Михайлова Ольга Николаевна: другие произведения.

Вино фей

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Аудиокниги БОРИСА КРИГЕРА
Peклaмa
Оценка: 9.43*36  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Это - лунный свет на воде. Такие романы родятся только в полнолуние. Автор заранее просит читателей простить его за подобную историю.


   Вино фей
  

Опился росой я медвяно-хмельною

Розы, цветущей под полной луною.

Феи летают над замком старым

с амфорами нектара.

В щелях глубоких бойниц до зари

Сычи затаились и нетопыри,

Но там, где падают капли хмеля, --

их смутные сны наполняет веселье.

Феи снисходят к смертным лишь в сказках.

Я-то за что был ими обласкан?

П. Шелли, "Вино фей"

   Пролог.
  
   -Чёрт возьми, Фрэдди, только не говори, что тебе это удалось, - Остин Стэнбридж внимательно вглядывался в лицо Фредерика Крайтона. - Не настолько же обе глупы, чтобы...
   -Настолько, - возразил Крайтон с насмешливой улыбкой. - Юные леди, особенно когда влюблены, становятся такими же дурочками, как и простые горничные, Остин. А если они ещё и соперницы - забавляться ещё проще. Клянусь, я даже не добивался, просто намекнул каждой, что могу предпочесть её подружку. В итоге мисс Вирджиния сдалась первой.
   -Никогда не поверю, чтобы сестрица Энтони сама пришла к тебе в полночь. Она...
   -Что она? - перебил Крайтон, закуривая трубку. - Обе они строят из себя ангелов, когда по воскресениям слушают в церкви проповеди твоего папочки. Да только поучения пастора, что мораль блудницы, что признает только одну роковую провинность - попасться на глаза. Они не попались - значит, чисты.
   Оба молодых джентльмена расположились в малой гостиной Крайтон-мэнор. Остин подлил себе бренди.
   - И что? - нетерпеливо спросил Стэнбридж. - Рассказывай же.
   Он смотрел на Крайтона с нескрываемым любопытством и, хоть на словах выражал недоверие приятелю, верил ему. Фредерик Крайтон был богат, недурён собой и имел репутацию ловеласа. Стэнбридж неоднократно видел его в обществе и всегда завидовал: девицы подлинно сходили от Крайтона с ума.
   В свете было немало самоуверенных напористых джентльменов, людей без смущения и такта, считавших себя неотразимыми. Были и иные, осторожные и похотливые. Сам Стэнбридж всегда уступал более сильному, пасовал и перед властными женщинами - они его пугали. Ему перепадали молоденькие цветочницы, гувернантки, белошвейки, которые частенько соглашались переспать с состоятельным господином просто за подарки или оплату их незамысловатых развлечений.
   Но Крайтон был совсем другим. Он, одержимый страстью коллекционирования женщин, был чертовски хитрым актёром, которому ничего не стоило сыграть и обезумевшего ревнивца, и робкого молчаливого воздыхателя, стоящего дождливыми ночами под окнами "возлюбленной". Он и не помнил себя, настоящего, для каждой девицы выбирая свою тактику и никогда не промахивался.
   -Что тебе рассказывать? - с деланной скромностью ответил Крайтон приятелю. - Напустил я на себя ореол таинственности, говорил с глупышками загадками да недомолвками, намекал, что одинок, дескать, и никем не понят. Но никаких шагов по сближению не предпринимал, наговорю каждой вздора - и в сторону. Сам понимаешь, лучше пять минут потерпеть, чем всю ночь уговаривать. И дождался. Но мисс Вирджиния - подлинная дурочка: решив опередить подружку, просто пришла под утро. Сесили оказалась несговорчивей и умней. Сказала, что должна остаться девицей. Ну, мне всё равно, с какой стороны подъехать, сам понимаешь.
   Стэнбридж покачал головой.
   - Для многих женщин пережить любовь - значит обсудить её с подругой. Что, если они встретятся и потолкуют об этом?
   Крайтона эта перспектива ничуть не испугала.
   - И что? Конечно, потолкуют. Но они сами решили прийти, я же их не звал. Не люблю скандалов, шумихи и разоблачений, и обвинить меня ни в чём не позволю. Я так и сказал.
   Стэнбридж задумался. Крайтон в обществе подлинно был со всеми вежлив, ни с кем публично не сближаясь. Здесь он, как терпеливый паук, просто ждал, когда в его сети попадут глупые мотыльки. И, конечно, Фредерик был прав: ни одна девица никогда бы не рассказала о себе.
   - Уже сказал? - уточнил он.
   - Разумеется. Точнее, сказал глупышке Вирджинии, а мисс Сесили пока не говорил. С задранными юбками она очаровательна, - подмигнул он, - просто очаровательна. К тому же, забава ей так понравилась, что, боюсь, мне трудно будет от неё отделаться, - цинично усмехнулся он. - Похотлива, как кошка.
   Стэнбридж тоже усмехнулся.
   - Так, может, тебе и жениться? За ней дают пятьдесят тысяч.
   - Нет, - покачал головой Крайтон. - То, что привлекает нас в женщине, редко привязывает к ней. Рано или поздно всё кончается.
   - Тебе впору писать воспоминания о своих любовных похождениях.
   - Что же, может, и напишу. Сердце требует одной женщины, постель - многих, а тщеславие, что поделать, - всех.
   - А если о Вирджинии узнают Винсент с Энтони? Или Филип пронюхает про свою сестрицу?
   - Едва ли. Какой бы глупышкой ни была мисс Сесили, она не расскажет отцу или братцу, что она позволила некоему джентльмену вставлять своё орудие ей меж ягодиц, мисс Вирджиния тоже никогда не пожалуется папочке или Винсенту, что потеряла невинность.
   - А вдруг? - провоцируя дружка, спросил Стэнбридж, - когда они обе поймут, что просчитались в расчётах на тебя, истерики не миновать. Филип-то точно не спустит - он тебя как собаку пристрелит.
   - Брось, всё это вздор, - отмахнулся Крайтон.- Одна перед свадьбой съездит в Лондон к женскому врачу и вернётся вполне чистой для брачного ложа, а второй даже этого делать не придётся.
   - Но...
   - Оставь, я сказал, вздор всё это, говорю тебе, - уверенно оборвал Крайтон.
   - Не хотел бы я оказаться на месте женихов этих красоток, - почесал затылок Стэнбридж.
   - Ну, уж это вполне в твоей воле. Кстати, как тебе эта малышка Черити, сестрица Вирджинии?
   Стэнбридж опешил.
   - Ну и вкус у тебя. Она же дурнушка.
   - Не скажи, она прелестно расцвела. Ты просто слеп.
  
   Глава 1. Учтивость как безусловная обязанность
  

...Образ,

Чьи зыбкие порывы праздный ум

По-своему толкует, всюду эхо

И зеркало искать себе готовый,

И делает игрушкой мысль.

С. Кольридж "Полуночный мороз"

  
   -Когда от дерзких насмешек над твердолобостью тори незаметно переходишь к язвительным подтруниваниям над новомодными идейками либералов, это обычно означает, что тебе перевалило за пятьдесят, - миссис Флинн, тяжело опираясь на руку Черити, медленно встала из-за стола. - Вчера, когда мы прогуливались по городу, я вдруг заметила, как молодо выглядят полисмены. Совсем мальчишки. И один на Йорк-стрит имел наглость назвать меня "старой перечницей", помнишь? Как это выходит? Едва ты в этой жизни наберёшься ума, как тебя уже кличут старухой.
   Черити улыбнулась, но сочла нужным поправить тётю:
   - Он назвал вас "почтенной леди", тётушка Марджери.
   - А это, что, не одно и то же? - риторически вопросила Марджери Флинн. - Чувствую, однако, что путной старухи из меня не выйдет. Чем старше становлюсь, тем меньше верю в мудрость возраста. Старость, оказывается, вовсе не защита от сумасбродств, - миссис Флинн позвонила и потребовала мороженого.
   Черити рассмеялась и покачала головой, но не стала спорить, уже привыкнув к своеобразному юмору тёти. Впрочем, кроме юмора, тётушка обладала и немалым знанием жизни, и в делах житейских, как заметила Черити, её практически невозможно было провести.
   Сразу по её приезде в Бат, едва лакей внёс сундучок Черити через порог, а горничная помогла девушке снять пальто, тётушка Марджери язвительно осведомилась:
   - Что, моя дорогая племянница Вирджиния не нашла нужным навестить меня?
   - Она сильно простудилась и ... - поспешно начала было Черити.
   - ...и потому решила поехать в Лондон с подругой, наказав сказать мне, что слегла в горячке, - с усмешкой кивнула миссис Флинн. - В принципе, я понимаю её. Эгоизм изворотлив, как хамелеон, он делит людей на тех, кто, войдя к вам в гостиную, восклицают: "Кого я вижу!", и на тех, кто говорит: "А вот и я!". В прошлый мой приезд Джин полчаса рассказывала о своих светских успехах, а потом заявила: "Но довольно обо мне, поговорим же о вас. Как вам нравится, тётушка, моё новое платье?" Кого воспитала Дороти, убей, не пойму.
   Черити смутилась и не знала, что ответить, тем более что миссис Флинн нарисовала слишком точную картину случившегося. Именно так всё и было. Спустя месяц после Рождества к ним в Солсбери с нарочным прибыло печальное известие от тётушки Марджи. Она серьёзно повредила руку и просила свою сестрицу, леди Дороти Хейвуд, отпустить к ней в Бат её дочь Вирджинию, чтобы та скрасила ей одинокие вечера в болезни. Сама миссис Флинн не имела дочерей - только сына, армейского полковника.
   Но кузина Джин ехать не хотела, решив провести зиму с мисс Сесили Кассиди в Лондоне. И тогда леди Дороти решила отправить в Бат дочь их с Марджи покойной сестры Эмили - Черити, которая уже семь лет жила в семье Хейвудов. Черити охотно согласилась, не смея поверить, что ей доведётся побывать в этом роскошном городе великосветских повес, праздной роскоши и изящных туалетов.
   Впрочем, тётушка Марджери не только изумила Черити умом и прозорливостью, но и порадовала добротой, заметив за ужином, едва Черри отдохнула с дороги, что она становится похожа на мать. Черити понимала, что это неправда: у неё были недурные "глаза фейри", разливавшиеся по радужке синей зеленью нефрита. Но, кроме них, никакого сходства... Бледная тощая дурнушка с длинной шеей и бесцветными губами - что общего в ней может быть с матерью, признанной красавицей?
   Однако добрые слова тётушки Черити оценила и по приезде постаралась облегчить ей бремя болезни. Вечерами она читала миссис Флинн, а днём писала за неё письма приятельницам и играла с ней и её знакомыми в вист. Черити была хорошим партнёром и, когда приходили подруги тёти, старалась не ударить в грязь лицом. Тётушка выздоравливала медленно, однако уже через три недели ей полегчало настолько, что она начала выезжать в свет, а спустя ещё две недели поправилась окончательно.
   Черити уже хотела уехать. Однако тётка уговорила её подождать до Пасхи: она устраивала у себя званый обед, и считала, что помощь племянницы может понадобиться. И именно на этом обеде Черити познакомилась с мисс Флорой Стивенс, дочерью подруги миссис Флинн, и девицы весьма понравились друг другу.
   Дома, в Солсбери, с кузиной Вирджинией дружбы у Черити так и не случилось. Хоть они с Вирджинией и мисс Сесили Кассиди много времени проводили вместе, её мнение никогда не спрашивали, а попытки вмешаться в разговор небрежно обрывали. Вначале Черити думала, что она не в состоянии сказать ничего интересного своим образованным и умным подругам, и стала больше читать, но потом услышала, как Джин и Сесили за глаза называли её уродиной и нищенкой. Это было правдой. После смерти матери у неё оставалось только две тысячи фунтов, и красавицей она, конечно, не была.
   Черити от обиды долго плакала по ночам. Но что поделать? Она могла стать образованнее, но не красивей и не богаче. Черити ушла в себя, начав находить собеседников только в книгах. Пренебрежение подруг к тому же научило её считать каждый шиллинг: она понимала, что ей предстояло жить на сто фунтов в год.
   После Сесили и Джин почему-то рассорились, однако в конце ноября, когда стало очевидно, что мисс Хейвуд вот-вот будет помолвлена с братом Сесили Филипом и станет миссис Кассиди, они стали снова проводить много времени вместе. И тут Черити неожиданно заметила, что общество кузины и её подруги ей самой не очень-то по душе. Девицы либо говорили о пустяках, либо - осуждали всех подряд, но стоило войти в комнату леди Дороти - превращались в скромных и кротких ангелов.
   Черити не нравилось лицемерие Вирджинии и Сесили, она знала, что за её спиной скажут гадости и о ней, и под любыми предлогами уходила то в лавку за лентами, то проехаться по окрестностям, то прогуляться в парке. Когда зимние холода и снегопады стали препятствовать прогулкам, и ей волей-неволей приходилось коротать вечера в гостиной, она томилась непонятной тоской, на задаваемые ей двумя светскими красавицами вопросы отвечала невпопад, и тем лишь упрочила свою репутацию глупышки. Правда, теперь её это совсем не трогало.
   Черити порой ловила себя на том, что мало понимает кузину. Временами в Джин проступало что-то такое, чего Черити просто не умела назвать. При этом без мисс Сесили отношение к ней Вирджинии было иным - почти дружеским, хоть и покровительственно-высокомерным.
   Мисс Флора Стивенс, новая знакомая Черити, была полной противоположностью Вирджинии Хейвуд. Её лицо не поражало красотой, но голубые глаза, умные и серьёзные, очень её красили. Черити она понравилась ещё и потому, что напомнила изображение на старой шкатулке, доставшейся ей от покойной матери: юная девушка стояла у двери, уже надев шляпку, и смотрела в окно, размышляя, брать ли зонт. Мисс Стивенс походила на эту девушку и милым личиком, и тем задумчивым, чуть рассеянным выражением, что часто свойственно натурам, одарённым истинной добротой.
   Они на полчаса, остававшиеся до приезда гостей, уединились у камина, и приятная мягкая речь и ненавязчивые вопросы мисс Флоры заставили Черити разговориться, хоть сама она считала, что в её жизни ничего интересного нет.
   - Так значит, вы потеряли отца и мать? Как это тяжело...
   Черити быстро покачала головой: она не любила жалеть себя. Горе не демонстрирует своих язв, унижение не пересчитывает обид.
   - Да, я сирота, но у меня много родни, - оживлённо проговорила она. - И тётушка Марджери, и её сын полковник Селентайн, хоть я видела его только в детстве. Я тётушка Дороти Хейвуд. Когда матушка умерла, сэр Тимоти Хейвуд, он баронет, взял меня к себе в дом.
   - О, баронет? Он из джентри?
   -Нет, - Черити чуть замялась, - он просто купил поместье Кингсбери Холл, а разбогател на торговле антиквариатом.
   - Но вы - мисс Тэннант-Росс. Ваш отец из джентри?
   - Да, но он оставил только долги, доставшиеся ему ещё от отца, - Черити не любила говорить об этом.
   - А у Хейвудов есть свои дети? - дипломатично ушла от неприятной темы мисс Стивенс.
   - Да, конечно. Это моя кузина Вирджиния, она просто красавица, и мои кузены Винсент, Энтони и Льюис.
   - Они все уже взрослые?
   - Кузену Винсенту двадцать пять, Энтони двадцать четыре, а Льюису всего пятнадцать, он ещё учится в Итоне. Вирджиния же старше меня на полтора года, а мне только осенью исполнилось семнадцать.
   - А ваша кузина, вы сказали, красавица?
   - Вирджиния очень хороша, - кивнула Черити, - за ней дают тридцать тысяч, и в семье все надеются, что она сделает прекрасную партию.
   - А вы сама выезжаете в свет?
   Черити чуть смутилась, но быстро нашлась.
   - Мне разрешают танцевать, когда балы даются у нас, но к соседям я не езжу.
   - А у вас там есть подруги?
   Этот невинный вопрос снова заставил Черити на минуту смутиться, но она тут же улыбнулась, дипломатично сдвинув акценты.
   - Почему же нет? Вирджиния и мисс Кассиди прекрасно ко мне относятся. Мы часто гуляем в окрестностях города и возле собора. Там внутренний дворик монастыря окаймлён великолепной аркадой, в этой галерее всегда такой таинственный полумрак, и шаги так одиноко звучат под арочными сводами! Я часто брожу там, представляя себя то Розамундой в Арденском лесу, то Виолой, то Беатриче. - Черити на миг смутилась, поняв, что говорит, что-то не то, но быстро нашлась. - Бат - очень красив, но ничего подобного здесь нет, - печально закончила она.
   Они заговорили о Бате, а потом их разговор прервал наплыв гостей.
   К тётушке Марджери обычно приезжала степенная публика, и на сей раз большинство приглашённых вполне могли быть названы "почтенными леди и джентльменами". Черити с улыбкой задумалась, интересно, зовёт ли их леди Флинн про себя "старыми перечницами"?
   Собралось около сорока человек, Черити немного скучала, но когда леди уже покинули столовую, и лакеи расставляли карточные столы, в зале неожиданно появились двое новых гостей: одетый с иголочки молодой брюнет с девушкой в необычайно дорогом тёмном платье и меховой горжетке. Джентльмен сжимал в руке шляпу и трость, и явно не собирался засиживаться.
   Черити, внимательно разглядев визитёров, удивилась. Мужчина выглядел красавцем, юная леди тоже была необычайно хороша. Правда, слишком черны, как вороново крыло, были волосы обоих и слишком бледна кожа. Глаза тоже были похожими - большими, серыми, туманными. Их представили как мистера и мисс Френсиса и Сэломи Клэверинг.
   Молодой человек держался непринуждённо, но сдержанно, а его сестра любезно приветствовала леди Флинн. Выяснилось, что они привезли письмо, полученное с оказией, от Селентайта Флинна его матери, и тётушка, обожавшая сына, рассыпалась в благодарностях, назвав гостя "дорогим Фрэнсисом".
   Черити Клэверинги заинтересовали, хоть в чертах мистера Клэверинга, несмотря на скромность поведения и мягкость манер, ей померещилось что-то актёрское. Глаза его казались хрустальными, и совсем не менялись, о чём бы он ни говорил. В его сестре проскальзывало нечто ещё более удивительное: взгляд мисс Клэверинг был зеркален, в её прозрачных серых глазах ничего не читалось.
   Черити незаметно отошла к мисс Стивенс, желая поделиться впечатлением о Клэверингах, но тут увидела, что сильно побледневшая Флора стоит в углу зала, отвернувшись от гостей и вцепившись в спинку кресла. Её застывший взгляд упирался в зеркале в Клэверингов, но за спинами гостей её почти не было видно. Черити поразили руки девушки: ногти мисс Флоры так глубоко впились в обивку кресла, что едва не порвали её.
   Мисс Стивенс, видимо, была давно знакома с этими людьми, но что связывало её с Клэверингами и почему она так взволнована? Флора явно не ожидала увидеть их здесь, да Клэверингов и не было в числе приглашённых. Может, она влюблена в молодого Клэверинга? Это предположение напрашивалось: уж слишком хорош собой был этот джентльмен.
   Но чувство такта помешало Черити спросить об этом свою новую подругу.
   Клэверинги быстро уехали, мисс же Стивенс до конца вечера так и не смогла прийти в себя. Она не села играть, отговорившись головной болью, и миссис Флинн велела Черити принести Флоре лавандовые капли: вид у бедняжки был совсем больной. Черити предложила мисс Стивенс подняться к ней и немного отдохнуть, и мисс Флора, радуясь возможности уйти от множества глаз и сочувственных слов, охотно поднялась в комнату Черити.
   Едва войдя, она почти без сил опустилась в кресло, сжавшись в комочек и напомнив нахохлившегося промокшего воробушка, и Черити торопливо подала ей рюмку успокоительных капель.
   Флора не отказалась, её сильно знобило.
   -Вы простудились, мисс Стивенс? - осторожно спросила Черити, надеясь вывести свою гостью из заторможённого состояния и немного успокоить.
   Однако мисс Стивенс не приняла её помощи и не стала прибегать к спасительной лжи.
   - Нет, благодарю вас, Черити. Я здорова. Это всё Клэверинги. Я просто не ожидала увидеть их, тихо ответила она, массируя виски.
   Черити внимательно посмотрела на мисс Стивенс. Она хотела спросить, что собой представляют эти люди, но почему-то не осмелилась, чувствуя, что этим вопросом причинит Флоре боль. Неожиданно для себя самой проговорила то, что было куда как далеко от светского тона:
   - Эти люди показались мне странными, мисс Стивенс. У них зеркальные глаза.
   Флора вздрогнула, нервно укуталась в шаль и бросила на Черити испуганный взгляд. После нескольких минут молчания она всё же заговорила:
   - А вы очень умны, Черити. Это странно для ваших лет. - И неожиданно заговорила глуше и тише. - Впрочем, что удивляться? Человек начинается с горя. Можно прожить несколько десятилетий, но так и не понять мир, но те, чью душу опалило страданием, наверное, всё же божьи избранники. Они теряют наивность, обретая умение видеть мир с чёткостью удручающей, но едва ли променяют это умение на былое неведение. Они внимают обычной суете с благодушной улыбкой человека, знающего великую тайну мира, но чаще просто молчат, понимая, что ничего не смогут объяснить непережившему боли. А понимающим - слова не нужны.
   Черити совсем растерялась. Ей стало ясно, что её предположение о влюблённости Флоры в мистера Клэверинга неверно, но эти слова мисс Стивенс, выговоренные словно в прострации, откровенно напугали.
   Мисс Стивенс, однако, продолжала уже спокойнее и чуть громче.
   - У них действительно зеркальные глаза, - она тяжело вздохнула. - Зеркало отражает всё, но не позволяет видеть его собственные глубины.
   - У зеркал нет глубин, мисс Стивенс. Это серебро на стекле и ...
   - ...и упаси нас Бог разбить эти стекла, Черити. Они изрежут в кровь.
   - Эти люди причинили вам боль? - решилась спросить Черити.
   - Не мне, - покачала головой мисс Стивенс, - но близкому мне человеку. Надеюсь, ни мне, ни вам никогда больше не придётся столкнуться с ними, - Флора поднялась, прошлась по комнате и, остановившись у зеркала, прошептала. - Серебро на стекле. Лунный свет на воде. Холодно-то как, Господи, - жалобно проговорила вдруг она, кутаясь в тёплую шаль.
   Черити чувствовала, что задавать вопросы не нужно: они лишь усугубят расстройство Флоры. Несмотря на то, что в комнате было сильно натоплено, она подбросила в камин полено, тем временем мисс Стивенс уже немного успокоилась и сама обратилась к ней.
   -Миссис Флинн сказала, что вы в понедельник уезжаете в Солсбери? Это верно? - Черити кивнула. - Вы не будете против писем? Я аккуратная корреспондентка и всегда отвечаю вовремя. Или у вас и так много подруг?
   Черити с восторгом согласилась, заверив мисс Стивенс, что подруги лишними не бывают. Она поспешно назвала свой адрес и тщательно записала название улицы и номер дома, где жила в Бате мисс Стивенс. Ведь что бы ни диктовали светские правила, запрещавшие жалобы и дурные отзывы о близких и знакомых, они не могли перевесить печальной истины. У Черити не было подруги. Никогда и ни одной.
   ...Черити собиралась домой. За день до отъезда, тётя - неслыханная щедрость! - дала ей целых тридцать фунтов, и Черити несколько минут просто не могла прийти в себя от изумления и ликования. Ей ни разу ещё не доводилось держать в руках больше десяти шиллингов. Она, едва тётушка уехала с визитом, побежала в лучшую в Бате модную лавку и купила несколько отрезов и редких дорогих кружев.
   По возвращении, во время сборов в дорогу, Черити спросила тётушку о Клэверингах. Но у той явно не было связано с ними дурных воспоминаний. Она назвала молодого джентльмена другом детства своего сына Селентайна и обронила, что они вместе воевали в Бирме. Этим Черити и пришлось удовольствоваться.
   На следующий день под напутственные слова тётушки перед Черити в последний раз мелькнули элегантные ряды домов на уютных старинных улицах, здание Королевского театра, потом чуть в стороне проплыла Куин-сквер.
   Полдороги мысли Черити занимали выкройки самых восхитительных платьев из модных журналов. Черити прекрасно шила, но тётя Дороти покупала ей только серый меланж, а теперь она могла позволить себе и белоснежный батист, и полосатый муслин, и даже китайский шёлк!
   В дороге, обдумывая время, проведённое ею в Бате, Черити поняла, что семь лет назад совершила ошибку. После смерти матери миссис Флинн предложила забрать Черити к себе, леди же Дороти сказала, что девочке будет лучше у них, где подрастали четверо детей. И Черити сама решила остаться у Хейвудов: казалось, что ей среди своих ровесников будет веселей. Но, увы: только Энтони не сторонился кузины, но и он едва замечал её, считая несмышлёнышем.
   День был по-весеннему тёплый, Черити жадно разглядывала зеленеющие поля и новомодные наряды женщин на почтовых станциях. Они со служанкой тётушки думали заночевать в гостинице в Уорминстере, но благодаря прекрасной погоде доехали до самого Стейплфорда, где в пяти милях от центра городка была расположена гостиница "Золотая миля".
   Когда они подъезжали, от парадного отъехал очень дорогой экипаж, запряжённый четвернёй. Черити недоумевая, куда на ночь глядя собрались эти путешественники, проводила карету глазами, и тут вдруг, едва ступив на землю, заметила в дорожной колее старую подкову. Сердце её переполнилось радостью, она торопливо наклонилась и подобрала её.
   Наутро Черити приехала домой ещё до завтрака. Вирджиния уже вернулась из Лондона, но, как сказала горничная миссис Дороти Лиззи, они с мисс Кассиди поехали по магазинам, а леди Дороти с утра ушла на собрание прихожан. Лиззи также проболталась, что мисс Вирджиния просватана.
   Черити знала, что её дядя, сэр Тимоти Хейвуд, один из самых богатых людей в округе, давно прочил свою дочь Вирджинию за Филипа Кассиди, единственного сына своего соседа, а его старший сын, Винсент Хейвуд, должен был, по его расчётам, взять в жены сестру Филипа Сесили. Сэр Бенджамин Кассиди, богатейший землевладелец, об этих планах знал и особых возражений не имел, при условии, что за Вирджинией дадут не меньше тридцати тысяч и дом за Энбриджем.
   Значит, они поладили, подумала Черити. Сама она считала этот брак ошибкой, зная достаточно, чтобы... ничего не сказать. "Сначала трижды подумай, а потом промолчи", - этот принцип беседы давно был усвоен ею в семействе Хейвудов. Кто не понимает вашего молчания, едва ли поймёт слова, в этом же браке говорили только разочарование, расчёт и амбиции.
   Черити навестила Мерлина, коня Льюиса, на котором, пока тот был в Итоне, ей разрешали ездить. Мерлин, считавший её хозяйкой, въявь обрадовался ей после двухмесячной разлуки. Обрадовался и кусочкам сахара, взятым для него на кухне. Покинув конюшню, Черити решила сходить на могилу матери, ибо ничуть не устала и отменно выспалась в гостинице. Она вышла из дома и направилась к церкви святого Фомы, которая лежала несколько в стороне от её привычных путей, но Черити часто бывала здесь. Любила она навещать и улицу, где когда-то жила с матерью. Сейчас, подойдя к воротам храма, сразу свернула к кладбищу, привычно прочла строки из псалма на арке украшенных замысловатым узором кованых ворот и, подобно Данте, миновавшему адский вход, вошла в сумрак погоста.
   Весна с её буйством жизни, здесь, среди мрачных гранитных надгробий, позеленевшей бронзы эпитафий, заплесневевшего мрамора обелисков и чахоточного туфа поминальных плит, казалась неуместной, какой-то кощунственной, почти постыдной. А оскал заброшенного склепа семейства Крокхэм, мрачной усыпальницы со сгнившими рамами узких окон, проступал среди свежей зелени ухмылкой черепа. Ребёнком она часто бродила здесь и хорошо помнила легенду о роде Крокхэм, рассказанную матерью. Сын старого Крокхэма влюбился в свою молодую мачеху, но отец прознал об их связи и проклял обоих. И проклятие настигло грешников - они погибли, убегая: карета перевернулась и оба скатились с высокого косогора. Последним в склеп внесли самого старика, пережившего и сына, и свою молодую жену.
   Сейчас тела все ещё покоились в старых тяжёлых гробах, и сладковатый запах рядом со склепом перехватывал горло, - но не духом гниения, а удушающим ароматом сухой плесени и человеческого праха. Этот запах был незабываем - в нём проступал привкус немоты и печали, заунывной молитвы и запоздалого раскаяния. Задерживаться здесь не хотелось, Черити тенью промелькнула мимо церкви и подошла к материнской могиле.
   Скромное надгробие было окружено невысокой оградой, посаженная ею в прошлом году молодая ель разрослась и распушилась. Черити смахнула с плиты только несколько принесённых ветром прошлогодних листьев. Могила казалась ухоженной и убранной.
   Где-то совсем рядом ударил церковный колокол.
   -Черри... - Она вздрогнула и обернулась.
   На неё укоризненно смотрел Энтони Хейвуд, её кузен.
   - Я и не знал, что ты уже приехала. И сразу сюда?
   - Прости, я думала, что по весне здесь нужно убрать, - поспешно ответила Черити. - Не сердись. Откуда ты?
   Энтони никогда не сердился на Черити. Из трёх братьев Хейвудов Энтони всегда был добр к Черити и никогда не называл дурнушкой, старший, Винсент, казался ей расчётливым и эгоистичным, и не замечал её, а младший был сорви-голова.
   - Филип Кассиди вчера на охоте подвернул ногу, - пояснил он, - все испугались, что это перелом, но доктор Кардифф сказал, что просто чуть потянул связки. Филип уже может ступать на ногу и ходит. Я навещал его с Остином Стэнбриджем и Фредди Крайтоном.
   - А что Вирджиния? Лиззи сказала, что... Правда ли...?
   Кузен понял и, криво усмехнувшись, кивнул.
   - Да. Сэр Бенджамин договорился с отцом о помолвке Филипа и Вирджинии. Филип очень сожалеет, что с ним вышла эта неприятность, но, думаю, это ничему не помешает. А, кстати, - Энтони посмотрел тусклым взглядом, - есть и ещё новости. Миссис Кассиди сказала, что к леди Рэнделл приехали гости.
   - Гости? К леди Рэнделл?
   Черити подлинно удивилась: к леди Харриет Рэнделл из Фортесонхилла никогда и никто не приезжал.
   - Да, леди Изабелл говорит, они приехали ещё вчера, поздно вечером. Это её племянник и племянница. А Лиззи, она ведь дочь миссис Элтон, компаньонки леди Рэнделл, мать ей сказала, что и брат и сестра собираются прогостить чуть ли не до Иоаннова дня.
   - Я и не знала, что леди Рэнделл остались родственники, - пробормотала Черити, когда они вместе двинулись по аллее к часовне, - а Лиззи видела их?
   - Да, но ты же знаешь её, - презрительно отмахнулся Энтони, - глаза вытаращит, руками размахивает, а понять ничего невозможно. Однако в воскресение они все будут в церкви, там мы их встретим.
   - А она не сказала, как их фамилия?
   - Почему? Сказала. Клэверинг.
   Глава 2. Треснувшее зеркало

Честней расстаться

Без ламентаций,

Чем улыбаться

И делать вид,

Что все -- как было.

Союз постылый

Сердец бескрылых

Не обновит.

Байрон, "Стансы"

