предвкушал ее ошеломленность, восторг, радость, благодарность. И был необыкновенно горд и счастлив, что ее учителем и проводником на этом волнующем поприще будет именно он.
  Но было очевидно, что жена потихоньку входила во вкус и, весьма вероятно, скоро ей станет мало вечерней и утренней близости - того максимума, на который был способен сорокапятилетний граф. Он уже не юнец, через четверть часа готовый к новым свершениям. Возраст не обманешь. А значит, следует заехать к доктору Брекману за чудодейственными каплями. Да, приятель предостерегал от частого их использования из-за отрицательного влияния на сердце, но он же не станет злоупотреблять. Будет принимать ровно столько, чтобы не сплоховать перед молодой и пылкой женой. Рихард блаженно улыбнулся, представляя, какие еще услады ждут их во время медового месяца и позже...
  Граф был доволен, как кот, наевшийся сметаны. Елене тоже было хорошо. Укрывшись одеялом - одним на двоих, они вели неспешный разговор: Рихарду было интересно узнать побольше о детстве и юности дражайшей супруги. В долгу он тоже, впрочем, не оставался и щедро делился подробностями своего прошлого, вернее, теми из них, которые считал нужным сообщить.
  Было уже за полночь, когда сон стал одолевать их. Засыпая, Рихард напомнил жене про корсет и нижние юбки, сквозь дрему Елена заверила мужа, что все исполнит.
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Шнейдер "У бешеных нет души" (Постапокалипсис) | | А.Каменистый "S - T - I - K - S. Цвет ее глаз" (Постапокалипсис) | | Т.Серганова "Обрученные зверем" (Любовное фэнтези) | | А.Красников "Вектор" (Научная фантастика) | | П.Эдуард "Квази Эпсилон 5. Хищник" (ЛитРПГ) | | М.Анастасия "Невольный брак" (Любовное фэнтези) | | П.Коршунов "Галактика онлайн (том 2)" (ЛитРПГ) | | А.Каменистый "Существование" (Боевая фантастика) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | М.Северный "Спасения Н.Е.Т." (Киберпанк) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"