  
   С трудом преодолев оторопь, Черити на онемевших ногах пошла за кузеном. Энтони мимоходом спросил о миссис Флинн, потом снова заговорил о помолвке сестры, Черити же только поддакивала, но думать могла лишь об услышанной новости. От Гарден-роуд они быстро добрались до Птичьего креста на Сильвер-стрит, прошли квартал, свернули к своему парадному и поднялись в дом.
   Черити не терпелось остаться одной и всё обдумать. Тут, по счастью, лакей передал, что леди Дороти ищет сына, Энтони пошёл в гостиную. Черити же, уединившись у камина в своей спальне, протянула холодные руки к огню и задумалась.
   Чего она так разволновалась? Клэверинги, приехавшие к леди Ренделл, могли быть абсолютно другими людьми, фамилия Клэверинг не такая уж и редкая, пыталась уверить себя Черити, но она почему-то была уверена, что это именно те двое, о ком говорила мисс Стивенс. Могли ли мисс Сэломи и мистер Фрэнсис Клэверинг оказаться родственниками леди Рэнделл? Черити пожала плечами. В иную случайность трудно поверить, но нет случайности, которая не могла бы произойти. На то она и случайность...
   Черити теперь очень сожалела, что в разговоре с мисс Флорой, не желая расстраивать и без того огорчённую девушку, не узнала подробностей о Клэверингах. Та явно не хотела говорить о них. Может, написать в Бат? Но полно! Это же могут оказаться вовсе и не они. Она просто испугалась, когда внезапно услышала эту фамилию. Может, волноваться-то и не из-за чего?
   Огонь в камине едва горел, Черити разворошила дрова кочергой и снова села в кресло. Теперь она подумала о леди Рэнделл. Мать когда-то учила её избегать дурных разговоров порочных людей, ибо их влияние гнетуще и пагубно, но она советовала сторониться и тех, чья душа была мертва, хотя тело живо, людей с пустыми мыслями, не разговаривающих, а болтающих, не думающих, а высказывающих расхожие мнения.
   Таких в Солсбери было немало, но леди Хэрриет к ним не относилась. За семь лет Черити видела леди Ренделл в доме не больше десяти раз. Неизменно молчаливая, она никогда не роняла пустых слов, казалась весьма разумной и не очень счастливой. Однажды, когда леди Рэнделл после церковной службы за богатое пожертвование удостоилась похвалы священника, сказавшего, что такая щедрость - свидетельство истинно живой души, Черити неожиданно услышала странный ответ леди Хэрриет.
   - Вздор это всё, мистер Стэнбридж. Я ни живая и ни мёртвая. Для живой души жизнь не может быть бременем, а дела - защитой от мук жизни в царстве теней.
   Черити тогда даже испугалась. Наблюдая за леди Хэрриет в церкви, она замечала, что та редко молится, чаще просто сидит, глядя на распятье и явно не слыша службы. Смерть матери не сломала Черити, но заставила рано повзрослеть, а вот потеря мужа и сына, видимо, подлинно сокрушила душу леди Рэнделл, с немым сочувствием подумала она.
   При этом леди Рэнделл была очень богата. Об этом говорил Бенджамин Кассиди, и сэр Тимоти тоже несколько раз выражал сожаление о смерти сына леди Хэрриет. Фортесонхилл приносил не меньше пятнадцати тысяч годовых, и если бы Кристофер Рэнделл не умер от оспы, а женился бы на его Вирджинии - это был бы на редкость удачный брак. Но, увы...
   Однако никто в Солсбери никогда не говорил, что у миссис Рэнделл остались племянники. Это, выходит, её наследники?
   ...Вечер в кругу семьи, среди привычных с детства лиц, которые из-за недавней разлуки казались странно новыми, успокоил и даже развеселил Черити. Приятно было увидеть даже братца Винсента с его вечно озабоченной физиономией, рада Черити была и встрече с леди Дороти. Тётка никогда не давала ей поблажки, но никогда и не обижала, считая, что вырастить дочь Эмили - её долг перед покойной сестрой.
   Кузен Энтони тоже был невесел, хоть и старался скрыть дурное настроение.
   Мистер Хейвуд за зиму раздобрел и несколько обрюзг, но был любезен, даже сказал Черити, что она выросла и похорошела. В тайне от семейства Хейвуд выделил деньги племянницы в особое управление, сохранял и проценты, рассчитывая к двадцати годам скопить ей пять тысяч - не Бог весть какое, но всё же приданое. И ему совсем не хотелось услышать упрёки, что он держит сиротку в чёрном теле. А между тем её худоба и бледность в былые годы многих наталкивали на подобные мысли. Он сам часто удивлялся, почему дочь его свояченицы бледна, точно чахоточная. Но последние месяцы, слава Богу, добавили ей румянца и весьма оживили личико. Конечно, с его Вирджинией племяннице по-прежнему глупо было и ровняться, но теперь её лицо хотя бы не пугало синюшными кругами под глазами, а губы - бледной немочью.
   Вирджиния, прелестная, как первоцвет, тоже, как всегда в обществе, с приторной ласковостью поприветствовала кузину и продолжила рассказ, о балах и театрах, которые они посетили с Сесили в Лондоне, о сделанных там покупках и новых модах. Черити только и смогла, что в минуту затишья передать всем привет от тётушки Марджери, как её снова перебили, на сей раз - леди Дороти.
   -Леди Кассиди спросила меня, Джин, какую надпись гравировать на внутренней стороне кольца? "Едины в Господе", "Бесконечным, как кольцо, будет наше счастье" или "Наши сердца разлучит только смерть"?
   Черити поняла, что речь идёт о помолвочном кольце.
   -Ах, мама, это так старомодно, - наморщила носик Вирджиния. - Сегодня в Лондоне гравируют только инициалы и дату помолвки. А само кольцо ты видела? Красивое?
   - Да, мы выбирали его с леди Изабелл вместе. С цейлонским сапфиром, как ты и хотела.
   Черити поняла, что упоминать о тётушке Флинн больше не стоит, а из дальнейшей беседы матери и дочери, в которую изредка вставляли пару слов братцы Винсент и Энтони, узнала, что после завтрашней помолвки свадьба состоится на Троицу. Повенчает их пастор Энджел Стэнбридж, а жить молодые будут на Минстер-стрит, в доме, приобретённом для них сэром Бенджамином.
   Энтони, сидевший рядом с Черити, тихо сказал, что новый дом Вирджинии находится неподалёку паба "Ляжка оленя". Этот паб был известен тем, что в нём хранилась отрубленная рука картёжника с зажатыми в ней картами. Черити всегда очень хотелось посмотреть на неё, да зайти туда девице было неприлично.
   После ужина разговор дам в гостиной коснулся свадебного платья, и тут Черити не только могла свставить слово, но у неё даже спросили, что она думает по поводу дамаска цвета экрю с цветочным рисунком и аппликацией из розового муслина и шёлковых цветов. Или белоснежный лионский шёлк с брюссельским кружевом и бальной накидкой?
   Её не только спросили, но и выслушали с интересом: все признавали, что у Черити золотые руки и тонкий глаз на ткани, она безошибочно понимала сочетания оттенков и порой сама придумывала новые фасоны платьев. Это именно она измыслила обшивать рукав и подол платья присборенной тесьмой в форме меандра, который при стяжке давал удивительно красивые линии. Черити также плела браслеты из бисера, столь искусно вплетая в них бусины, камни и жемчужины из сломанных и выброшенных бус Вирджинии, что они нередко выглядели куда красивее новых и несравненно более дорогих. Даже мисс Сесили, увидя на ней такой браслет, нехотя признала, что она настоящая мастерица.
   Обсуждение было долгим, но когда фасон подвенечного наряда и аппликации из цветов на подоле были в общих чертах обсуждены, Черити решилась осторожно спросить леди Дороти.
   - Кузен Энтони сказал, что к леди Ренделл приехали гости...
   Она рассчитывала узнать хоть что-то о приезжих, надеясь понять, кто они.
   -Да, её племянник и племянница. Я и не знала, что у неё остались родственники, - кивнула мать Вирджинии, и заговорила о фероньерках и пейнетах из черепахового панциря и перламутра, их привезли на днях в ювелирный магазин Уотсона, что напротив ратуши.
   Черити поняла, что леди Хейвуд не видела Клэверингов и ничего не знает о них.
   Вирджиния предложила Черити быть её подружкой на свадьбе. Едва узнав о предстоящем замужестве Джин, Черити ждала этого предложения, и теперь охотно согласилась. Обычно, невеста сама подбирала цвета и фасоны платьев для подружек, а расходы оплачивала её мать, и Черити поспешно, боясь, что ей опять купят невесть что, сказала, что сама сошьёт себе платье: она купила в Бате несколько отрезов. Вирджиния кивнула, едва ли расслышав, - они никогда не прислушивалась, если речь шла не о ней.
   Когда всё было обсуждено, Черити пошла к себе и, проходя мимо бильярдной, заметила своего старшего кузена Винсента. Тот вышел из кабинета отца, с явной досадой хлопнув дверью. Черити ещё во время ужина заметила, что Винсент не выглядел обрадованным помолвкой сестры, и Энтони вечером, когда они вышли прогуляться в парк, пояснил, что у них с отцом был крупный разговор по поводу приданого сестры
   -Винсент настаивал, что отдавать Кассиди дом за Энбриджем совсем неразумно. Филип Кассиди не слишком-то умён, он возьмёт Джин и с тридцатью тысячами. Зачем отдавать дом за Энбриджем? Тут отец вспылил, сказал что с Кассиди есть твёрдая договорённость, а иначе самому Винсенту не видать мисс Сесили. Винсент сразу умолк.
   Черити осторожно спросила, был ли условием помолвки Вирджинии и Филипа и второй брак - Винсента и Сесили?
   - Да. - Энтони вздохнул. - Странно всё это. Филип, каким бы тупицей он ни был, влюблён в Вирджинию, но ей просто хочется замуж. Что ей делать, если Крайтон на неё не клюнул? Однако Винсент, - тут Энтони вздохнул, понизив голос до шёпота, - он вовсе не любит Сесили. Но её приданое - пятьдесят тысяч, а такие деньги он никогда не упустит. Ему вон и тридцать Кассиди отдать жалко. А дом за Энбриджем сегодня уже почти вдвое подорожал. Винсента только то и успокаивает, что за Сесили он возьмёт больше. А так его и Томазин вполне устраивает.
   Черити и сама всё это знала. Томазин, дочка их управляющего Парчитера, жила с Винсентом уже почти пять лет, в доме на это все закрывали глаза.
   - А что сама Сесили? Она ничего не говорила?
   - Нет.
   В голосе Энтони прозвучала едва заметная горечь, и лицо помрачнело.
   Черити знала, что Энтони влюблён в Сесили, но без взаимности. Она ещё год назад заметила, что Вирджинии и мисс Сесили нравился мистер Крайтон. Он имел немалый годовой доход, умел быть приятным, и Джин с Сесили считали его неотразимым. Впрочем, так считали почти все девицы в округе.
   Весь год Вирджиния ждала предложения, но не дождалась, и сегодня говорила о мистере Крайтоне сквозь зубы, называя праздным волокитой. Мисс Сесили тоже была увлечена им, и тоже тщетно. Чтобы привлечь внимание мистера Крайтона, она пыталась кокетничать с Остином Стэнбриджем и Энтони Хейвудом, но это не помогло. Мистер Крайтон, видимо, подлинно любил слегка кружить головки девицам, но сам на их уловки никогда не поддавался.
   Зато Энтони подлинно потерял голову от мисс Кассиди, приняв её кокетливые взгляды за чистую монету. Увы. Мисс Сесили нельзя было отказать в красоте, остроумии и многих талантах, но Черити не могла не замечать её расчётливости и холодности. Поняв, что мистер Крайтон также пренебрёг ею, как и Вирджинией, Сесили возымела желание выйти замуж за её старшего брата Винсента. Брак с ним делал мисс Кассиди в будущем хозяйкой Кингсбери Холла, младший же сын с тысячей годовых был ей не нужен. Мисс Сесили как-то обронила, что, когда ты несчастна, лучше плакать в собственном экипаже, чем в наёмном дилижансе. И не очень-то шутила: таким, как она, деньги не приносили счастья, но очень помогали без него обойтись.
   Черити никогда не сочувствовала сердечной склонности кузена и сейчас вздохнула. Говорят, что деньги -- корень всякого зла. Но то же можно сказать и о безденежье. Рано поняв, на какой мизер она может рассчитывать в жизни, Черити именно на него и рассчитывала. Ничтожность притязаний одарила её душевным спокойствием и безмятежностью: не ожидая ничего от жизни, она не знала и разочарований от несбыточных мечтаний, и потому чрезмерные чужие амбиции скорее изумляли её, чем раздражали.
   Вирджиния после разочарования в мистере Крайтоне решила выйти за Филипа Кассиди, братца Сесили, и сумела вскружить ему голову. Отец Джин, сэр Тимоти, был в восторге: этот брак окончательно закреплял за ним место в обществе, снимал с него мерзкое клеймо выскочки, и он всячески поощрял увлечение дочери. Не менее радовал его и возможный брак Винсента с мисс Сесили.
   Ожидаемая и столь желанная ему помолвка состоялась на следующий день в доме Кассиди.
   Сэр Тимоти и леди Дороти, сэр Бенджамин и леди Изабелл, - все обменивались множеством приятных слов. Вирджиния была в восторге от подаренного ей женихом кольца и прекрасной диадемы из цейлонского сапфира, преподнесённого матерью жениха. Сам жених, Филип Кассиди, рослый юноша с профилем Веллингтона, унаследованным от отца, сильно волновался.
   Черити внимательно разглядывала Филипа. Она долгие годы жила с ним рядом, виделась едва ли не каждый третий день, но едва ли знала его. Да и как познать человека? По словам? По поступкам? По лицу? Черити, как ни странно, больше верила последнему: словесные заявления мало чего стоили, поступки могли быть лицемерны, и лишь над выражением лица никто не властен. Лицо отражает неизменное состояние духа и говорит о том, что мы передумали и перечувствовали -- и Черити больше полагалась на глаза, чем на уши.
   Но Филип, если только не был взволнован какими-нибудь из ряда вон выходящим событием, казался полумёртвым. Он отличался недюжинной физической силой, но редко проявлял её. Иногда бывал остроумен, но без воодушевления. Был способен на благородные поступки, но в каждом его движении сквозила вялая лень. Лицо же, хоть и с крупными значительными чертами, выглядело апатичным.
   Однако сейчас Филип очень похорошел, на щеках проступил румянец, он въявь гордился своей красавицей-невестой, с которой не сводил влюблённых глаз, и Черити впервые подумала, что он недурён собой, хоть раньше никогда не казался ей красивым.
   Леди Изабелл сказала, что пригласила Джона Стендера - писать портреты молодых. С завтрашнего дня позировать будет Вирджиния, потом он напишет портрет Филипа. Все пришли в восторг: Стендер считался в городе первоклассным живописцем. Какие бы чувства ни обуревали Винсента Хейвуда, он тоже выглядел вполне счастливым, стоял рядом с мисс Сесили и улыбался.
   Энтони Хейвуд и Черити тоже улыбались - так принято.
   После обеда в гостиной, где дамы пили чай, Вирджиния не слушала разговоры, а, отставив руку, разглядывала кольцо, показывала перстень Сесили и что-то тихо шептала ей на ухо, потом достала зеркало и долго любовалась чудесным сиянием сапфира в диадеме. Мать дважды обратилась к ней, прежде чем она услышала.
   Черити, безучастно глядя на кузину, снова подумала, что, несмотря на то, что она выросла рядом с Вирджинией и, в отличие от многих, имела возможность наблюдать за ней в те минуты, когда та была собой, она совершенно её не понимает. Вирджиния - самовлюблённая и эгоистичная, но разве это вся её суть? Однако ничего больше Черити не видела. Джин была не глупа, однако умной её назвать было трудно. Она была не жадна - но и щедростью не отличалась. Не была честна. Однако лживой тоже быть не удостаивала. В ней не было великих пороков. Но не было и особых добродетелей.
   Было и ещё одно странное обстоятельство, о котором Черити предпочла бы забыть. В прошлом году на конной прогулке она порвала уздечку, и зашла в городские конюшни к знакомому шорнику. Пока тот возился с новой упряжью, совсем стемнело. Возвращалась она домой верхом и возле Крайтон-мэнор вдруг заметила кузину Вирджинию и мистера Крайтона. Джин накрыла голову шляпкой и торопливо побежала к дому. Черити, однако, опередила её на несколько минут, получила нагоняй от тёти за позднее возвращение, и тут появилась мисс Хейвуд, сказавшая, что задержалась у модистки. Черити до сих пор не знала, что и подумать о том странном случае.
   Налюбовавшись и нашептавшись с подругой, Вирджиния тем временем протянула руку Черити и обернулась к ней.
   - Как тебе, Черри?
   Черити, привыкнув, что её не замечают, привычно погрузилась в свои мысли. Вопрос вывел её из задумчивости. Она из вежливости взглянула на украшения. Сапфиры были очень красивы и казались окаменевшей тайной: лучи погасавшего дня тонули в них, насыщая каменные глубины мистическим блеском. Но драгоценности оказались безжалостны: абсолютно чистые и идеально огранённые, они неожиданно оттенили пустоту взгляда Вирджинии, кукольное выражение лица и слабый подбородок.
   Новое платье часто требует новых туфелек, просто потому, что новизна одной детали туалета сразу подчёркивает поношенность другой. Но здесь шутил и кривлялся другой контраст: холодная безукоризненность камня требовала безупречных черт, свойственных самому сапфиру: мудрости, глубины и тайны, всего того, чего у Вирджинии не было.
   Но вслух Черити только восхитилась красотой свадебных подарков.
   Вместе с леди Изабелл сидела её незамужняя сестра, мисс Коллинз, похожая на сестру фигурой, но резко отличная совиными глазами и густыми бровями. Она была молчалива, и только один раз выразила надежду на будущее счастье молодых и поздравила племянника. В глазах старой девы было что-то тягостное и мутное.
   Когда все уже по три раза обговорили все детали предстоявшей свадьбы, Черити, выбрав время затишья в разговоре, осторожно спросила леди Изабелл, знает ли она, что за гости приехали с леди Ренделл? Она их видела? Та, поглощённая мыслями о помолвке молодых, небрежно ответила, что не видела, они приехали поздно, но заметила их экипаж - не иначе, от лучшего лондонского каретника. Эти Клэверинги...
   Леди Кассиди не договорила, потому что в зале неожиданно раздался треск. Негромкий, словно треснула фарфоровая чашка. Все вздрогнули и огляделись. Но все чашки стояли на блюдцах совершенно целые, весь сервиз высился на чайном столике среди розеток с вареньем и хлебниц с выпечкой. Черити бросила удивлённый взгляд на диадему, но она по-прежнему сверкала в волосах Вирджинии. Сесили показалось, что треснула люстра, и она завела глаза в потолок. Леди Хейвуд оглядывала стёкла на окнах.
   Вдруг Вирджиния издала испуганное восклицание и вскочила.
   Оказалось, что треснуло зеркальце в золотой оправе с изящной ручкой, которое она везде носила с собой.
   Это зеркало подарила Вирджинии на день рождения два года назад её мать, леди Дороти, куплено оно было на Пиккадилли в Лондоне. Черити хорошо запомнила день его покупки, потому что это была её первая поездка в Лондон, ей все было внове, и ювелирный магазин, куда они зашли за подарком Джин, поразил её воображение провинциалки. Вирджиния тогда пошла с отцом и братьями в Малый театр, а они с леди Дороти выбрали ей в подарок именно это зеркальце с гравировкой на золоте причудливых цветов, издали казавшихся диковинными порхающими птицами.
   Тётя тогда предложила купить зеркало и для Черити, почти такое же, но серебряное, но Черити не любила зеркала и предпочла недорогой серебряный веер очень тонкой работы. Он стоил даже дешевле зеркала, и тётушка охотно купила ей его. Веер и сегодня, безупречно отполированный, был её любимым спутником.
   Джин же подаренное матерью зеркало тоже понравилось, она практически никогда не расставалась с ним.
   Черити сшила Джин сумочку, сделав в ней отделение для визитных карточек, вееров, пудреницы, карманчик для флакона с духами. В ней даже было место для театрального лорнета и нашатыря, изящных кружевных платочков и бальной книжки. Был и кармашек для зеркальца.
   И вот именно это зеркальце, вынутое Вирджинией после прихода в гостиную из сумочки и лежавшее на столике возле неё, вдруг без всяких на то причин лопнуло. И не просто лопнуло, а разошлось по поверхности стекла сотней мелких трещин, образовавших, как удивлённо заметила Черити, чёткий узор: на стеклянной паутине огромный паук подползал к застрявшей в липких тенетах маленькой бабочке.
   Черити ужаснулась и похолодела. Сама она всегда смеялась над модными в эту пору готическими романами и не была суеверной. Глупое самообольщение - воображать, будто предметы гардероба, пауки, вороны, уличные коты или небесные светила принимают участие в незначительных событиях нашей жизни. Судьба, считала Черити, никогда не шлёт предзнаменований, для этого она недостаточно сентиментальна. Она спокойно перелистывает дни нашего бытия, нисколько не заботясь, комедия это или трагедия, и только мы сами добавляем в эту пьесу трепетание, обмороки и восклицания.
   Но Черити помнила и радость, охватившую её, когда она нашла в Стейплфорде подкову. Она тогда на миг просто не поверила глазам: таким невероятным показалась ей это везение. Но какое везение? Думала ли она, что подкова принесёт ей счастье? Нет, конечно. Откуда ему взяться-то? Но ведь она обрадовалась...
   Сейчас её неприятно поразило случившееся, но её испуг прошёл незамеченным. Сесили нахмурилась, леди Кассиди побледнела, Джин же была расстроена больше всех. Её сильно трясло, она побелела и потрясённо озирала треснувшее зеркало, на глазах бедняжки выступили слёзы.
   Леди Изабелл и леди Хейвуд кинулись к ней, пытаясь успокоить.
   Черити вздохнула. Вирджинии, изнеженной, привыкшей к всеобщему обожанию, жизнь представлялась чередой праздников. Она не терпела даже упоминаний о несчастьях, болезнях и смертях, не была на похоронах матери Черити, да и к тётушке в Бат отказалась ехать не только из-за намеченной поездки с мисс Сесили, но и, как думала Черити, из крайней неприязни ко всяческим старческим недугам. Даже рухнувший карточный домик горько удручал её сердце, расстраивал и не сошедшийся пасьянс. Она не могла сдержать огорчённого вздоха, видя сломанный ноготь и стёршийся каблук, и страшно боялась дурных примет, многократно преувеличивая любую из них. В прошлом году, заметив скрещённые ножи на столе, устроила истерику и постоянно жаловалась, что слышит в спальне писк летучих мышей. Пищала, как выяснилось, несмазанная петля на оконной ставне.
   Но сейчас Черити не склонна была смеяться над огорчением Вирджинии: есть вещи, с которыми вековая молва неизменно связывала приход беды. Почему из века в век нам твердят, что дурно разбить зеркало случайно, но если оно треснуло само по себе, ничто не предотвратит приближающейся напасти? Неужели его амальгама - не только серебро на стекле, как хотела думать Черити, но и мистический вход в неизведанный мир потустороннего, полоса отчуждения на границе мира живых и мёртвых, портал в мир призраков? Неужели правда, что зеркало невидимой нитью соединяется с нашей душой, и любая трещина в зеркале образует трещину в душе?
   В гостиную вошли мужчины. Мистер Хейвуд сразу бросился к плачущей дочери.
   - Что с тобой, моя дорогая?
   Леди Дороти рассказала о происшествии, но на мужчин трещина на зеркале особого впечатления не произвела, а сэр Бенджамин даже пустился в какие-то длинные научные объяснения, из которых тем, кто их понял, должно было стать ясно, что ничего особенного в том, что стекло лопается, нет. Энтони же, хоть и ничего не сказал, криво усмехнулся.
   Черити при этом оказалась единственной, кто обратил внимание на странное совпадение: зеркало треснуло при имени Клэверингов.
  
   Глава 3. Колодцы в дождь

Злой комар напев свой летний

С каплей яда взял у сплетни.

Гад, шипя из-под пяты,

Брызжет ядом клеветы.

У. Блейк, Из "Прорицаний невинности"

  
   Обычно эфемерные мысли Вирджинии неслись, словно на крылышках мошкары, и гибли вместе с капризами и безумствами пролетевшего часа. Но развеять дурное впечатление случившегося накануне было нелегко. Джин не умела переносить ни страдания, ни боли, даже падать духом предпочитала на мягкое. И весь следующий день она была в дурном настроении, кричала на горничных, злилась на мать, пытавшуюся её успокоить. Она раздражалась на любой шум, её нервировали голоса слуг и домочадцев. Не хотела она видеть и пришедшего чуть свет жениха, пытавшегося её утешить. Джин отказалась даже позировать живописцу, и лишь с большим трудом леди Дороти удалось уговорить её привести себя в порядок и выйти в гостиную, где уже стоял большой мольберт и ожидал пожилой художник.
   Чтобы не искушать кузину своим докучным присутствием и не попадаться ей на глаза, Черити оседлала Мерлина и с наслаждением прокатилась по окрестностям, добравшись до Эймсбери, ей даже показалось, что в утреннем тумане видны очертания Стоунхенджа. Вернувшись домой через чёрный ход, Черити удалилась к себе и втихомолку раскроила несколько отрезов купленного в Бате дорогого дамаска, придумав на одном новый крой лифа и юбки, а на другом - интересный покрой рукава. Но ей нужен был полосатый муслин на отделку, и она решила сходить в модную лавку, а заодно навестить пастора, мистера Энджела Стэнбриджа и его супругу, которых не видела со времени отъезда в Бат.
   Жена пастора всегда нравилась ей спокойной рассудительностью и непринуждённой светскостью. С миссис Кассандрой можно было поговорить, ничего не опасаясь: в ней, как в колодце, тонули откровения всей округи. Нравился Черити и мистер Стэнбридж, человек немногословный, но неглупый.
   Дом священника, большой, двухэтажный, старый, носил следы многих перестроек, стены жёлтого кирпича были густо увиты жимолостью, пассифлорой и хмелем, под островерхой крышей лепились несколько ласточкиных гнёзд, а сами ласточки юркими росчерками то и дело рассекали небо.
   Её встретили как родную.
   - Черри, малютка, как ты расцвела! - мистер Стэнбридж улыбнулся ей с балкона, заметив её издали.
   Черити вздохнула, немного удивившись. Пастор никогда не ронял пустых слов, с чего бы ему вторить мистеру Хейвуду? В её спальне было небольшое зеркало, она каждое утро расчёсывала перед ним волосы, но ничего нового в своей внешности не видела. С чего это все говорят такой вздор?
   -Кто пришёл! - радостно поднялась её навстречу миссис Кассандра, откладывая в сторону вышивание. - Господи, как ты выросла, Черри! На три дюйма точно! - и, усадив её в лучшее кресло, забросала вопросами о Бате.
   Вошедший в гостиную священник, спустившийся со второго этажа, тоже присел к столу.
   Черити поведала им о своём пребывании в Бате, похвасталась полученным от тётушки щедрым подарком и сделанными покупками, но о Клэверингах умолчала: ведь кроме слов мисс Стивенс, которые ей вовсе не поручалось разглашать, сказать было нечего. Однако вопрос о гостях леди Рэнделл она задала почти сразу, как закончила рассказ.
   Но и тут ничего определённого не услышала: Стэнбриджи их ещё не видели.
   - А как прошла вчерашняя помолвка твоей кузины?
   Черити смутилась, потом нехотя поведала о событиях вчерашнего дня и о треснувшем зеркале.
   - Само треснуло? - удивилась миссис Кассандра и огорчённо покачала головой. - Не к добру.
   Пастор не поддержал жену.
   - Мне случалось отпевать покойников и в домах, к дверям которых была прибита подкова, Черити. Мисс Хейвуд не следует быть суеверной, именно это и приносит несчастье. Глупо верить в приметы.
   - Кто смеётся над приметами, не умнее того, кто в них верит, - улыбнулась, оспаривая мужа, миссис Кассандра. - Верящим в приметы просто недостаёт мужества, или уж в них избыток поэтичности, ведь приметы - поэзия прозаической жизни. Но для бедняжки Вирджинии это, боюсь, непосильная тягота. Она чрезвычайно мила, но не очень мужественна. И даже, боюсь, не очень поэтична, - высказав последнее опасение, миссис Кассандра дипломатично умолкла.
   - Но откуда что берётся? - спросила Черити, тоже умно пропустив мимо ушей последнее замечание миссис Стэнбридж, - несчастья случаются потому, что треснуло зеркало, или зеркала лопаются, потому что должны приключиться несчастья?
   - Если бы знать это, моя девочка.
   Черити повернулась к священнику и, готовая в любую минуту сказать, что её неправильно поняли, опасливо задала вопрос.
   - Мистер Стэнбридж, а вам случалось... видеть у людей ... зеркальные глаза?
   Жена пастора бросила на неё странный взгляд и нахмурилась, а священник ответил, почти не задумываясь.
   - Ты говоришь о людях с пустыми глазами, отражающих всё вокруг, живых мертвецах, да? Что удивительного? - пожал он плечами. - В Солсбери десять тысяч жителей, но не больше трёх десятков душ. Есть и другие...
   - Энджел! - укоризненно перебила супруга пастора, и повернулась к Черити. - Может, ты просто что-то неверно поняла, Черри? В различных обстоятельствах один и тот же взгляд может выражать разные чувства. Если человек косится на тебя, не поворачивая головы, это подразумевает подозрительность, но в сочетании с поднятыми веками или сведёнными бровями, как на полотнах Тициана, взгляд скажет о спокойной задумчивости или мудрой проницательности. Томность и расслабленность век придают глазам выражение влюблённости, а иногда такой взгляд выражает только ленивую чувственность, как на портретах Лели. Но ведь взгляды так мимолётны, что очень легко обмануться.
   Черити поняла, что миссис Сэнбридж постаралась смягчить сказанное мужем, ей же самой слова священника показались не жестокими, а просто точными. Она хотела продолжить, но тут, однако, их разговор был прерван. Пожаловали Марвеллы, и Черити сразу пожалела, что так задержалась.
   Мистер Роберт Марвелл, рыжий мужчина лет пятидесяти, любил деньги, карты и сплетни, а также баранью ногу, кларет, охоту и свой клуб. Миссис Кандида Марвелл обожала сплетни, деньги и карты, а также клубнику со сметаной и свежие сливки. Любила модные журналы и разводила цесарок. А вот их дочь Элизабет не была столь разносторонней натурой и любила только сплетни.
   В этом ничего странного не было. В Солсбери не интересовались сплетнями только святые, законченные эгоисты и мертвецы, но Черити знала, что верить можно лишь половине того, что говорили Лизбет и её родные, однако не знала, какой именно половине, и потому не верила почти ничему. Любой разговор с ними казался ей потерянным временем, от него всегда оставался горьковатый привкус во рту. Слово-то не воробей, нагадит -- не отмоешься.
   Марвеллы уже знали о помолвке Вирджинии Хейвуд и слышали от слуг Кассиди о треснувшем зеркале, и сейчас жаждали обсудить всё узнанное, вынюханное и досочинённое. И Черити, стараясь, чтобы на лице не проступило отвращение, с тоской слушала повествование из богатого опыта миссис Марвелл, когда разбитое зеркало влекло за собой семь лет всевозможных несчастий. Миссис Кандида увлечённо гадала, каких же неприятностей следует ждать мисс Вирджинии, а мисс Лизбет злорадно предположила, что не иначе, как расстроится помолвка.
   Лизбет Марвелл, как знала Черити, нравился Филип Кассиди, но отец Филипа и слышать не хотел о родстве с Марвеллами: за девицей давали всего двадцать тысяч. К тому же сэр Бенджамин подозревал, что грум Марвеллов браконьерствует в его лесах, а Роберт Марвелл явно плутовал за карточным столом. Кандиду же Марвелл Кассиди считал старой ведьмой. Лизбет ему тоже не нравилась: он находил, что подобные девицы всё слышат краем уха, видят краем глаза, а потом ещё и додумывают краем ума.
   Его сын Филип был не столь расчётлив и прозорлив, как отец, он предпочёл белокурую красавицу Вирджинию Хейвуд рыженькой длинноносой Лизбет по соображениям чисто эстетическим.
   Всё это объясняло и яд в голосе Лизбет, и её злорадство. Однако, преподробно обсудив всевозможные беды, должные обрушиться на семейку Хейвудов и выскочку Вирджинию, Лизбет Марвелл сменила тему.
   - А вы слышали о гостях миссис Рэнделл?
   Черити, до того с тоской глядевшая в окно, сразу повернулась к Лизбет и навострила уши.
   - Вы их видели? - нетерпеливо спросила она.
   Лизбет улыбнулась, и на её лице с хитрыми зелёными глазами проступило лисье выражение.
   - Я - нет, - педантично уточнила она, - но наша Роза сегодня была на кухне в Фортесонхилле. Так кухарка, миссис Вульф, сказала, что племянник миссис Рэнделл - настоящий джентльмен, а не парвеню, купивший чужое поместье, разжирев на торговле. Молодая же леди - писаная красавица, она великолепно образована и совсем не из тех, кто не может запомнить и страницы из учебника истории и до сих пор путает Ричарда III с Генрихом VIII.
   Черити поняла, что эти камешки снова летели в огород Хейвудов, а последнее замечание касалось Вирджинии, и вправду, не слишком преуспевавшей в пансионе, но сейчас это её не волновало.
   - А миссис Вульф не сказала, как зовут молодую леди? И мистера Клэверинга? - Черити, затаив дыхание, ждала ответа.
   - Нет, - с пикантной улыбкой ответила мисс Марвелл, - зато она обронила, что они долго жили во Франции и Италии, а теперь решили обосноваться на родине. У мистера Клэверинга - свой капитал в двести восемьдесят тысяч, сестра его имеет восемьдесят тысяч приданого, - при этих словах глаза Лизбет блеснули, - а так как им предстоит унаследовать и Фортесонхилл, то кое-кто, как мне кажется, пожалеет, что поторопился.
   Черити растерялась. Её ограниченные средства научили её считать ещё в отрочестве. Двести восемьдесят тысяч фунтов давали четырнадцать тысяч годовых - деньги настолько большие, что Черити, привыкнув мыслить не фунтами, а шиллингами и пенсами, просто опешила. Приданое мисс Клэверинг давало четыре тысячи годовых - это тоже целое состояние! За Вирджинией мистер Хейвуд мог дать только тридцать. И Черити не могла не согласиться, что появление в городе столь богатых людей, если они пожелают осесть здесь, а не в Лондоне, изменит планы весьма многих. Тут Лизбет, что и говорить, была права.
   Черити вспомнила, каким дорогим было в Бате платье мисс Клэверинг и её жемчуга, как сверкали бриллиантовые запонки мистера Клэверинга, припомнила, что леди Изабелл Кассиди сказала об экипаже приезжих, и на сердце её потяжелело. Те люди явно были богачами. Неужели это те же самые Клэверинги?
   Черити поднялась и начала прощаться. От дома священника через церковный двор вышла к притоку реки, окаймлённому ивами и камышовыми зарослями, где монахи прошлых веков возводили часовни и устраивали приюты отшельников. Она миновала Эйвон через мост, собираясь прогуляться, но когда высокие вязы и трепещущие на ветру кусты ольхи скрыли приходскую церквушку, до неё вдруг донеслось, заставив вздрогнуть, полнозвучное грохотание органа, сопровождаемое голосами сельских певчих. Звуки, казалось, вобрали в себя росу с тысячи мягких пастбищ, они наполняли долину, словно туман, и лились в бесконечном пении, погружая в странное оцепенение, заглушая все тревоги.
   Тут ей навстречу выехал джентльмен на породистом гунтере. Черити стояла, задумавшись, и опомнилась только, когда всадник спешился и окликнул её. Она узнала Остина Стэнбриджа, сына священника.
   Миссис Кассандра всегда говорила, что её сын живёт "сам по себе", а Хейвуды считали его эгоистом. Но Черити Остин Стэнбридж, темноволосый, с насмешливыми карими глазами, казался в Солсбери одной из немногих "живых душ" и из всех молодых людей в округе нравился ей больше всех, хоть он, разумеется, считал её глупой малышкой и никогда не принимал всерьёз.
   Сейчас, к её немалому удивлению, он тоже неожиданно проговорил:
   -А я и не узнал тебя сразу, Черри, ты так выросла и разрумянилась. Ты от родителей?
   Черити молча кивнула.
   - Чей там экипаж у наших дверей?
   Он увидел его с холма, поняла Черити.
   - Это Марвеллы.
   Остин усмехнулся.
   - Наверняка судачат о помолвке красавицы Джин и о разбитом зеркале?
   Черити на мгновение удивилась, но тут же поняла, что Остин, конечно же, знает об этом от своего приятеля Энтони Хейвуда.
   - Да, ей предрекли семь лет несчастий.
   - Зеркало треснуло само или она ударила его? - спросил он со своей обычной участливой улыбкой.
   - Это было при мне, - живо откликнулась Черити. - И, насколько я видела, к зеркальцу никто не прикасался. Вирджиния рассматривала себя в диадеме, которую ей подарила миссис Кассиди, потом положила зеркало рядом с собой. Все вздрогнули, когда раздался треск. Джин была очень огорчена. А ты веришь в приметы, Остин?
   Стэнбридж бросил на неё странный взгляд.
   - В приметы? Нет, не верю, но я предсказал бы несчастье бедняжке Джин с той же степенью вероятности, с какой сказал бы, что завтра утром рассветёт. - На лице его промелькнуло немного насмешливое выражение. - И зеркало тут ни при чём.
   Черити изумилась.
   - Господи, Остин, что ты говоришь? Почему?
   -Есть вещи, которые глупо говорить вслух, - усмехнулся Остин и подмигнул ей, - особенно когда твой собеседник знает всё не хуже тебя. Мне, кстати, всегда было интересно, не надоедала ли Бонапарту буква N, изображённая повсюду во всей Франции? Говорят, он любил использовать свои инициалы даже на промокательной бумаге. А ведь, кажется, был неглупым человеком.
   Черити смутилась. Она сама тоже жила, и довольно давно, "сама по себе": много лет только и делала, что размышляла. У неё не было иного дела, как кроить ткани, погружаться в чтение мудрых книг, глядеть в небо или бродить по каменистому берегу реки. Она ничего не хотела и смутно понимала: пока человек доволен собою и тем, что ему отпущено, все идёт прекрасно. Как только он берётся играть не свою роль на сцене жизни или стремится убедить других думать о нём больше, чем они думают о себе, он не найдёт ничего, кроме досады и разочарования.
   Вирджиния была совсем другой. Она не распоряжалась ни своим временем, ни мыслями, ни чувствами, давно утратив простодушие и поставив перед собой кривое зеркало, дабы восхищаться только собой и собственными притязаниями. Ничто не удовлетворяло Джин, кроме отражения в зеркале и повторения её имени в обществе.
   Но что имел в виду Остин? Что подобные черты характера исключают возможность счастья? Но почему? Джин красива и богата, и достаточно найти человека, который бы восхищался ею - разве Вирджинии этого мало для счастья? Филип ею восхищантся. Но, может быть, Остин имеет в виду своего приятеля Фредерика Крайтона? Остин, безусловно, знал, что Вирджиния сходила по нему с ума, и понимает, что она не любит Филипа Кассиди.
   Но Черити сочла эту тему слишком скользкой для обсуждения, потому что в словах Остина ей почудился и ещё один смысл: он точно намекал, что она и сама все прекрасно понимает, тем самым говоря, что не считает её дурочкой, но с чего бы? С чего ему думать, что она может что-то понимать? Впрочем, что толку было размышлять об этом?
   Черити заговорила о другом.
   - А ты слышал о гостях леди Рэнделл? - спросила она.
   Остин кивнул.
   - Да, я встретил Фокса, её грума, он сказал, что племянники - дети родного брата леди Хэрриет. Фокс говорит, что молодой господин прекрасно держится в седле, да и сестрица его сиятельства ему не уступит.
   Черри нахмурилась.
   - Его сиятельства? Клэверинг - граф?
   - Да.
   Лицо Черити чуть просветлело. Она помнила, что в Бате Клэверингов представляли без всякого титула, просто мистер и мисс Фрэнсис и Сэломи Клэверинг.
   Значит, это не они, с облегчением подумала она.
   - Хорошо, - сказала она, и пошла было по дорожке вдоль берега, но Остин окликнул её.
   -Черри, - он подошёл ближе, - поговаривают, что Кассиди по поводу помолки сына устроят званый ужин. Приглашены музыканты, будут танцы. Тебе прислали приглашение?
   Черити на мгновение опешила, потом пожала плечами.
   - Я не слышала об этом. Когда я уходила, Вирджиния была в таком состоянии, что едва ли в ближайшую неделю она выйдет из дома. Мать, правда, заставила её позировать художнику, он же берёт две гинеи за день, но званый ужин и бал... - она покачала головой.
   - Я не о Вирджинии. Ты-то приглашена?
   Хоть на званые обеды Кассиди приглашали всех Хейвудов, Черити не носила фамилии Хейвуд. Она не выезжала в свет.
   - К Кассиди? Я? - она пожала плечами. - Нет, наверное, с чего бы?
   - Если всё же тебя пригласят, - улыбнулся Остин, - первые два танца оставь за мной, хорошо?
   Черити ошеломлённо уставилась на Стэнбриджа, а он, махнув ей на прощание, вскочил на лошадь и поскакал к дому. Когда он пропал за деревьями, Черити опомнилась и двинулась к рыночной площади. Однако потрясение её не проходило. Её пригласили на танец? Её? Дурнушку Черри - заранее? Остин Стэнбридж? Как это?
   Она никогда не привлекала внимания молодых людей. Ей случалось проводить в общей гостиной часы, где она тихо шила, но никто не замечал её присутствия. Когда званые вечера и балы устраивались у них дома, ей удавалось протанцевать несколько танцев - с Энтони и юным Льюисом. Один раз её пригласил Винсент. Но это кузены. Филип Кассиди звал её привидением, смеялся над её длинной шеей и неуклюжестью, сын мистера Арбетнота не замечал её вовсе, всеобщий любимец мистер Крайтон никогда не высказывался о ней дурно, но не видел её в упор, Остин... Остин Стэнбридж тоже не обращал на неё никакого внимания. И вот... вдруг...
   Но, во-первых, её всё равно не будет на этом вечере, а, во-вторых, это же простая галантность.
   Однако Черити было приятно, что Стэнбридж был так любезен. Внимание мужчины ей было внове.
   Тут направление её мыслей изменилось. На холме за рекой вырос Фортесонхилл, настоящий средневековый замок из двух донжонов и защитной каменной стены. Замок окружали роскошный парк, украшенный скульптурами, а за аллеей ливанских кедров зеленел сад, наполненный цветущими розами, анемонами, африканскими лилиями, лавандой и геранью. Шпалеры из мушмулы среди фигурно постриженных кустов вели к высокой ограде из тиса, окружённой белыми розами, пионами и гортензией.
   Замок стоял на фундаменте дворца епископов, которые владели этим поместьем с восьмого века, потом поместье отошло королю, передавшему его во владение одному из своих вассалов. В течение нескольких веков оно переходило из рук в руки, пока двести лет назад не оказалось в собственности семьи Рэнделл.
   Черити молча оглядывала богатейшее поместье города. При мысли, что за этими стенами, может быть, сейчас живут столь интригующие и пугающие её люди с зеркальными глазами, у неё снова потяжелело на душе. Впрочем, улица уже сворачивала к модной лавке миссис Уотсон, и мысли о полосатом муслине и новом шатлене, который она собиралась купить, заставили её улыбнуться. Она всегда носила серые и коричневые платья, но сейчас мечтала о новых - нефритово-зелёном и розовом, кремовом и синем, в которых можно было бы выйти в гости и к Стэнбриджам, и к Арбетнотам, и даже к Кассиди, пусть и не на званый ужин.
   К её немалому изумлению, в магазине она столкнулась с мистером Фредериком Крайтоном. Он ничего не покупал, просто тихо беседовал о чем-то с мистером Фортескью, супруга которого выбирала муслин. Черити не сочла нужным приветствовать мужчин, чтобы не мешать их беседе, однако мистер Крайтон неожиданно окликнул её.
   - О, мисс Тэннант-Росс, рад приветствовать вас.
   Черити удивилась, что он вообще помнил её фамилию, но приветливо кивнула джентльменам. Мистер Крайтон ей не нравился. Он считался красивым, но она этого вовсе не находила. В лице его не было ничего отталкивающего, но глаза, большие, немного навыкате, точно масленые, были неприятны. Сам же он откровенно гордился своим смущающим взглядом и имел привычку не отводить его от собеседников, точнее, собеседниц, ибо беседовал, в основном, с дамами. Черити про себя звала его омерзительным, а вспоминая, как Вирджиния уходила от него в потёмках - просто терялась.
   Правда, было одно обстоятельство, которое немного изменило её мнение о мистере Крайтоне. Однажды она случайно услышала его разговор с мистером Стэнбриджем о мисс Кассиди. Крайтон сказал тогда, что раньше думал, что глупая женщина принимает слова о любви за чистую монету, а умная -- чистую монету за любовь, но теперь, глядя на мисс Кассиди, понял, вторая особа столь же глупа, как и первая. Черити эти слова несколько удивили - именно тем, что она была с ними согласна. Но пустое волокитство Крайтона, постоянно расточаемые всем красоткам знаки внимания, явное стремление казаться Ловеласом только утомляли и смешили Черити.
   Что могли найти в этом мистере Крайтоне Вирджиния и Сесили?
   - Вы сегодня - само очарование, мисс Тэннант-Росс, - голос мистера Крайтона мягко и приторно, как сахарная патока, влился ей в уши.
   - Не более чем вчера, я полагаю, - небрежно ответила Черити, и тут их разговор прервал появившийся приказчик.
   Черити нарочито долго перебирала ткани и дождалась, когда миссис Фортескью с супругом и с ними мистер Крайтон ушли, затем быстро оплатила свои покупки. Однако оказалось, что Фортескью ушли, а мистер Крайтон ждал её неподалёку на скамье.
   - Я наблюдал за вами, мисс Тэннант-Росс, и не мог не заметить вашего тонкого вкуса.
   Черити оглядела мистера Крайтона с откровенным недоброжелательством. То же самое он говорил и Вирджинии, и Сесили. При этом Черити обладала не только тонким вкусом, но и внимательным глазом и потому заметила, что её собеседник имел несчастие ступить в навоз. Она подняла на него глаза, столкнулась с его жадным упорным взглядом, и спокойно и несколько брезгливо выдержала его.
   - Вы прекрасны, как майская роза, мисс...
   -А вы вступили в навоз, мистер Крайтон, - язвительно бросила она, с наслаждением наблюдая, как он растерянно отпрянул и как безуспешно попытался почистить туфли о траву.
   Когда она вернулась домой, счастливая покупкой нового шатлена, изумительного муслина, на котором чередовались белые и нефритовые полосы, и новой пары самых модных туфель, Черити стало стыдно. Стыдно потому, что навстречу ей попалась Лиззи, в слезах, раздражённая нелепыми капризами молодой госпожи и громким шёпотом пожаловавшаяся на них Черити.
   - С самого утра от неё покоя нет! Ночь почти не спала, постель, видите ли, плохо взбита. Да мы с Бетти её полчаса взбивали! На завтрак омлет, говорит, пригорел, чай несладкий, пирог чёрствый. Какой чёрствый, когда только из печи вынули? Три часа художнику мозги пудрила, мол, голова не так наклонена, выражение глаз не такое. Тот только зубами скрипнул, но сделал, как мисс Джин хотела. Беда, да и только. Сплошные выкрутасы.
   Черити поняла, что причуды Вирджинии исходили на этот раз не из капризности, но из нервозности, и ей стало жаль кузину. Миссис Стэнбридж права, Вирджиния не в состоянии выносить подобные тяготы.
   Но спросила Черити Лиззи совсем о другом.
   - Лиззи, мне Энтони сказал, ты видела Клэверингов, что к леди Рэнделл приехали, так ли?
   - Да, - с улыбкой кивнула Лиззи, и глаза её просохли и блеснули, - они такие особливые. Молодая леди - как колдунья, взгляд такой... - Лиззи замялась, - странный. И молодой господин тоже странный, ни на что не смотрит, а словно всё видит. А леди Рэнделл, скажу вам, прямо ожила, помолодела вся. Я даже удивилась.
   - У молодых приезжих чёрные волосы?
   - Да, мисс. Как смола, и глаза такие... как у вас порой. Словно колодцы в дождь.
   Черити побледнела, через силу улыбнулась Лиззи и пошла к себе. Её настроение, столь ровное обычно, в который раз за этот переменчивый день испортилось. Описание Лиззи нарисовало картинку весьма похожую на её собственные впечатления. "Колодцы в дождь..."
   Значит, это всё же они, с горечью подумала она и вздохнула. Впрочем, что толку было горевать в ожидании будущих несчастий? Будут они или нет - неведомо, зачем же усугублять радость настоящего печальными предчувствиями?
   И Черити, махнув рукой на свои сомнения, начала дошивать платье и настолько забылась в работе, что очнулась, только услышав гонг на ужин.
  
   Глава 4. Прогулка мистера Крайтона.
  

Ты -- добыча блужданий,

Как над глушью болот

Долгой ночью, в тумане,

Птичьей стаи полет.

Будет время, запомни,

На осенней заре

Ты проснёшься бездомней

Голых нив в ноябре.

П. Шелли "Разобьётся лампада..."

  
  
   В то время, когда мисс Тэннант-Росс была увлечена шитьём, неподалёку от паба "Ляжка оленя", который располагался рядом с почтовой станцией, встретились, согласно договорённости, мистер Фредерик Крайтон и мистер Остин Стэнбридж. Они вошли в пустой паб, где не было никого, кроме какого-то проезжего, и заказали по пинте эля с жареной говядиной.
   - И что скажешь, дорогой Остин? - насмешливо спросил Крайтон. - Я был прав, не так ли? Вчера уже объявили о помолвке нашего дружка Филипа Кассиди и прелестной мисс Хейвуд. И мисс Кассиди ни словом не возразила. Я думаю, они не зря побывали в Лондоне. И ведь, заметь, обошлись без маменьки, сами поехали.
   - Ты полагаешь, эта дурочка Джин снова девица?
   - Уверен, - кивнул Крайтон. - По крайней мере, я вёл себя как джентльмен и порекомендовал ей мистера Джеймса Хардинга с Харли-стрит. Он мне кузен по матери, и в следующий свой приезд в Лондон я уточню, залатал ли он к свадьбе мисс Хейвуд.
   - Как я понимаю, у вас картель? - расхохотался Стэнбридж. - Ты портишь девиц, а братец готовит их потом к алтарю? И сколько берет?
   -Недёшево, пятьдесят фунтов, но платить приходится не только за удовольствия, но и за глупости тоже. Я, кстати, подумываю брать с него отчисления, не меньше сорока процентов.
   - А ты слышал, - поинтересовался Стэнбридж, - что у мисс Хейвуд во время помолвки треснуло зеркало?
   - Слыхал, да что с того? Это всё бабские страхи. Филип - недотёпа, он все прекрасно проглотит.
   - Но Винсент поумнее, и может догадаться о твоих шалостях с мисс Кассиди.
   - Может и догадаться, он разбирается в любви, недаром же его крошка Томазин ни разу за последние пять лет не обеспокоила его последствиями их связи, но едва ли его самого беспокоит чистота невесты. За ней дают пятьдесят тысяч, а с такими деньгами он возьмёт и последнюю лондонскую проститутку, а тут девица и вправду в нужном месте непочатая, хоть и не скажу - непорочная.
   - А мой дружок Энтони сходит по ней с ума, - усмехнулся Стэнбридж. - Он откровенно завидует братцу и готов удавить его.
   - Это его проблемы. Кстати, я говорил тебе, его кузина чудесно похорошела за эту весну...
   - Черити? - уточнил Стэнбридж. - Да, ты был прав, Фрэдди, я пригляделся к ней. И вправду, она весьма хорошенькая стала.
   - Где это ты успел приглядеться?
   - Утром встретил, пригласил на первые два танца у Кассиди. Она как раз вернулась из Бата.
   Крайтон ухмыльнулся.
   - Я тоже её видел. Правда, похоже, что девица с норовом, но ничего. Ты попытайся, а я понаблюдаю, - высокомерно усмехнулся он. - Я пока не понял, как к ней лучше подойти. На обычные комплименты она почему-то не ведётся, и взгляд совсем не кроткой овечки. Но мисс Хейвуд рассказывала, что её кузина -- откровенная дурочка.
   - Не верь, - покачал головой Стэнбридж. - Моя матушка говорит, что Черити - девица с головой, и я больше доверял бы её суждению, чем слушал Вирджинию Хейвуд.
   Крайтон высокомерно пожал плечами.
   - Пусть так. Вопреки обычному представлению, труднее всего покорить дурочку, на неё ничто не производит впечатления. Но глубину у женщины я ценю только в декольте. А пока нам надо, наверное, навестить Филипа и поздравить с предстоящей свадьбой, - подмигнул Крайтон.
   Бокалы давно опустели, друзья поднялись и, расплатившись, вышли.
   Уже вечерело, маленькие квадраты горящих окон приоткрывали жизнь горожан, а огни ночных фонарей, тянувшиеся вдоль бульвара длинной вереницей, настраивали на романтический лад. Мириады звёзд в небе поблекли при полной луне, чётче проступили силуэты домов и деревьев, точно покрытые серебристой краской. В траве зазвенели сверчки, на ночную прогулку вышли коты, в реке под мостом от горизонта до самого берега протянулась лунная дорожка и, казалось, сами волны несли свет к берегу.
   Крайтон и Стэнбридж подошли к Кассиди Холлу.
   - Интересно, что Филип нашёл в Вирджинии?
   - Он из тех наивных глупцов, что верят в романтизм и любовь до гроба. Кстати, я не рассказывал? Он как-то нагрянул ко мне неожиданно под вечер, когда в спальне была его сестрица. Сесили оставила на моем столе веер. Так Филип, увидя его, только и спросил, где я нашёл веер его сестры? Я ответил, в парке на скамье, наверное, она его потеряла, а я, дескать, как раз собирался вернуть. И этот остолоп ничего не заподозрил, представляешь?
   - Не может быть. Это каким же глупцом надо быть...- покачал головой Стэнбридж.
   - Да, а вот его сестрица Сесили совсем другая. Распутна, весьма осторожна и подловата. Настоящая светская леди. Хотя, конечно, я знаю её, может быть, не с лучшей стороны... зато с наиболее интересной, - хохотнул он.
   - Неужели девицы все такие? - зевнул Стэнбридж.
   - Во все времена моралисты не уставали жаловаться на резкое падение нравов.
   - Я не моралист, - отрёкся Остин Стэнбридж.
   - Ты -- сын моралиста, а это таит в себе известную опасность пойти по папочкиным стопам.
   - Да, ну тебя, - отмахнулся Стэнбридж. - Кстати, ты слышал о приехавших племянниках леди Рэнделл?
   - Слышал, да что мне за дело до них? Пошли, надо позвать Филипа.
   Оба поднялись по ступеням к парадному подъезду и передали лакею, что хотели бы видеть мистера Филипа Кассиди.
   Филип через несколько минут спустился к приятелям. Он был рад Остину Стэнбриджу и не очень рад Фредерику Крайтону. Вопреки тому, что думал Крайтон, Филип вовсе не был глупцом, скорее, просто редко имел повод о чём-то задумываться. Однако когда такой повод появлялся, соображал он быстро и чётко.
   Заметив веер своей сестры в доме Крайтона, Филип на самом деле сделал правильный вывод, просто не подал вида. Он не был привязан к Сесили, но честь семьи ему была небезразлична. Если сестрица отдала предпочтение Фредерику Крайтону -- это её дело, лишь бы всё закончилось алтарём. Опытный охотник, он ничего не сказал Сесили, но внимательно следил за ней и вскоре понял, что у той связь с Крайтоном. Понял и то, что ей явно не удалось покорить этого селадона Фредерика, несмотря на проведённые ночи в его доме.
   Потом связь прервалась, сестрица перенесла свою нежность на других молодых людей, начав строить глазки Остину Стэнбриджу и братьям Хейвудам. Стэнбридж не обратил на неё особого внимания, а вот Энтони Хейвуд явно спятил. Винсент же подошёл к нему и, как честный человек, заговорил о возможности брака с его сестрой.
   Филип не знал, что и ответить. Если всплывёт связь сестры с Крайтоном, Винсент может затеять скандал. Филип решил поговорить с сестрицей начистоту, но из этого ничего не вышло. Сесили шипела ему в лицо, говорила, что он дурак, и напрочь отрицала роман с Крайтоном.
   Филип пожал плечами. Один наедине с другой не будет читать ей "Отче наш", он не сомневался, что сестрица побывала в объятьях Крайтона, но раз она считает, что сможет выйти замуж без скандала -- ей виднее. Сам он давно был влюблён в Вирджинию Хейвуд, получил её согласие и уговорил отца согласиться на брак Винсента и Сесили, что в принципе, устраивало всех, кроме мистера Энтони Хейвуда.
   Но тут - что делать? Всем не угодишь.
   Вчерашняя помолвка приблизила его к мечте о собственном доме, любимой жене, сельских радостях и детишках, правда, не обошлось без дурных случайностей. С чего бы этому зеркалу треснуть?
   - Дорогой Филип, мы зашли поздравить тебя, - насмешливо начал Фредерик Крайтон, но сразу сбавил тон, заметив недоброжелательный взгляд жениха. - Желаю счастья. Но когда свадьба?
   - В конце июня, - медленно проговорил Филип.
   - Поздравляю, Филип, - торопливо присоединился к Крайтону Стэнбридж.- Ты должен устроить нам на прощание мальчишник, всё-таки это не шутка - распроститься с холостой жизнью.
   Про себя Остин посмеивался над глупостью Филипа, влюбившегося в порченную Крайтоном девчонку, но в присутствии самого Филипа никогда не позволил бы себе ничего недостойного. Нрав у младшего Кассиди был неровный, упрямый и непредсказуемый, с таким глупо шутить. Узнай он обо всём -- Бог весть, что сделает с невестой, а вот Крайтона точно вызовет. Впрочем, скорее, и не вызовет, а просто пристрелит как собаку -- с такого станется.
   - Конечно, соберёмся перед свадьбой.
   Они попрощались с женихом и направились к Крайтон-мэнор, возле которого остановились.
   -Слушай, Фрэдди, а сам-то ты думаешь жениться? - спросил Стэнбридж. - Мне папаша в этом году угрожает подобрать невесту. И матушка настаивает на браке.
   - Пока не думаю, не вижу подходящей. Да и что за необходимость? О, посмотри-ка, кто идёт...
   По бульвару медленно брёл Винсент Хейвуд.
   - Винс, ты откуда?
   - Из банка, а вас где носило? Небось, торчали в пабе?
   - Нет, поздравляли Филипа с помолвкой, он обещал устроить мальчишник. А ты женишься одновременно с ним? Тоже на Троицу?
   - Да, в конце июня, но помолвка будет в начале месяца.
   Стэнбридж молча озирал Винсента Хейвуда. Рослый и худой, он выглядел старше своих лет и уже начал лысеть. Очками, которые никогда не снимал, Винс походил на банковского клерка, щеки его пересекали поперечные углубления, придававшие ему унылый и постный вид, глубоко посаженные глаза горели холодным и каким-то голодным блеском.
   Остин никогда не знал, как и о чём с ним говорить: Винсент всегда был серьёзен и трезв, прекрасно знал котировки акций, свободно перемножал в уме трёхзначные цифры, но плохо понимал шутки и ничем не интересовался. Стэнбридж понимал, что брак с мисс Кассиди нужен Винсенту только ради пятидесяти тысяч приданого, девица же жениху совершенно безразлична.
   Сам Остин мог себе представить, что будет, если он проболтается Филипу Кассиди о его невесте, но в отношении Винсента он понимал, что, проговорись он хоть сто раз - это ничего не изменит. Винсент наверняка окинет его пустым голодным взглядом, подумал Остин, и спросит, не следует ли ему из-за связи невесты на стороне потребовать надбавки к приданому из расчёта дополнительных пяти процентов годовых? И это хладнокровие Винсента Хейвуда пугало Стэнбриджа, пожалуй, даже больше непредсказуемости Филипа Кассиди.
   Неожиданно Стэнбридж услышал заданный странно лёгким тоном вопрос Крайтона.
   - Слушай, Винс, а что собой представляет твоя кузина?
   Винсент Хейвуд несколько секунд смотрел на Крайтона, точно пытался понять, о чём тот спрашивает.
   - Кузина? - И, хотя у него была только одна кузина, он педантично уточнил, - мисс Черити Тэннант-Росс?
   - Ну, да.
   Хейвуд брезгливо поморщился.
   - Когда умерла моя тётка Эмили, она оставила только две тысячи. На что там рассчитывать?
   Крайтон вздохнул.
   - Винс, я не спрашиваю, сколько за ней дают. Я спрашиваю, что она за девица?
   Увы, Винсент Хейвуд был не более описать нрав девицы, чем сочинить поэму. Однако он ответил.
   - Она недорого обходится, отец говорит, за прошлый год на неё ушло пятьдесят три фунта. Кстати, она хорошо шьёт, - неожиданно вспомнил он. - А что тебе до неё?
   Крайтон понял, что зря затеял этот разговор.
   - О, ничего, просто любопытно.
   Винсент пожал плечами. Любопытство явно не было его пороком.
  
   Глава 5. Приезжие
  

Созданьем зыбкой красоты

Казались мне её черты,

А май беспечный и рассвет

Дополнили её портрет

У. Вордсворт "Созданьем зыбкой красоты..."

  
   Пятница и суббота в поместье Хейвудов были небогаты событиями. Приглашённый живописец за четыре сеанса написал невесту и перекочевал в дом Кассиди - писать портрет Филипа. Черити, узнав об этом, осторожно пробралась в малую гостиную - посмотреть на работу художника.
   В гостиной никого не было, портрет стоял, повёрнутый к стене, и Черри, осторожно подойдя, перевернула его. Картина, ещё не оправленная в раму, оказалась больше семейных портретов Хейвудов, где-то пять футов на три с небольшим. За окном собирался дождь, на полотно не падали солнечные лучи, хоть тонкий слой лака на картине всё равно бледно серебрился на свету. Водрузив картину на кресло, Черри отошла к дивану. Внимательно вгляделась.
   Казалось, краски легли на холст будто по волшебству, в один миг, словно инкрустация, вделанная в фактуру полотна. Картина отличалась нежностью и вместе с тем редкой насыщенностью, различия в оттенках были едва заметны глазу, причём вначале взгляд Черити упал на тонкий узор вышитого батиста на воротнике Вирджинии, потом она рассмотрела лицо кузины и удивилась. В круге света сидела хорошенькая девица с волшебно-нежным выражением лица, и лишь водянистый взгляд, устремлённый в пустоту, таил в своей неподвижности что-то пугающее.
   Удивительно, подумала Черри, пройдёт сто лет, никого из нас давно не будет, а на этот портрет будут смотреть правнуки Вирджинии. Она навеки замерла здесь - вечно юная, да что там - просто вечная. Апофеоз нетления искусства. Однако...
   Черити закусила губу и подошла ближе. Странно, но на полотне была совсем не Вирджиния. Вернее, это была не та Вирджинии, которую знала Черити. Но что не так? Это, безусловно, её лоб, овал лица и глаза. А, может, подумала Черити, она сама видит не то, что есть?
   Но странно. Тот, кто может воссоздать сходство по памяти, считается первоклассным художником, однако и строгое воспроизведение лица с натуры требует высочайшего мастерства и лишь самые лучшие из живописцев в очень редких случаях добиваются подлинного сходства. Надо ведь и приукрасить модель, и польстить ей. Однако здесь художник, как не странно, не пытался льстить Вирджинии, при этом явно был мастером: модный воротник на плечах невесты был выписан с удивительным подобием, также точен был браслет на руке Джин и её веер. Помолвочное кольцо и диадема в волосах тоже были написаны с редким мастерством. Руки, казалось, сейчас зашевелятся. Но лицо...
   - И как ты её находишь?
   Черити вздрогнула от испуга, но тут же и успокоилась: в дверях стоял кузен Энтони.
   - Напугал ты меня. Странная картина.
   - А самой Джин понравилось. И матери тоже.
   - А как тебе?
   Энтони усмехнулся.
   -Этот Джон Стендер вовсе не глуп. Он не льстит заказчикам, а просто рисует их мечты о себе, и те, довольные, расплачиваются чистоганом. Сам же он, когда лакировал портрет и чистил палитру, пробурчал, что среди людей куда больше копий, чем оригиналов.
   Черити бросила на кузена быстрый внимательный взгляд.
   -Ты считаешь портрет неудачным?
   -Не знаю, - скривился Энтони, - но картина говорит мне не больше, чем кусок венецианского стекла или изразец стены Дамаска: это лишь прекрасно окрашенная поверхность.
   Черити вздохнула. Энтони было трудно угодить. Ему редко что-то нравилось, и к двадцати пяти годам он даже не определился с профессией. Ему не понравилось на флоте, потом он пожелал быть юристом, но был отчислен из Кембриджа, ибо, как говорил сам, охладел к праву. Армия тоже была ему не по душе. Одно время пытался писать стихи, но даже Черити, при всей доброжелательности, не смогла выжать из себя ни слова похвалы...
   Энтони вышел, а Черити, боясь, что её могут застать в гостиной леди Дороти или Вирджиния, поторопилась опустить полотно с кресла на пол, где оно стояло, и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, она вспомнила, что забыла перевернуть портрет к стене и обернулась. Вздрогнула.
   Теперь направление взгляда модели совпало с местом, где стояла Черити. Вирджиния смотрела на неё с портрета со странной ненавистью, и сходство с оригиналом было пугающим. На негнущихся ногах Черити подошла ближе - и несколько раз нервно сморгнула.
   Показалось. Взгляд Вирджинии снова был пустым, сходство уменьшалось на глазах, по мере того, как Черити обходила портрет. Она подошла к окну и взглянула на Вирджинию с той стороны, откуда падал свет. Снова удивилась. Теперь Джин опять походила на себя, но "воскресную", когда они вместе с Сесили и леди Дороти приходили в церковь. Тот же невинный взгляд, устремлённый вдаль, та же ангельская кротость в выражении прелестного кукольного личика.
   Черити быстро развернула портрет к стене и торопливо вышла из комнаты.
   Дурное впечатление, вызванное портретом, скоро развеять не удалось. Живописец читает души людей, как мы - страницы книг, и сделанные им выводы вытекают из сути вещей. Привычка выбирать и копировать натуру располагает к трезвому суду, и именно художники живее других воспринимают происходящее вокруг. Что же мистер Стендер увидел в Вирджинии и почему сказал такие странные слова о копии и оригинале? И почему опытная рука живописца написала именно такую Вирджинию?
   Черити вздохнула и решила отвлечься от нелепых мыслей.
   Под вечер она направилась на прогулку на Мерлине, стараясь захватить последние отблески заката, осыпавшего зелёные склоны и рыжеватые пажити бледно-алым сиянием. Лазурное небо постепенно разгоралось пурпуром и, подёргиваясь по краям сероватым сумраком, простиралось над землёй необъятной мозаикой. Умирающее солнце проступало во всей своей царственности. Сердце Черити ощутимо сжалось, но не восторгом созерцания, а неотвратимым предчувствием надвигающейся беды.
   Она поспешила вернуться в Кингсбери Холл.
   - Нашёл забаву, ничего не скажешь, - неожиданно услышала Черити, возвращаясь с конюшни в дом. На ступенях мрачнели две тени. Это, кажется, был голос Энтони Хейвуда. - А впрочем, можешь и позабавиться, вдруг пофартит.
   - У тебя глаз нет, Энтони, - Черити показалось, что это голос Остина Стэнбриджа. - Крайтон, между прочим, тоже в восторге.
   - Я не вижу в ней ничего особенного. Вот Томазин - та по мне, тут я братца понимаю.
   - Но он, как я понимаю, и сестрицу Филипа оприходовать не прочь?
   - Я вообще не помню, чтобы мой дорогой братец хоть что-то отказался оприходовать.
   В голосе Энтони проступила брезгливость. Голоса их приближались, и Черити торопливо свернула в боковую аллею, где за кустами лигуструма её не было видно.
   - Крайтон сказал, что брак - самая высокая цена, которую мужчина может заплатить за женщину, но ему он не по карману.
   - Надоел ты мне с цитатами из Фрэдди. Он слишком много о себе мнит, - зло уронил Энтони.
   - Может и так. Но в любом случае, твоя Сесили с ума по нему сходила, и отрицать это ты не можешь.
   - Мне-то что? Она не моя, а Винсента. Пусть его это и волнует.
   - Девице проще полюбить того, за кого выйдет, чем выйти за того, кого любит. Мисс Сесили Винсента, конечно, не полюбит, но мечтать о Крайтоне ей тоже глупо и она это, похоже, поняла.
   Шаги их стихли за воротами.
   В воскресение Черити проснулась на рассвете, хотела надеть сшитое накануне платье, но почему-то раздумала, надев обычное серое. Она нервничала и плохо спала ночь. Под утро ей приснилось, что в церкви мимо скамей шёл господин, чёрный и страшный, как дьявол, он медленно подходил к ним, но никто не пугался, все раскланивались с ним и никто не замечал, что вместо ботинка из-под его гамаш выглядывает копыто.
   Сон был всего-навсего отражением её дневных страхов, но проснулась Черити совсем больной.
   Воскресное утро в поместье Хейвудов было привычно суетно. Все семейство собиралось в церковь, Вирджиния немного хандрила, но была спокойнее, чем в предыдущие дни. Энтони и Винсент казались заспанными, засидевшись допоздна за вистом, сэр Тимоти за ранним завтраком спорил со старшим сыном о двух ближайших выгонах и гунтере, которого собирался купить Винсент.
   Наконец леди Дороти приказала подать экипаж.
   В карете обычно размещались все Хейвуды, потом экипаж возвращался за Черити, Льюисом, когда он был дома на вакациях, управляющим и домоправительницей. Сама Черри находила снобизм Хейвудов нелепым: до церкви рукой было подать, и если зимой ещё можно было оправдать пользование каретой, то по весне нужда в ней вовсе отпадала. Однако леди Хейвуд не могла примириться с тем, что в ряду экипажей у собора не будет кареты их семейства.
   Хейвуды не нищие и пешком не ходят!
   Сегодня Черити попросила разрешения леди Дороти пройтись до собора: ей немного нездоровится, пояснила она, прогулка освежит её. Тётя, заметив, что племянница действительно немного бледна, кивнула, и Черити, надев старую шляпку, почти закрывавшую лицо, торопливо пошла к храму. Ей хотелось прийти первой, до прибытия экипажей, и, главное, до приезда кареты леди Хэрриет Рэнделл.
   Она зашла в обрамляющий церковный двор клуатр, наружная стена которого изгибалась арочной колоннадой, и прошлась вдоль неё. Прогулка и мягкий свет утреннего солнца чуть успокоили. Через несколько минут стали подъезжать первые экипажи. Черити остановилась на выходе из клуатра и внимательно разглядывала кареты. Леди Рэнделл никогда не опаздывала, её ландо Черити знала и не боялась пропустить.
   Сама Черити устала от беспокойства и бесконечных гаданий и сейчас хотела только определённости -- пусть и худшей. В конце концов, если это те самые Клэверинги -- что с того?
   Черити сказала себе, что если это окажутся они, она в этот же вечер напишет мисс Стивенс и попросит более подробного рассказа о том, кто эти люди. Если же это не те, кого они видели у тётушки Марджери, то и говорить будет не о чем.
   Тут подъехало ландо Рэнделлов. Из него легко выскочил джентльмен, он протянул руку леди Рэнделл, потом помог выйти из экипажа молодой девушке. Леди Хэрриет Черити безошибочно узнала по прямой осанке и чёрной вуали, а вот разглядеть лица приезжих из-за шляп не могла. Она поспешно двинулась к входу, стремясь смешаться с толпой прихожан и оказаться поближе к леди Рэнделл.
   Но тут её окликнули приехавшие Хейвуды. Одновременно появились Кассиди, Марвеллы, Арбетноты и несколько других знакомых семейств. Все раскланивались, приветствовали друг друга, и, конечно же, леди Рэнделл и её гости оказалась в центре внимания. Мистер Клэверинг, представленный леди Кассиди, снял шляпу, и в его лёгком поклоне Черити тут же узнала гостя тётушки Флинн.
   Надежды на ошибку больше не было. Это были они. Черити спряталась за спины Арбетнотов и с тоской следила за знакомством Хейвудов и Кассиди с приезжими. Взгляды всех мужчин сразу обратились к мисс Клэверинг, ошеломляющая красота которой явно поразила их воображение.
   Племянница леди Рэнделл в монашески-строгом тёмно-лиловом платье была ослепительно хороша, точно фея Моргана. Её пуританский наряд удивительно подчёркивал классический овал точёного лица, лишённого скул и румянца, выделял бледный лоб и зеркальные глаза, подлинно напоминавшие колодцы с тёмной водой и плавающей в её отражении таинственно-мертвенной луной.
   Мисс Хейвуд и мисс Кассиди, хоть и разряженные, выглядели рядом с ней жалкими провинциалками. Но сами они почти не обратили внимания на мисс Клэверинг, ибо не отрывали глаз от молодого приезжего. Черити заметила, что его взгляд стал таким же, как прежде - спокойным, отстранённым, благожелательным и прозрачно-стеклянным. Лицо, точно отчеканенное резцом опытного ваятеля, казалось неподвижным и безжизненным, как мрамор.
   К ним подошёл мистер Фредерик Крайтон, и Черити отметила, что он рядом с мистером Клэверингом точно стал меньше ростом, казался пучеглазым, полноватым и вообще выглядел немного франтовато.
   Черити отвернулась и, протиснувшись сквозь толпу, вошла под своды огромного храма. Великолепие его витражей, роспись сводов и арок, являвших средневековое благородство и благолепие веры, на этот раз не были замечены ею. Лишь расположенная посреди храма купель с зеркальной поверхностью, напомнившая глаза Клэверинга, снова заставила её замереть в испуге.
   В церковь тем временем прибывали прихожане, леди Рэнделл с племянником и племянницей прошли вперёд и сели на первую скамью, а Черити опустилась там, где сидела обычно, с самого края, недалеко от входа в притвор, и постаралась стать как можно незаметнее. Она никак не могла собраться с мыслями, чувствовала лишь, как шумит в ушах и сбивается дыхание.
   Итак, никакой ошибки не было. Это те самые люди, один вид которых заставил бедняжку Флору Стивенс побелеть и едва не лишиться чувств. Мисс Стивенс, хоть Черити знала её совсем мало, была разумна и сдержана, а если разумный и сдержанный человек так подавлен и испуган - это означало только одно: есть чего пугаться.
   Черити попыталась осознать, что подумала бы о Клэверингах, если бы не слышала слов мисс Стивенс. Она помнила, что гости миссис Флинн не слишком-то пришлись ей по душе. И не поведением, явно безупречным, а именно внешностью. Точнее, глазами, в которых не было...
   Не было чего? А, собственно, ничего в них и не было. Это-то её и испугало.
   В это воскресение проповедь мистера Энджела Стэнбриджа не пользовалась особым успехом у прихожан, хоть обычно умные и мягкие наставления пастора слушали со вниманием. Однако сейчас всем было явно не до нотаций: Винсент Хейвуд, всегда спокойный и холодный, как пень в стужу, в течение всей службы сидел вполоборота и пожирал глазами племянницу леди Рэнделл. Энтони Хейвуд, сидевший рядом с братом, тоже то и дело бросал удивлённые взгляды на мисс Клэверинг. С другой стороны на молодую красавицу, не отрываясь, глядели Джеймс и Джордж Арбетноты и Майкл Стоун. Черити заметила, что её напряжённо разглядывает и Остин Стэнбридж. Мистер же Фредерик Крайтон, как ни странно, смотрел вовсе не на сестру его сиятельства, а в пол.
   Пастор же терпеливо объяснял с амвона, что есть совершенство, обращаясь главным образом к мисс Черити Тэннант-Росс, ибо она одна из немногих, не отводила глаз от амвона и священника.
   -В Писании вряд ли существует понятие, менее ясное, чем совершенство. Но Апостол говорит: "Итак, кто из нас совершен, так должен мыслить". Что же есть совершенство? Понятно, что христиане несовершенны, и прежде всего в знании. Они знают общие истины, явленные Богом, но бесчисленны вещи, которых они не знают. Они не могут знать всё о Боге, ибо не всякий атрибут божественной природы подвластен их пониманию...
   По сидящей публике бродили шёпотки, разнося последние новости. Большинство из них Черити уже знала, но для многих известие, что его сиятельство милорд Клэверинг столь богат, а у его сестры такое огромное приданое, было внове. Черити видела, как в изумлении расширялись глаза и приоткрывались рты прихожан, когда до них доходили эти сведения.
   - Христиане не ограждены от ошибок, ибо все подвержены ошибкам в том, чего не знают. Дети Божьи не ошибаются в вещах непреложных, но даже лучшие и наимудрейшие часто ошибаются в отношении фактов. И могут ошибаться в предсказании последствий этих фактов. Они могут неправильно судить о характере человека, не предполагая, что хороший человек может оказаться ещё лучше, что плохой на самом деле добр, а хороший -- дурен.
   Вирджиния и мисс Кассиди сидели впереди Черити и не шушукались, как обычно, а молчали. Главы лучших семейств города тоже степенно возвышались в первых рядах, и совсем уж неподвижно сидели в первом ряду леди Рэнделл и Клэверинги. Они ни на кого не оглядывались.
   -И, наконец, христиане не свободны от медлительности в понимании, бессвязности или непоследовательности мыслей, колеблющегося воображения или слабости памяти. Человеку невозможно всегда думать правильно, так как его понимание затемнено. Он говорит и действует под влиянием несовершенства восприятия. Следовательно, никто из людей не может иметь ангельского совершенства.
   После богослужения у входа в храм возле экипажей столпилось все общество: Клэверинги и леди Рэнделл были нарасхват. Их пригласили на обед к Арбетнотам, на ужин и танцы к Кассиди, на партию в бридж к Стоунам. Они были званы и на небольшой вечер с танцами, устраиваемый Хейвудами в будущую субботу.
   Черити удивилась: про вечер у Кассиди она слышала от Остина Стэнбриджа, а вот про то, что танцевать будет у них, ничего не знала. Но она напрасно корила себя за невнимание к семейным делам. Как оказалось, мысль пригласить Клэверингов пришла в голову сэра Тимоти внезапно, едва он подумал, что такая красавица, как мисс Клэверинг, с её восьмьюдесятью тысячами фунтов может быть прекрасной супругой одного из его сыновей. Впрочем, судя по сыпавшимся на приезжих приглашениям, та же мысль пришла в голову не только мистеру Тимоти Хейвуду, но и почти всем, чей годовой доход позволял вращаться в свете.
   Черити, хоть и уверенная, что в этой суете о ней никто не вспомнит, всё же подошла к их кучеру и предупредила, что назад пойдёт пешком, после чего направилась к дому. Ей хотелось остаться одной и поскорее написать в Бат, но сзади послышались тяжёлые шаги, и её догнал Энтони Хейвуд.
   -Эти Клэверинги такие странные, - проговорил он, глубоко засунув руки в карманы сюртука и шагая рядом с ней. - Говорят, они богаты? А он - граф?
   -Да, - ответила Черити, - разве Остин Стэнбридж не говорил тебе об этом? У него пятнадцать тысяч годовых, а за ней дают восемьдесят. Впрочем, это я от Марвеллов слышала, так ли это всё?
   - Нет, это точно, Стоуны тоже об этом говорили, а тут к нему их грум обратился "ваше сиятельство", я и подумал...- Энтони шёл, глядя прямо перед собой, но Черити, хорошо зная его, понимала, что он говорит совсем не о том, что у него на уме. - Странные они.
   - А тебе не показалось, - отважилась спросить Черити, - что когда мисс Клэверинг стояла рядом с мисс Кассиди, Сесили выглядела как-то не так, как всегда?
   - Конечно, - кивнул Энтони, - ты никогда не поймёшь, как мал пигмей, пока не поставишь с ним рядом Гулливера.
   Черити, услышав это, едва не споткнулась. Господи, что он говорит?
   - Ты хочешь сказать...
   Энтони усмехнулся.
   - Маргарин можно считать маслом только в том случае, если никогда не пробовал настоящего масла. Кто попробовал, того уже не проведёшь.
   Черити несколько минут шла молча, потом всё же спросила:
   - А Клэверинг тебе понравился?
   Кузен поджал губы и пожал плечами.
   - Нет ничего уродливее мужчины, который мнит себя красавцем, но Клэверинг, похоже, никем себя не мнит. И он красавец, конечно. Не то, что этот Крайтон, - насмешливо добавил он с явным злорадством в голосе. - Ты заметила, как наш ловелас Фредерик стушевался рядом с этим аристократом?
   На взгляд Черити, мистер Крайтон действительно стушевался, но она промолчала.
   -То-то все забегали! Винсент остался там, расшаркивается перед графской сестрицей. А она на него и взгляда не бросила.
   Было заметно, что на самом деле Энтони нет до графа никакого дела, а вот его сестра явно не выходила у него из головы.
   - У него такие странные глаза... - осмелилась заметить Черити, - да и у мисс Клэверинг тоже.
   - Она - красавица. И что тебе до её глаз? - отмахнулся Энтони, но тут же продолжил, - но ты в чём-то права - ни в ней, ни в нём я не заметил желания понравиться. Стэнбридж вообще сказал, что не хотел бы, чтобы его сестрица познакомилась с этим человеком.
   Черити закусила губу и промолчала. Слова были слишком опасны. Она лишь подумала, что если бы её действительно пригласили к Кассиди, то во время танца она могла поговорить о сказанном с Остином Стэнбриджем поподробнее и присмотреться к его сиятельству и его сестре.
   До дома они больше ни о чем серьёзном не говорили, а на углу их догнал экипаж сэра Тимоти.
   Это воскресение было странным. Обычно церковный день семья проводила вместе, обсуждая службу, проповедь, наряды дам соседских семейств, вечером приходили гости на партию в вист. Но сегодня никаких обсуждений не было, за обедом никто ни о чём не говорил. Черити заметила, что лица дяди и тёти мрачны, лицо Винсента насуплено, Энтони печален, а Вирджиния напряжена и задумчива. Последнее было самым странным: Джин в обществе всегда болтала, не закрывая рта, изводила болтовнёй прислугу и горничных, и её молчание делало её совсем непохожей на себя.
   Черити наблюдая за близкими, помрачнела. Для сэра Тимоти, богатого буржуа, купившего титул при покупке земли, очень важно было войти в круг местной знати. Именно подобные браки, как с Кассиди, давали ему желанное положение и устойчивость. Его дети были уже детьми джентльмена, а уж внуков и вовсе никто не назвал бы парвеню. Черити не осуждала дядю. Каждый устраивается, как может.
   Но сейчас ей как никогда раньше стало ясно, что Элизабет Марвелл, говоря, что многие пожалеют о своей торопливости, познакомившись с роднёй леди Рэнделл, оказалась более чем права. Дядюшка явно сожалел о своей поспешности: появились более выгодные партии, а тётя Дороти, несомненно, считала, что её красавица-дочь вполне может покорить графа Клэверинга.
   Черити же откровенно удивлялась их амбициям. Неужели они думали, что этот пугавший её человек, несколько лет проживший в Европе, состоятельный и свободный, прибыл в Солсбери специально, чтобы жениться на мисс Вирджинии Хейвуд? Что за нелепость? Он мог приехать погостить к тёте, отдохнуть в её имении, но с чего бы рассчитывать, что он с его-то деньгами станет искать жену в провинциальном городке, а не в столице?
   Черити при этом не давали покоя слова кузена Энтони - о мисс Сесили. Правильно ли она их поняла? Энтони говорил, что увидя красоту мисс Клэверинг, он совсем охладел к мисс Кассиди? Сравнение маргарина с маслом не оставляло других трактовок.
   Но как странны эти мужчины! Энтони влюбился в мисс Кассиди, совершенно не замечая её нрава, а сейчас предпочёл ей мисс Клэверинг - но только потому, что та - красивее? А ведь Энтони, кажется, неглуп. Но он даже не задался вопросом: "что представляют собой эти люди?" Почему?
   Или тут глупо удивляться? Винсент вовсе не любил мисс Сесили - но готов был повести её под венец, несмотря на подружку в доме - и не думал ни о чём, кроме пятидесяти тысяч приданого. Дядюшка Тимоти - тоже, но его рассуждения Черити были понятны. Но неужели ему совсем неважно, чьей женой станет Вирджиния и на ком женится Винсент? А вот Остин Стэнбридж, похоже, об этом задумался. Что такого он заметил в Клэверинге, чтобы не хотеть знакомства с ним своей сестры? И о чём они говорили с Энтони на ступенях Кингсбери Холла? Черити не совсем поняла их разговор.
   После ланча Черити ушла к себе и села за письмо мисс Стивенс. Она рассказала о приезде Клэверингов, о произведённом ими в местном обществе впечатлении и попросила рассказать о них всё, что было известно мисс Флоре. Писала долго, стремясь найти слова, которые не задели бы чувств мисс Стивенс.
   Дописав, спустилась в холл, где неожиданно услышала обрывок разговора дядюшки с женой.
   - Полно, Дороти, ты торопишься. Не стоит пороть горячку. Я слышал, они собираются пробыть здесь до конца июня. Если я замечу, что Джин может стать графиней - помолвку расторгнем, но пока глупо предпочитать орла в облаках воробью в руке. Сейчас и Арбетноты, и Стоуны, и Кассиди, и Стэнбриджи - все откроют сезон охоты на этого богача.
   - Но он может не обратить на неё внимания, узнав, что она помолвлена!
   - Когда и кого это останавливало? Если он увлечётся...
   - Но нужно пришпорить обстоятельства!
   - Глупости, дорогая, наоборот, надо выждать. Серьёзной соперницы у Джин нет, но вот как быть с помолвкой Винсента? Тут, как мне кажется, торопиться не стоит - он мог бы попытать счастья с этой невестой с восьмьюдесятью тысячами. И ведь Фортесонхилл... - тут голос дяди прервался на вздохе.
   - Ты напрасно пригласил их на субботу, это поздно, он во вторник может обратить внимание на Сесили и тогда...
   - Не глупи, Долли, он совсем не мальчик, чтобы увлечься первой встречной юбкой. Но и сидеть сложа руки глупо, ты права. Позаботься, чтобы во вторник у Кассиди Вирджиния выглядела королевой.
   В гостиной послышался тихий вздох леди Дороти.
   - Господи, только бы удалось...
   Черити вздохнула и пошла на почту.
  
   Глава 6. Вечер у Кассиди
  

Хоть музыка звучит, и сладострастных

Видений сонм колышет воздух жаркий,

Ты бойся танца завитков опасных,

Вдыхая этот хмель...

Джон Китс

   На следующий день их навестила леди Изабелл. Её встретили вполне по-родственному: леди Дороти слушалась приказов мужа. Сама леди Кассиди тоже ничем не показала, что их общество стало для неё менее дорогим. Она напомнила им о завтрашнем приёме, при этом ни словом не обмолвилась о Клэверингах. Леди Дороти тоже даже не подумала навести на них разговор.
   Только Черити расслышала в голосе миссис Хейвуд приторную льстивость, а в тоне миссис Кассиди - избыточную любезность.
   Эта любезность неожиданно простёрлась и на неё: леди Изабелл, уже уходя, попросила её тоже быть их гостьей. Черити мрачно взглянула на леди Хейвуд и леди Кассиди. Было одно обстоятельство, мешающее Черити выходить в свет. Год назад леди Хейвуд разрешила ей пойти на званый обед к Арбетнотам. Вирджиния спросила мать, место ли там Черити, а та негромко ответила: "Эта дурнушка будет прекрасно оттенять тебя, милочка", после чего Джин больше никогда не возражала против поездок кузины с ней по гостям, но сама Черити, расслышавшая эту почти беззвучную реплику, не хотела быть тенью Джин и неизменно сказывалась больной.
   Но сейчас, хоть по здравом размышлении, Черити решила, что до получения ответа от мисс Стивенс ей лучше не встречаться с Клэверингами, она поймала себя на мысли, что хочет быть приглашённой, чтобы поговорить с Остином Стэнбриджем. И... потанцевать с ним. Потому и не прекословила.
   И леди Хейвуд, не слыша её обычных возражений, условилась с леди Изабелл, что все они будут у Кассиди в шесть вечера в среду.
   В этот вечер Черити заметила и нечто новое в отношениях братьев Хейвудов. Нельзя сказать, что раньше они любили друг друга. Энтони всегда и за всё критиковал Винсента, но критика была порождена завистью к его старшинству. Неравенство их положения бесило его. Почему всё должно достаться Винсенту, а не ему? Винсент же почитал Энтони бездельником и обузой. Между братьями не замечалось ни малейшей привязанности, но сейчас проступила явная неприязнь. Похоже, что оба ощущали себя соперниками, а Винсент к тому же не пойми с чего разругался с Томазин.
   К балу у Кассиди оба брата затребовали новые сюртуки и явно были озабочены производимым впечатлением, ибо оба битый час вертелись в гостиной у зеркал, примеряя обновы.
   Выйдя уже в сумерках прогуляться в парк, Черити неожиданно встретила Вирджинию, причём, в домашнем платье. Кузина сидела на скамье возле оранжереи, кутаясь в тонкую шаль и глядя в никуда, точнее, она, не отрываясь, смотрела на грядки цветущей примулы, но явно ничего не видела. Черити удивилась: Джин никогда не искала уединения, более того, она и минуты не могла провести одна, а уж задумчивость, в которую была погружена кузина, и вовсе поразила Черри. О чём она думает? Но подойти Черити не решилась: её общества явно не искали, зачем же навязываться?
   Во вторник за завтраком сэр Тимоти, который накануне был у Арбетнотов, рассказал, что племянник леди Рэнделл весьма странен. Когда мистер Крайтон спросил его, какую девицу в обществе он назовёт красивейшей, ответил, не приглядывался. Мистер Фортескью поинтересовался, любит ли его сестра танцевать, так он сказал в ответ, что не знает, кажется, не очень. От него же самого не дождались ни одного вопроса о местных невестах, он не поинтересовался приданым девиц и ничего не спросил о лучших домах.
   - Зачем ему этим интересоваться? Он всё это мог узнать и от тётки, - возразила его супруга.
   - Разумеется, но этот Клэверинг за весь вечер не сказал вообще ничего, кроме нескольких слов о погоде и своих ставках в игре. Правда, он великолепно играет в вист и покер, я порядочно проиграл. Ему бы только с тобой играть, Черри, - повернулся он к племяннице.
   Черити действительно играла лучше всех в семье, в чём ей неизменно помогали умение считать и прекрасная память, но, играла она, в основном, со Стэнбриджами и Марвеллами - без денежных ставок или по полпенни.
   Между тем сэр Тимоти напомнил жене:
   -У Кассиди завтра надо не ударить в грязь лицом, Долли, пусть Джин наденет то алое платье, что привезла из Лондона, да и Черити приодеть надо.
   - У меня есть новое платье, дядюшка, - сразу отозвалась Черити, боясь, что ей придётся надеть обноски Вирджинии или ненавистный меланж, который тётушка Дороти неизменно ей покупала.
   Вирджиния на слова отца ничего не ответила. За два дна, что миновали с воскресения, она вообще едва ли сказала три десятка слов, была необычно молчалива и подавлена, однако, как ни странно, ни на что не жаловалась и не капризничала. Выглядела же удивительно красивой и утончённой.
   - Я думаю, ей лучше надеть белое, - ответила леди Дороти, естественно, имея в виду дочь. - И надо приехать пораньше, возможно, она будет приглашена Клэверингом на первые два танца. А Винсент - ему, конечно, придётся танцевать сначала с Сесили, но после ничто не помешает ему станцевать с мисс Клэверинг, которую на первые два танца может пригласить Энтони.
   - Вирджинии придётся танцевать с Филипом Кассиди, - недовольным тоном напомнил сэр Тимоти.
   - Ах, да...
   - Ну, ничего. Всё как-нибудь сладится. И для Черри, может быть, найдётся партнёр, там будет младший Стоун, надо намекнуть ему...
   Черити тихо заметила, что её уже пригласил мистер Остин Стэнбридж.
   Слова её, хоть и воспринятые с некоторым недоумением, никого не огорчили. Стэнбриджа у Хейвудов считали хоть и вполне достойным молодым джентльменом, но немного "себе на уме", и потому его выбор - танцевать с крошкой Черри - вполне соответствовал их представлениям о нём.
   -Вот и славно, милочка, вот и славно. К шести будь готова, - кивнул сэр Тимоти, и разговор на том завершился.
   После четырёх к Вирджинии пришла миссис Рассел делать ей причёску. Горничные, подгоняемые леди Дороти, сновали по коридорам, платье было разглажено и лежало на спинке дивана. Вирджиния безропотно позволяла делать с собой, что угодно, и всё ещё была грустна и неразговорчива.
   Воспользовавшись её задумчивостью, Черити ускользнула к себе. Её новое платье уже висело в шкафу, и она с некоторой робостью вдруг подумала, не слишком ли оно нарядно? Не скажут ли, что она разоделась специально для Остина Стэнбриджа?
   Черити вздохнула. Что и говорить, она была польщена его приглашением и очень благодарна ему. Когда она шила это платье, все время представляла, как будет танцевать в нём с мистером Стэнбриджем. Пригласить её, дурнушку Черри, было так великодушно...
   - Мисс, - в проёме двери показалась голова Лиззи, горничной леди Дороти. Она притиснулась в дверь и тихо прикрыла её за собой. - А что это случилось с мисс Вирджинией? - полушёпотом спросила она.
   - А что с ней случилось? - удивилась Черри.
   Лиззи пожала плечами.
   - Сама не знаю, но молодая госпожа просто сама на себя с воскресения не похожа. Как в воду опущенная.
   - Это она из-за зеркала расстроена, наверное.
   - Не-е-е-т, - протянула Лиззи, - из-за зеркала она до того расстраивалась, а тут, с воскресения - сама не своя стала. Ой, что это? - взгляд Лиззи упал на распахнутую Черри дверцу шкафа, где висели новые платья, сшитые Черри. Глаза её сверкнули. - Это вы сами сшили, мисс Черити?
   - Да, мы сегодня приглашены к мистеру Кассиди, и я тоже поеду.
   - Вот это да! И вы там увидите мистера Клэверинга?
   - Что? - удивилась Черити, и тут же опомнилась. - А, да, конечно, они тоже приглашены.
   - Вам помочь одеться?
   Черити удивилась: горничной у неё не было, она редко просила их о чём-то и привыкла обходиться без их услуг.
   - Что ты, леди Дороти может хватиться тебя.
   - Не хватится, она меня отпустила. Говорит, я только под ногами без толку мельтешу. Давайте, я помогу вам.
   Черити согласилась, но тут же пожалела об этом. Корсет ей Лиззи затянула так, что Черити было трудно дышать, потом взялась за волосы, разбила их на пряди и соорудила у неё на голове такую же причёску, какая была у Вирджинии в день помолвки. Черити хотела лишь убрать волосы "а-ля Клотильда", с косичками, обвитыми вокруг ушей, но теперь делать было нечего: в холле уже пробило половину шестого, и надо было торопиться. Тяжёлая причёска на густых волосах отягощала шею, отчего Черити хотелось опустить голову на подушку.
   Леди Дороти прислала сказать, что за ними с Энтони экипаж вернётся через четверть часа. Черити поспешно надела новое платье. Она использовала модную выкройку, но изменила рукав, который немного расширялся у манжета и оттенялся белым кружевом. По подолу нефритовая тафта переливалась тонким лаковым сиянием. Лиззи, напоследок, сбегав вниз в сад, воткнула ей в волосы пару веточек гипсофилы.
   Когда Черити спустилась вниз, Энтони уже давно был в холле. Экипаж ещё не вернулся.
   - Мы не опоздаем? - Черити было внове выезжать, и она не знала, следует ли приехать немного загодя или ровно к шести.
   Энтони не ответил, но молча разглядывал её. Глаза его вдруг стали зеркальными. Черити испугалась.
   - Что ты так смотришь? Я что-то сделала не так? - Черити запоздало пожалела, что не спросила совета леди Дороти и не показала ей платье. Но леди Хейвуд было вовсе не до неё в эти дни...
   Энтони наконец криво улыбнулся и заговорил.
   - Что ты! Всё в порядке. Ты хорошо выглядишь, я тебя и не узнал даже.
   Черити вздохнула с облегчением.
   - Слава Богу, а то я испугалась.
   Прибывший экипаж быстро домчал их до особняка Кассиди, и вот уже лакеи звучными голосами выкликнули на лестнице: "Мистер Энтони Хейвуд. Мисс Тэннант-Росс", и Черити с кузеном вступили в ту же самую залу, где уже были в прошлую среду на помолвке Вирджинии. Сейчас, украшенная цветными гирляндами, она была приготовлена для танцев.
   Они подошли к хозяевам. Рука Черити, лежавшая на запястье кузена, мелко тряслась, и, заметив это, Энтони улыбнулся ей и дружески подмигнул. Именно в эту минуту Черити увидела леди Рэнделл и её племянника. Они подошли к колоннаде и остановились рядом с сэром Бенджамином. Энтони поклонился хозяину вечера, пожал руку Клэверингу и представил кузине мистера Клэверинга. Тут, по счастью, Энтони заметила леди Дороти и окликнула его, одновременно подведя к мистеру Клэверингу Вирджинию.
   Воспользовавшись этой минутой, Черити отошла от хозяев и их гостей в боковую залу, осторожно огляделась и обрадовалась, заметив у окна семейство Стэнбридж. Остин, однако, не увидел её, разглядывая дам в зале, но миссис Кассандра, узнав её, тихо ахнула и рассмеялась.
   - Боже мой, крошка Черри, ты ли это?
   - Черити... - протянул пастор Стэнбридж, - малышка...
   Теперь на неё смотрел и Остин Стэнбридж.
   - А я почему-то подумал, что ты непременно будешь в белом, - улыбнулся он. - Ты помнишь, что обещала со мной танцевать?
   Черити кивнула, и тут из соседней залы в окружении Винсента Хейвуда, Майкла Стоуна, Филипа Кассиди и Джеймса Арбетнота появилась мисс Клэверинг. Платье её было тёмно-синего цвета, а волосы украшали фиалки. "Так, наверное, выглядела царица фей Титания...", подумала Черити.
   Девушка с полным безразличием озирала толпу мужчин и спокойно подошла к тёте. Рядом с леди Рэнделл стоял мистер Крайтон. Надо сказать, он занял самую лучшую позицию и, едва мисс Клэверинг приблизилась, отвесил ей какой-то витиеватый комплимент, кажется, даже в стихах. Однако впечатления не произвёл: мисс Клэверинг вежливо улыбнулась, взяла тётю под руку и заговорила с ней по-французски.
   Остин Стэнбридж тем временем подошёл к Энтони, они о чём-то тихо разговаривали, Черити заметила рядом с ними графа Клэверинга, глаза его снова были стеклянными, он вертел в руках небольшой портсигар и криво улыбался.
   Спустя минуту заиграла музыка, и Черити вместе со Стэнбриджем пошла к оркестру, где уже выстраивались танцоры. Она благодарно улыбнулась Остину и стала в паре с ним, подумав, что после первых танцев она может присесть рядом с миссис Кассандрой и принять участие в игре, ибо видела в боковой зале карточные столы.
   Во время танца она спросила Остина:
   - Как тебе Клэверинги? Энтони передал мне, что ты не хотел бы знакомить с ним Шарлотт? Почему?
   - Не знаю, - покачал головой Остин, - но мне просто как-то не по себе, когда вижу этого джентльмена. Слишком красив. Я не очень-то доверяю первому впечатлению, но тут оно просто было слишком сильным. Мистер Крайтон сказал, что он весьма странен.
   - А его сестра?
   Стэнбридж пожал плечами и усмехнулся.
   - Она, конечно, красавица.
   Черити заметила, что Винсент вынужден был пригласить мисс Кассиди, Энтони - мисс Фортескью, ибо мисс Клэверинг приняла приглашение Джорджа Арбетнота. Но было заметно, что партнёр, хоть и смотрел на свою визави с восторгом, отнюдь не сумел заинтересовать: мисс Сэломи глядела в пол и явно думала о своём, как ни пытался мистер Арбетнот развлечь её. Мистер Крайтон не танцевал, но стоял у стены с несколько глупым видом лишившегося ангажемента актёра, хоть сам он, наверное, полагал, что выглядит весьма впечатляюще.
   Два танца миновали, и Черити устремилась в боковую залу, рассчитывая найти там миссис Стэнбридж. Ей хотелось поговорить с ней о Клэверингах и сесть за партию в вист или новомодный бридж. Несколько раз её окликали знакомые, наконец она добралась к дверям, но у выхода чуть замедлила шаги: впереди неё шли Сесили Кассиди и Вирджиния Хейвуд, а ей не хотелось обгонять их и слышать едкие замечания за спиной.
   - Разве мне много надо? - из бокового коридора, где стояли бокалы с прохладительным, раздался голос Остина Стэнбриджа.
   - В этих пустых интрижках ты упустишь стоящую добычу, - отозвался Энтони.
   - Это не добыча, это эфемерная мечта, а гоняться за мечтой я не хочу. Я предпочитаю коктейли с вишней. А ты что молчишь, Фрэдди?
   Мистер Крайтон, однако, пробормотал что-то неразборчивое. Голоса смолкли. Они вышли в зал, и Крайтон направился к мисс Тэннант-Росс. Мисс Хейвуд и мисс Кассиди окинули его небрежными взглядами. В эту же минуту навстречу девицам от карточных столов направился милорд Фрэнсис Клэверинг. Если его сестра приняла приглашение мистера Арбетнота, то он первые два танца простоял, к большой досаде всех гостей Кассиди, возле леди Рэнделл.
   Черити видела, что Вирджиния остановилась, Сесили тоже замерла, но милорд Клэверинг неожиданно, пропустив мимо себя шедших в паре девиц и отодвинув плечом мистера Крайтона, обратился к Черити.
   - Мне кажется, я видел вас, мисс Тэннант-Росс, в Бате, в доме миссис Флинн, не правда ли?
   Черити ошеломлённо остановилась и подняла на него испуганные глаза. То, что мистер Клэверинг, человек со стеклянными глазами, который, казалось, не видел ничего вокруг, заметил, да ещё и запомнил её в доме тётушки Марджери, поразило Черити. А он, не дав ей опомниться, тут же пригласил её на следующий танец.
   Как бы Черити не была растеряна, она заметила, каким потемневшим взглядом окинула её тётушка Дороти, как побледнела обернувшаяся Вирджиния, и какой ревнивой злостью пылает взгляд мисс Кассиди. Но делать было нечего. Оторопевшая и испуганная, она точно во сне повторяла за партнёром фигуры танца.
   -Моя сестра похвалила ваше платье, - влился в уши Черити чуть насмешливый голос Клэверинга, - она сказала, что оно просто великолепно. Это, наверное, лондонская портниха, не правда ли?
   Черити ответила только деревянной улыбкой. Проявленное этим человеком внимание вовсе не льстило, но пугало её, и она не сочла нужным что-либо уточнять. Больше всего ей хотелось, чтобы танец закончился, но он, как назло, казался бесконечным.
   Его сиятельство обратился к ней с новым вопросом.
   - А вы, как я понимаю, состоите в родстве с моим другом Селентайном Флинном, не так ли?
   Черити кивнула.
   - Он мой кузен, сын сестры моей покойной матери. Но я его почти не знаю, мы виделись много лет назад, - заметила она, желая пресечь разговор.
   - Так, значит, в Бате вы гостили у тёти? Вы часто там бываете?
   - Нет, тётя повредила руку, и меня отпустили ухаживать за ней. Я была там впервые.
   - Вам понравился Бат?
   - Да, конечно, он очень красив.
   - Селентайн говорил, что у него две кузины. У вас есть сестра?
   "Господи, когда же кончится этот ужасный танец?", взмолилась Черити.
   - Родной нет, но я живу в семье Хейвудов, леди Дороти - тоже моя тётя, а её дочь Вирджиния - кузина мистера Флинна и моя. Вон она, стоит у дивана возле стены.
   Черити показала глазами на Вирджинию и вздрогнула: та смотрела на неё, точно с портрета, с пугающей неприязнью, почти ненавистью. Клэверинг тоже обернулся, и Черити показалось, что Вирджиния словно поперхнулась его стеклянным взглядом. Она резко подалась назад, точно ей в лицо ударил порыв ветра, и попыталась улыбнуться, исказив лицо странной гримасой. Злости редко удаётся прикинуться любезностью.
   Клэверинг снова повернулся к Черити.
   - Ваш дядюшка у мистера Арбетнота сказал, что его племянница хорошо играет в вист, бридж и покер. Это он про вас?
   Черити вспомнила вчерашний разговор дяди за ужином и с досадой кивнула. Больше всего её огорчали ревность Вирджинии, гнев леди Дороти и явное внимание всех присутствующих: танцевали не больше пяти пар, все остальные смотрели на танцующих. И выражение их лиц совсем не порадовало Черити. Особенно странно выглядел мистер Крайтон, смотревший на неё, как кот на сало.
   -А кто этот молодой джентльмен, - спросил тем временем граф, - который пригласил вас на первые танцы?
   -Это мистер Стэнбридж, он сын нашего пастора.
   - А кто те молодые люди, что стоят сейчас с ним рядом?
   -Мой кузен Энтони Хейвуд и мистер Фредерик Крайтон.
   Клэверинг странно покосился на неё, потом всё же проговорил с некоторой неохотой.
   -Мистер Стэнбридж не показался мне приличным человеком.
   Черити не ответила, только сжала зубы. Её взбесило замечание графа. Музыка наконец смолкла, танец кончился, но милорд Клэверинг и не подумал отпустить её. Он заставил её опереться о свою руку и направился прямо к леди Рэнделл, стоявшей рядом с Хейвудами и Кассиди.
   - Вот, тётушка, я поймал вам игрока в вист и бридж, - он улыбнулся.
   Леди Рэнделл, и все это знали, играла великолепно, наработав практику долгими одинокими вечерами, когда играла с управляющим и камердинером покойного мужа, который, как судачили слуги, и принят-то на службу был старым графом только за мастерство в игре. Четвертой была компаньонка миледи миссис Элтон. Сейчас леди Хэрриет с лёгким удивлением посмотрела на неё, но кивнула и, опираясь на руку племянницы, пошла в малый зал.
   Черити побледнела от досады. Он, что, не услышал её слова и считает её богатой наследницей? Посадить её за один стол с леди Рэнделл? На какие ставки они играют, Господи? Но Клэверинг уже шёл вслед за леди Рэнделл и сестрой, и, казалось, ни о чём, волновавшем Черити, вовсе не думал. Она замедлила шаги, принуждая и его остановиться и тихо отчеканила, что ей не по карману ставки людей с годовым доходом в четырнадцать тысяч.
   - У меня всего сто фунтов в год, милорд.
   Он посмотрел на неё с явной иронией.
   - С таким доходом трудно пользоваться услугами лондонских портних, мисс.
   - Я и не пользуюсь. Шью сама. Бога ради, милорд, вы должны понять, что мне не место за такой игрой, - глаза Черити сверкали досадой и гневом.
   Но убедить его ей не удалось.
   - Мы будем партнёрами, а я в состоянии поставить за вас, - усмехнулся он.
   Они уже подходили к столу, и у неё не было возможности возразить. С тяжестью на сердце Черити присела возле леди Рэнделл, стараясь подавить раздражение. Она играла в паре с его сиятельством, а леди Рэнделл - с племянницей. На кон от них Клэверинг поставил по пятьдесят фунтов, и Черити ощутила, как рывками забилось сердце. Если они проиграют больше, чем поставил милорд, чем расплатиться?
   Роббер начался вяло. Леди Рэнделл и мисс Клэверинг объявили черви, а они с Клэверингом, списав по пятьдесят очков вниз, старались играть четыре пики и четыре черви. Затем их противники сделали игру на пиках, их останавливать не было смысла. Три раза подряд после этого они сдавали, но без дубля. А потом выиграли вторую игру без козырей. И вот тогда-то и началось настоящее сражение. Обе стороны то и дело списывали очки. Клэверинг объявлял высокие ставки и, хотя он один раз пошёл слабо, его ставка выиграла. И неоднократно он пугал Черити, перебивая ее ставки, а потом совсем необычно сыграл две пики.
   -Господи, они играют "большой шлем", да ещё с дублем. Конечно, на такое нельзя смотреть равнодушно! А у меня, признаюсь, никогда на "шлем" не хватает смелости, - услышала Черити у себя за спиной взволнованный голос миссис Стэнбридж.
   Черити встречно объявила три бубны, милорд перебил на четыре без козырей, она объявила пять пик, а леди Рэнделл вдруг ни с того, ни с сего начала играть семь бубен. Конечно, им пришлось играть дубль. У миледи не было карт, чтобы заявлять такую ставку, и Черити это просчитала. Если бы противники объявили игру на червях, они остались бы без трёх взяток, а получилось, что они пошли с бубнового короля, и Черити его убила. Все это было действительно захватывающим.
   Подняв глаза, Черити увидела перед собой глаза милорда Клэверинга - живые, искрящиеся смехом.
   - Вы умеете рисковать, моя дорогая мисс Тэннант-Росс, - скрипучий голос леди Рэнделл слева тоже смеялся.
   - Вовсе нет, - бездумно возразила Черити, потрясённая выигрышем в шестьсот фунтов. - Если вы заявляете правильную ставку, в этом нет никакого риска. Тут нужен точный расчёт.
   - По-вашему, я неправильно рассчитала? - спросила леди Рэнделл
   - Нет, но в последней раздаче вы не отличили выигрышные карты от непроигрышных.
   - Что-что? - неожиданно заинтересовалась леди Рэнделл. - Вы хотите сказать, что хорошая комбинация карт делится на непроигрышную и выигрышную? И чем же они отличаются?
   - Я, наверное, неправильно выразилась, миледи, - поправилась Черити. - Дело не в картах, просто игрок чаще нацелен не на выигрыш, а на непроигрыш. Он хочет выйти без потерь.
   - А вы, стало быть, всегда выбираете выигрышные комбинации?
   - Вовсе нет, - удивилась Черити, - я всегда стараюсь именно не проиграть. Это просто сегодня на меня что-то нашло.
   Леди Рэнделл рассмеялась - со странным гортанным хрипом, и Черити с удивлением поняла, что впервые слышит, как миледи смеётся.
   - На меня сегодня тоже не пойми что нашло, - рассмеялся Клэверинг. - Хочу танцевать. Что там оркестр, ещё не уснул? Пойдёмте, мисс Тэннант-Росс, мы засиделись.
   И он снова повёл её в большой зал, но на выходе остановился у огромного зеркала.
   - "Опился росой я медвяно-хмельною розы, цветущей под полной луною..." - пробормотал он, и Черити вздрогнула. Она очень любила эти стихи, именно эти строки... - Интересно, что это за цветы у вас в волосах? Они похожи на крапинки на вуали невесты.
   Черити подняла глаза и обомлела. Неужели это она? В серебряной амальгаме отразилась высокая хрупкая девушка с лебединой шеей и большими нефритовыми глазами. Волосы, разделённые на пряди, заплетённые и украшенные гипсофилой, роскошь дорогого дамаска и тонких кружев, и проступивший от игры румянец на щеках, подлинно придавали ей облик невесты. И она вовсе не выглядела дурнушкой! На фоне стоявших за её спиной девиц она казалась, по меньшей мере, столь же утончённой и красивой.
   При этом она заметила ещё одну странность: милорд Клэверинг больше не пугал её. Что страшного она в нём видела? Мил и любезен.
   - Это гипсофила, - ответила она, и они прошли к танцующим.
   - "Феи летают над замком старым с амфорами нектара. В щелях глубоких бойниц до зари сычи затаились и нетопыри, но там, где падают капли хмеля, -- их смутные сны наполняет веселье..." - смеясь только глазами цитировал граф.
   -"Феи снисходят к смертным лишь в сказках. Я-то за что был ими обласкан?" - бездумно закончила Черити.
   Она смущённо закусила губу. Было что-то совсем несветское в этом тихом цитировании Шелли, и то, что он так неожиданно угадал её любимые строки, тоже было удивительно. Она невольно расслабилась, точно с ней рядом стоял кто-то понимающий, почти друг.
   -Вы часто встречаетесь с мистером Стэнбриджем? - неожиданно снова спросил его сиятельство, со странной настойчивостью возвращаясь к прежней теме.
   Сейчас Черити, вдохновлённая выигрышем и восхищённая стихами, не столько рассердилась, сколько удивилась.
   -Нет, я выехала в свет впервые, он же вместе с кузеном часто бывал раньше в обществе. Он пригласил меня при случайной встрече три дня назад.
   -Вы поступите умно, если будете избегать этого человека, да и не очень-то доверяйте мистеру Хейвуду. А уж от мистера Крайтона нужно просто держаться подальше. Это негодяй.
   Черити теперь не возмутилась, но испугалась. Глаза графа были темны, но очень серьёзны, и она поняла, что он совсем не шутит. И слова его о мистере Крайтоне полностью совпадали с её собственным мнением о нём. Но почему граф так резко говорит о её кузене и мистере Стэнбридже?
   - Вы что-то услышали такое, что ставит под сомнение добропорядочность этих людей?
   - Вы неглупы, мисс Тэннант-Росс, весьма неглупы.
   Черити поняла, что этот комплимент выражал не только похвалу её понятливости, но был намёком на основание слов его сиятельства. Он что-то слышал, поняла она, но что? Однако спросить не решилась. Но неужели она не может доверять даже Энтони? Её несколько насторожил разговор Стэнбриджа и Энтони у них в парке. Она тогда не задумалась о нём, а меж тем там было что-то важное. Точнее, там прозвучало что-то, над чем ей не хотелось задумываться. Но что это было? А тут ещё эти пугающие слова графа о Стэнбридже и Энтони Хейвуде.
   Господи, что происходит? При этом было и что-то, оцарапавшее ей душу, и в упоминании о мистере Крайтоне. Его назвали негодяем: Черити с этим в принципе не спорила, но откуда об этом знать милорду Клэверингу?
   Она была рада отдаться музыке - слишком напряжены были нервы. Этот вечер, от которого она почти ничего не ожидала, оказался весьма насыщенным, и сейчас ей предстояло решить, как быть. Слава Богу, она не проиграла и не оказалась в долгах. Но оказанное ей невольное предпочтение перед остальными девицами, безусловно, не пройдёт ей даром. Леди Дороти не была зла или жестока по натуре, но едва ли она простит ей внимание этого человека в ущерб её дочери. А значит, жить легче не станет. Черити вздохнула. Сейчас на неё не очень-то обращали внимание и едва замечали, но кто знает, что будет завтра?
   Когда после танца они вышли на балкон освежиться, милорд, как ни в чём не бывало, заговорил о будущем званом ужине, который леди Рэнделл собиралась дать в Фортесонхилле. Он будет рад снова встретиться с ней. В ответ Черити, поглощённая своими невесёлыми мыслями, только деревянно улыбнулась, но тут милорд, казалось, прочитал её мысли, и снова предложив ей опереться на его руку, увлёк в зал.
   Теперь они подошли к Хейвудам, точнее, к леди Дороти, сэру Тимоти и Энтони, ибо Вирджиния танцевала с женихом, а Винсент - с Сесили.
   Глаза милорда, как заметила Черити, снова остекленели, и он заговорил с необычной мягкостью и живой непринуждённостью, каких вовсе не было в его голосе на балконе.
   - Мистер Хейвуд, рад видеть вас. Мисс Тэннант-Росс столько рассказала мне о вашей чудесной семье, о вашей прелестной дочери и замечательных сыновьях, что я невольно почувствовал себя членом вашей милой семьи. К тому же, оказывается, я знаком с вашим семейством через вашего племянника, мистера Селентайна Флинна, с которым связан давней дружбой. Как тесен мир, не правда ли? Миссис Хейвуд, мы с сестрой и тётушкой будем счастливы видеть вас всех у себя в будущую среду. С вашего позволения, завтра мы с сестрой и леди Рэнделл навестим вас, не возражаете?
   Гримаса, застывшая на лице тёти, на глазах Черити перетекла в ликующую улыбку, дядюшка Тимоти рассыпался в любезностях, и Черити облегчённо вздохнула. Милорд, что и говорить, понимал в житейских делах и умел сглаживать острые углы. Сама же Черити изумилась и другому - подобная любезность со стороны такого человека к их семье была странной.
   Ужин прошёл тихо, при этом Черити хотела оказаться рядом с пастором Стэнбриджем, но не удалось -- её пригласила сесть рядом с ней сама леди Рэнделл. Они беседовали о висте, весенней рассаде и о новых книгах. Разговор даже увлёк Черити: оказалось, леди Рэнделл вовсе не столь уж и чопорна, как ей казалось.
   Публика уже разъезжалась, карету Хейвудов подали одной из первых, и Черити заметила, что Вирджиния, мрачная и совсем тёмная с лица, села рядом с отцом, даже не обернувшись на провожавшего её Филиппа Кассиди.
   Клэверинг же взял под руку сестру и леди Рэнделл и двинулся к их экипажу. Впрочем, он тут же вернулся и, извинившись, протянул мисс Тэннант-Росс её бальную сумочку, которую захватил по ошибке, приняв за сумочку сестры. Энтони, странно молчаливый, проводил его сиятельство с сестрой глазами до экипажа. Мистер Крайтон, растерянный и мрачный, потерявший свой всегдашний лоск, смотрел на мисс Тэннант-Росс так, точно впервые видел.
   - А ты понравилась его сиятельству, Черити, - раздался сзади голос миссис Кассандры Стэнбридж.
   Она с супругом и сыном подошли незаметно. Черити лишь пожала плечами: сейчас, когда Клэверинги уехали, она была откровенно рада, у неё точно сняли камень с души.
   - Да, наша красавица Черити имела успех, - усмехнулся пастор. - Леди Рэнделл изволила сказать, что у неё совершенно мужская манера игры и отличное чутье игрока, а мисс Клэверинг заметила, что столь редкую красоту нечасто встретишь.
   Черити нервно сжала ручку сумочки и удивлённо посмотрела на пастора. Сегодняшний вечер добавил ей уверенности и несколько поднял её мнение о себе, она подлинно ощутила себя равной всем остальным, чего не было годами. И она ещё не привыкла к этому ощущению. Мысль же, что она красива - и не так, как другие, пока просто не укладывалась у неё в голове.
   - Да, Черри, твой дебют был великолепен, - улыбнулся ей Остин Стэнбридж.
   Голос его звучал мягко, но Черити неожиданно уловила в нём нотки странного разочарования.
   - Завтра мы сможем всё обсудить, - тихо сказала миссис Стэнбридж.
   Черити проворно взглянула на неё, поймала быстрый взгляд и кивнула, поняв, что ей завтра обязательно надо зайти к миссис Стэнбридж.
   Экипаж вернулся за ними через несколько минут, Энтони заговорил только в темноте кареты.
   - Ты и вправду рассказала его сиятельству о нашей замечательной семейке, Черри? - голос Энтони был не похожим на себя, странно вкрадчивым и мягким. Именно так разговаривал с её семейством милорд Клэверинг.
   Черри насторожилась.
   - Он просто задавал вопросы, - лёгким тоном сказала она, - я отвечала, и возможно, наговорила больше, чем нужно. Но мне не показалось, что он любопытствовал сверх меры.
   - А он что-нибудь рассказал о себе или своей сестре?
   - Нет, - покачала головой Черити. - Понимаешь, я случайно видела его в марте у тётушки Флинн в Бате. Он с сестрой привёз ей письмо от нашего кузена Селентайна.
   - Ты не говорила, что раньше была знакома с его сиятельством, - Энтони в проскочивших мимо огнях встречной кареты был нахмурен, мрачен и кусал губы.
   Черити пожала плечами.
   - Я и не была с ним знакома, - возразила она. - Нас никто не представил друг другу, и я понятия не имела, что приехавшие родственники леди Рэнделл - те самые Клэверинги, и только на службе в храме узнала их, - оправдалась она.
   - Так он - друг Селентайна?
   - Говорит, что да. - Тут Черити вспомнила сказанное графом об Остине Стэнбридже. - А о чём вы говорили со Стэнбриджем в коридоре за Большой гостиной?
   На несколько секунд повисло молчание, и Черити поняла, что кузен лихорадочно пытается придумать что-то, что можно было бы выдать за тему разговора. Стало быть, милорд вовсе не лгал, когда сказал, что разговор Энтони с Остином не делал чести обоим.
   -Да ни чём особенном, - пожал наконец плечами Энтони, - а почему ты спрашиваешь?
   -Мне показалось, вы долго там стояли.
   -Да нет, с чего бы? Несколько минут.
   Карета подкатила к дому Хейвудов. Энтони подал ей руку и проводил к её лестничному пролёту. На прощание ничего не сказал, и это почему-то тоже показалось Черити недобрым знаком.
   Черити порадовало, что леди Хейвуд не спустилась к ней сразу по приезде выяснять все обстоятельства, явно отложив беседу до утра. А последним её изумлением в этот столь долгий день были две банкноты по двадцать фунтов, одна десятифунтовая и ещё две - невиданным раньше номиналом по сто фунтов в её бальной сумочке. К ним прилагалась записка, набросанная чеканным мужским почерком его сиятельства: "Начальную ставку я вычитаю, но остальное - Ваш чистый выигрыш, Вишенка. Ваш Ф.Клэв."
   Когда он успел её написать?
  
   Глава 7. После бала
  

Вместо терниев -- розы,

На вереске пустоши

Поют медоносные пчелы.

У. Блейк

  
   Этот бал был для Фредерика Крайтона провалом. Причём, провалом во всем. Его самолюбие было достаточно раздутым, он был уверен в своей привлекательности, любил ловить восторженные улыбки и призывные взгляды молодых леди, обожал находиться в центре восторженного круга почитательниц, но ещё с воскресного дня с ним начали происходить странности.
   На церковной службе на него никто не смотрел: даже мисс Хейвуд и мисс Кассиди, которых его пренебрежение снова сдружило, казалось, забыли о нём, что до других красоток -- все их взгляды были прикованы к племяннику леди Рэнделл. Крайтон внимательно вгляделся в его сиятельство, почему-то подумав, что где-то уже видел его, но не вспомнил, где и когда. "Не иначе, в Лондоне", подумал он и забыл об этом.
   Привыкший с полувзгляда оценивать женщин, правильно понимать мужчин Крайтон не умел. Но не мог не заметить, что граф выглядит вполне достойно, при этом -- скромно и дорого. Его сюртук был безлик, жилет -- незаметен, линии брюк ниспадали на дорогие штиблеты именно так, как предписано, шейный галстук - серый с тонкой нитью вишнёвого -- был единственной данью современной моде.
   Сам Крайтон любил яркие сюртуки и цветные жилеты, но тут увидел, что скромность костюма его сиятельства подлинно подчёркивала и выделяла природную красоту его хорошо вылепленного, породистого лица. При этом Крайтон, к своему удивлению, поймал на себе несколько взглядов графа, исполненных непонятной недоброжелательности. Или показалось?
   Чтобы отвлечься, Фредерик на службе в храме начал разглядывать мисс Клэверинг и расстроился ещё больше. Таких девиц, несмотря на яркую красоту и светский шарм, он не любил. Это был самый ненавистный для Крайтона тип женщин. Проницательные умные глаза сестрицы графа таили понимание весьма многого, их спокойный взгляд говорил, что на мякине эту девицу не проведёшь. Такие по комплиментам оценивали не себя, а поклонника, никогда не венчались в Гретна-Грин, их головы никогда не кружились, а выбор всегда был взвешен и продуман. Такие могли влюбиться, лишь взвесив свою симпатию на аптекарских весах, и, если находили её сочетающейся с чувством долга и здравым смыслом, снисходительно позволяли себя увлечь.
   Ловить здесь было нечего, это Крайтон понял сразу, но подумал, что это даже ему на пользу. Все мужчины сейчас будут пытаться понравиться этой хладнокровной красавице, ему же откроется неплохое поле деятельности. Любая девица в Солсбери будет тронута, если поймёт, что её предпочли такой красотке, как мисс Клэверинг.
   Здесь мистер Крайтон снова ошибся. И понял это на балу у сэра Бенджамина Кассиди почти сразу. Он подлинно был теперь точно уценённый лот на сельском аукционе: по карману даже нищему, но брать залежалый товар никто не хочет. Девицы не сводили теперь глаз с милорда Клэверинга, забыв всех остальных мужчин.
   И только двое были исключениями. Филип Кассиди не обращал на мисс Клэверинг никакого внимания, уделяя всё своё время невесте, а мисс Тэннант-Росс, которую он давно приглядел, как новую жертву своих прихотей, приветливо улыбалась Остину Стэнбриджу, не замечая милорда Клэверинга и даже, как показалось Крайтону, нарочито держась от него в стороне.
   Он собирался уже приступить к реализации своих замыслов, пригласив юную красотку танцевать, как вдруг случился новый афронт. Его опередил сам Клэверинг, едва ли не демонстративно оттолкнув от мисс Тэннант-Росс и став в ряд с танцующими. После же просто увёл её и усадил рядом за карточный стол -- ни подойти, ни вмешаться. Причём, на него самого его сиятельство по-прежнему смотрел волком.
   Равно разочарован балом был и Остин Стэнбридж. Его обуревали честолюбивые планы - в кои-то веки обойти Крайтона, наставить ему нос. Приглядевшись к малышке Черити, он понял, что Крайтон прав: девица расцвела и похорошела, и будет только хорошеть с годами. И если бы Остину удалось свести её с ума, он подлинно мог бы сказать, что чему-то научился у Крайтона. Однако Стэнбриджу помешали, причём тот, от кого меньше всего можно было ожидать внимания к молоденькой дебютантке. Сам граф Клэверинг. От такой персоны так просто не отмахнёшься.
   После бала раздосадованные дружки встретились в фойе и мрачно переглянулись. Настроение у обоих было прескверное ещё и оттого, что каждый был унижен не только в своих глазах, но и в глазах другого.
   - Однако, забавно, - лениво прокомментировал произошедшее Фредерик Крайтон. - Эта нищенка приглянулась графу?
   - Почему нет? - парировал Стэнбридж. - Тебе же она тоже приглянулась.
   - Не настолько, чтобы волочиться прилюдно.
   - А мне не показалось, что он волочился, - задумчиво ответил Стэнбридж.
   - Ну, ты ещё скажи, что он влюбился.
   - Не знаю, но ты слышал? Он буквально напросился к Хейвудам.
   - Да, это странно, - кивнул Крайтон.
   Оба старались не смотреть друг на друга, и Стэнбриджу впервые пришло в голову, что столь восхищавший его Крайтон вовсе, пожалуй, и не так уж восхитителен. Впрочем, об этом можно было подумать и после.
   -Но ты видел, как эти две твои квочки, Джин и Сесили, прыгали вокруг этого сиятельства? - спросил он.
   -Видел, - усмехнулся Крайтон, - и что до Вирджинии, ей светит стать графиней не больше, чем курице пройти в парламент. А вот мисс Кассиди о своих планах пожалеет. Стать графиней с дырявым задом - это чересчур амбициозно...
   - Ты напишешь ему анонимку?
   - Зачем? Вразумлю дурочку сам.
   Энтони Хейвуд тоже был расстроен балом, но не столько потому, что мисс Клэверинг не заметила его, ибо он не очень-то на это и рассчитывал, сколько потому, что, к своему немалому изумлению, вдруг заметил, сколь на самом деле красива Черити Тэннант-Росс. Он впервые увидел её столь хорошо одетой и корил себя за то, что не разглядел бриллиант без оправы.
   Не меньшим ударом было внимание к ней графа Клэверинга, причём, внимание подчёркнутое, нарочито даже выделенное. Обещанный же визит, казалось, был указанием на то, что это не случайный каприз пресыщенного человека, а настойчивый и чем-то обоснованный интерес. Энтони понял, что сглупил, но было поздно. Мисс же Кассиди окончательно утратила для него былое значение, совершенно перестав интересовать. Пусть достаётся Винсенту.
   ...Среди мужчин было мало довольных проведённым вечером, однако граф Клэверинг был им вполне удовлетворён. Зайдя в минувший четверг в паб, он, никому ещё в городе не представленный, неожиданно услышал мерзейший разговор двух вошедших туда молодых джентльменов, при этом обратил внимание на несколько произнесённых ими имён. Первым было имя мисс Хейвуд, которое он неоднократно слышал от своего друга Селентайна Флинна. Тот называл мисс Хейвуд своей кузиной. Потом были упомянуты несколько незнакомых милорду фамилий, но после была названа мисс Тэннант-Росс.
   Милорд умел не только думать, но и анализировать услышанное. И оно ему не понравилось. Если он верно понял пучеглазого донжуана Фрэдди, тот соблазнил мисс Вирджинию Хейвуд и растлил некую мисс Кассиди, теперь же подобная участь ждала и вторую кузину Флинна мисс Тэннант-Росс, причём поволочиться за ней готовы были оба распутника.
   Клэверинг подумал, что, может быть, оба негодяя просто набивают себя цену и несут перед друг другом заведомый вздор? Он проследил за ними, навёл справки и узнал, что мистер Крайтон - завзятый ловелас, а второй, сын местного священника Остин Стэнбридж, не намного лучше первого. Но замеченная его сиятельством ещё в Бате юная племянница миссис Флинн и кузина его друга Селентайна, по его мнению, явно не заслуживала той жалкой участи, которую ей уготовили эти господа.
   Леди Рэнделл на его вопрос о девице пояснила, что мисс - сирота, девица разумная и приличная, а вот сказать того же про мистера Крайтона и его компанию никак нельзя. Распутники и повесы, Фредерик Крайтон склонен ухаживать за каждой, но это просто волокитство. А уж Остин Стэнбридж... Он был весьма милым мальчуганом, но в юности попал под влияние Крайтона, а тот кого хочешь собьёт с пути. Бедный пастор Энджел! Он приличный человек и наставляет всех на путь истины. Жаль только, что его собственный сынок являет пример того, что самые мудрые проповеди бессильны там, где есть дурной пример и слабая воля.
   В церкви милорд Клэверинг рассмотрел мисс Тэннант-Росс поближе и несколько успокоился на её счёт. Девица была очень юна годами, но, видимо, имела понятие о долге и собственном достоинстве, была скромна и спокойна, не стремилась привлечь к себе внимание, и не глазела попусту даже на него самого.
   Появившись на балу у Кассиди, девица понравилась ему ещё больше. Сестрица графа и вправду обратила его внимание на любопытный покрой платья мисс Тэннант-Росс, ему сказали, что она - подлинная мастерица. Крутившийся рядом мистер Стэнбридж, чьи разговоры даже в вихре бала несли печать пошлости и низких мыслей, заставил Клэверинга пригласить мисс Тэннант-Росс на танец, а после пригвоздить на пару часов к карточному столу. Так как девица подлинно оказалась непосредственной и к тому же весьма милой, он прямо предупредил её об опасности. Ему показалось, что, пусть и не сразу, но мисс Черити поняла, что ей угрожает.
   Его сиятельство ожидал вскоре приезда своего друга Селентайта Флинна, тот известил, что в субботу прибудет в Солсбери и остановится у родственников. Граф прекрасно знал Селентайна и полностью доверял ему. Приезд Флинна помимо прочего означал, что с субботы Клэверингу не нужно будет беспокоиться о мисс Тэннант-Росс, передоверив заботу о ней кузену, который был вполне способен защитить мисс Черити от любых дурных посягательств.
   Что касалось мисс Хейвуд и мисс Кассиди, то едва взглянув на лица девиц, Клэверинг с грустью понял, что слова мистера Крайтона в пабе, увы, не были пустой похвальбой. Невинность - лилия среди добродетелей и ничто не пахнет так отвратительно, как подпорченная чистота. На лицах девиц слишком явно проступала порочность, хоть и маскируемая лицемерием. Даже если мистер Хардинг с Харли-стрит и помог мисс Хейвуд, он не смог вернуть невинность её душе, ибо глупо пытаться собрать пролитое молоко.
   Для самой же мисс Хейвуд и мисс Сесили прошедший бал был горестным провалом. Вирджиния пережила разочарование в мистере Крайтоне легче, чем её подруга Сесили, по той простой причине, что никогда не отличалась глубиной ума и чувств. Она была разозлена и обижена, но после приезда из Лондона обнаружила, что подлинно не думает более о мистере Крайтоне и вполне готова выйти замуж за Филипа, явно влюблённого в неё.
   Сесили тоже уговаривала её согласиться на брак с братом, но не потому, что подлинно этого хотела. Она теперь страшилась выпустить пустоголовую и недалёкую Джин из-под своего влияния, опасаясь, что та просто по глупости проболтается или о ней, или даже о себе самой. С неё станется.
   Сама же Сесили была готова выйти замуж за Винсента Хейвуда, прекрасно зная его скаредность и бездушие, ибо с неё вполне хватило чувства к Крайтону. От Вирджинии она знала о пассии Винсента в доме, однако даже не намеревалась заставить в дальнейшем жениха разорвать эту связь, ибо сама надеялась, если получится, продолжить волнующие её постельные отношения с Крайтоном.
   Но приезд Клэверингов опрокинул все эти разумные планы. Мисс Кассиди поняла, какой была дурой, выбрав в любовники жалкого провинциального фата и пустого франта. Прозрение настигло и её подругу: Джин тоже поняла, что впервые встретила настоящего мужчину, достойного её чувств. Филип Кассиди стал ей совершенно безразличен.
   Обе девицы одевались к балу с особой тщательностью, намереваясь покорить сердце его сиятельства, но ничего не вышло. Клэверинг не только не сошел с ума от их красоты, не только не пал к ногам мисс Хейвуд и мисс Кассиди, но словно назло им отличил Дурнушку Черри, жалкую нищенку и полное ничтожество!
   Вирджиния была в ярости, мисс же Сесили скорее насторожилась и испугалась. Она не понимала, что происходит, но ей пришло в голову, не проболтался ли о ней графу Фредерик Крайтон? Она половину вечера наблюдала за ними, потом успокоилась: Крайтон не подходил к графу, был бледен и совсем стушевался. Сесили тогда впервые подумала, что на самом деле Крайтон ей не нужен - ни как любовник, ни как слишком много знающий джентльмен.
   Мисс Кассиди иногда и раньше приходило в голову, что Крайтон может её шантажировать, но при этой мысли она всегда брезгливо морщила нос - ей достаточно было сказать братцу Филипу, что некий мистер говорит о ней гадости, и мистеру Крайтону было бы несдобровать. Однако сейчас она сообразила, что Крайтону вовсе незачем трепать языком и подставляться самому - достаточно и анонимного письма.
   Да, мистер Крайтон был опасен.
   Мысль эта развития не получила, Сесили всего-навсего запомнила её.
  
   Глава 8. Утро мудрости.
  

Недвижных уст коснулся луч проворный.

Целуя вдохновляющий исток,

Наперекор премудрости дозорной

Он тронуть сердце, полное тревог,

Молниеносной музыкою мог;

Но поцелуй погашен смертью льдистой...

П. Шелли

   Черити казалось, что она просто падает от усталости, но, положив выигрыш в материнскую шкатулку, где уже хранились её сокровища: найденная в Стейплфорде подкова да двадцать фунтов и семь шиллингов, оставшихся от подаренных тётушкой Флинн тридцати фунтов, она не могла заснуть и долго лежала, глядя в огонь камина.
   Сегодняшний день, её первый выход в свет, прибавил понимания того, что раньше ускользало от неё. Знакомство с Клэверингом пояснило, что его стеклянные глаза - во многом дань приличиям. Его взгляд становился неживым, когда нужно было быть светским человеком - приятным всем, благожелательным и непринуждённым. Этого требовала благопристойность, учтивость была обязанностью, обходительность и любезность - законом.
   Но разве это возможно? Ведь улыбнувшись одному - ты ранишь самолюбие другого, а, улыбаясь всем подряд - обесцениваешь саму улыбку. Но на балу у Кассиди мистер Клэверинг вёл себя свободно и раскованно, был весел и любезен. Сестра его казалась молчаливой и несуетной, её, кстати, очень оживила игра, хоть азарта в ней не замечалось. Но её глаза, следившие за игрой, тоже искрились неподдельным воодушевлением, и совсем не казались зеркальными.
   Однако Черити видела смотревшие на неё зеркальные глаза. Причём, не один раз. Она прикрыла глаза, каминная решётка исчезла в черноте, но тут же проступила на сетчатке алым пятном пламени. Потом замелькали картинки бала. Да, совершенно зеркальными были глаза леди Дороти. Зеркальными глазами на неё смотрели Вирджиния Хейвуд и Сесили Кассиди, а при прощании - Остин Стэнбридж. Но было и того хуже. Зеркальными глазами на неё в карете смотрел Энтони Хейвуд. Это-то её и испугало.
   Но Черити вполне понимала ревность леди Дороти. Её самолюбие, безусловно, страдало оттого, что богатый человек отличил при первом знакомстве не её любимую дочь, но племянницу. Столь же понятной была и неприязнь Вирджинии и Сесили: они привыкли считать себя первыми красавицами, но тут почему-то не были замечены. Выражение глаз Вирджинии устрашило Черити просто потому, что пугающе совпало с её портретом, а так всё было понятно.
   А что с Энтони? Он сказал, что мисс Кассиди потеряла в его глазах свою привлекательность, едва он увидел мисс Клэверинг. Но на балу мисс Клэверинг не заметила его и отвергла приглашение на танец. Однако она не выделила и не отличила никого. Или кого-то всё же отличила? И о чем Энтони разговаривал с Остином Стэнбриджем и Фредериком Крайтоном?
   Черити с сожалением подумала, что мало заметила из происходившего вокруг.
   Тут, однако, часы наверху в Белом зале пробили полночь, и Черити сказала себе, что надо постараться уснуть. И ей это удалось, хоть ещё с четверть часа перед её глазами мелькали бубновые короли, образчики дорогого муслина, запонки милорда Клэверинга, а потом проступило испуганное личико мисс Флоры Стивенс. Когда же она напишет?
  
   ...Наутро Черити, едва проснувшись, с особой отчётливостью вспомнила тихие слова миссис Кассандры Стэнбридж. Да, надо поговорить именно с ней. И с пастором. При этом утро добавило Черити трезвомыслия и смирения, и события вчерашнего вечера предстали перед ней совсем в ином свете, куда более прозаичном и обыденном.
   Оказанное ей предпочтение уже вовсе не казалось таковым. Безусловно, леди Рэнделл, которая, как и все в округе, наверняка была в курсе местных сплетен, предупредила своего племянника о том, что две самые красивые девицы - мисс Вирджиния Хейвуд и мисс Сесили Кассиди - уже не свободны: одна просватана, другая скоро будет помолвлена. А из оставшихся на балу девиц выбирать графу было особенно не из кого: там была Элизабет Марвелл, три сестры Стоун, девицы Фортескью да Алисия Арбетнот - возможно, именно на их фоне она и показалась ему недурной.
   Да, поняла она, именно так всё и было.
   Тут к ней зашла леди Дороти. Странно, но глаза её сегодня лучились добротой. Она напомнила племяннице, что после двух им нужно ждать визита Клэверингов и осторожно спросила, о чём она говорила вчера с милордом Клэверингом?
   - Что ты рассказала ему о нашей семье? Энтони мне сказал, что ты с ним уже была знакома?
   Как ни странно, в голове Черити гораздо чётче отпечатались все робберы вчерашней игры -- до последней взятки, нежели разговоры с графом, но она уверенно покачала головой.
   - Нет, знакомы мы не были, просто я его видела у миссис Флинн незадолго до отъезда из Бата - он привёз письмо кузена Селентайна. Когда я услышала, что к леди Рэнделл приехали некие Клэверинги, я не знала, что это именно они, и только в воскресение на службе поняла, что это те же самые люди. Но я очень удивилась, что мистер Клэверинг вчера узнал меня, ведь он с сестрой пробыл в доме тётушки Марджери не больше пяти минут.
   - И он интересовался нашей семьёй? - жадно спросила леди Дороти.
   Черити нахмурилась, пытаясь вспомнить.
   - Мне кажется, он много слышал о нас от кузена Селентайна, по крайней мере, тот говорил ему, что у него две кузины, и милорд спрашивал меня о мисс Хейвуд, и...
   - Он спрашивал о Вирджинии? - переспросила леди Хейвуд
   Черити кивнула: она помнила, как указывала его сиятельству на кузину, и как тот обернулся на неё.
   - Да, но он не мог подойти ни к ней, ни к мисс Сесили.
   - Почему?
   - Но... как же? - Черити растерялась. - Леди Рэнделл ведь сказала ему о том, что Вирджиния помолвлена. Это же не держалось в секрете, и все знали об этом. И что Сесили должна выйти замуж за моего кузена Винсента - про это тоже говорили. Даже слуги болтали, и Энтони говорил.
   - Хорошо, - лицо леди Дороти просветлело, - пора завтракать. Их сегодняшний визит не продлится больше четверти часа, ты должна быть любезна с мистером Клэверингом - вчера он очень отличил тебя.
   - Ну, он же видел, что лучших разобрали, - улыбнулась Черити и, заметив улыбку леди Дороти, поняла, что мир с тётушкой восстановлен. - А я не могла бы после завтрака прогуляться?
   - Конечно, малышка, только около двух будь дома.
   Позавтракав, Черити собралась к пастору, но едва вышла из дома, её окликнула Лиззи.
   - Мисс, говорят, вчера милорд танцевал только с вами, а на этих гордячек мисс Джин и мисс Сесили даже и не глянул? - глаза Лиззи горели мстительным и торжествующим блеском: она не любила капризы мисс Хейвуд, да и мисс Кассиди явно не жаловала.
   - Да нет, же, Лиззи, он же знал, что одна просватана, и другая скоро будет помолвлена.
   - Подумаешь, кого это останавливало?
   Черити развела руками, кивнула Лиззи, и пошла к Стэнбриджам, по дороге размышляя, сколько времени идёт письмо до Бата и как быстро ей ответит мисс Стивенс.
   Черити миновала Фортесонхилл, на этот раз едва удостоив его взглядом, спустилась в ложбину и вдруг замерла.
   В синем весеннем небе за кустами шиповника и тёрна парил воздушный змей. Черити запрокинула голову и с замиранием сердца следила за его полётом. Для неё змей был подлинно "причастен жизни".
   Это было одно из немногих воспоминаний об отце. Она словно чувствовала, что её кто-то тянет за локоть, ощущала дрожь и волнение -- когда разматывала верёвку своего змея. Тот поднимался вверх и парил среди облаков, а груз детских страхов и надежд взлетал вместе с ним. Змей и сейчас оставался частью её лучших воспоминаний, казался ей "весёлым детищем стихий", товарищем детских игр, близнецом самых ранних радостей.
   Она, миновав кусты на склоне, была немало удивлена: змея запускал его сиятельство милорд Клэверинг. Он был в одной рубашке, без сюртука, штаны для верховой езды, заправленные в высокие сапоги, были основательно перепачканы, но лицо его горело одушевлением. Он сидел на траве и, напрягая руки, заставлял змея трепетать на ветру.
   -О, мисс Вишенка, - Клэверинг издали заметил её. - Вам тоже по душе эта забава? - Он поднялся с травы и спустил змея ближе к земле, укоротив верёвку.
   -Да, но я не ожидала, что она нравится вам, милорд.
   -Это почему? - риторически возразил он, явно не ожидая ответа. - В юности мы стремимся повзрослеть, а в зрелости жаждем подобрать игрушки, радовавшие нас в беспечном детстве. - Он осторожно сворачивал змея, опуская его всё ниже. - В детстве мать водила меня в сад в Лондонском предместье. Хожу ли я туда теперь? Нет, сад заброшен, но я открываю шкатулку памяти, и накатывает воспоминание, словно покрытое сахарной пудрой и украшенное праздничной мишурой. Клумбы шпорника, оправленные в золото ноготки, вокруг которых жужжат пчелы, посыпанные гравием дорожки, продавец сладостей, -- мне кажется, будто я и сейчас гляжу на них сияющим взором. Все цветы, что я видел потом, кажутся мне повторением того сада, побегами и черенками, украденными с клумбы памяти.
   Тут он прервал себя.
   -Но я заболтался. А куда это вы собрались в такую рань, мисс Фейри?
   -Миссис Кассандра Стэнбридж вчера пригласила меня зайти.
   -Миссис Кассандра Стэнбридж? Это такая высокая леди с глазами сивиллы? Жена пастора? Я ещё не всех тут запомнил. Вы помните моё предостережение насчёт её сына?
   - Да, но мне хотелось бы знать, на чём оно основано? - поинтересовалась Черити.
   - На услышанном мною разговоре. Ваш кузен, какой-то пучеглазый господин и мистер Стэнбридж обсуждали вас, и мистер Стэнбридж счёл вас лёгкой добычей, а ваш кузен отнюдь не противоречил ему. Я вспомнил рассказ Селентайна и понял, что вступиться за вас некому. Но мне не хотелось бы, чтобы сестра моего друга Флинна попала в беду.
   Черити нахмурилась и вздохнула. Сказанное графом подтверждалось явной ложью Энтони, но неужели даже кузен ей совсем не друг? Думать ей об этом не хотелось.
   Она сменила тему.
   - Говорят, вы жили в Италии и Франции, почему решили обосноваться в наших краях?
   - Вас это удивляет? Плутарх в своем трактате "Об изгнании" сравнивает тех, кто не в силах жить вдали от родины, с глупцами, которые считают, что луна в Афинах прекраснее, чем в Коринфе. Но я так не считаю, хоть она красива над Стоунхенджем.
   Черити рассмеялась, тоже вспомнив былую шалость.
   - Я однажды была там ночью - в детстве, - неожиданно для себя самой заговорила она. - Мы пошли туда с кузеном Льюисом. Была такая ночь, когда луна воет на волков, и такая тишина, что если бы дышали мёртвые в гробах, я слышала бы их дыхание. Луна была ущербная, маленькая и красновато-жёлтая, вся в каких-то червоточинах и прожилках, клочковато оборванная, точно обгрызенная с одного края мышами. Я тогда поняла, что Шекспир писал про макбетовых ведьм именно такой ночью... Однако простите, я тоже заболталась, а мне пора, - опомнилась она.
   Он улыбнулся и приложил пальцы к волосам, словно снимая несуществующую шляпу.
   Черити перешла через мост и вскоре оказалась рядом с домом Стэнбриджей, но не вошла, а присела на скамью за кустами самшита и задумалась.
   Милорд Клэверинг при ближайшем знакомстве оказался человеком неглупым и интересным, живым и свободным. И сегодня его глаза снова не были стеклянными. Но что тогда могло напугать в нём мисс Флору Стивенс? А ведь она была не просто испугана, но потрясена и убита встречей с ним. Письмо в Бат Черити отправила последней почтой в воскресение. Если мисс Стивенс откликнется немедленно - ответное письмо должно прийти завтра или послезавтра.
   "Зеркало показывает нам наше отражение, но не позволяет видеть его собственные глубины...и упаси нас Бог разбить эти стекла, Черити. Они изрежут в кровь..." - снова вспомнила Черити слова мисс Стивенс. Что она имела в виду?
   Но верить ли словам его сиятельства о Стэнбридже? Черити поверила. Поверила потому, что в ней неосознанно проступило понимание, что едва ли Стэнбридж может быть намного возвышенней душой, чем его друг мистер Крайтон, а Энтони, раз они дружны и члены одной компании, такой же, как они. Ей просто польстило, что мистер Стэнбридж обратил на ней внимание, вот она вообразила невесть что.
   При этом было странно, что пастор Энджел, человек приличный и учащих их добродетели, не научил сына должному.
   Черити вздохнула и пошла к дому пастора.
   Миссис Кассандра сидела одна - пастор с сыном были в храме.
   -О, Черри, - она позвонила и приказала принести чайный поднос.- Я рада, что ты пришла. - Миссис Стэнбридж была сегодня несколько бледна и казалась больной. - Я хотела поговорить с тобой, ибо едва ли Дороти найдёт на это время.
   Черити села за стол и внимательно посмотрела на жену пастора.
   - Как я поняла вчера при твоём выходе в свет, ты гораздо умнее и старше, чем кажешься. Но есть вещи, которые способны вскружить голову любой девице, как бы умна она не была. Я говорю о вчерашнем предпочтении, оказанном тебе милордом Клэверингом.
   Черити молчала, продолжая слушать.
   - Милорд, как я поняла, светский человек, он весьма галантен, но глупо ждать от него пустых и мимолётных увлечений. Он слишком богат, чтобы охотиться за приданым, но то, как он повёл себя вчера - удивило всех. Светский человек не выделяет сразу одну девицу, оскорбляя этим всех остальных, тем более - особу молодую, неопытную, только что появившуюся в свете. Его поведение было очень странным и спровоцировало неприязнь к нему и неприязнь к тебе. Я понимаю, - сказала миссис Кассандра, заметив вздох Черити, - не ты тому виной. Ты даже, в отличие от многих, не очень-то хотела ему понравиться. Но ты должна понять, что его статус таков, что никто и никогда не выскажет ему в лицо недовольства его поведением. Вместо этого всеобщее разочарование обернётся против тебя. Ненависть к людям, попавшим в милость, вызвана жаждой этой милости. Досада на её отсутствие смягчается презрением ко всем, кто ею пользуется: люди отказывают этим баловням Фортуны в уважении, ибо не могут отнять того, что привлекает к ним уважение одаривших их милостью.
   Черити снова вздохнула. Её худшие предположения сбывались.
   - Я рада, что ты не возражаешь, и полагаю, что тебе не следует показываться в Фортесонхилле в будущую среду. Ты понимаешь меня? Скажись больной.
   Черити растерялась.
   -Но Клэверингов у нас ждут сегодня с визитом, а в субботу дядюшка даёт бал. Я могу сказать, что простудилась и не пойти к ним в будущую среду, но что делать в субботу?
   Миссис Стэнбридж была непреклонна.
   - Даже сегодня он не должен видеть тебя. Скажи Дороти, что заболела и ложись в постель.
   - Но он меня уже видел - только что, в ложбине за рекой. Его сиятельство развлекался, запуская воздушного змея.
   Жена пастора помрачнела.
   - Вот незадача. Надеюсь, вас никто не видел вместе?
   - Не знаю, - пожала плечами Черити, - но я поняла вас, миссис Стэнбридж.
   Черити и вправду уяснила всё, сказанное супругой пастора, и не могла с ним во многом не согласиться. Да, если его сиятельство и впредь будет вести себя подобным образом - ей несдобровать. Пока леди Дороти лелеет мысль, что благодаря ей милорд Клэверинг станет завсегдатаем в их доме, она будет мягка, но если её дочери не удастся покорить графа - миссис Хейвуд выместит досаду на ней, Черити. И не только она.
   - А, скажите, миссис Стэнбридж, сестра его сиятельства танцевала с кем-то, кроме мистера Арбетнота?
   -Нет, она почти не танцевала и вскоре села играть. Странная пара, право слово. А уж ее платье... Она, что, в трауре?
   - Не знаю. А как, по-вашему, почему они не обосновались в Лондоне? С таким-то доходом...
   - Возможно, они здесь по приглашению леди Рэнделл.
   - Но вы сказали, что он - светский человек. Почему он столь странно повёл себя?
   - Я и на это не могу ответить, Черри. Но врагов у тебя прибавилось. Элизабет Марвелл сказала, что граф решил поразвлечься за твой счёт, и многие это повторили.
   Черити подняла на миссис Кассандру мрачный взгляд. Поразвлечься за её счёт хотели другие, в том числе и сынок самой миссис Стэнбридж, но Черити понимала, что упрекать жену пастора в этом неуместно.
   - Мне, однако, так не показалось, - поспешно сказала миссис Стэнбридж, - но многим легче принять это суждение, чем допустить, что вчерашняя бедная родственница Хейвудов станет королевой балов и признанной красавицей. Надеюсь, ты правильно меня понимаешь. Молва безжалостна к беззащитным. Но ей всегда можно противопоставить безупречное поведение и здравомыслие. О них, как о скалы, разбивается любое злословие.
   - Я понимаю.
   На самом деле Черити лгала. Как это сказал пастор? "Мы не освобождены от медлительности в понимании, бессвязности или непоследовательности мыслей, колеблющегося воображения или слабости памяти. Человеку невозможно всегда думать правильно, так как его понимание затемнено..." Возможно, так и есть. Она многого не понимала.
   Клэверинг весьма определённо сказал, что планы мистера Остина Стэнбриджа на её счёт далеки от приличного. И ей не показалось, что он лгал, ибо это подтверждалось её личными ощущениями. А теперь, по словам миссис Стэнбридж, граф, предупредивший её о дурном умысле молодого мистера Стэнбриджа, сам решил поразвлечься за её счёт? Может ли это быть? Впрочем, что удивляться? Она сирота без приданого. Для легкомысленного волокитства особа, наверное, вполне подходящая.
   На душе Черити помутнело. В любом случае, миссис Стэнбридж было права в одном: надо поменьше мелькать в свете.
   Выпив чашку чая с куском пудинга, Черри попрощалась с женой пастора и направилась к дому. На душе было по-прежнему сумрачно. По дороге она решила, что до двух вполне успеет зайти в собор - ей хотелось поговорить с пастором, но на повороте к Фортесонхиллу она неожиданно снова увидела милорда Клэверинга, седлавшего лошадь. Он напомнил ей, что в два они с сестрой и леди Рэнделл будут в имении Хейвудов.
   - Мистер Клэверинг, - Черити решила, что лучшего места для разговора трудно найти, - могу я попросить вас о пяти минутах внимания?
   Он бросил на неё быстрый взгляд серых глаз-колодцев, и кивнул.
   - Мне хотелось бы обратиться к вам с просьбой - не уделять мне в обществе сугубого внимания. Вы не можете не понимать, что ваше поведение вчера отнюдь не снискало всеобщего одобрения, но едва ли его сиятельству графу Клэверингу кто-нибудь осмелится сказать об этом. Однако вы должны понять, что ваше поведение сделает меня жертвой всеобщего раздражения, а моё положение... - она смутилась, но со вздохом продолжила, - и без того весьма уязвимо.
   Глаза Клэверинга, пока она говорила, всё больше стекленели. Когда Черити умолкла, он долго молчал, глядя вдаль, потом всё же ответил.
   - Это, как я понимаю, совет матери мистера Стэнбриджа?
   Черити растерялась, а голос его сиятельства стал вдруг мягок и напевен. Но от сказанного её прошиб мороз.
   - Вы никогда не задумывались, мисс Тэннант-Росс, что есть зло? Сам я как-то понял, как можно уничтожить всё зло на земле. Для этого нужен сущий пустяк - уничтожить людей. Ведь именно они - со своими мерзейшими амбициями, грехами и похотями - основной источник зла мира. А ещё удивительнее, что самое страшное зло можно сотворить даже безгрешно, не имея ни амбиций, ни особых грехов, ни сугубой похоти, вот в чём ужас-то...
   Он взялся за луку и взлетел в седло.
   - Но я вас услышал, мисс Тэннант-Росс, и сделаю всё, как вы просили. Только после - не вините меня. При этом помните мои слова о сыне пастора - хотя бы до субботы.
   Лошадь сорвалась с места и исчезла в ложбине.
   Черити несколько минут стояла, неосмысленно глядя на следы подков на глинистом склоне. Она поняла, что обидела Клэверинга, ведь, если предположить, что он искренне предупредил её об опасности, то её поведение было неблагодарностью. На самом же деле она не хотела его обижать, просто ей хотелось избежать опасности всеобщей неприязни. Неужели он не понял её?
   Черити задумалась, потом опомнилась и побрела к дому, совсем забыв, что хотела повидать пастора.
   Однако по пути её ждала ещё одна встреча. Мистер Крайтон сидел на бульварной скамье неподалёку от их дома. Когда она подошла, он поднялся. Он явно помнил свой предыдущий афронт с навозом и вчерашний бал, и держался куда скромнее, чем раньше, и даже ждал, когда мисс Тэннант-Росс признает знакомство и поздоровается. Черити не хотелось ни приветствовать мистера Крайтона, ни заговаривать с ним, но всё же она небрежно кивнула.
   Мистер Крайтон улыбнулся ей, и торопливо засеменил за ней следом, видя, что она явно не собирается ни останавливаться, ни даже замедлять шаг.
   -Мисс Тэннант-Росс, я в восхищении, просто в восхищении. Вчера вы удостоились весьма большой чести, его сиятельство граф Клэверинг столь явно предпочёл вас всем остальным девицам, что, как я понимаю, вы должны быть весьма польщены, но вот только, к сожалению...
   -Вы неправильно понимаете, - высокомерно отозвалась Черити, перебив его на полуслове. И, пользуясь тем, что на бульваре вокруг них на десяток шагов никого не было, добавила, - и едва ли способны что-то правильно понять. И я буду весьма вам благодарна, мистер Крайтон, если вы впредь не будете докучать мне вашими восхищениями и сожалениями. Они мне равно безразличны.
   -Мисс Тэннант-Росс... - мистер Крайтон отпрянул.
   -Вы, что, не услышали меня? - глаза Черити блеснули такой злостью, что он отступил ещё на шаг. - Вы можете сколько угодно высказывать ваши мнения и сплетничать где угодно, но я не позволю тратить на пустую болтовню и смешное волокитство моё время. Если вам больше нечего сказать умного и дельного, а мне кажется, что для этого вы недостаточно умны и дельны, то позвольте попрощаться.
   Обозвав мистера Крайтона глупым бездельником, Черити почувствовала себя лучше, ибо облегчила сердце и душу. Она понимала, что мистер Крайтон вполне может отомстить ей за это, но едва ли, брезгливо подумала она, этот пустой человек сможет выдумать что-то подлинно умное.
   И что могли находить в этом недалёком хлыще Вирджиния и Сесили?
   Мистер Крайтон застыл посреди бульвара с полуоткрытым ртом, а она направилась дальше своей дорогой.
   Придя домой около полудня, Черити чувствовала себя такой утомлённой и обессиленной, точно прожила тяжёлый и долгий день. Слова миссис Стэнбридж расстроили её, слова графа напугали, слова Крайтона - взбесили.
   Но хуже всего было то, что она поймала себя на мысли, что сделала что-то не то. Где-то в её поступки вкралась какая-то досадная оплошность, она где-то нагрешила, ошиблась и запуталась.
   Но что не так? Почему и когда это чувство возникло? На балу у Кассиди? Сегодня утром? Черити попыталась разобраться в своих чувствах. Но были ли чувства?
   Нет. Она, безусловно, была польщена приглашением молодого мистера Стэнбриджа, также лестными были знаки внимания милорда Клэверинга. Но ни благодарность за сердечность Остина Стэнбриджа, ни удивление от любезности его сиятельства вовсе не вскружили ей голову. Слишком долго ей приходилось считать пенсы и шиллинги, слишком глубоко было понимание ущербности её положения, слишком хорошо осознавала она, какая пропасть разделяет её и ту же Вирджинию Хейвуд.
   Да, всё это пустое. Остину Стэнбриджу предстояло унаследовать самый крупный приход в Солсбери, он не будет бедным человеком. Миссис Кассандра как-то сказала, что за Шарлотт Стэнбридж они смогут дать двадцать тысяч, а это немало. Зачем им Черити в невестки? Остин может найти невесту получше нищенки. Но Остин ей ничего и не обещал, а если и хотел приволокнуться, ну, что же, Бог ему судья. А уж его сиятельству и вовсе ничего не стоит развлекаться, ухаживая за бесприданницей и зля всех богатых невест и их маменек.
   ...И всё же она сделала что-то не то.
   Тут, однако, часы пробили два, и в гостиную влетела Лиззи, передав ей, чтобы она вышла в зал, где в ожидании визита собралось всё семейство. Черити оправила платье и с готовностью поднялась в Белую гостиную. Пока она шла туда, за окном послышался стук копыт, внизу остановился экипаж, и лакеи распахнули двери.
   Черити с удивлением озирала домочадцев, разодетых, точно для бала. Что до вошедших, то леди Рэнделл впервые поменяла чёрное платье на тёмно-вишнёвое, а его сиятельство граф Клэверинг, как заметила Черити, со времени утренней прогулки сменил сапоги на щегольские ботинки и облачился в серый костюм. Мисс Клэверинг мучила нестерпимая головная боль - за её отсутствие извинились.
   После приветствий и традиционных вопросов о здравии, во время которых милорд позабыл осведомиться о благополучии мисс Тэннант-Росс, он с готовностью выслушал приглашение на субботний вечер. Потом уронил пару тонких комплиментов красоте мисс Хейвуд, сообщив, что откровенно завидует её счастливому жениху, и повторил приглашение всей семье пожаловать к ним в Фортесонхилл в среду. Леди Хэрриет поддержала племянника, тоже проронив похвалу красоте мисс Вирджинии, она вообще была сегодня сверх всякой меры любезна.
   После отъезда высоких гостей Черити вздохнула с облегчением.
   То, что мистер Клэверинг не заметил её и не сказал ей за весь визит ни одного слова, весьма обрадовало леди Дороти и мисс Вирджинию, которые то и дело бросали на неё торжествующие взгляды. Черити было неприятно, что они столь явно радуются её унижению, но зато теперь, подумала она, ей не придётся слышать их ревниво-негодующие упрёки.
   Её и вправду оставили в покое. Мать и дочь теперь то и дело уединялись и о чём-то шептались, потом уезжали, возвращались, снова секретничали, но уже вместе с сэром Тимоти, а порой и с Винсентом Хейвудом. Вирджиния стала не похожа на себя - исчезли расслабленная томная лень и вечные капризы, она стала походить на свой портрет, зримо исхудала, глаза запали.
   При этом, несмотря на подчёркнутое невнимание графа к кузине во время последнего визита, Джин явно ревновала, и если раньше она смотрела на Черити с безразличием и презрением, разумеется, тогда, когда светские приличия не вынуждали её вести себя как подобает, то теперь в её взгляде то и дело проступала злость.
   Черити поняла, что Вирджиния всерьёз видит в ней соперницу в борьбе за внимание Клэверинга и подивилась.
   -Надеюсь, теперь ты поняла, что Клэверинг совершенно равнодушен к тебе?
   Эти слова, в которые Вирджиния невесть почему вложила слишком много яду, она адресовала Черити, войдя к ней вечером в день визита.
   - Да, конечно, - твёрдо сказала Черити, стремясь прекратить разговор.
   - Я рада, что ты это понимаешь, - кивнула Вирджиния. - Все видели, что он просто шутит с тобой, и только.
   - Да, конечно, - повторила Черити, надеясь, что Вирджиния после этого уйдёт.
   - И не пытайся кокетничать с ним - всё равно ничего не выйдет. Стэнбридж верно сказал, что тебе придётся прикидываться умницей, чтобы прожить, и дурочкой, чтобы заполучить мужа.
   Джин вышла, хлопнув дверью.
   - Да, конечно, - механически произнесла Черити, и слова эти эхом отдались в стенах пустой комнаты и в её душе.
  
   Глава 9. Законченная мысль.
  

Не выжимай из волчьих ягод яда,

не испивай из Леты ни глотка,

и Прозерпине для тебя не надо

сплетать из трав дурманящих венка;

для чёток не бери у тиса ягод,

не позволяй предстать своей Психее

ночною бабочкой, пускай сова

тебя не кличет, и пускай не лягут

над тенью тени: став ещё темнее,

печаль твоя останется мертва.

Джон Китс,

"Ода Меланхолии"

  
  
   Мистер Крайтон был в ярости. Умом он теперь понимал, что мисс Тэннант-Росс - вполне под стать графской сестрице, леди Сэломи Клэверинг, но та была хотя бы богатейшей особой высокого происхождения. У неё было право не замечать мужчин, холодно отвечать или вовсе не отвечать на комплименты, ходить с видом королевы. Но кто такая эта приживалка Хейвудов, чтобы позволять себе подобное?
   Фредерик Крайтон так взбесился, что у него обострилась язва желудка, а когда он пытался успокоить бешенство сигарой, боль только усилилась. Вскоре на бульваре он встретил мисс Кассиди, выгуливавшую любимого пуделя. Эта тоже возмечтала стать графиней, подумать только...
   Он подошёл к ней и осведомился о её здоровье, мисс Кассиди ответила, что прекрасно себя чувствует.
   Разозлённому мистеру Крайтону невесть с чего в её тоне померещилась издёвка, и он приказал ей к десяти прийти к нему с чёрного хода. Когда у него случался приступ язвы, постельные развлечения помогали снять спазмы боли. Кроме того, он не терпел, чтобы девки пренебрежительно обращались с ним, а эта, въявь пялясь на Клэверинга, основательно взбесила его.
   -Или ты возмечтала, что твой дырявый зад приглянется его сиятельству? - глумливо спросил он. - Так тут уж, извини, для него нужна особа почище-с. Ещё раз посмеешь строить ему глазки - и по свету, уверяю тебя, поползёт молва о твоих милых прихотях, поняла?
   Мисс Кассиди неожиданно кротко ответила, что она придёт. Может, не в десять, а чуть позже.
   Крайтон мрачно кивнул, и направился домой.
   Лицо смотревшей ему вслед мисс Кассиди медленно менялось: с него исчезла улыбка, со щёк стёк румянец, губы искривились в злобной гримасе. Она поняла, что этот человек подлинно опасен для неё. Забавы с ним тешили её, но реноме в обществе поважнее любых забав. Какое право он имеет приказывать ей? Считает её своей рабыней? Подстилкой? Ну, подожди же...
   Она, ведя на поводке пса, медленно побрела в самую дикую часть парка, глаза её казалось, заволокло туманом, губы шевелились, точно шепча молитвы. В ней проснулась леди Макбет. "Ветка тиса, что была ночью, чуть луна зашла, в чаще срезана дремучей...", невесть с чего пронеслось в её голове, и Сесили замерла.
   Нет, она не собиралась искать ядовитый тис, аконит, дурман или белладонну. Незачем. Сесили прекрасно помнила, что в каморке на третьем этаже их дома был небольшой шкаф, где на самой верхней полке покойная бабушка хранила редкие снадобья, коими то растирала больную спину, то использовала несколько капель от простуды. Однажды юная Сесили полезла туда, но была поймана бабулей и сильно отшлёпана. Потом, успокаивая рыдающую внучку, старая миссис Кассиди объяснила ей, что некоторые настойки смертельно опасны.
   -Но ты же пользуешься ими!
   -Да, малышка, но важно понять, что яд и лекарство отличаются друг от друга только количеством. Капля лечит, но глоток - убивает.
   - А что будет, если глотнуть вон той зелёной настойки?
   - От той ничего не будет, это напар хвоща, а вот эта жёлтая - настой мухоморов, помогает при прострелах и болях в спине. Но пить его нельзя, можно отравиться. А вон та тёмная бутыль с аконитами - это яд, но пара капель на три пинты вина помогут при простуде. Здесь - настоянный на бренди ягодный тис - это страшный яд, но компрессы его помогают при подагре.
   Память у Сесили была прекрасная, наставления бабули она запомнила, а так как умерла старая миссис Кассиди внезапно под Рождество два года назад, все её микстуры, настойки и отвары так и остались забытыми в шкафу в уже нежилой части дома. Сесили, правда, помнила, что ключ от шкафа покойная бабуля хранила в сумочке, которую носила на поясе, но которая после её смерти так и осталась лежать в шкафу в её комнате, за немецким сервизом..
   Сейчас, выгуляв собачонку, Сесили вернулась домой, переоделась, отослала служанку, потом взяла свечу и направилась на третий этаж в апартаменты покойницы. Как она и ожидала, ключ оказался в сумочке. Он легко вошёл в чуть поржавевший замок шкафа с микстурами, и спустя мгновение ей открылось его содержимое.
   Сесили поморщилась, ибо внутри все было в пыли и серой паутине, но это не очень волновало её. Не выдохся ли яд в той бутылке бренди? Действует ли он ещё? Не добавить ли в настой тиса пинту настоя лютиков? Но, что, если они нейтрализуют друг друга?
   Впрочем, размышлять было некогда. Время приближалось к восьми. У неё было мало времени. При ней Крайтон часто пил французский "Мертель", но был ли он у них? Сесили спустилась вниз, пряча настойку тиса под шаль, и к своей радости, нашла в серванте отца пару бутылок французского бренди.
   Она взяла коньяк у себя в туалетной комнате опорожнила бутылку наполовину, осторожно долив в неё бабкин настой. Закрыть пробку по-старому не получилось, но Сесили на это и не рассчитывала. Ей всего-то и нужно было подменить у Крайтона одну открытую бутыль на другую. При этом настой тиса, что было особенно важно, ничуть не изменил цвет напитка. Пока все шло прекрасно.
   К десяти вечера, уже впотьмах, она скользнула в тени неосвещённых фонарями кустов бирючины к чёрному ходу Крайтон-мэнор и осторожно вошла внутрь дома. Когда Крайтон приглашал даму, он всегда отпускал лакеев, и сейчас в коридоре было тихо и пусто. Она услышала шаги Фредерика Крайтона и негромкий стук кия о шары, загоняемые в лузы: Крайтон был в курительной, играл на бильярде. Он всегда гордился своим искусством и подолгу отрабатывал удары.
   Стараясь ступать бесшумно, мисс Кассиди проскочила в утреннюю гостиную, из которой короткий коридор вёл в спальню. Ей повезло дважды: бюро, где Крайтон держал спиртное, было не заперто, и среди коньяков стояла початая, почти полупустая бутылка "Мартеля". Сесили сравнила уровень жидкости в своей бутыли и в початой. Немного отлила в кадку с пальмой. Разница стала совсем незаметна. В мгновение ока она подменила бутылки, отодвинув коньяк, который пил Крайтон, в самый дальний и тёмный угол бюро за шампанское, и тут же, заслушав шаги Крайтона, отпрянула от бюро, опустившись в кресло.
   -Ты уже здесь?
   В тоне Крайтона сквозило нескрываемое презрение, но Сесили только лучезарно улыбнулась.
   - Что с тобой, Фрэдди, милый, ты выглядишь сегодня совсем больным, - прочирикала она, почти как мисс Хейвуд.
   Крайтон удивился. Что это с ней? Обычно чуть, что не так, Сесили готова была закатить истерику, а тут просто ангел кроткий? Неужто так приохотилась, что на всё плевать?
   - Всё в порядке, с чего ты взяла? - огрызнулся он. - Я просто устал, хочу лечь пораньше. Не тяни время.
   Он грубо схватил её за плечо, развернул к креслу и поднял юбки, снова удивившись, с какой готовностью она подчинилась. На несколько минут, упиваясь соитием, забыл обо всем, возбуждаясь визгливыми кошачьими вскриками Сесили, которая сегодня была особенно страстна.
   Много раз он думал порвать с ней, но все откладывал, причём, именно из-за этого ража распутной девки, скрывавшимся за манерами истинной леди. Ему особенно нравилось заставлять эту девицу делать то, что он мог потребовать только от самой дешёвой проститутки. И ему никогда не хотелось лишить её невинности, наоборот, сама мысль о том, что эта шлюха девственна, сугубо забавляла.
   В этот раз Сесили превзошла себя, буквально визжа от сладострастия и ругаясь, как портовая девка.
   -Ладно, довольно, - бросил он ей наконец. - Ступай, а то тебя хватятся.
   Сесили спокойно оправила платье и, отцепив от шатлена гребешок, тщательно причесалась, не забыв вернуть его на место.
   -Кстати, я не забыла у тебя заколку? - спросила она.
   -Откуда я знаю, по каким спальным ты ещё шляешься, - пробурчал он, брезгливо глядя на неё. - У меня никакой заколки нет.
   Однако Сесили и на этот раз, к его изумлению, ничуть не обиделась, но, взяв с подсвечника свечу, направилась в спальню Крайтона. Она помнила тот крайне неудачный день, когда забыла на столе в гостиной свой веер, и сейчас тщательно обыскала комнату. Что здесь может напомнить о ней? Никакую заколку она здесь не забывала, но не завалился ли где носовой платок или старый шатлен? Внимательно всё осмотрев, успокоилась окончательно.
   Здесь ничего не напоминало о ней.
   С порога спальни она оглядела и гостиную. Иногда, когда порыв страсти настигал их здесь, он валил её на диван, но она как будто ничего не забывала в зале. Где ещё она была в этом доме? В бильярдной, примыкавшей к ней курительной и в туалетной комнате. Но там ничего не забыто, в этом Сесили тоже была уверена. Она на прощание окинула последним взглядом этот дом, мельком взглянув на Крайтона. Хорошая штука у этого дурачка в штанах, её было жаль. Впрочем, у других, надо полагать, ничуть не хуже.
   - Прощай, мой дорогой Фрэдди, - с улыбкой проговорила она и даже чмокнула его в щеку.
   Что ж, когда ещё доведётся увидеться-то?
   Крайтон смерил её изумлённым взглядом. Сегодня он совершенно не понимал её. Она словно была с ним и уже не с ним, точнее, явно витала мыслями где-то далеко.
   -Прощай, малышка, - отозвался он ей вслед, наблюдая, как юбки Сесили в последний раз мелькнули в дверном проёме.
   Сесили вышла в ночь. Во мраке чёрного неба сияли звёзды, которые, однако, становились почти невидимыми в свете уличных фонарей. Это была ночь её свободы, и Сесили вдохнула полной грудью. С этой компрометирующей связью покончено. Но теперь её путь раздваивался. Предпочесть ли Винсента Хейвуда или милорда Клэверинга - такой вопрос даже не стоял. Разумеется, Клэверинг. Нужно во что бы то ни стало обратить на себя его внимание. Если же не получится - Винсент никуда не денется.
   Но что делать с дурочкой Джин, которая путается под ногами? Жаль, она не пьёт бренди. Но она единственная, кто может проболтаться. Разумеется, большой опасности нет. Вирджиния - дура, но при всей своей дури она не может не понимать, что Сесили прекрасно известен адрес мистера Хардинга с Харли-стрит. Тявкнуть она не осмелится. Или осмелится? В любом случае, во время похорон Крайтона надо держаться к ней поближе: упаси Бог эта дура расчувствуется и чего-нибудь вякнет не к месту.
   Впрочем, одёрнула она себя, не следует спешить. Нужно спокойно понаблюдать, как лягут карты, и действовать соответственно.
   Рассуждая о похоронах мистера Крайтона, Сесили оказалась близка к истине. Оставшись один и задумавшись о странном поведении шлюхи Сесили, Крайтон налил себе остатки коньяка из оставленной любовницей бутылки, потом вспомнил о мисс Тэннант-Росс, занимавшей в последнее время все его мысли. Он всё равно заполучит эту наглую девицу себе в постель. Но этим дело не ограничится. Он ещё и ославит её. Будет знать, как хамить ему.
   Он выпил коньяк и направился в спальню, за размышлениями о мести не сразу заметив, что у коньяка какой-то странный привкус. Он, рухнув на постель, провалился в сон, но вскоре проснулся от страшной боли в брюшине и мерзкой отрыжки с горьким привкусом. Потом его затошнило, он еле дополз в туалетную комнату. Обильная рвота сменилась страшной болью в печени и головокружением и в последнем озарении, предварявшем помутнение разума, Крайтон все понял.
   -Эта мерзавка отравила меня, - прохрипел он.
   Но услышать его было некому.
  
   Глава 10. Расторгнутая помолвка
  

Не надо слов: всё так понятно.

Нас истомил взаимный плен.

Я сердце шлю тебе обратно,

А ты верни моё взамен.

Мы знали в полной мере счастье.

Пора расторгнуть узы сна:

Мрачна, как зимнее ненастье,

Была бы вечная весна.

Томас Мур

  
   Леди Дороти готовила дом к приёму гостей.
   Снимались ковры, полировались полы, обсуждали блюда и рассчитывали порции, нанимали оркестр и заказывали цветы. Черити же снова посвящала дни шитью, чтению, одиноким конным променадам и прогулкам в клуатре храма, где через два дня после визита Клэверинга ей довелось встретиться с пастором Энджелом Стэнбриджем.
   Она сразу окликнула священника.
   - Мистер Стэнбридж, помните, - замялась Черити, - я спрашивала вас о людях с зеркальными глазами? Вы сказали, что это живые мертвецы. Но вы тогда сказали, что есть и другие. Какие другие?
   Пастор несколько минут вспоминал, о чём был тогда разговор, потом кивнул.
   - Да, вспоминаю, я тогда сильно шокировал свою супругу. Но дело в том, Черити, что зеркала не всегда прячут пустоту. Они могут маскировать и тайники, отвлекая внимание любопытных от потаённых сокровищ. Зеркала тешат наше самолюбие, и мы редко думаем, что там, за зеркалом? Сильные и умные ставят зеркало впереди себя - тебе кажется, что ты видишь глубину зеркала и себя в ней, но самого главного, того, что за зеркалом, можешь и не заметить. Ведь самое важное и истинное, в чём каждый искренен, что составляет зерно и соль жизни, происходит тайно, на виду же лишь оболочка, скорлупа, в которую человек прячется, чтобы скрыть душу.
   - Но разве это не лицемерие - прятать свою сущность?
   Пастор усмехнулся.
   - Чрезмерная откровенность столько же неприлична, дитя моё, как чрезмерная нагота. Никогда не позволяй видеть себя насквозь. Прячь свое сердце от бессердечных. Каждая жизнь держится на тайне, и недаром говорит писание: "В устах глупых сердце их, уста же мудрых в сердце их". Да, скрывать что-либо от людей опасно, но ещё опасней ничего от них не скрывать. И потому остерегайся переносить вести из одного дома в другой, разглашать откровенные застольные речи и семейные разговоры. И эта скрытность - мудра и целомудренна, дитя моё. Душа нуждается в покровах не меньше тела. Подлинно мы наги только пред Богом.
   Черити задумалась.
   - Тайник за зеркалом? Странно. Я видела людей, скрывавших свои мысли, но я читала их, как книгу, но были люди, которые, казалось, ничего не скрывали, а я не могла понять их. То, что говорится прямо, понимается порой хуже намёка.
   Пастор Энджел рассмеялся.
   -Ты так невинна, Черити, что можешь порой сказать страшные вещи, - священник вздохнул. - Что же, Бог долго не давал проступить твоей красоте и это промыслительно. Дурнушки часто умнее прочих: у них в отрочестве остаётся куда больше времени для учения и размышлений, чем у их красивых сверстниц, - он покачал головой. - Что же, крошка Черри, если можешь, будь умней других, только никому об этом не говори.
   - Такой совет мог дать только тот, кто сам умней других, - рассмеялась Черити и тут же стала куда серьёзней. - А скажите, почему мистер Клэверинг у Кассиди пригласил танцевать только меня? Он же не мог не понимать, что не на шутку может осложнить мне жизнь. Но что ему до меня? А если он хотел подразнить всех остальных, то зачем? Он не похож на фигляра.
   Пастор опешил и несколько раз сморгнул.
   - При чём тут фиглярство? Клэверинг же не слеп. Для мужчины нет ничего прекраснее, чем нежная девушка, обладающая мирным духом. Там, где красота, и доказывать нечего - ни графу, ни конюху.
   - Но там было много молодых красавиц.
   - Две, - хмыкнул пастор, - ты и мисс Клэверинг. У его сиятельства и выбора-то не было.
   Черити с укором вздохнула, глядя в искрящиеся смехом глаза священника.
   - Вы хотите сказать, что моя кузина и мисс Кассиди некрасивы?
   Священник завёл глаза в небо и усмехнулся.
   - Женская красота -- вещь причудливая, как поэзия, крошка Черри, и ей также трудно дать определение. Могу лишь сказать, что я венчаю молодых уже двадцать пять лет, и не устаю удивляться тому, сколь затейливы человеческие вкусы и сколь нелепы предпочтения. Но могу сказать, что красиво любое женское лицо, одухотворённое живой мыслью и добродушием. К сожалению, лица мисс Кассиди и мисс Хейвуд этим не украшены. А мистер Клэверинг показался мне весьма неглупым мужчиной. Из чего же ему было выбирать?
   Черити ничего не ответила, лишь взглянула на пастора с немым укором. Она недоумевала.
   -Я думаю, Черити, - продолжал священник, - что ты должна быть очень осторожной. На тебя привыкли смотреть как на нечто незначительное, и то, что из грубого кокона вдруг выпорхнула прекрасная бабочка, многим придётся не по нраву. Кстати, - помрачнел мистер Энджел, - не очень доверяй и этой компании - мистеру Крайтону, Джорджу Арбетноту, Энтони Хэйвуду и, увы, моему, сынку.
   Черити вскинула глаза на пастора.
   - Вашему сыну? - переспросила она, уточняя.
   - Льщу себя надеждой, что он просто ещё не созрел духом, но пока его суждения по многим вопросам огорчают меня. Юношеские бунты естественны, лишь бы они не затягивались. Я был бы рад оторвать его от этой компании, но пока это не в моих силах. Но я молюсь об этом. Каждый день молюсь.
   Черити улыбнулась пастору. Её растрогали его слова. То, что он, такой мудрый и сведущий, признавался ей в своей слабости, говорило о настоящем доверии, а его предупреждение было подлинной заботой о ней. Почти отцовской. Хотя, подумала она, на месте пастора она не молилась бы о вразумлении сынка, а задала ему трёпку. Вожжами на конюшне.
   Привыкнув доверять и пастору, и миссис Стэнбридж, Черити ощутила, что священник искренен с ней, а вот миссис Кассандра - нет. Что до Остина, то Черити услышала вполне достаточно от Вирджинии. Ей она уж точно поверила: Джин могла что-то неправильно понять из разговора, но придумать такое - не могла. Ума бы не хватило.
   Черити подлинно решила избегать и Остина, и Энтони. Да всех остальных тоже. Это означало, что она оставалась совсем одна. Впрочем, а что всерьёз изменилось? Разве она не провела в одиночестве годы? Просто горько было думать, что человек, впервые в жизни пригласивший её танцевать, столь дурного мнения о ней, но разве это худшее, что ей довелось пережить?
  
   Вернувшись домой с чёрного хода, Черити натолкнулась на Лиззи и по одному её виду, блестящим глазам и загадочной улыбке поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее. И ничуть не ошиблась.
   - Вы слыхали, мисс, что тут происходит?
   Черити даже не успела спросить, что именно, как Лиззи выпалила:
   -Мисс Вирджиния заявила, что никогда не любила мистера Кассиди и ни за что не выйдет за него замуж. Только что сказала, и получаса не прошло!
   Известие это Черити не понравилось. Сердце её сжалось дурным предчувствием.
   - Она это сказала самому мистеру Филипу Кассиди или сэру Тимоти?
   -Отцу сказала, а леди Дороти теперь уже целиком на её стороне. Они всё утро спорили, леди Дороти уговаривала мисс Вирджинию повременить да подумать, не торопиться, но та и слушать ничего не хотела, кричала, что терпеть не может Филипа Кассиди, он, мол, чурбан неотёсанный, совершенно не светский человек и урод к тому же. Не нужен он ей, говорит, и всё тут. И представьте, мисс, и диадему, и кольцо помолвочное - все на постель бросила, велела отдать миссис Кассиди и сказать, что никогда не выйдет за её сына. Потом они вместе пошли к мистеру Хейвуду, и всё ему сказали.
   Черити знала, сколько усилий стоило сэру Тимоти заключить этот союз, и поморщилась.
   - А что сказал сэр Тимоти?
   - Расстроился очень, тоже долго уговаривал мисс Вирджинию подумать да подождать. А та знай себе кричит, что не собирается ждать, пока эта чертовка Сесили окрутит Клэверинга. Сэр Тимоти ей пытался сказать, что разрыв помолвки с такими людьми, как Кассиди, до добра не доведёт. Они непременно отомстят, поползут дурные слухи, неприятностей не оберёшься, быть беде, говорит. Да только мисс Джин и слышать ничего не хотела, кричала, мне нужна свобода, а всё остальное - чепуха и вздор. Вот сэр Тимоти, куда деваться-то, и пошёл к сэру Бенджамину. То-то скандал будет! - Лиззи, излагая подробности, вся лучилась.
   - Вряд ли, Лиззи, - попыталась урезонить её Черити, - всё обойдётся.
   - Как бы ни так, - дерзко возразила Лиззи Элтон, - ведь мисс Джин столько раз клялась мистеру Филипу в любви, а теперь - на тебе! И чтобы он спустил ей подобное? Да не бывать такому!
   - Может, мистеру Кассиди понравилась приезжая леди, и он и сам будет рад расторгнуть помолвку? - пожала плечами Черити.
   -Кому-кому, а ему едва ли, он ещё вчера сказал Джону Ковентри, своему груму, что после свадьбы они в Лондон поедут с супругой его, Вирджинией. Стало быть, на верность мисс Джин рассчитывал. А тут такое...
   Черити, не будь она так расстроена, позабавилась бы тому, как из мелкой мозаики случайно брошенных в присутствии слуг слов господ - те умудряются складывать весьма верное изображение. Но сообщение Лиззи подлинно не порадовало её, хоть до того она считала, что брак мистера Кассиди и Вирджинии едва ли будет удачен. Однако разрыв помолвки порождал множество нелепых слухов, рвал отношения между семьями, сеял вражду. И это всё только ради погони за графом Клэверингом и его деньгами? Тем самым Клэверингом, о которого можно порезаться в кровь...
   Черити нахмурилась и спросила Лиззи, не приходили ли письма из Бата на её имя?
   - Нет, мисс, вы уже спрашивали. Я смотрела, из Бата ничего не было.
   Черити действительно каждый день справлялась о почте, но письмо от мисс Стивенс не приходило.
   К удивлению многих в семье, хуже всего к разрыву помолвки отнёсся кузен Винсент. Поняв, что после отказа Джин выйти замуж за Филипа пятьдесят тысяч приданого мисс Кассиди растают для него, как утренний туман над рекой, он был явно рассержен. Мисс Сесили Кассиди была самой богатой девицей в округе, не считая графской сестрицы. Но Винсент за один лишь вечер насмотрелся на неё достаточно, чтобы понять, что мисс Клэверинг явно цены себе не сложит, и на брак с ней никогда всерьёз не рассчитывал. Но чтобы из дурного каприза собственной сестрицы он потерял пятьдесят тысяч?
   Винсент долго уговаривал Вирджинию, спокойно и сдержанно объяснял ей, насколько выгоден для неё брак с Филипом Кассиди, разъяснял, что разрыв помолвки вызовет скандал и породит большие сложности для их семьи, но ничего не добился. Джин не желала ничего слушать. Она только качала головой, затыкала уши и повторяла, что ни за что не выйдет за Филипа и требовала, чтобы брат оставил её в покое.
   - Уж не мнишь ли ты, - без обиняков спросил её Винсент, - что тебе удастся покорить графа Клэверинга? Это же пустые мечты.
   Этот вопрос основательно разозлил Вирджинию.
   - Я попросила бы тебя, братец, не лезть не в своё дело, - в ярости отчеканила она.
   - Ошибаешься, деньги семьи - это моё дело. При этом Клэверинг покуда на тебя и внимания-то не обращал, если не считать позавчерашних дежурных комплиментов. С чего ты решила, что если ты порвёшь с Филипом, что-то изменится?
   - Убирайся отсюда, - прошипела Вирджиния, - ты просто глупец и ничего не понимаешь.
   Винсент пару минут молча глядел на сестру, потом, подлинно поняв, что говорить с ней бесполезно, вышел. Вирджиния швырнула ему вслед подушку. Черити, ставшая невольной свидетельницей этой сцены, вздохнула. Она недолюбливала Винсента Хейвуда за холодность натуры и расчётливость, но сейчас не могла не признать, что он абсолютно прав.
   Энтони Хейвуда разрыв помолвки оставил равнодушным. Мисс Кассиди больше не интересовала его, а желание сестры понравиться его сиятельству он находил разумным, но едва ли осуществимым. Но так как он не высказал своего мнения Вирджинии - ему вслед подушка не полетела.
   Вечером этого дня, когда Черити привычно отдалась успокаивающему её шитью, в доме появился гость - она услышала шаги на гравийной дорожке у парадного и, сидя у окна, подняла глаза.
   Пришёл Филип Кассиди. Лицо его, с высоким лбом и горбатым носом, было напряжено и хмуро. Не было сомнения, он уже знал о расторжении помолвки и пришёл поговорить с Вирджинией. Сердце Черити сжалось. У неё не было никаких оснований питать симпатию к Филипу, но было слишком заметно, сколь он убит случившимся.
   Черити вздохнула и, оставив шитье, ибо уже смеркалось, вышла в парк, окружавший дом. Она размышляла, приведёт ли разрыв между Филипом и Вирджинией к ссоре между Вирджинией и Сесили, и как всё это скажется на дальнейшем общении между домами. В доме Кассиди для неё самой не было ничего привлекательного, ни Сесили, ни Филип приятны ей не были, но сердце Черити отяжелело.
   Она бродила по парку около получаса. Неожиданно сзади неё раздался хриплый голос и она, резко обернувшись, увидела Филипа Кассиди.
   -А вот и мисс Тэннант-Росс, - Филипп слегка шатался, точно пьяный, но винных паров вокруг него не было. - Я только во вторник и узнал... а то все Дурнушка Черри. Вы уже знаете? - он махнул головой на дом Хейвудов, и это странное движение напомнило Черити быка, отгоняющего слепней.
   - Да, мистер Кассиди.
   - Она сказала, что полюбила другого. Здорово, да?
   - Нет, мистер Кассиди, это весьма дурно, - тон Черити был твёрд.
   - Дурно? Ну, да, выходит, я в дураках.
   Черити уверенно покачала головой и даже усмехнулась.
   - Нет, мистер Кассиди. Вы просто ошиблись.
   Он бросил на неё тяжёлый взгляд из-под бровей.
   - Я и говорю, что я глупец.
   - Глупец делает глупости, а ошибиться может каждый. При этом я не думаю, что разрыв с мисс Хейвуд - ошибка. По крайней мере, с вашей стороны. Я уверена, что скоро вы и сами это поймёте.
   - Вы хотите сказать, что в дураках может остаться и она? - неожиданно трезво и чётко отчеканил он. Губы его раздвинулись в загадочную и кривую усмешку. - А почему?
   - Нельзя подавать ложную надежду. Нельзя обманывать доверие. Нельзя играть словами и тем более чувствами. Это никому не прощается.
   Филип смерил её долгим взглядом, потом невесело усмехнулся, покачал головой и пошёл к воротам.
   Черити проводила его взглядом. Филип впервые предстал перед ней живым - отвергнутым женихом и несчастным человеком, и Черити невольно вспомнила слова пастора Стэнбриджа о том, что самое важное и истинное в человеке происходит тайно. Она ощутила боль Филипа и пожалела его. Но смогла ли утешить?
   Неожиданно Черити вспомнила слова Лиззи о том, что Вирджиния очень изменилась с того воскресения, когда впервые увидела Клэверингов. Самой Черити во время их разговора с кузиной после визита Клэверингов тоже показалось, что Джин не такая, как всегда. Но до сих пор она была уверена, что это связано с тем, что Вирджиния, совсем не влюблённая в Филипа, решила, что брак с графом Клэверингом сулит ей много больше, чем брак с Филипом.
   Но сейчас, вспомнив свой короткий и злой разговор с Джин и вдумавшись в слова Филипа, она поняла, что кое-что просмотрела. Вирджиния никогда не придавала особого значения словам и лгала легко, точнее легкомысленно, но похоже, на этот раз она сказала Филипу чистую правду.
   Трезвый расчёт, если бы речь просто шла о более выгодном браке, велел бы ей, как верно заметил сэр Тимоти, не выпускать из рук воробья, пока не пойман орёл. В поступке же Вирджинии с расторжением только что заключённой помолвки - никакого расчёта не было. И если заключение помолвки Черити считала неразумным и поспешным, то её разрыв - опрометчивым, недальновидным и глупым.
   Но сам поступок говорил о весьма многом. Неужто Вирджиния влюбилась в его сиятельство милорда Клэверинга? Черити снова задумалась. Раньше она бы сказала, что Вирджиния и любовь - вещи почти несовместимые. Но Черити знала только любовь-муку, любовь-жертву, любовь-заботу. "Что я могу дать тебе?" - этим единственно верным вопросом подлинной любви Джин никогда даже не задавалась. Она не была способна на жертвы и не готова думать о ком-то.
   Но ведь есть и другая любовь, любовь-страсть, любовь-опьянение, любовь-безрассудство, и такая любовь вполне подходила Джин. И не исключено, что именно она сейчас обуревала Вирджинию, толкая на нелепые поступки. И разрыв с Филипом был, похоже, первым в череде этих глупых шагов.
   Ох, быть беде. И ведь недаром раскололось это проклятое зеркало. Если бы Черити имела хотя бы некоторое влияние на кузину, она постаралась бы поговорить с Вирджинией, но она знала, что её слова будут восприняты в штыки и их просто не услышат. К тому же, она сказала бы только то, что уже пытался сказать Винсент, а раз так - в неё тоже полетела бы подушка, только и всего.
   Сэр Тимоти вернулся от Кассиди бледный и несколько испуганный, однако близким он сказал, что вернул леди Изабелл её подарки невесте и объяснился с Бенджамином Кассиди.
   Черити поняла, что он многого не договорил.
  
   Глава 11. Свежие новости

Ползли, росли, сплетясь в клубки,

Слипались в комья слизняки

На слизистой воде.

Виясь, крутясь, кругом зажглась

Огнями смерти мгла.

Вода -- бела, желта, красна,

Как масло в лампе колдуна,

Пылала и цвела.

С. Кольридж

   На следующий день с самого утра всем в городе стало известно, что помолвка Филипа Кассиди и мисс Вирджинии Хейвуд расторгнута по обоюдному согласию сторон. И по этому поводу, как водится, немало судачили. Особенно язвительными были комментарии Элизабет Марвелл, которая, поминая своё пророчество у Стэнбриджей, прослыла сивиллой.
   Стоуны уверяли, что никогда не верили в этот брак, Арбетноты тихо посмеивались. Стэнбриджи никак не комментировали происходящее, а Фортескью распустили мерзейшую сплетню: якобы Хейвуд вынужден был отказаться от помолвки, узнав, что дочка загуляла с мистером Крайтоном.
   Этот слух обсуждался весьма широко, и нельзя сказать, что без удовольствия. Впрочем, так как мистера Крайтона тут не было, и подтвердить или опровергнуть эту версию было некому, некоторые стали говорить, что девица имела связь не с ним, а с грумом.
   Также весьма широко были разнесены слова леди Рэнделл, которая как раз в этот день побывала вместе со своей племянницей у мадемуазель Мари Дидье, модистки, и встретила там миссис Марвелл. Та сообщила обеим леди о "недельной помолвке" и, конечно, не могла не намекнуть на причины разрыва. Леди Хэрриет изволила сказать в ответ, что "подобное поведение девицы не кажется ей разумным", и это сдержанное суждение передавали из уст в уста как приговор.
   Дружба между Вирджинией Хейвуд и Сесили Кассиди в течение дня, последовавшего за разрывом помолвки, обратилась в прах. Сесили уверяла всех, что никогда не простит эту бесстыжую вертихвостку Джин Хейвуд, которая клялась её брату в сердечной привязанности, однако любви этой легкомысленной кокетки и пустой ветреницы хватило ровно на неделю.
   Эти упрёки Сесили повторяла всем знакомым, но Черити, слыша их, не могла не подумать, что Сесили в своих упрёках бывшей подруге корила её не столько из-за обиды за брата, сколько используя этот разрыв как повод посильнее опорочить соперницу в глазах общества. Мисс Кассиди приписывала поступку Вирджинии самые низменные мотивы: пошлое честолюбие и откровенную жадность в погоне за его сиятельством графом Клэверингом.
   И нельзя сказать, чтобы её расчёт не оправдался. Инициатива разрыва, как было известно всем, принадлежала Вирджинии Хейвуд, все знали, что произошло всё это аккурат после приезда графа Клэверинга, опять же, ни для кого не было тайной, что граф - богач и красавец. Что же тут и подумать-то было?
   Или все-таки мистер Крайтон? Или грум? Мисс Кассиди этих версий тоже не отвергала, даже горячо обсуждала, говорила, что, коли так, она готова признать, что постыдившись вступить в брак с её дорогим братом, эта распутная девица поступила честно. Но тут же задавалась вопросом, место ли таким особам в приличном обществе?
   Однако все эти догадки и пересуды внезапно смолкли, ибо их перебила новость страшная и пугающая.
   Лакей мистера Крайтона, отпущенный хозяином к родственникам, вернулся в дом с некоторым опозданием, поторопился убрать комнаты, встретился с кухаркой, которая пришла к поздно, ибо не получала указание подать завтрак и обед, зная, что мистер Крайтон был зван к Фортескью. Она приготовила ужин, но мистер Крайтон на ужин не пришёл. Лакей, Джеймс Тиккер, не знал, где он может быть, но, так как господин нередко отлучался, он ничего не заподозрил, и по-настоящему обеспокоился только на следующий день. Вернее сказать, обеспокоился не он, а аккурат кухарка, брат которой служил кучером в похоронном бюро и возил на погост катафалки. Запах покойников миссис Бакли прекрасно знала. Она и указала недотёпе Тиккеру, что из спальни господина смердит мертвечиной.
   Тиккер, когда-то в детстве нюхнувший сдуру неразбавленную уксусную кислоту, с тех пор мог безмятежно стоять около нужников и самых смрадных выгребных ям, даже не морщась. Сейчас он тоже ничего не ощущал, но послушавшись кухарку, открыл в спальне хозяина туалетную комнату, хоть обычно вход ему туда был запрещён господином.
   Кухарка отпрянула в ужасе от тела, распластанного в луже зловонной рвоты, а онемевший Тиккер тупо разглядывал покойника, потом наклонился и пощупал пульс. У него был никудышный нюх, но нюансы температуры лакей различал.
   Рука мистера Крайтона была ледяной.
   Слуги вызвали полицию, но исполнительный лакей успел накануне выбросить бутылку из-под коньяка и вымыть стакан, и потому ни осмотр помещения, ни осмотр трупа ничего не дали.
   Вызванный доктор Кардифф подтвердил, что покойный был его пациентом, страдал болезнью желудка, но образ жизни вёл прескверный. Он не слушал его рекомендаций, отказывался есть овсянку и пить молоко, не бросил курить, и продолжал употреблять коньяк и бренди, а после жаловался на боли в желудке. Он, Кардифф, много раз говорил мистеру Крайтону, что тот доиграется - и вот вам, пожалуйста.
   Вскрытие, правда, озадачило врача, обнаружив не только запущенную болезнь, поразившую желудок и печень, но и явные симптомы употребления чего-то неизвестного ему. Но определить вещество врач не мог, предположив только, что мистер Крайтон мог стать жертвой поддельного бренди: о том, что в страну, вопреки продуманной тарифной политике кабинета министров, то и дело пытаются провезти с континента не сертифицированный дешёвый коньяк, то и дело писали все газеты.
   Он подписал заключение о смерти.
   В обществе смерть молодого мистера Крайтона была воспринята с истинной скорбью. "Боже мой, такой молодой", не уставали повторять все. Скорбели по безвременно ушедшему семейство Арбетнотов, Марвеллы и Фортескью, венок прислали Хейвуды и Кассиди, леди же Хэрриет Рэнделл ограничилась коротким соболезнованием родным.
   Вирджиния Хейвуд, когда услышала о смерти Фредерика Крайтона, наморщила лобик, не сразу поняв, о ком идёт речь. Наконец, уразумев, что умер тот самый Крайтон, кто не женился на ней, подумала, что так ему и надо и спустя четверть часа уже забыла о нём. Мисс Сесили Кассиди тоже не особенно интересовалась покойным, лишь пару раз в обществе выразив сожаление, что столь молодой человек покинул мир столь безвременно.
   Пастор Стэнбридж принимал горячее участие в организации похорон. При этом только мисс Черити Тэннант-Росс заметила, что хоть руки священника во время отпевания покойного суетливо дёргались, голос отца Энджела звучал мощно, как храмовый орган, а глаза блестели слезой истинной благодарности Богу, услышавшего вопль несчастного отца и исполнившего все его молитвы.
   Сынок же пастора, Остин Стэнбридж, был ошеломлён и даже испуган внезапной смертью Фредерика Крайтона. Он знал, что тот болен язвой, но язва была и у старшего Арбетнота, а тот и не думал умирать. Как же так? Отец в ризнице сказал ему, что это просто зримый пример кары Господней за распутную жизнь, и Остин, хоть всегда воспринимал слова отца в штыки, на сей раз не стал возражать, просто промолчав.
   При этом его самого особенно удивило, что спустя всего пару дней после похорон мистера Крайтона в свете перестали вспоминать вовсе, точно его и не было никогда.
   Никто не отменил из-за его смерти не только светского раута, но даже партии в бридж. Не отменили бала и в доме Хейвудов.
   Но если мистер Крайтон был достаточно быстро забыт, то куда более долговечной оказалась обида. Бенджамин Кассиди из-за расторжения помолвки заявил, что не примет никаких приглашений в дом Хейвудов и другим того не советует. И не то, чтобы соседи особо прислушивались к мнению сэра Бенджамина, но исключительно из любви к приличиям, к которой, возможно, примешивалось и желание досадить "этим выскочкам, возомнившим о себе невесть что", но в субботу на званый ужин к Хейвудам практически никто не приехал.
   И это - несмотря на то, что там ожидался его сиятельство милорд Клэверинг.
  
   Глава 12. Комья глины на гончарном круге
  

Пропетые мелодии нежны,

А непропетые - ещё нежнее.

Звените же, свирели тишины,

Чем вы неслышней, тем душе слышнее!

Ты, юноша прекрасный, никогда

Не бросишь петь, как лавр не сбросит листьев...

Джон Китс "Ода греческой вазе"

   Впрочем, "никто" - это сильно сказано. Пожаловали Марвеллы, приехали кое-кто из Фортескью, была среди гостей и супруга пастора, извинившаяся, что мистер Стэнбридж занят в соборе.
   Черити, решив лишний раз не мелькать в свете, осталась было у себя в комнате, но вынуждена была по настойчивой просьбе леди Дороти одеться и выйти к гостям, ибо не только среди танцующих, но и за столом из-за остракизма соседей образовались трудно устранимые бреши.
   Когда в залу вступил его сиятельство милорд Клэверинг, он, казалось, немало удивился полупустой гостиной и даже, вынув часы и щёлкнув крышкой, в недоумении поглядел на циферблат. Поняв, что приехал вовремя, чуть пожал плечами и поприветствовал хозяев.
   Черити заметила, что милорд скрупулёзно выполняет данное ей обещание и никак не выделяет её среди других девиц. У него завязалась беседа с хозяином дома, оживлённая и непринуждённая.
   Сэр Тимоти был совсем неглупым человеком, много повидавшим на своём веку и умевшим забавно поведать об увиденном. Граф же заметил в их большой гостиной комод с инкрустацией латунью и мраморной столешницей, а также бюро красного дерева с декоративными панно из черепахового панциря.
   -Это Франция? - заинтересовано спросил он.
   -О, да, - уверенно кивнул Хейвуд, - это настоящий Анри-Огюст Фурдинуа, а бюро создано Франсуа-Оноре Жакобом-Демальте. Он работал для самого императора. Практически такой же он сделал для кабинета Наполеона в Компьене.
   Они разговорились об антиквариате, знатоком которого был сэр Тимоти.
   - Антиквариат вошёл в моду, - посетовал граф. - В результате подделывают абсолютно все - от ювелирных изделий и картин до мебели и фарфора. Вы способны их различить? - спросил он Хейвуда.
   - Есть дешёвые, а есть качественные подделки, - кивнул баронет. - У дешёвых всегда дурно выполнены детали. Что же касается качественных подделок, много усилий тратится на то, чтобы скопировать тонкости стиля и имитировать старину. Их трудно отличить от оригинала. Но все выйдет наружу, когда Вы попытаетесь продать такой предмет.
   - Разве высокая цена не является гарантией подлинности?
   -Увы, нет, - улыбнулся сэр Тимоти. - Не нужно гнаться за модой и громкими именами, чаще всего подделывают именно известные марки. Не полагайтесь и на мнение экспертов: нередко они сами участвуют в изготовлении подделок. Солидный аукцион дорожит своей репутацией, старается проверять выставляемые лоты, но и он ненадёжен.
   Клэверинг удивился.
   - Господи, так как же поступаете вы, чтобы отличить подлинную вещь от стилизации?
   - Я доверяю своему вкусу, - ответил Хейвуд. - основанному на знании истории. Детально изучив стили создания, вы легко определите подлинность вещи. Чем больше вы будете знать о предмете, тем труднее вас обмануть. Узнайте характеристики драгоценных камней. Изучите клейма на фарфоре и ювелирных изделиях. Будьте в курсе, может ли быть на предмете конкретного времени определённая проба. Необходимо всегда быть в курсе дела, интересоваться последними аукционами. Но все равно, мало кто знает более чем об одной области антиквариата, - горько улыбнулся Хейвуд. - Я сведущ в мебели и немного в живописи, но в литье и ювелирных изделиях почти профан.
   Тут появилась дочь хозяйки в столь роскошном платье, что все почувствовали себя неловко. Марвеллы начали перешёптываться, а девицы Фортескью - фыркать. Так разодеться на обычном званом ужине? Граф, однако, заслышав музыку, тут же пригласил мисс Хейвуд на танец, а Винсент Хейвуд, под недоброжелательным взглядом брата Энтони - мисс Клэверинг, снова пришедшую в тёмном платье - на этот раз, винного оттенка.
   Черити изумилась: этой девице шло всё. Она снова выглядела красавицей.
   Но в итоге набралось жалких семь пар, причём девиц было больше, нежели кавалеров, а танцующих меньше, чем музыкантов, и об этом зло судачили Марвеллы и Фортескью.
   Черити присела в углу, не собираясь танцевать. Вскоре к ней подошла миссис Стэнбридж и в разговоре сообщила, что Остин Стэнбридж уехал в Лондон за сестрой в пансион. Потом Черити выслушала её рассказ о последней выставке картин в местной галерее, которая имела большой успех. Особенное внимание публики вызвали натюрморты Вербрюггена-младшего, но Черити, которая вместе с тётушкой Марджери посетила эту выставку ещё в Бате, была не в восторге.
   -Но почему, Черри, в "Ежеквартальном обозрении" была хвалебная статья, - удивилась миссис Стэнбридж.
   Черити пожала плечами.
   -Его картины слабы и претенциозны, а критика хвалит, следуя моде и прихоти, - отмахнулась она, не заметив, что музыка уже смолкла, и рядом с ней стоят леди Рэнделл и Клэверинги.
   - Но почему, Черри? Там всё как живое, такое буйство красок...
   -"Как живое" - это мёртвое, миссис Стэнбридж, - поморщилась Черити, вспомнив, как они с тётушкой потеряли два часа на вернисаже, - а искусство призвано создавать оживляющее нас вечное, и творить не искусственные цветы, а неувядающее впечатление от давно увядших цветов. А тут ничего этого нет и в помине. Помните шкатулку, в которой вы держите свечи? На ней неброский букет полевых цветов: васильки, маки, девясил да простые ромашки, но от этого букета и зимой тепло, а тут всё пахнет лаком, - Черри подняла глаза и, заметив Клэверингов и леди Рэнделл, сразу умолкла.
   Граф уже протанцевал буланже и явно утомился, точнее, судя по взгляду его сиятельства, он был чем-то раздражён, но явно пытался скрыть это. Потом, воспользовавшись тем, что леди Рэнделл садилась за стол для игры в вист, милорд, как заметила Черити, опустив голову, нахально зевнул, почти не пытаясь скрыть скуку.
   Несколько раз мимо него проходила Вирджиния, пытаясь добиться от него нового приглашения на танец, но не преуспела, и к ужину милорд повёл свою сестру и леди Рэнделл.
   За столом он ел совсем мало, оживлённо болтал о пустяках с сестрой и тётей, на вопрос мистера Марвелла, нравится ли ему общество Солсбери, с готовностью утвердительно кивнул. Правда, едва мистер Марвелл отошёл, его сиятельство имел наглость тихо добавить:
   -Чем больше я узнаю людей, тем меньше от них жду. Поэтому теперь добиться от меня похвалы гораздо легче, чем раньше.
   Черити недоумевала. Из того, что она видела, милорд казался ей человеком забавным и приятным, и если он порой вёл себя не очень-то по-светски, то лишь тогда, когда его к тому вынуждали. Он никогда ничего не требовал от других, не был отягощён ни нелепыми идеями, ни излишней застенчивостью. Говорил просто и понятно, был весел и спокоен. Черити замечала, что всё простое обычно стремится к сложности, а то и к претенциозности. Стремление же к простоте - свойство сложнейших душ. Граф был теперь ей почти симпатичен.
   Но чем же этот человек мог напугать мисс Стивенс?
   Дамы после ужина ушли в гостиную, и Черити не могла не заметить убитого лица Вирджинии, а когда мужчины к ним присоединились, она неожиданно вздрогнула, услышав сбоку голос графа.
   -Надеюсь, вы не осудите меня, мисс Тэннант-Росс, если я скажу вам несколько фраз? Это не будет навязчивостью? - губы его сиятельства почти не шевелились. - Число гостей вашего дядюшки столь невелико, что и поговорить-то не с кем. Кстати, почему? Мистер Хейвуд нарочито не пригласил соседей? - голос милорда, присевшего рядом с Черити, был едва слышен.
   - Нет-нет, что вы! - Черити вовсе не хотелось, чтобы он так думал. - Дядюшка тут совсем не при чём. Приглашения были посланы всем. Это соседи выразили солидарность с мистером Кассиди из-за разорванной помолвки.
   - Ах, вот как? Леди Рэнделл мне говорила. Так теперь ваша очаровательная кузина свободна?
   - Да.
   - Бедняжка, - покачал головой граф. - Ей придётся искать нового жениха, а где их сейчас найдёшь?
   Черити невольно бросила быстрый взгляд на Клэверинга. В его наглых серых глазах таился насмешливый огонёк.
   - О, вы противник браков или не верите в любовь?
   - И то, и другое. Тот, кто взирает на девиц с обожанием и читает о чудотворной силе любви в романах, не лишён романтичности, но мужчина-романтик немного смешон. Не мужское это дело - прихоти да фантазии. Мужчина ни в коем случае не должен влюбляться, ибо тогда он становится "игрушкой девчонки". "Мухи от патоки враз погибнут, познавшие женщин смерть повстречают..." Это песенка Грэя, а не моя, и она полна сладкой горечи. Вы согласны, мисс Тэннант-Росс?
   Черити бросила ещё один внимательный взгляд на Клэверинга и пожала плечами.
   -Воздыхатели, подобно Дон-Кихоту, часто "боготворят статую, гоняются за ветром и издают вопли в пустыне", к тому же любовь, говорят, непрочна -- все это расхолаживает, конечно, когда пытаешься поверить в чьи-то нежные чувства. И всё же, что-то же "движет солнце и светила"?
   Она говорила почти бездумно, но именно потому, что думала над его словами. Он очень отчётливо сказал, что не собирается становиться "игрушкой девчонки". Он давал понять, что надежды Вирджинии и леди Дороти тщетны?
   - Что-то, конечно, движет, но что мне до того? - отозвался тем временем Клэверинг, явно посмеиваясь.
   - Но не кажется ли вам, милорд, что в таком случае ваш долг - поставить свет в известность, что у вас вовсе нет намерения влюбляться?
   Он усмехнулся.
   - С чего бы это мне обременять общество своими личными делами? Невежливо и нескромно много говорить о себе. Опять же, с чего вы взяли, что у меня есть какие-то планы? А даже и имей я их - я ведь могу и передумать.
   - Но вы же сказали, что прихоти - не мужское дело.
   - Я учусь у молодых леди, разве ваша кузина не прихотлива?
   - Не сказала бы, что это лучший образец для подражания, - пробурчала Черити себя под нос.
   - Ну, хорошо, я буду оригинален, - усмехнулся его сиятельство.
   Из этого короткого разговора Черити поняла, что была права - милорд прибыл в Солсбери отнюдь не жениться.
   Но почему он говорил все это именно ей?
   - Если вы не собираетесь обременять общество своими делами, почему сообщаете о них мне? - напрямик спросила она.
   - Во-первых, потому, что вы - единственная здесь юная леди, общаясь с которой, я не чувствую себя точно волк, попавший в облаву. А во-вторых, потому что мне... - он неожиданно резко оборвал себя, не договорив. - А впрочем, хватит и того, что "во-первых".
   Он отошёл к мужчинам. Черити мрачно посмотрела ему вслед. Его сиятельство сообщил ей всё это в расчёте на то, что она даст понять Вирджинии, что он к ней равнодушен? Но она никогда этого не сделает - это и жестоко, да и, что и говорить, себе дороже. С Джин невозможно было поговорить по душам, не напоровшись на грубость. Может, подумала она, осторожно предупредить леди Дороти? Но и там глупо рассчитывать на понимание, напротив, ей скажут, чтобы она не лезла туда, где ничего не понимает.
   Вечер завершился ближе к полуночи, после того, как Джин в течение получаса пыталась о чём-то беседовать с милордом Клэверингом в углу гостиной, просила его оставить памятную надпись в её альбоме, и даже добилась того, что он нацарапал ей туда какие-то стихи, приведшие её в восторг.
   Кузены Винсент и Энтони наперебой роняли комплименты сестре его сиятельства, при этом Черити не показалось, что брату или сестре эти разговоры и похвалы по душе: они отвечали любезно, но холодно, их глаза снова были зеркальными.
   Потом Клэверинги, дожидаясь у входа своего экипажа, сами тихо разговорились. Черити стояла за их спинами и невольно услышала вопрос брата, адресованный сестре.
   -Снизойди к моему скудоумию, дорогая Сэломи, объясни мне этот поразительный и столь часто наблюдаемый парадокс. Почему у нуворишей, с которыми порой весьма интересно поболтать, вырастают, как правило, удивительно никчёмные дети?
   -Тётушка говорила, - тихо ответила мисс Клэверинг, обмахиваясь веером, - что человек формируется как глина на гончарном круге, и чем сильней судьба-гончар мнёт его, тем интереснее получается результат. Может выйти амфора, чаша, кувшин или на худой конец горшок, но и он пригодится в хозяйстве. Но если отец, измочаленный жизнью, пытается оградить своих детишек от рук судьбы, то они так и остаются необделанными комьями глины на гончарном круге.
   - Комьями глины, говоришь? А мои детишки, когда я дам себе труд обзавестись ими, тоже подвергнутся подобному риску?
   Мисс Клэверинг, по-прежнему бесстрастно обмахиваясь веером, безжалостно кивнула.
   - Да, братец.
   -Какой ужас, - пробурчал Клэверинг. - Напомни мне не допустить подобного. Но какова несправедливость! Выходит, самый бедный отец оставляет своим детям самое богатое наследство.
   -Наш отец говорил, что слишком послушные сыновья никогда не достигают многого, и ничуть не волновался, когда ты хлопал дверью. По-настоящему он беспокоился за тебя лишь тогда, когда ты начал, уходя, закрывать за собой дверь совершенно бесшумно.
   - Чёрт возьми...
   - Не ругайся, братец.
   "Братец" не успел ответить: его прервал шум подъехавшего экипажа.
  
   Глава 13. Мистер Селентайн Флинн
  

А если госпожа с тобой сурова,

То завладей её рукою нежной,

И чистый взор её до дна испей.

Джон Китс, "Ода меланхолии"

  
   Клэверинги огляделись в поисках леди Рэнделл, полагая, что подъехала их карета, но двери распахнулись, и лакей вдруг представил запоздавшего гостя.
   -Мистер Селентайн Флинн.
   На пороге появился рослый мужчина в красном мундире. Послышались удивлённые возгласы, сэр Тимоти и леди Дороти в изумлении направились навстречу племяннику, мисс Хейвуд растерянно обернулась, Винсент и Энтони подошли поближе.
   В свете сияющих канделябров прибывший поклонился хозяину дома.
   Черити из-за спин тоже внимательно разглядывала своего двоюродного брата. В последний раз она мельком видела его на похоронах матери и почти не запомнила. Сейчас разглядела.
   Красоты в кузене не было ни на грош. Зато... пригоршней золотых соверенов искрилось удивительное обаяние. Он лишь сделал пару шагов вперёд и раскланялся и с сэром Тимоти и леди Дороти, которым, смеясь, сообщил, что приехал на пару недель, шагнул к его сиятельству, улыбнулся и распахнул Клэверингу объятия. Потом весёлый нахал с насмешливой учтивостью, допустимой лишь при самом близком знакомстве, склонился в поклоне перед его сестрой, назвав её "искусительницей", - и Черити уже не могла понять, почему ей показалось, что он - некрасив.
   Красив, очень красив, вернее, может, не так хорош, как Клэверинг, зато необычайно мужественен. Алый полковничий мундир лёгкой кавалерии, погибель девичьих сердец, точно королевская мантия, облекал плечи, оттенял умный взгляд и белозубую улыбку Флинна, а военная выправка подчёркивала величественную осанку.
   Да, кузен был красавцем.
   Черити не могла не заметить, что приезд мистера Флинна лишь немного удивил Хейвудов, вовсе не ожидавших его, зато вызвал на щеках мисс Клэверинг болезненный румянец. Глаза её снова ничего не выражали и подлинно походили на колодцы в тумане. Непонятно было - обрадована она или огорчена приездом мистера Флинна, но равнодушной он её явно не оставил.
   А вот его сиятельство был откровенно рад приезду Флинна и не скрывал этого: он поспешно развернул того в сторону леди Рэнделл, представил его и разразился панегириком своему другу. Оказалось, они воевали в одном полку в Бирме, и Клэверинг - ни много, ни мало - обязан Флинну жизнью. Граф тут же пригласил Флинна погостить неделю в Фортесонхилле, заручился его согласием на приезд к ним в среду, и настойчиво зазывал в понедельник поохотиться с ним.
   Черити знала по разговорам в доме, что миссис Флинн, имевшая пожизненный доход в семь тысяч годовых, оставит сыну свыше ста сорока тысяч фунтов. Кузен, стало быть, был богачом, и потому её нисколько не удивило близкое знакомство Флинна с его сиятельством. Удивил только его неожиданный приезд. Притом ей показалось, что приезд этот был как-то связан именно с Клэверингами, а вовсе не с желанием навестить родственников. С чего бы ему приезжать к Хейвудам-то?
   Тут Клэверинг смолк, ибо заметил, что Флинн кого-то внимательно разглядывает за его спиной.
   -Я не ошибся? - спросил тем временем Селентайн. - Матушка говорила мне, что моя кузина Черити стала похожа на розовый цветок шиповника, окроплённый утренней росой, а теперь я и сам это вижу. Мисс Тэннант-Росс, дорогая сестрица, ваш слуга. - Он с любезной улыбкой поклонился Черити.
   Удивлённая, что двоюродный брат вспомнил о ней, Черити растерянно улыбнулась ему в ответ и присела в поклоне. Он же блеснул глазами, тёмными, как каштаны, и передал ей горячий привет от матушки.
   В итоге приезд кузена весьма порадовал и Хейвудов: они поняли, что благодаря их родственнику связь с Фортесонхиллом может возрасти и укрепиться. И семейство, проводив гостей, разошлось по спальням в гораздо более отрадном настроении, нежели во время званого ужина.
  
   На следующее утро за завтраком кузен сообщил, что приехал по делам, связанным с продажей некоторой недвижимости, а так как у Флиннов действительно был в Солсбери небольшой дом, это никого не удивило.
   Кузина Вирджиния спросила Селентайна, как давно он знаком с мистером Клэверингом, на что тот ответил, что знает Фрэнсиса с десятилетнего возраста, когда они вместе воровали груши в саду батского епископа.
   После завтрака, когда мужчины остались в столовой одни, сэр Тимоти в немногих лаконичных словах рассказал племяннику о событиях последних дней, о расторгнутой дочерью помолвке и о недоброжелательстве соседей по этому поводу. Флинн выразил надежду, что всё обойдётся.
   Кузен нисколько не возражал отправиться с ними с церковь, и Винсент уступил ему своё место в карете, сказав, что пойдёт пешком. Селентайн ответил, что может поехать в своем экипаже, но сэр Тимоти уговорил его не закладывать своих лошадей, и Флинн уступил. Черити тоже сказала, что доберётся без экипажа. Ей хотелось пройтись: весеннее утро очаровало её молодой зеленью и свежестью тёплого воздуха.
   В церкви некоторые семейства продолжали демонстративно избегать Хейвудов, но длилось это недолго. Внимание всех привлёк красный мундир приехавшего кузена, мистера Селентайна Флинна, который, представленный его сиятельством пастору, раскланялся столь аристократично, что познакомиться с ним пожелали и все остальные, кроме Кассиди.
   Семейство Кассиди не приветствовало Хейвудов. Леди Изабелл, чтобы избежать даже взглядов "этих выскочек" прикрыла лицо светлой вуалью, Филип, как отметила Черити, был бледен и казался похудевшим. Он тоже не подошёл к Флинну и Хейвудам, и вообще не смотрел в их сторону. А вот Сесили смотрела на бывшую подругу с нескрываемым пренебрежением.
   Остин Стэнбридж тем временем, отойдя от толпы, обратился к мисс Клэверинг с просьбой оставить за ним первые два танца в среду. Мисс Клэверинг ответила, что уже приглашена. Черити поморщилась, потом увидела, что Остин хотел подойти к ней, и поспешно отошла к скамьям, остановившись возле сэра Тимоти. Остин не пошёл за ней следом.
   Черити села, открыла молитвенник и задумалась. Та короткая боль, что сжала её сердце минуту назад, не понравилась ей. Неужели она всё же отдала предпочтение определённому мужчине и думала о нём? Но ведь это было глупо. Сэр Тимоти прав, она могла бы рассчитывать на внимание младшего сына мистера Стоуна, но не на прямых наследников - старших сыновей.
   Однако сейчас она поняла, что уклонилась от приглашения Стэнбриджа не только и не столько потому, что её предостерёг от продолжения знакомства с ним Клэверинг. Просто она подумала, что её может пригласить кузен Селентайн Флинн. Удивительное обаяние кузена, хоть она и старалась видеть в нём только брата, против воли действовало на неё куда сильнее, чем обаяние Стэнбриджа.
   На службе Селентайн Флинн сел рядом с Клэверингами и леди Рэнделл -- по их настоятельному приглашению, и это внимание столь высоких особ ещё больше подогрело интерес к приехавшему. Черити заметила, что на сей раз глаза мисс Клэверинг темнели, точно глубины озера, она сидела прямо, не поворачиваясь к Флинну и брату. Сам же Флинн сегодня показался Черити просто несомненным красавцем. Черты дерзкие. Физиономия нахальная, выражение жгучих карих глаз - весёлое и шутовское. Оживлением же и лучезарной улыбкой он затмевал самого графа Клэверинга.
   Но если кузен весьма понравился Черити, которая вдобавок невольно перенесла на него часть своей горячей симпатии к его матушке, миссис Марджери Флинн, то остальному обществу приезжий не приглянулся. Мужчины сочли его дерзким наглецом и дурно воспитанным нахалом. То, что он не просто уселся рядом с сестрой его сиятельства, но и осмеливался время от времени что-то говорить ей, было сочтено недопустимой вольностью.
   Энтони сидел рядом с Стэнбриджем и что-то тихо шептал ему временами.
   По скамьям бродили разговоры: говорили, что все портнихи и модистки города буквально завалены работой: каждая юная особа считала, что в тот день, когда Фортесонхилл впервые за долгие годы распахнёт свои двери перед самой избранной публикой, именно она должна быть в самом роскошном платье.
   Из уст в уста передавали сплетню, что мадам Мари Дидье самолично ездила позавчера в Лондон -- и вернулась с целой каретой новых перьев, искусственных цветов, венками и обручами, диадемами и тиарами. Были там и кружево Блонды, и атлас, и броше с отделкой из серого каракуля, веера из перламутра и шёлка и лайковые перчатки. На подводе приказчики привезли мадам рулоны тафты, парчи, сатина, шёлка, муслина, тарлатана и входившего в моду "газового кристалла".
   И потому никого не удивили гневные филиппики священника, напомнившего прихожанам слова апостола о жёнах, которые "в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием", должны были украшать себя "не плетением волос, ни золотом, ни жемчугом, ни многоценною одеждою, но добрыми делами..."
   -Некоторые могут сказать: "Не странно ли, что Бог снизошёл до замечаний по таким незначительным вопросам? Какая разница, чем покрыто тело, мешковиной или шёлком, если мы позаботились о душах? Какой вред может принести ношение золота, серебра, драгоценных камней из всего прекрасного, дарованного Богом?" - вопросил с амвона священник и сам ответствовал. - Действительно, некоторые богобоязненные люди искренне придерживаются этого мнения. Они надевают на себя украшения из золота или дорогую одежду, считая это частью христианской свободы. Поэтому нам стоит рассмотреть вопрос, какой вред причиняет ношение золота и дорогой одежды, если это вам по карману? Во-первых, это увеличивает гордость, ибо наше самомнение тем выше, чем лучше одежды, в которые мы облачены. И как много, не только знатных, но простых людей, которые так же судят о человеке по цене его костюма! Во-вторых, ношение нескромной одежды порождает любовь к похвале и восхищению. В своём сердце вы знаете, что одеваетесь так, чтобы вами восхищались. И чем больше вы угождаете этому глупому желанию, тем больше оно растёт. Поставьте перед собой цель угождать только Богу, и все эти украшения спадут с вас...
   Сидевшая в седьмом ряду мадам Дидье удостоила священника взглядом, исполненным самой жгучей неприязни. Рядом с ней Черити увидела и вернувшуюся из пансиона Шарлотт Стэнбридж. Карие глаза Шарлотт смотрели вокруг с горделивым прищуром, но Черити знала, что истинное высокомерие себя не демонстрирует, и, присмотревшись внимательнее, поняла, что та просто очень близорука. Но девица была не очень хороша собой, притом - излишне разряжена, что удивило Черити, внимательно слушавшую проповедь священника.
   Сидевший неподалёку от сестры мистер Остин Стэнбридж смотрел теперь в пол, временами поднимая глаза на отца, который вёл службу. Он с новым удивлением разглядывал храм. Ещё две недели назад здесь сидел Фредерик Крайтон, и все женщины пожирали его глазами и сходили по нему с ума, а сегодня о нём забыли, точно о не бывшем вовсе...
   Черити порой ловила на себе пристальный взгляд Вирджинии, который тут же перемещался на мистера Клэверинга и их кузена. На них же весьма часто падал и взгляд мисс Сесили Кассиди, которая сидела теперь на другом ряду от Вирджинии и не обращала на бывшую подругу никакого внимания, но тоже не спускала глаз с его сиятельства, мистера Флинна и леди Рэнделл.
   - В-третьих, - продолжал пастор, - неизбежным результатом ношения дорогих одеяний является зарождение бурных страстей. Вот почему Павел противопоставляет "внешние украшения" "красоте молчаливого и кроткого духа". В-четвертых, ношение ярких одеяний вызывает пылкую похоть. Она распространяется как на обладателя одеяния, так и на тех, кто взирает на него. Разве элегантные одежды не предназначены ли именно для этого? Вы разжигаете пламя, которое пожирает как любующихся вами, так и вас. И остаётся только надеяться, что это не будет причиной, по которой вы и они попадут в ад. В-пятых, ношение дорогих убранств прямо противоположно облачению в добрые дела. Ведь чем больше человек тратит на себя, тем меньше у него остаётся, чтобы одеть нищих, накормить голодных, дать кров бездомным. Поэтому каждый шиллинг, который вы тратите на ненужную одежду, украден у Бога и у нищих! Скольких возможностей сделать добро вы себя лишаете! С какой целью вы приобретаете эти дорогие украшения? Чтобы угодить Богу? Нет, чтобы угодить вашей собственной прихоти и похоти!
   Некоторые особы преклонных лет оживлённо кивали в знак согласия, но большинство юных особ слушало священника вполуха или не слушали вовсе. Черити спросила себя, накажет ли её Бог за трату тридцати фунтов, подаренных мисс Флинн, на ткани и бальные украшения? Она не хотела возбуждать ни пылкую похоть и бурные страсти. Быть не хуже других и скрыть бедность, только и всего. Или это тоже тщеславие?
   Черити решила после выяснить это у отца Энджела.
   Меж тем она заметила, что миссис Стэнбридж в суете выхода из храма представила леди Ренделл и её племяннику свою дочь Шарлотт, которая тут же получила приглашение в замок. До этого мисс Стэнбридж была укутана голубой шалью, но сейчас шаль исчезла, обнажив роскошное платье, плечи девицы и тяжеловатую грудь. Черити спросила себя, видел ли платье своей дочери пастор? Но язвительность была ей несвойственна, и она вскоре забыла этот мимолётный эпизод.
   После службы было объявлено, что праздник в Фортесонхилле будет иметь две части - театральное представление и вечерний бал. Это было совсем уж в новинку: пригласить актёров могли позволить себя только первые лица в городе.
   Черити не разделяла всеобщего волнения, ей было безразлично будущее празднество, но очень хотелось посмотреть спектакль. Она только один раз в жизни была в Малом театре в Лондоне, где давали Шекспира, а сейчас пообещали, что в Фортесонхилл прибудет лондонская труппа. Интересно, какой спектакль они дадут?
   Размышляя об этом, Черити направилась домой, несмотря на то, что Вирджиния, леди Дороти, сэр Тимоти и кузены ещё оставались у храма.
  
  
   Глава 14. Письмо из Бата.

От боли сердце замереть готово,

И разум -- на пороге забытья,

Как будто пью настой болиголова,

Как будто в Лету погружаюсь я...

Джон Китс, "Ода соловью"

  
   ...Горшок, за которым наблюдаешь, никогда не закипает. Черити часто в эти дни с досадой вспоминала эту пословицу. Но вот долгожданное письмо от мисс Стивенс наконец пришло - об этом сообщила Лиззи, едва Черити вернулась домой, уйдя со службы раньше остальных членов семейства. Увидев на конверте почтовый штемпель Бата и нервный наклонный почерк, Черити затрепетала и поспешно распечатала послание.
"Дорогая Черити, я обещала быть аккуратной корреспонденткой, и мне очень неловко, что вам пришлось так долго ждать моего письма. Но ваше сообщение о приезде в Солсбери милорда Клэверинга с сестрой так сильно поразило меня, что несколько дней я просто не могла прийти в себя, видя в этом событии некий злой рок.
   Я понимаю, что вы ждёте от меня достоверных и непредвзятых сведений об этом человеке, чтобы понять, чего же следует опасаться. Наверное, мой долг рассказать обо всем, но сейчас, начав обдумывать свой ответ вам, я вдруг поняла, как на самом деле неполны и отрывочны мои сведения. Однако я откровенно изложу все, что знаю, особо рассчитывая на вашу скромность, ибо мне придётся раскрыть перед вами наши семейные обстоятельства. Думаю, мне не стоит напоминать вам, что всё сказанное не подлежит разглашению.
   Речь идёт о событиях прошлого сентября, когда мы с моей сестрой проводили летний сезон в Брайтоне. Туда, кстати, приехал и ваш кузен, полковник Селентайн Флинн, весьма любезный джентльмен. Мы снимали несколько комнат в гостинице Берча, одной из самых фешенебельных. По соседству с нами поселились и Клэверинги.
   Скажу откровенно: до того у меня не было никаких особых оснований не любить графа с сестрой. Они были неизменно приветливы, и если порой в них проступало что-то странное, оно не очень бросалось в глаза.
   Моя сестра Клэр немного моложе меня, и вас, наверное, не удивит, что она сразу была привлечена внешностью милорда, который, что и говорить, умеет расположить к себе молодых девиц. Она несколько раз танцевала с ним на муниципальных балах, но я не замечала с его стороны никакого особого чувства к ней. Казалось, он не выделял её из толпы других молодых девиц.
   Каково же было её удивление, когда Клэр неожиданно получила от него письмо, причём пришло оно не почтой. Его сиятельство потрудился просунуть конверт под дверь нашего номера. Беда в том, и мне горько признаться в этом, что Клэр не сразу, далеко не сразу сказала мне об этом письме. Она всегда отличалась некоторой излишней щепетильностью, была замкнутой и скрытной. В итоге вышло так, что она поверила в чувства графа, как это свойственно юности, безоглядно и доверчиво.
   Как видите, я ничего не скрываю: ни опрометчивого поведения Клэр, ни своей слепоты.
   Точнее, совсем слепа я не была, ибо обратила внимание на явную перемену в Клэр. Она потеряла голову, влюбившись безумно, я же просто не понимала, что тому причиной. Однако, заметив её чувство к нему, я постоянно предостерегала её от неосторожного и глупого поведения, но Клэр, поверив в изъявление его чувств, как я понимаю, не очень-то слушала меня.
   Клэр уповала, что на следующем балу граф посватается к ней. Однако его там не было, а его сестра, мисс Клэверинг, сказала, что он - на званом ужине миссис Уоррен. Клэр весьма удивила эта новость и, как я понимаю, она просто не могла понять логики его поступков.
   До конца сезона его сиятельство избегал Клэр, появившись только на последнем балу у Стаффорда, но и там он даже не пригласил Клэр танцевать, словом, вёл себя так, точно они едва знакомы.
   Сестра была убита его поведением, ибо, вы легко поймёте, Черити, что чем выше мы взлетаем в наших надеждах и мечтах, тем больнее падать. По её уже почти нескрываемому отчаянию я поняла, что есть что-то, чего я не знаю, что давало ей основание мечтать о браке с ним. Я потребовала от сестры правды, и тогда она показала мне полученное от него письмо.
   Повторяю, я не оправдываю сестру - её поведение было неосмотрительным и неразумным. Но что может оправдать человека, который называет себя джентльменом и забавляется таким образом? Со стороны Фрэнсиса Клэверинга послать подобное письмо юной и неопытной девушке - поступок человека без сердца. Человека со стеклянными глазами.
   Я привожу вам, Черити, текст этого письма. "Дорогая, день и ночь думаю о тебе... У Дарлингтона, я видел, все увивались вокруг тебя, умоляя одарить их улыбкой, но всем их мольбам не сбыться никогда, ибо рядом, нежно поддерживая тебя, не оглядываясь на этих неудачников, стоял и всегда буду стоять я. Все улыбки твои будут предназначены, я знаю, только мне одному. И в этих улыбках проступит то, что осталось недосказанным между нами. То, что можно только почувствовать, и это чувство, пронзающее душу, оставляющее глубокий след сладостных воспоминаний. Ты - словно сон, в который погружаешься медленно, желая продлить его в вечность. Знай, я полюбил тебя навсегда. Ф. К."
   Что сказать обо всём остальном? После отъезда Клэверингов сестра заболела - сказалось чрезвычайное нервное напряжение. Докторам удалось справиться с недугом, но я не могу сказать, что она поправилась. Из неё точно вынули душу. Человек же, хладнокровно совершивший это, по-прежнему наслаждается улыбками молодых леди и радуется жизни. Бог ему судья, но вы, Черити, умоляю, будьте осторожнее. Мне бы не хотелось, чтобы и вам довелось пережить нечто подобное тому, что перенесла моя бедная Клэр..."
   Черити дочитала до конца, сложила листки и, заслышав на лестнице шаги и разговор приехавших из церкви домашних, торопливо спрятала письмо в свою шкатулку и заперла её.
   Голову сжало обручем. Руки тряслись. Хладнокровная жестокость и безжалостный цинизм Клэверинга, описанный мисс Стивенс, был ей непонятен, и именно необъяснимость подобного бессердечия больше всего и пугала. Зачем? Довести неопытную девушку до полного расстройства чувств и запускать воздушных змеев? Что за чудовище?
   Но теперь горечь и боль Флоры Стивенс на приёме у тётушки Флинн стали ей понятны.
   Тут раздался стук в дверь и на пороге возник кузен Селентайн.
   - Дорогая кузина, вы так быстро исчезли из церкви, что я и словом не успел с вами перемолвиться.
   Черити поняла, что нужно взять себя в руки, и попыталась усилием воли овладеть собой.
   - Я не сомневаюсь, что у нас ещё будет на это время, мистер Флинн, - улыбнулась она. - А что за спектакль ставят в Фортесонхилле?
   - Насколько я слышал, "Школа злословия" Шеридана.
   - Мне нравится эта пьеса, - отозвалась Черити, неожиданно заметив, что её ногти впились в обивку стула, и снова с тоской вспомнив несчастную Флору Стивенс.
- Однако, сестрица, сидеть в доме, когда на дворе такая благодать - просто грешно, - сказал Флинн.
Она не успела ответить. Вошла леди Дороти, и, бросив на неё быстрый взгляд, обратилась к племяннику.
- Мне надо потолковать с тобой, Селентайн.
Тот молча повиновался, но, уходя следом за леди Дороти, посмотрел на Черити излишне пристально, точно хотел ей что-то сказать, да не мог.
Но ее это ничуть не волновало. Оставшись одна, Черити рухнула в кресло, ощущая удручающую слабость, почти беспомощность, и около получаса просто бездумно просидела перед камином, глядя в огонь. Мысли, а точнее - воспоминания, проносились в голове так быстро, что Черити едва успевала следить за ними.
Вот граф с улыбкой обращается к тётушке Марджери, не выпуская из рук трости и шляпы, вот - раскланивается у церкви с местной публикой, а вот - танцует с ней, явно игнорируя всех остальных. Потом перед её глазами встало его улыбающееся лицо за карточным столом, его сильные руки и трепещущий на ветру воздушный змей, потом - странные слова о зле... Он тогда сказал что-то очень странное. Что зло можно сотворить, даже не желая того, походя. Вспомнился ей и субботний разговор у них дома. Опять странно, он же тогда чётко сказал, что никаких намерений у него нет. Может, он все же осознал непорядочность и недопустимость своего поведения в Брайтоне и раскаялся в нём? А что он такое сказал о волке, попавшем в облаву?
   Постепенно Черити немного успокоилась.
   В любом случае - она не подвергалась никакой опасности. Она ещё не знала любви, но понимала, что вовсе не влюблена в его сиятельство. Он не нравился ей, несмотря на красоту и богатство, ибо её слишком сильно напугала в Бате мисс Стивенс, чтобы она могла отнестись к нему без предубеждения. Последние дни, до получения письма, несколько расположили её к Клэверингу: он даже показался ей милым и любезным человеком, но, в общем-то, ей не было до него никакого дела. Раскаялся он в былых грехах или нет - это дело его совести и Бога. Если же он по-прежнему остался собой - что ей за забота?
   Но постойте, опомнилась Черити. Ведь почти все девицы в городе потеряли из-за него покой и сон, и первая из них - Вирджиния! С явной ревностью следила за ним и мисс Кассиди. Да, Сесили тоже хотела привлечь внимание его сиятельства. Да что там говорить? Все девицы на выданье в церкви и на балах не сводили с него восторженных глаз!
   Но что делать? Мисс Стивенс не только не поручала ей разглашать полученные от неё сведения, но, напротив, дважды повторила, что всё сказанное - сугубо конфиденциально. А без этого письма - кто же ей поверит?
   Да и что там письмо... Нужно было смотреть правде в глаза. Черити понимала, что Вирджиния не поверит ни одному её слову, хотя бы и подкреплённому письмом.
   Леди Дороти? Материнские амбиции и желание видеть дочь графиней, похоже, тоже были выше и здравой осторожности, и благой осмотрительности. Леди Хейвуд могла лишь подумать, что она, Черити, пытается предостеречь её из желания помешать Джин понравится графу.
   Не поговорить ли с Энтони? Но после вечера у Кассиди они точно по странному уговору взаимно избегали друг друга. Винсент? Смешно. Сэр Тимоти? Он был куда разумнее леди Дороти, но он очень любит Вирджинию. Удастся ли ей убедить его? Ведь он был готов отдать дочь за Филипа Кассиди, столь мало интересуясь душой и нравом молодого человека, что это невольно наталкивало Черити на мысль, что ему важнее "пристроить" дочь, нежели думать о её счастье. Впрочем, для него в выгодном браке и было счастье. Что же говорить о браке с графом Клэверингом? Это, наверняка, по его мнению, и было самое большое счастье дочери.
   Тут она вспомнила, что кузен Селентайн сегодня хотел поговорить с ней. Но о чём? Сама она знала кузена так мало, что никогда не доверилась бы ему. Он нравился ей, и мисс Стивенс сказала, что он тоже был тогда в Брайтоне, но он дружен с Клэверингом и потому не может смотреть на него непредвзято.
   Но если сам граф пробудет здесь совсем недолго, если у него, как он сам сказал, нет никаких матримониальных планов - чего она беспокоится? Да, Вирджиния влюблена в его сиятельство, но если он никак не поощрит её...
   И даже если он снова захочет подшутить - тут не гостиница, подсунуть письмо Джин у него не получится. В итоге Вирджиния постепенно опомнится.
   Успокоив себя этими рассуждениями, Черити задумалась о предстоящем празднестве в Фортесонхилле. Она никогда не бывала там дальше парадной гостиной, и сейчас решила пойти. Главным образом, ради спектакля. Интересно, где его будут представлять?
   Тут она вспомнила о роскошных нарядах мадам Дидье, и подумала, что лучше всего надеть новое розовое платье из купленной в Бате парчи - это как раз подходящий случай. Ей очень нравился рисунок на ткани: по тёмно-розовому фону стелились бледно-розовые, почти палевые цветы с нежными лепестками. Надо попросить Лиззи помочь ей с корсетом...
   Среди таких приятных мыслей она услышала гонг на ленч.
   За ленчем кузен, отвечая на новые жадные вопросы кузины Вирджинии, рассказывал о Клэверинге. Граф, по его словам, всегда с интересом созерцал все происходящее, не испытывая ни малейшего желания вершить судьбы мира или вмешиваться в его дела. Впрочем, он умел проявлять подлинное внимание к людям: спокойное, отстранённое, проникнутое жалостью к страданиям и озарённое лишённой горечи улыбкой по поводу их безумств. Он умел разделять людские привязанности, не поддаваясь их страстям.
   - Фрэнсис любит разглядывать облака, изучать звезды, следить за сменой времён года, за осенним листопадом, за ароматным дыханием весны, всегда вздрагивает от восторга, заслышав пение дрозда в роще, часто задумывается над книгами и беседами скрашивает неподвижные часы в кругу близких. В обществе же это истый джентльмен, человек истинно светский.
   "Да уж",- вздохнула про себя Черити. - "Подумать только..."
   Она почти не участвовала в общем разговоре и явно томилась. Энтони задал несколько вопросов о мисс Клэверинг, и Флинн ответил, что это в высшей степени разумная и весьма красивая молодая леди.
   Теперь в тоне его Черити почувствовала явную принуждённость.
  
   Глава 15. Изрезанный портрет
  

Нет смерти, только смертный ум встревожен

И за себя испытывает страх;

И должен меч распасться прежде ножен,

Слепою молнией внезапно уничтожен.

П. Шелли "Адонаис"

  
   Наконец леди Дороти поднялась из-за стола, и Вирджиния с Черити вышли за ней следом. Так как граф теперь не выделял Черити из толпы других девиц, с ней обращались куда приветливее. Разговор коснулся темы, занимавшей умы всех горожан - праздника в Фортесонхилле. Леди Дороти спросила Черити, в чё она пойдёт на спектакль, но не успела Черити ответить, как в гостиную вошла миссис Фудс с кофейным подносом, одновременно в коридоре раздался истошный визг и, едва не сбив миссис Фудс с ног, в малую гостиную влетела Лиззи.
   -Леди Дороти... там, там... - ходившая ходуном рука Лиззи указывала на коридор.
   Черити вскочила, не на шутку испугавшись: Лиззи была бледнее мертвеца и явно перепугана до смерти, а она была совсем не из пугливых, ибо ничуть не боялась даже мышей и пауков.
   Леди Дороти тоже поднялась и в недоумении озирала горничную.
   -Что стряслось, Лиззи?
   Но та только трясла головой и указывала в коридор, в итоге миссис Хейвуд и Черити вынуждены были выйти из гостиной, а Лиззи, протиснувшись мимо них, понеслась вверх по парадной лестнице. Поднявшись за ней по ступеням, дамы остановились и замерли в оцепенении.
   Накануне днём, как раз перед приёмом в доме, в простенке между колоннами на левой парадной лестнице был вывешен оправленный в дорогую раму портрет Вирджинии - так распорядилась сама леди Дороти.
   Сейчас же в центральной части портрета на жемчужно-коричневом фоне зияла страшная дыра, пугающе чёрная, как окно в преисподнюю. Было заметно, что сделана она не очень острым ножом, которым полоснули по полотну несколько раз, вырезая изображение, но в итоге края порезов не сошлись, и куски холста сверху и внизу были вывернуты, обнажая бело-кремовую изнанку.
   Сердце Черити забилось как сумасшедшее, норовя выскочить из груди. Она понимала, что это просто чья-то дурная выходка, но волнение её оттого не уменьшалось. Леди же Дороти была не столько взволнована, сколько взбешена. Глаза её метали молнии, крылья носа гневно раздувались.
   - Кто посмел это сделать? - она медленно обернулась и посмотрела на Лиззи.
   Та сжалась в комок и всё ещё тряслась, но категорически отвергла свою причастность к ужасному происшествию.
   - Я не знаю, миссис Хейвуд, - затараторила она, - я просто испугалась, когда увидела. Я выбивала подушки в спальне мистера Флинна, а потом пошла за вазой с цветами, спустилась, а тут...
   - Ты хочешь сказать, что это произошло только что? - леди Дороти сильно побледнела.
   Неожиданно за их спинами раздался голос Селентайна Флинна.
   - Вот тебе и на! Кто испортил портрет? - он в недоумении обошёл испорченную картину, даже попытался невесть зачем дотянуться до верхнего обреза, и потрогал раму.
   За ним стояли бледный сэр Тимоти и братья Хейвуды, привлечённые шумом. Винсент явно не понимал, в чём дело, зато Энтони стоял, закусив губу, и не сводил глаз с дыры на портрете.
   Леди Дороти стремительно обернулась к мужу.
   - Ты видел это?
   Тот повернулся к младшему сыну.
   -Ты спал наверху? - и когда тот согласно кивнул, спросил, - утром, когда спускался к завтраку, это было?
   Энтони пожал плечами и ответил, что он спускался по правой стороне лестницы и не заметил портрета. На самом деле портрет был заметен и с правой стороны, но Энтони по утрам всегда был сонным и действительно мог спуститься, не глядя на стены.
   - А вы, Селентайн? Вы утром видели портрет?
   Тот твёрдо отчеканил:
   - Да, видел и ночью, когда меня проводили в спальню после приезда, и утром перед завтраком. После, перед отъездом в храм, я снова поднялся к себе за тростью, потом спустился, и мы поехали в церковь. Портрет был цел, я даже остановился полюбоваться кузиной.
   Все переглянулись.
   -Я бы подумал на Филипа Кассиди, да они подъехали к церкви раньше нас, а когда мы уезжали, сэр Бенджамин с сыном ушли с пастором в клуатр, - нехотя проронил Энтони. - Проберись он сюда, его бы заметили.
   Он выразил, надо сказать, всеобщее мнение. Вызванные лакеи, всё это время стоявшие у входа, как оказалось, не видели никого, кроме домочадцев, и категорически отвергли предположение, что дверь хотя бы на несколько минут была оставлена без присмотра.
   Черити имела комнату на нижнем этаже, и редко пользовалась парадной лестницей. Она поднималась накануне в бальный зал по просьбе леди Хейвуд, но прошла по боковой лестнице. Она вообще не видела портрета с того дня, когда рассматривала его в малой гостиной, и даже не знала, что он был оправлен в раму.
   Но кто мог изуродовать его? Слуги в доме, хоть и не любили мисс Хейвуд за излишние капризы и дурные прихоти, никогда не осмелились бы на такое. Черити была согласна с Энтони, что кроме Филипа, особого зла на Вирджинию никто не держал, однако Черити видела Филипа в храме, и была уверена, что он появился там задолго до их приезда. Но если это не Филип, то кто? Конечно, это могла сделать и рассерженная Сесили, но ведь и её в доме не было - ни сегодня, ни вчера. И она тоже была сегодня утром в церкви.
   Тут сзади послышалось изумлённо-гневное восклицание, и на ступенях возникла Вирджиния. Она посмотрела на погубленный портрет округлившимися глазами.
   - Кто это сделал? - в её голосе проступил испуг.
   Мать кинулась к дочери.
   - Не волнуйся, моя дорогая, это какой-то негодяй. Успокойся.
   Но Вирджиния не хотела успокаиваться. Она что-то кричала, к ней бросились отец и Винсент, что-то размеренно бубнил себе под нос Селентайн Флинн. Лиззи уверяла всех, что она тут ни при чём, хоть её никто ни в чём не обвинял, а Энтони резко бросил сестре, что им только истерик и недоставало. Но его резко одёрнула леди Дороти.
   Черити, утомлённая суетой, тихо ушла к себе. В комнате её было прохладно, и царил странный запах зелени и весны. Она подошла к окну и отодвинула портьеру.
   На подоконнике лежал букет, в котором лиловели васильки, алели маки, золотились солнечный девясил да бело-жёлтые ромашки.
  
   Глава 16. Разговор на холме
  

И под землёй, почуяв дух отрадный,

Дразня червя, глотающего прах,

Цветами труп дохнул в могиле смрадной,

Как будто звёздный свет живёт в цветах...

П. Шелли "Адонаис"

  
   В следующие дни в доме только и было разговоров, что об этом ужасном происшествии. Никто ничего не мог понять, но все высказывали самые причудливые предположения. Впрочем, не все. Селентайн Флинн принял предложение графа Клэверинга поохотиться с ним, исчез в понедельник на весь день, и даже не вернулся вечером, заночевав в Фортесонхилле.
   Именно в это время приятели наконец получили возможность поговорить по душам -- в отсутствие лишних ушей.
   Клэверинг предложил другу пройтись вместе по охотничьим угодьям Фортесонхилла. В безмолвии оба поднялись на большой холм, с которого открывался вид на замок, зеленеющий вдали лес и озеро перед ним. По-прежнему храня молчание, Клэверинг присел на поваленное дерево. Флинн сразу рассказал Клэверингу об изувеченном портрете в доме Хейвудов, и умолк, ожидая реакции Клэверинга на свой рассказ.
   Но тот молчал, мрачно озирая окрестности.
- Может, ты всё же соизволишь начать? - не выдержал Флинн. - Кстати, почему ты так торопил меня? Я и так приехал бы через неделю.
Граф лениво почесал плечо, надвинул от солнца шляпу на глаза и произнёс:
   -Не части, Селентайн, и слушай внимательно. Мне не хотелось бы потом повторяться.
   Флинн галантно склонил голову, словно обещая, что будет само внимание.
   -Когда я прибыл к тётушке, - размеренно начал Клэверинг, - то убедился, что дом её поставлен во всех отношениях безупречно, за исключением одного: кроме анисовой настойки, горло промочить нечем, а я, как ты помнишь, ещё с бирманских времён люблю пропустить стаканчик виски на ночь.
   -И что? - Флинн смотрел на друга несколько подозрительно. С чего бы ему тут в грехах-то каяться?
   Клэверинг лениво продолжал.
   - В итоге на второй день по приезде я улизнул от тётки в местный паб и заказал немного шотландского виски, подумав, что если оно придется мне по вкусу, закаду ящик. И вот, в это самое время туда пожаловали два джентльмена, как я потом узнал, мистер Фредерик Крайтон и мистер Остин Стэнбридж. Из их разговора я понял, что Крайтон соблазнил твою кузину мисс Хейвуд, а некую мисс Сесили Кассиди растлил. Но, как я понял, девицы не попались и даже присмотрели себе женихов.
   -Вирджинию? - Флинн, хоть и вытаращил глаза, казалось, не удивился. - Что же, девица она пустоголовая, - пожал он плечами.
   Однако после этого первого, довольно легкомысленного пассажа, Флинн стал мрачней и серьёзней. Повода для радости и впрямь не было. Дурная репутация сестры тенью падала на всю семью, в том числе и на братьев, и даже на кузенов. Нет, ничем серьёзным это не грозило, но в общественном мнении вредило, а Флинну сейчас, как никогда, важна была безупречная репутация -- и его самого, и всего семейства. Ведь он, что скрывать, намерен был получить то, на что был едва ли вправе расчитывать, и новость, сообщенная Клэверингом, была совсем не кстати.
   Сквозь эти мрачные размышления он снова услышал голос друга.
   -Так вот, в планах блудников была ещё одна твоя кузина.
   Флинн сначала не понял, потом невесело усмехнулся.
  -- Ну, у мисс Черити голова на месте, с этой у него едва ли выйдет.
   Клэверинг покачал головой
   -Ты не дослушал. Я послал к тебе нарочного и просил приехать в субботу, чтобы обратиться к тебе с просьбой... оберечь малышку. Она мила, и я не хотел бы... Но тут случилось нечто неожиданное. В прошлую пятницу мистера Крайтона похоронили.
   Флинн перестал улыбаться.
   -Даже так? Отчего же он умер?
   -Этого не знает и сам доктор Кардифф, подписавший бумагу о смерти, но он не исключил отравления, просто сказал, что не может понять, что было использовано.
   Лицо Флинна вытянулось.
   -И у него есть какие-то подозрения?
   -Нет, - меланхолично проговорил Клэверинг. - Зато они есть у меня. Посуди сам, доктор со слов полицейских говорит, что в тот вечер Крайтон отпустил лакея и кухарку. В доме вообще не оставалось слуг.
   -Не иначе, ждал женщину, - почти бездумно проронил Флинн.
   -Я тоже так подумал, - кивнул граф, - но насколько я понял, в последние полгода у Крайтона была связь только с твоей кузиной Вирджинией Хейвуд и мисс Сесили Кассиди, её подругой. Если в гостях у Крайтона в его последний день была какая-нибудь горничная, он не стал бы беспокоиться вовсе. Зачем ради служанки отпускать лакея? Он ждал леди.
   Воцарилось глубокое молчание. Клэверинг нервно вертел в руках портсигар, а Флинн, вынув зубочистку, сосредоточенно грыз её. Эта история всерьёз напугала и расстроила его. Черт знает, как некстати подобное. Убийство! Даже тень подозрения на нечто подобное в его семье убила бы все его надежды. Но он не верил в то, что Вирджиния могла совершить подобное. Несколько минут он размышлял об этом, наконец, перекусив зубочистку пополам, Флинн с досадой выплюнул её и заговорил.
  -- Возможно, покойнику чего-то подмешала мисс Кассиди. Что до моей дорогой кузины Вирджинии, то сомневаюсь, что она способна обстряпать подобное. Если доктор только по вскрытию мог предположить отравление, а в доме не осталось следов, - он презрительно отмахнулся, - то это стопроцентно не Вирджиния. Джин всегда была глупа как пробка, а убийство - дело затейливое. Она наследила бы в доме, как кошка, ступившая в лужу. Постой, - прервал он себя. - Или ты полагаешь, что это Черити?
   У Клэверинга округлились глаза.
   -Упаси Бог. У неё очень чистые глаза. Это не она. И как я понял, Крайтон только планировал обольщение малышки.
   -Но, предположим, с неверным любовником свела счёты мисс Кассиди. Она, насколько я помню по былым годам, была немножко поумней кузины, и если у Вирджинии ума было как у курицы, то у Сесили - аж как у трёх. Возможно, он шантажировал её, а возможно, она решила упредить его, для распутных баб это обычное дело. И что? - Флинн склонил голову набок. - Неужто ты хочешь вывести её на чистую воду? Зачем тебе ворошить этот скандал? Отомстить за распутника Крайтона?
   -Нет, конечно, но коли девице сошло с рук одно убийство, порча в крови неминуемо забродит. У неё всего два свидетеля её дурных шалостей в прошлом - это Крайтон и мисс Хейвуд. От одного она избавилась, очередь за второй.
   Флинн присвистнул.
   -Вот ты как полагаешь! Это логично.
   -Нет, на самом деле, логики тут нет, - покачал головой Клэверинг. - Как я понял из их разговора, Крайтон, попользовавшись мисс Хейвуд, всё же подсказал ей способ обрести непорочность, и девицы побывали в Лондоне у некого Хардинга с Харли-стрит. Но раз это так, то скорее твоей кузине надо опасаться много знающую мисс Сесили, а не наоборот.
   Флинна этот аргумент не убедил.
   -Если Сесили хорошо знает Джин, она знает и то, что Вирджиния может проболтаться даже без всякого умысла, просто по глупости. Но, как я понимаю из твоего рассказа, обо всем знает ещё один человек, правда, со слов уже покойного мистера Крайтона, - это мистер Остин Стэнбридж. И он тоже может внезапно опочить, если мисс Кассиди станет известно о его осведомлённости.
   -Может, - согласился Клэверинг. - Да хранит его небо. Я не считаю. Что должен беспокоиться о нем. Я просто подумал, а не связал ли изрезанный портрет с местью Сесили? Она не столько ненавидит Джин, сколько опасается, и вполне могла попытаться запугать её. Хотя, судя по печальной судьбе мистера Крайтона, мисс Кассили -- особа решительная, и тогда изрезанными портретами дело не ограничится.
   - Но если мисс Кассиди решила избавиться от Джин, зачем ей вообще было рвать портрет-то? В доме все думают, что это дело рук молодого Филипа Кассиди, отомстившего невесте за разрыв помолвки, но он подлинно не мог это сделать, ибо я за минуту до поездки в церковь видел портрет - в целости и сохранности, а Кассиди приехали в церковь задолго до Хейвудов. Это было сделано с восьми сорока в воскресение до полудня этого же дня. Это три часа с небольшим.
   - В любом случае, это твоя родня, Флинн, понаблюдай за мисс Хейвуд и побереги мисс Тэннант-Росс.
   - Черити-то от кого? Ведь твой ловелас мёртв.
   - Других немало.
  -- Уж, не по нраву ли тебе пришлась кузина-то? - с тонкой улыбкой спросил Флинн.
   Клэверинг лениво кивнул.
   - Милая девочка, говорю же.
   Флинн внимательно взглянул на дружка. Клэверинг влюблялся редко, ибо был излишне критичен и умён. Как человек светский, умел быть обаятельным, но вовсе не готов был бросить весь мир к ногам своей Прекрасной дамы. Он искал женщину-друга, что Флинн же считал глупостью. Где такое найдёшь? Фрэнсис был немногословен, внимателен и заботлив, всегда был рядом, когда кто-то нуждался в помощи, но никогда не пускал пыль в глаза.
   Впрочем, он любил запускать воздушных змеев. Это было то, чего Флинн в друге не понимал.
   -Ты пригласил её на танцы в Фортесонхилл?
   -Нет, она просила меня не уделять ей внимания.
   -Что так? - удивился Флинн.
   -Насколько я понял, моё внимание может серьёзно осложнить ей жизнь.
   -А, это конечно, тётушка Дороти спит и видит свою дочку графиней, - кивнул Флинн, снова начав грызть новую зубочистку. - Ты же не против сделать мисс Вирджинию леди Фрэнсис Клэверинг?
   - Против, - меланхолично сообщил Клэверинг. - Я уже три года ношу старый штопаный шлафрок, уж больно он удобен, но невесту предпочту незаштопанную.
   -Привередлив ты, как я погляжу, - пробурчал Флинн.
   -Не больше тебя, полагаю. Ты вон выбрал себе, что получше, что же мне подсовываешь всякую гниль?
   Флинн зевнул. Он уже успокоился, ибо всегда считал, что опасность, которую можно предвидеть, - это вовсе и не опасность. По-настоящему опасно только непредвиденное.
   -Да ничего я тебе не подсовываю. Но что делать-то будем?
   Клэверинг устало потёр лоб.
   -Потихоньку во всем разберёмся. Вот что, приглашу-ка в среду мисс Сесили да внимательно пригляжусь к ней.
   -Это дельно. Кстати, не пригласишь ли ты сегодня в Фортесонхилл Филипа Кассиди? Я тоже хочу приглядеться к нему. Можно пострелять бекасов. Надеюсь, твоя суровая тётушка позволит?
   -Да, она любит дичь. Сейчас пошлю за ним.
  
   Филип Кассиди не отказался от приглашения, а пока в Фортесонхилле стреляли бекасов, мистер Остин Стэнбридж только что вышедший с кладбища, столкнулся у церковной ограды с доктором Кардиффом. Врач поприветствовал сына пастора и осведомился о его невесёлом виде.
   - Что это с вами, юноша?
   Стэнбридж вздохнул и признался врачу, что все никак не может прийти в себя после смерти мистера Крайтона. Ведь тот в последние дни ни на что не жаловался.
   Врач только вздохнул.
   -Язва коварна, и иногда такое бывает. Вскрытие показало, что дела его были плохи, хоть и были ещё некоторые странности...
   -Какие странности?
   -У него обожжён весь желудок и горло, чего у язвенников не бывает. Возможно, он что-то выпил и отравился, его перед смертью сильно рвало.
   Кардифф откланялся, а Остин в полном изнеможении опустился на скамью у церкви. Правильно ли он понял? Крайтона, возможно, отравили? Но кто? Врагов у него не было, да и яд - не мужское дело. Но если это сделала женщина - то это, скорее всего, мисс Кассиди. Крайтон ведь хвалился, что ни за что не позволит ей вертеть дырявым задом перед графом.
   Вот и дохвалился...Дурак.
   Но точно ли так? На минуту Остину пришла в голову мысль, что теперь мисс Кассиди в его руках, но его тут же прошиб мороз, и он покачал головой. Если Сесили и впрямь отправила Крайтона на тот свет, то узнай она, что он в курсе её похождений, он сам не даст за свою жизнь и ломаного гроша. Это все равно, что надеть поводок на бешеную собаку - кто знает, в какой миг она перегрызёт его и сорвётся с привязи? Вон, Крайтон думал, что держит её крепко. Нет, это куда как неразумно. Но что делать?
   "А ничего,- сказал ему вдруг глумливый и страшный, точно гробовой голос внутри него самого. - Сиди тише воды, ниже травы, идиот блудливый, не то лежать тебе рядом с дружком твоим - одесную..."
   Остина заморозило. Он не понял, кто это сказал: вокруг никого не было.
   Тут из храма вышел отец. От его согнутых плеч исходило ощущение надлома и боли, но Остин ощутил совсем другое. Оттуда шло тепло, тепло отцовских рук и его объятий, тепло покоя и безопасности.
   - Отец, - прохрипел Остин и ринулся к храму, - отец...
   Пастор Стэнбридж поднял голову на крик сына и увидел его, бегущего к нему.
   -Папа, - Остин с силой сжал отцовские плечи, - прости меня, отец, я был так глуп...- слёзы душили его, но с каждой секундой в отцовских объятиях страх слабел, холод отступал, гробовой голос становился все тише.
   -Мальчик мой... - пастор плакал и благодарил Создателя.
   Он так верит, что сын образумится и вот...
  
   Глава 17. Размышления
  

Позабыла про ночь, не заметила дня,

В чуткой памяти злобные взгляды храня.

Лица, полные ярости, злобы слепой

Перед ней проносились, как дьяволов рой...

У. Блейк "Песни опыта"

  
   В отличие от всех домочадцев, Черити не принимала участие в обсуждении загадки изрезанного портрета. Отчасти потому, что не знала, что предположить, а отчасти потому, что была поглощена загадкой появления в её комнате полевого букета. Кто мог принести его?
   Странно, что цветы почти точно повторяли букет, что она видела на шкатулке миссис Стэнбридж. Но Черити помнила, что когда она говорила об этой гравюре жене пастора, рядом стоял граф Клэверинг. Господи, не его ли это дурные шутки? Окно её комнаты было расположено на высоте добрых восьми футов, но если залезть на фундамент, то проникнуть в комнату труда не составит. Над окнами нависала тень огромного дуба, и в его тени можно было незаметно подойти достаточно близко к дому.
   Но зачем? Он хочет подшутить над ней, как над мисс Клэр Стивенс? Черити сердито поджимала губы. Что за испорченная душа? Но, полно, он ли это?
   Меж тем время бала в Фортесонхилле неумолимо приближалось.
   Черити была уверена, что после изрезанного портрета Джин снова сляжет в постель с мигренью, однако этого не произошло. А вскоре Черити поняла, почему. Мать и дочь в понедельник уехали к мадам Дидье и провели у модистки, по меньшей мере, четыре часа, о чём зло сплетничала по округе Элизабет Марвелл.
   Черити вновь задумалась, может, стоит всё же поговорить с леди Дороти? Зачем тратить сколько усилий в погоне за человеком с подлым нравом, который, однако, при всей своей дурной натуре всё же достаточно честно заявил об отсутствии у него всяких намерений? Но она в который раз покачала головой. Черити слишком хорошо знала тётю, чтобы заранее понять, что услышана не будет. Вот миссис Флинн отнеслась бы к её словам без всякого предубеждения, и, разумеется, прислушалась, подумала Черити.
   Но кто мог изрезать портрет? Право, кроме Филипа Кассиди, оскорблённого расторжением помолвки, никто на такое не решился бы, но Кассиди не приходил к ним с самого дня разрыва. Впрочем, по злобе или, точнее, из дурного желания пошутить, это могли сделать и субботние гости. Мало ли что взбредёт в голову той же Бетти Марвелл или девицам Фортескью? Однако кузен уверяет, что утром в воскресение портрет был цел, а значит, это не они.
   Тут, аккурат к обеду во вторник, вернулся из Фортесонхилла кузен Селентайн, нагруженный двумя подстреленными бекасами и толстым домашним гусем. Он пояснил, что бекасов убил сам, а гуся ему едва ли не силой всучила экономка Фортесонхилла миссис Уилсон.
   -Ты отлично стреляешь, племянничек, - заметил сэр Тимоти, но Флинн возразил, что он как раз настрелял меньше всех.
   - Лучше всех стреляют Фрэнсис и Филип Кассиди, дядюшка, а я - мазила, - рассмеялся он.
   Филип Кассиди был, как знали все, действительно великолепным стрелком, но все промолчали, а Флинн, поняв, что нечаянно сболтнул о верёвке в доме повешенного, смущённо умолк. Впрочем, он тут же, как ни в чём ни бывало, начал рассказ о труппе, приглашённой в замок, и о приготовлении сцены. Спектакль будет в галерее менестрелей, сообщил он, там повесили роскошный занавес, и зал почти не отличить от театра. Кузен также зло насплетничал, что приме театральной труппы, которая играет главную героиню, не меньше сорока лет, но на вид не дашь и двадцати пяти.
   - Впрочем, я, наверное, не прав. Истинный возраст актёра можно узнать только в ратное время, а так как дамы не участвуют в военных кампаниях, им можно и вовсе не иметь возраста.
   -А мистер Клэверинг любит театр? - поинтересовалась леди Хейвуд.
   Кузен Селентайн на миг задумался, потом несколько шутовски кивнул.
   - О, да, он очень восприимчив к актёрской игре. Один раз, помню, на сцене до того натурально чокались, что его потянуло в буфет. Он и меня вытащил. Там мы и просидели до конца первого акта.
   Черити прыснула. Мимика кузена была до того забавна, что невозможно было внимать ему без смеха.
   -Он говорит, что времена Гаррика, Кэмбла и Кина прошли. И сегодня актёры играют королей так, словно боятся, что кто-то может сыграть туза и побить их. Раньше на сцену не допускали женщин, а ныне все актёры играют, как женщины. Но крайняя чувствительность даёт посредственных кривляк, считает его сиятельство, средняя - плохих актёров, и только её отсутствие создаёт великих артистов.
   - Он считает, что в основе актёрского мастерства должно лежать полное бесстрастие? - удивилась Черити.
   - Да. Иначе гамлетовский накал страстей за три сезона просто разобьёт сердце артиста, кузина.
   Черити задумалась, её странно изумило сходство их мнений с его сиятельством. Она тоже считала, что актрисы, вечно падающие в обмороки и не умеющие изобразить любовь без воплей и судорог, - просто бездарны.
   Но тут миссис Фудс, появившись на пороге столовой, сообщила леди Дороти, что пришли от модистки, и дамы поднялись из-за стола, даже не притронувшись к десерту. Черити, с тоской глянув на кусок творожной запеканки, пошла за Вирджинией. В гостиной Джин и леди Дороти, едва пригубив кофе, исчезли в верхних покоях.
   Черити не стала дожидаться мужчин и пошла к себе, однако пробыть одной ей довелось не более четверти часа. В двери постучали и, едва она откликнулась, к ней в комнату просунулась творожная запеканка на фарфоровом блюдце, потом - рука в алом сукне, а после возник и весь кузен Селентайн Флинн.
   - Я заметил, дорогая кузина, что вам не дали времени основательно пообедать, но разве это справедливо: оставаться голодной из-за чужих нарядов?
   Черити было немного досадно, что он так хорошо прочитал её взгляд в столовой, но шутовская физиономия кузена не позволяла сердиться на него. Она рассмеялась, поблагодарила кузена и начала есть. Флинн же неожиданно стал куда серьёзнее и, присев на оттоманку, заговорил, отчётливо и тихо.
   - На основании рекомендаций моей дорогой матушки, коим я обычно доверяю, а также ряда иных аттестаций и собственных наблюдений, я заключаю, дорогая кузина, что вы вполне способны понять мою озабоченность. Нелепые поступки моей сестрицы Джин не идут ни в какое сравнение с опасностью, которой она подвергается.
   Черити оставила недоеденную запеканку и с испугом посмотрела на кузена. Он имеет в виду Клэверинга?
   -Что вы сами думаете по этому поводу? - напрямик спросил он. - Согласитесь, не каждый день в приличных домах кромсают портреты. Это не похоже на вандализм, это ненависть. Или, воля ваша, нечто и того похуже...
   Черити осторожно перевела дыхание. Он, выходит, имел в виду тот воскресный случай.
   Она тяжело вздохнула.
   - А вы точно уверены, что ещё утром в воскресение портрет был цел?
   - Да, накануне вечером, в субботу, сразу по приезде я просто увидел портрет на стене, но я шёл за вашим камердинером, в его руке был подсвечник, свет быстро исчез со стены, и мне было не разглядеть в темноте картины. Наутро же я рассмотрел портрет перед завтраком достаточно неторопливо и основательно. Я подумал, что художник обладал большим чувством юмора. Я сам во многом фигляр, - усмехнулся Флинн своей самоаттестации, и подмигнул кузине, - и потому понимаю хорошие шутки. Но во всём дальнейшем мне видится нечто совсем не шуточное.
   - Да, я тоже испугалась, - согласилась Черити, - но кроме Филипа Кассиди, ни у кого в городе не было никаких оснований злиться на кузину. У неё был роман с мистером Фредериком Крайтоном, однако, если там кто на кого и затаил зло, то, скорее, Вирджиния на него. Ведь он так и не посватался. Но он умер. А чтобы кто-то ещё... Хотя, конечно, с приездом в город милорда Клэверинга многие девицы стали ревновать друг к другу, а у Вирджинии репутация признанной красавицы. Но проникнуть в чужой дом, рискуя попасться на глаза слугам...
   - Кровь... - рассмеялся вдруг Селентайн. - Вы - настоящая аристократка, кузина.
   - Что? - удивилась Черити. - Почему?
   - Потому что только аристократка считает, что госпоже невозможно быть незаметной для слуг. Одержимый ненавистью человек вполне может не марать рук сам, кузина, а нанять для грязного дела лакея. Лакей же в стандартной ливрее, особенно в доме, где слуг два десятка, пройдёт тенью и никем не будет замечен. То же самое можно сказать и о камеристках. Но портрет Вирджинии висел на высоте пяти футов от пола, до потолка оставался фут. Сам он высотой тоже около пяти футов, а изрезан был точно по изображению. Либо низкорослый человек поставил внизу стул или табурет, либо он был на пять дюймов выше меня, а мой рост - шесть футов. Вы знаете столь высоких людей в округе?
   Черити покачала головой.
   -Пожалуй, нет, но портрет ведь просто могли снять со стены - он держится на двух гвоздях, изрезать, а после - повесить на прежнее место. Я рассматривала его, когда он сох, и переставляла, правда, без рамы, но едва ли деревянная рама тяжелее десяти фунтов. С этим справился бы кто угодно. Любая горничная. Я даже подумала на Сесили Кассиди, но она по парадной лестнице незамеченной бы не прошла, - Черити задумалась. - А вот её камеристка - вполне...
   -Тут вы ошибаетесь, Черити, - возразил Флинн, - портрет действительно висит на двух гвоздях, но они вбиты на высоте восьми футов. Как я уточнил, чтобы повесить его, из подвала приносили лестницу, снять его можно и без лестницы, но чтобы снова повесить, надо было поднять полотно на высоту девяти футов, а это без лестницы или стула не сделаешь.
   - Пусть так, - согласилась Черити с кузеном, - но если был нанят лакей, его уже не найти. Не пойман - не вор. Надо искать господина. Но вы, как я поняла, были на охоте с мистером Кассиди. Это вы устроили так, чтобы Филип был приглашён в Фортесонхилл?
   - Как вы догадливы, кузина, - усмехнулся Флинн. - Я. Так вот, прежде всего я хотел поближе присмотреться к бывшему жениху моей кузины. Этот молодой человек показался мне опасным: он кажется недотёпой, но очень хорошо обращается с оружием. Он вроде не блистает остроумием, но молчит, что, как минимум, доказывает отсутствие глупости. Вы хорошо его знаете?
   Черити отрицательно покачала головой.
   - Нет. Он любит собак и лошадей, проводит два часа в день в пабе, всегда кажется полусонным, но руками гнёт конские подковы. Однако помню, когда мы играли детьми, он всегда защищал младшего Стоуна. Тот в детстве сломал ногу и плохо бегал. Над ним смеялись, но Филип вступился и запретил прогонять его. Кассиди - сын самого богатого человека в округе, но он никогда не был высокомерен. Что до этой истории... Я скорее поверила бы, что он способен придушить саму Джин, чем испортить её портрет. Он был в отчаянии после того, как Вирджиния расторгла помолвку, но не зол, а, скорее, убит этим.
   - То, что мы называем отчаянием, - отозвался Флинн, - часто всего лишь мучительная досада на несбывшиеся надежды.
   - Да, - спокойно согласилась Черити, - он был убит именно крушением своих надежд. Но мог ли он нанять лакея для дурной шалости? Нет, - резко сказала она, - никогда в это не поверю.
   Селентайн покачал головой.
   - Это совсем не дурная шалость, дорогая сестрица. Но почему вы не верите, что это мог сделать Филип Кассили даже руками лакея?
   Черити подняла на кузена глаза и несколько минут молчала. Потом проговорила:
   - Филип не мог не понимать, что на него первого падёт подозрение. Все слишком очевидно, чтобы быть правдой. В день после разрыва с Джин я встретила его в парке. Он был таким несчастным, совсем сломленным. Причинённая ему боль обычно заставляет благородного человека избегать делать больно другим, а Филип всё же благороден. Я не помню за ним низких поступков. За покойным Крайтоном - сколько угодно, а за Филипом - нет. - Черити взглянула прямо в глаза Селентайну. - Но почему вы говорите, что это не дурная шалость, кузен?
   - Потому что я солдат, сестрица. - Селентайн Флинн наклонился к Черити, - и знаю: если пуля свистит у твоего уха - глупо нагибаться: она уже пролетела мимо. Те, кто выживают, чуют пулю в стволе наведённого на них ружья.
   Слова эти испугали и насторожили Черити. До того она не придавала изрезанному портрету особого значения, но сейчас взглянула на всё иначе. Однако, никаких предположений у неё всё равно не возникло.
   - А вы, как я заметил, почти не разговариваете с кузиной Вирджинией? - поинтересовался между тем Селентайн.
   - Нам не о чем говорить, - пожала плечами Черити и неожиданно для Флинна спросила, - а вы не знаете, кузен, что держит здесь милорда Клэверинга и его сестру? Ведь всё это началось с их приезда. Если бы не граф, я думаю, Вирджиния никогда не разорвала бы помолвку с Филипом. Они скоро уедут? - в её голосе прозвенело нервное нетерпение.
   Флинн посмотрел на неё с удивлением.
   - А вы ждёте его отъезда? Насколько я понял, о нём пока не говорят.
   - Мне кажется, я могу быть с вами откровенна, кузен. Его сиятельство говорил со мной... - Черити вздохнула. - Если я правильно его поняла, он достаточно определённо сказал об отсутствии у него всякого желания вступать в брак. Но мне показалось, - Черити немного замялась, - что он рассчитывал на то, что я доведу его слова до сведения домашних. А я не могу этого сделать. Мои слова будут неправильно истолкованы. Я ничего не могу сказать кузине и тёте.
   - Вообще-то у Клэверинга есть намерение жениться, - рассмеялся Селентайн, - такое намерение у любого мужчины когда-нибудь да возникает, и Фрэнсис не исключение. Он обязательно женится, но не сейчас, разумеется. Просто женщин с детства учат охотиться на мужей, а мужчины не любят чувствовать себя дичью и начинают избегать женское общество, а расспросы заботливых родителей о намерениях в отношении той или иной девицы их только злят. Клэверинг всегда был очень осторожен. А вам, как я посмотрю, мой друг не очень-то по душе. Почему?
   - Он не кажется мне серьёзным человеком, - голос Черити прозвучал несколько принуждённо. Меньше всего ей хотелось говорить о Клэверинге, и она задала кузену вопрос, который возник у неё ещё в начале разговора. - А почему вы сказали, кузен, что художник имел чувство юмора?
   Флинн несколько секунд смотрел на неё в немой задумчивости, удивляясь резкой смене темы и явному нежеланию кузины говорить о графе, потом ответил:
   -Портрет - это плоскость, сжавшая в себе трёхмерность, мисс Черити. Если портрет изображён с устремлёнными на нас глазами, отойдя в сторону, мы увидим, что голова словно повернула лицо в нашу сторону. Художники рисуют такие глаза святым, ибо взгляд святого несёт святость, а тут живописец пошутил: взгляд кузины, зеркально-пустой, передавал пустоту. С левой стороны лестницы мне показалось, что она смотрела на меня словно из гроба... - кузен говорил медленно и не спускал глаз с сестры.
   - А мне показалось, что с ненавистью. И тоже слева, - Черити побледнела при воспоминании об этом.
   - Возможно, каждый из нас приписал этому пустому взгляду собственное наполнение. Ну да, ладно. Всегда к вашим услугам, мисс Тэннант-Росс.
   Кузен поднялся и ушёл.
   Последней мыслью Черити было сожаление. Селентайн Флинн не пригласил её танцевать в Фортесонхилле. А ей, что скрывать, этого очень хотелось.
  
   Глава 18. Общественное порицание

Опошлено слово одно

И стало рутиной.

Над искренностью давно

Смеются в гостиной.

Надежда и самообман --

Два сходных недуга...

П. Шелли

   День бала в Фортесонхилле начался в семействе Хейвудов с огорчения мисс Вирджинии и леди Дороти.
   Накануне от модистки принесли платье Джин, и Черити оторопела от его немыслимой роскоши. Шатлен из золотых пластин, карне-де-баль в золотом окладе, вышивка золотом по парче! Черити покачала головой. Ей никогда не нравилась дурная роскошь, но сказать Хейвудам, что в таком платье сестрица будет подлинно выглядеть мещанкой во дворянстве, не могла. Не поймут.
   За завтраком миссис Хейвуд выразила надежду, что первые танцы его сиятельство будет танцевать с её дочерью, на что мистер Флинн заметил, что граф Клэверинг, кажется, уже пригласил кого-то. Он слышал об этом от самого Клэверинга ещё на охоте. Взгляд Флинна при этом был совершенно безмятежен.
   Эта новость весьма огорчила леди Дороти и испортила настроение Вирджинии. Черити же вынуждена была опустить голову, чтобы скрыть улыбку. Ей, вопреки неприязни к графу Клэверингу, понравился остроумный ход его сиятельства. Но кого, интересно, он пригласил? У самой Черити не было кавалера на вечер, но это её не волновало: её интересовал только спектакль.
   Выехав на Мерлине на прогулку по окрестностям, она доехала до старого кладбища, и тут, погрузившись в размышления о вчерашнем разговоре с Флинном, вдруг услышала, что её окликают. Перед ней стоял Остин Стэнбридж.
   -Мисс Тэннант-Росс!
   Черити молча смотрела на сына священника, ничего не говоря.
   -Вы приглашены на сегодня в Фортесонхилл? - спросил он.
   - Да, мистер Стэнбридж.
   - Надеюсь, вы будете настоящей королевой бала.
   Голос его был вежлив и безучастен, в нём не было ни издёвки, ни иронии. Черити вежливо поблагодарила, натянула поводья, и Мерлин сорвался с места.
   Вернулась она как раз в разгар сборов. Лиззи, затягивая на ней корсет и помогая одеться, снова на чём свет стоит костерила мисс Джин и уверила Черити, что её скромное платье в тысячу раз красивее того, что привезли мисс Хейвуд от модистки. Черити склонна была согласиться: поднявшись в холл, где висело большое зеркало, она придирчиво осмотрела себя с разных сторон и действительно решила, что выглядит недурно. К тому же, ткань на это платье была куплена в Бате, и тут, верила Черити, такой ни у кого не будет.
   Перед выездом её придирчиво оглядела и леди Дороти, пробормотав, что платье Черити "довольно миленькое", и тут же отвернулась.
   Черити должна была ждать возвращения кареты Хейвудов, но тут кузен Флинн предложил ей поехать в его экипаже, и Черити, опасаясь за туфельки, согласилась: на улице собирался дождь. Мистер Флинн, увидя её, любезно сообщил, что она просто очаровательна, а цветы шиповника в её волосах великолепны. Да и сама она напоминает распустившуюся розу. Черити поблагодарила его кивком головы и вздохнула. Несмотря на расточаемые любезности, кузен снова не пригласил её танцевать.
   Они домчались за несколько минут - Флинн постоянно подгонял кучера и лошадей.
   С тех пор, как Фортесонхилл стал родовым гнездом графов Рэнделлов, старое здание было перестроено, вокруг возникли парк и озера. Замок преобразовали в трёхэтажный особняк с башенками из тёсаного камня. Поскольку здание стояло на фундаменте средневекового дворца епископа, части старых построек сохранились: главным образом, парадная лестница и колонный вестибюль, салон со сводчатой крышей и галереей менестрелей. Внутреннее убранство напоминало капеллу, облицованную серым гранитом и розоватым песчаником.
   Вестибюль в готическом стиле задавал тон всего дома, что подчёркивали мраморные колонны и сводчатый потолок. Стены, обитые тиснёной кожей, украшали искусные гобелены и великолепная коллекция живописи. Поднимаясь по ступеням парадной лестницы и оглядывая богатейшие интерьеры, колонны из чёрного мрамора из Килкенни и серого - из Северной Ирландии. Черити то и дело замирала в восхищении.
   Гостей провели через библиотеку, содержавшую более пяти тысяч книг, самая старая из которых датировалась тринадцатым веком. Эта комната, пояснила леди Рэнделл, использовалось как гостиная для мужчин, куда они уходили после обеда, чтобы обсудить политические проблемы, недоступные женскому уму. Библиотеку заполняли диваны и оттоманки, стены зеленели изумрудным шёлком. Узкие шкафы между двойными дверями содержали коллекции предметов старины.
   Гости все прибывали, и заметно было, что дамы наперебой соревновались между собой в роскоши нарядов. Немым контрастом им служило платье хозяйки - тёмно-зелёное, вдовье, очень сдержанное. Мисс Клэверинг была в таинственно-лиловом, и Черити с удивлением отметила, что и глаза мисс Сэломи струили сегодня загадочный сиреневый свет. Она выглядела удивительной красавицей.
   Не обошлось без курьёзов. Мисс Элизабет Марвелл выбрала такое же платье, как мисс Кэролайн Фортескью, и обе девицы смотрели друг на друга с откровенной неприязнью. Походили друг на друга и платья мисс Шарлотт Стэнбридж и мисс Клары Стоун. Зато платье Черити, лёгкое, светлое, украшенное нежными цветами, оказалось неповторимым и единственным в своём роде.
   Сесили Кассиди была разряжена по-королевски, Вирджиния соперничала с ней, но Черити, и она надеялась, что это не голос зависти, не понравилось ни платье мисс Сесили, ни наряд Вирджинии: чрезмерная роскошь бальных костюмов почему-то делала обеих девиц старше. Сами же платья напомнили Черити, брезгливо наморщившей носик, стиль барокко: много красивых деталей, а в целом безвкусица.
   Черити торопливо устремилась в галерею менестрелей, надеясь занять место недалеко от сцены. Накануне она перечитала пьесу, сейчас жаждала посмотреть актёрскую игру, и горестно сетовала на медлительность кузена, раскланивавшегося с хозяйкой и надолго застрявшего в холле. Кузен Селентайн крутился вокруг мисс Клэверинг, немало беся остальных мужчин, а появившийся граф Клэверинг неожиданно повёл в галерею... мисс Кассиди. Кузен пошёл за ним следом с сестрой его сиятельства, красавицей Сэломи.
   Это был настоящий удар для Вирджинии, ей пришлось идти в зал с отцом. У Черити, рассчитывавшей на дядюшку или кузена Флинна, не оказалось партнёра. Она поискала глазами Энтони, но он шёл в паре с мисс Фортескью. Мистер Остин Стэнбридж был с сестрой.
   Тут Черити неожиданно протянул руку мистер Филип Кассиди. Растерянная, она оперлась на неё, и последнее, что она заметила перед входом в зал, был быстрый и немного заговорщический взгляд кузена Селентайна Флинна, который прошёл мимо неё в паре с сестрицей его сиятельства в первый ряд. Мисс Клэверинг была бесстрастна и молчалива, но смотрела на своего визави, как показалось Черити, с некоторой поверхностной благосклонностью.
   Черити, оказавшись в седьмом ряду вместе с Филипом, несколько минут волновалась: ей казалось, что он пригласил её для того, чтобы поговорить о Вирджинии. Но Филип молчал, а потом раздвинулся занавес.
   Черити в немом восторге следила за действием, шёпотом повторяя за актёрами любимые реплики. Некоторые артисты попадали в интонацию идеально, некоторые произносили фразы не так, как ей хотелось, и тогда она снова морщила носик. Но ближе к антракту Черити вспомнила о взгляде на неё Селентайна Флинна, и снова подумала о портрете. Неужели с ней рядом сидел тот, кто приказал его испортить?
   Она осторожно бросила взгляд на Филипа. Он тоже следил за перипетиями спектакля, казался очень спокойным и несколько сонным. Под глазами его темнели круги от бессонницы, но, в общем-то, он выглядел как всегда. Они сидели в середине ряда, откуда были хорошо видны и сестрица Филипа с его сиятельством в третьем ряду, и Вирджиния с отцом в пятом. Черити видела, что Филип иногда переводил взгляд с Клэверингов на Хейвудов, но взгляд этот был достаточно безмятежен.
   Вирджиния же, и это было заметно, почти не поворачивала голову к сцене, но не сводила глаз с ненавистной соперницы. Черити стало жаль её: Джин не умела управлять собой, и любое чувство ломало её едва ли не пополам. Клэверинг же, если, конечно, с его стороны был некий умысел, рассчитал ставку, как в висте. Нет лучшего способа показать равнодушие к девице, нежели ухаживать за другой. А если это ещё и её бывшая подруга...
   Разговоры и шепотки, дошедшие до Черити в антракте, дали ей понять, что общественное мнение зло глумилось над мисс Хейвуд. Все заметили, что граф явно стал на сторону обиженной семьи, пригласив мисс Кассиди в зал и на первые два танца, и, как следствие, все почти не замечали Хейвудов.
   Сэра Бенджамина и леди Изабелл обступили и наперебой обласкивали, красавице мисс Сесили роняли тонкие комплименты. Безусловно, и бедный мистер Филип удостоился бы не меньшего внимания, но он стоял и беседовал в стороне с мисс Тэннант-Росс, и его не решились беспокоить.
   Черити же неожиданно спросила Филипа, что он сделал со свадебным портретом?
   Филип после недолгого молчания вяло ответил, что его отнесли в гардеробную.
   - Отец сказал, что он ещё пригодится. Для новой свадьбы. Тогда не придётся снова тратиться. Это логично.
   Черити поняла, что он говорит о своём портрете. Молодые должны были обменяться ими перед свадьбой, да не успели. Но она спрашивала о другом.
   - Я говорю о портрете Вирджинии. Кто-то в воскресение изрезал его.
   Взгляд Филипа несколько секунд точно плавал в пространстве, но потом резко сфокусировался на её лице. Черити даже удивилась, насколько пронзительным и умным стал этот взгляд.
   - Изрезан? - Филип, казалось, не удивился, просто чуть слышно повторил ею сказанное. Он подобрался, закусил губу. - Странно. И, как я понимаю, заподозрили меня?
   - Это случилось, когда вся семья была в церкви. Утром портрет был цел, а в полдень служанка заметила в нём дыру. Вас все видели в церкви. Но считают, что вы могли послать лакея.
   На высоком лбу Филипа прорезалась морщина. Губы брезгливо искривились.
   - Ну, уж, - хмыкнул он, - что за вздор? Сводить счёты я предпочёл бы с оригиналом, а не с изображением, и своими, а не чужими руками. Да и что толку? Вы тогда меня успокоили. Я подумал, может, и вправду, это к лучшему? Девица, клявшаяся тебе в любви, но при первом появлении графа давшая отставку, и впрямь не лучшая партия. Я просто был глупцом, что поверил ей. Однако поумнеть никогда не поздно, - пробурчал он. - Но разумный человек не кромсает портреты. Да ещё в чужом доме.
   Черити про себя подумала, что Филип, оказывается, тоже аристократ: он примерял ситуацию только на себя. При этом она не думала и не ожидала, что он признается: но просто хотела послушать его. Сейчас она поверила Филипу. Он ещё не преодолел боль и обиду, но очень хотел этого.
   Пока они говорили, Черити заметила брошенный на неё мельком взгляд кузена, и пристальный, словно чем-то недовольный - его сиятельства. Стоявшая рядом с ним мисс Кассиди улыбалась ему, и время от времени бросала торжествующие взгляды на соперницу. Триумф её был полным.
   С неприятным чувством Черити заметила миссис Стэнбридж и её дочь Шарлотт. Девица была в странном платье с нелепым вырезом на груди, и миссис Кассандра несколько раз прошлась с дочкой мимо его сиятельства. "Интересно, если бы граф уделил мисс Шарлотт Стэнбридж сверхдолжное внимание, посоветовала бы матушка дочке избегать его сиятельства, как посоветовала мне?", - пронеслось в голове у Черити.
   После второго действия артистов долго не отпускали, но внизу уже слышались звуки скрипок и арф, и молодёжь потянулась в танцевальный зал, украшенный итальянскими гобеленами. Черити оказалась среди танцующих - Филип стоял рядом.
   Она бросила взгляд вперёд и побледнела: его сиятельство стоял в паре с мисс Кассиди, её кузен - с мисс Клэверинг, Остин Стэнбридж - с сестрой Шарлотт, её кузены Винсент и Энтони с девицами Фортескью. Арбетноты, Стоуны - все выстроились в ряды, и только Вирджиния, разряженная в парчу, осталась без пары.
   Если бы это случилось раньше, леди Дороти могла послать к ней хотя бы брата, но оба они уже пригласили других девиц. Даже Элизабет Марвелл танцевала с младшим Стоуном. Это был афронт.
   Черити понимала, что тут отчасти был некий заговор: никто не хотел портить отношения с сэром Бенджамином Кассиди, и нанесённое ему оскорбление, по мнению общества, нуждалось в сатисфакции. Сливки общества в лице леди Рэнделл тоже были на стороне Кассиди. Положение усугублялось ещё и тем, что все знали: брака своей дочери с Филипом Кассиди добивался сам Хейвуд, и то, что именно он пошёл на попятный, было удвоенным оскорблением. Причина разрыва помолвки тоже была ясна, все заметили, что девица предпочла другого, а подобная ветреность не приветствовалась, и сейчас свет наказывал мисс Хейвуд за пренебрежение достойным молодым человеком и въявь смеялся над её амбициями и надеждами.
   Всего этого можно было ожидать, и даже заранее предвидеть, но Черити не могла понять, участвует ли в этом граф Клэверинг? Его попросили не приглашать мисс Хейвуд, или он сам решил оказать внимание другой девице?
   Между тем, зазвучала музыка, начались танцы, мелодии сменяли одна другую, а Вирджиния Хейвуд все стояла у стены. Черити удивлялась, что её не приглашают хотя бы Винсент или Энтони, но те, не ожидая всеобщего остракизма по отношению к сестре, видимо, уже пригласили других девиц на все танцы. Черити тоже приглашали наперебой, то старший Арбетнот, то Фортескью, потом её партнёром стал кузен Флинн, великолепно танцевавший.
   Во время танца Черити рассказала ему о разговоре с Филипом и выразила твёрдую уверенность, кто бы ни изрезал портрет кузины, это не Филип. Потом она бросила взгляд на Вирджинию, стоявшую с убитым лицом, и тихо попросила Флинна пригласить её на следующий танец.
   - Не могу, - ответил Флинн между двумя па, - я наприглашал девиц в расчёте на отказ, но как назло, никто не отказал. Вот что мундир животворящий делает. Так что, до буланже я нарасхват. А после буланже я всегда зверски голоден.
   Черити вздохнула.
   - Значит, вы тоже в заговоре?
   - Нет, - рассмеялся кузен, - так получилось. Его сиятельство был просто несколько испуган напористостью некой особы, и счёл нужным дать ей понять, что увлечён другой. Я предупредил его, что так легко из огня попасть в полымя, он понял это, и сейчас, как видите, не пропускает ни одной.
   Музыка смолкла. Черити увидела, что граф поклонился мисс Фортескью, проводил её к матери и направился к ним.
   -Мисс Тэннант-Росс, вы танцуете буланже?
   -Ты куда это полез? - раздалось над ухом Черити злое ворчание кузена, но, оказалось, адресовано оно было не его сиятельству, а мистеру Фортескью, приглашавшему мисс Клэверинг на буланже. Полковник непонятно как ввинтился между ними, сообщил мистеру Фортескью, что танец обещан ему, после чего все закончилось тем, чем обычно заканчивались стычки штатских и военных: нахал в погонах и галунах увёл девицу.
   - Каков наглец, а? - спросил Клэверинг, однако в тоне его не было ни малейшего гнева.
   - Если танец был обещан ему, он поступил правильно, но разве я обещала танец вам? - Черити уныло взглянула на его сиятельство, снова вспомнив письмо мисс Стивенс.
   - Нет, но я же обещал вам быть равно любезным со всеми девицами, и если пропущу вас, подумают, я тем самым снова вас выделяю.
   Черити вздохнула и, боясь, что ненужными препирательствами только привлечёт к себе излишнее внимание, стала в паре с графом. Потом спросила его:
   - Почему вы не пригласили мою кузину? Вы тоже заодно со всеми?
   Его сиятельство покачал головой.
   - Мне просто жаль мистера Филипа Кассиди. Мне не нравится, когда человеку обещают любовь, а потом отнимают надежду. Это не просто жестоко, это бесчеловечно.
   Краска бросилась в лицо Черити. Каков негодяй! А он сам не обещал мисс Клэр Стивенс любовь? Он сам не отнял у неё надежду? И теперь осмеливается читать проповеди! Только усилием воли Черити удалось обуздать порыв гнева. Чуть успокоившись, она всё же вернулась к теме разговора.
   - Моя кузина несколько... нервная особа. Подобное пренебрежение может совсем расстроить ей нервы.
   Его сиятельство пожал плечами.
   - Сожалею, но в таких обстоятельствах это единственное, что может вразумить даже самую нервную особу. Не говоря уже о том, что я боюсь нервозных молодых леди.
   Черити бросила на него недобрый взгляд, но промолчала.
   Тут к ней обратился сам Клэверинг.
   - Кузен рассказал мне о странном происшествии в вашем доме в воскресение, связанном со свадебным портретом мисс Хейвуд, - неожиданно заговорил он. - И я, по его просьбе, пригласил мистера Кассиди в Фортесонхилл поохотится.
   - Я знаю, кузен сказал мне об этом, но это сделал не мистер Кассиди.
   - Почему вы так уверены?
   - Он джентльмен.
   - Это аргумент адвоката?
   - Не знаю, но даже если, вопреки моему впечатлению, это сделан он, - ответила Черити, не желая продолжать этот разговор, - портрет стоит всего двадцать гиней. Для Хейвудов - невелик убыток.
   - Пусть так, но есть одна мелочь, о которой пока не знает ваш кузен.
   Черити вопросительно посмотрела на графа.
   - В воскресение, пока мы были в церкви, кто-то влез в мой кабинет в Фортесонхилле.
  
   Глава 19. Месть света

Чтобы от боли сердце уберечь,

Ты холоду велел по жилам течь.

В. Скотт

  
   Черити была так поражена, что даже остановилась, однако тут же опомнилась, снова продолжив танец.
   - Там были ценные вещи? Что-то украдено? - спросила она.
   Клэверинг пожал плечами.
   - Нет, на столе лежал мой портсигар, память об отце, платина и бриллианты, фамильная монограмма, но его никто не тронул. Да и вообще ни одна ценная вещь не сдвинута с места. Но из стола пропал мой дневник.
   - Господи, вы ведёте дневник? - удивилась Черити.
   В её понимании, это было сугубо женское дело.
   - Это была своего рода записная книжка для памяти, - вяло пояснил граф. - Я отмечал, что необходимо написать управляющему, иногда - время визитов, котировки ценных бумаг, ставки на бегах, карточные долги и некоторые цитаты. Я везде возил его с собой, но в церковь не брал. Вначале я подумал, что убиравшаяся в комнатах служанка куда-то его переложила, но она уверяет, что не видела его. Он был в ящике письменного стола и просто исчез.
   - Но кто мог проникнуть в поместье? Пройти по всем коридорам...
   - Увы, кабинет выходит в сад, там французское окно, и я редко закрывал его. Оно и на этот раз было открыто.
   - Там было написано что-то... важное?
   - То-то и странно, что нет, - пожал плечами Клэверинг. - Дневник ни для кого не представлял никакой ценности.
   - А почему вы не рассказали об этом мистеру Флинну?
   - До последнего думал, что он найдётся. Я часто писал в саду, думал, что выронил его где-то в беседке, но пятеро моих слуг сегодня обшарили там всю траву и заглянули под каждый куст...
   - Вы писали там... правду?
   -Я вообще редко лгу, - пожал плечами Клэверинг. - Ложь - слабость. Но я достаточно осмотрителен в суждениях. Однако пора и на ужин, - тут он подал руку Черити.
   Она бездумно пошла за ним в столовую, по пути размышляя об услышанном. "Ложь - слабость" Да, но не только прямая ложь. Лживость и в умалчивании, подумала Черити, и в преувеличении, и искажении истины, и в притворном согласии с чужим мнением, и в ложных обещаниях, и в боязни сказать правду, когда требует долг. И в притворном признании в несуществующих чувствах!
   Но, хоть Черити была крайне низкого мнения о графе Клэверинге, ей не верилось, что он придумал эту кражу. Зачем? А если всё это правда, то кому нужен дневник его сиятельства?
   Они миновали великолепные гостиные и сводчатый салон с атриумом. Красная лестница привела к столовой, которая использовалась для больших званых обедов. Здесь не было аляповатого богатства, как у них в доме, всё было дорого и строго, почти аскетично в своей ценности.
   В столовой под неодобрительным взглядом леди Рэнделл кузен Флинн нагло ухлёстывал за мисс Клэверинг, которая, правда, принимала его знаки внимания совершенно как должное, сохраняя на лице выражение полнейшей невозмутимости и королевского достоинства. Мистер Фортескью окончательно стушевался перед полковником, выглядел жалким и убитым.
   Наполнившие залу пары уже рассаживались, Черити поймала на себе недобрый взгляд мисс Сесили Кассиди и откровенно взбешённый - Вирджинии, которая так и не была ни разу никем приглашена на танец. Черити вспомнила, что она снова невесть как оказалась рядом с графом Клэверингом и тут услышала негромкий вопрос мисс Клэверинг, адресованный брату.
   - Вилли сказал, что ты так и не нашёл дневник?
   Черити поняла, что сестрица графа в курсе его дел.
   - Увы, - отозвался его сиятельство, - я надеялся, что он в дальней беседке, но и там ничего.
   - Ты потерял дневник? - удивился полковник.
   Клэверинг рассказал о пропаже и поисках дневника, и Флинн нахмурился.
   -Чертовски странно, - тихо пробормотал он, но тут же осёкся, заметив устремлённый на него укоризненный взгляд мисс Клэверинг. - Говоришь, обнаружил пропажу в воскресенье?
   - Да, утром я записал ставки на бегах, и сунул его в стол, а после церкви и ленча не нашёл ничего в столе.
   - Почему же искал в саду? Там светлее, что ли?
   Его сиятельство возвёл очи горе и тихо пояснил:
   - Потому что не нашёл его там, где оставил.
   - Странная у тебя логика, - пробурчал Селентайн Флинн, но выражение его лица было задумчивым и отрешённым, точно он думал совсем не о том, о чём говорил.
   Черити проголодалась и налегала на пудинг, попутно размышляя, могут ли быть связаны порча свадебного портрета Вирджинии и кража дневника Клэверинга? Эти события объединяло то, что произошли они в воскесение, когда все были в церкви. Но сходство тут и кончалось.
   Черити пришло в голову, что кто-то просто решил шантажировать Клэверинга чем-то, написанным в дневнике. Он уверен, что там не было ничего секретного или важного, но мало кто и что мог счесть опасным? Однако, если это подлинно кража, то какова дерзость - проникнуть в Фортесонхилл, пробраться из сада в кабинет графа. И это снова какой-то нанятый лакей? Она покачала головой.
   Между тем ужин подходил к концу, в некоторых залах были расставлены карточные столы, гостей развлекало скрипичное трио, большинство обсуждало спектакль.
   Черити присела послушать скрипачей, но одновременно слышала, как сзади её кузен витийствовал за карточным столом, снова сидя рядом с мисс Клэверинг. Она посетовала, что он совсем не пишет стихов, хоть раньше недурно сочинял, и мог бы стать большим поэтом.
   Селентайн Флинн отмахнулся.
   - Мы часто слышим о любимцах фортуны и муз, дорогая мисс Клэверинг, великих полководцах, первоклассных актёрах, знаменитых поэтах. Мы поражены их блеском и не думаем, сколько бедных лейтенантов всю жизнь тщетно ждут продвижения по службе, сколько странствующих актёров обречены в лохмотьях прозябать в провинции, мечтая о Лондоне, сколько художников трепещут в лихорадке надежд, но превращаются в учителей рисования! А сколько несчастных стихотворцев тщетно взывали к музе, не находя своим излияниям иного места, кроме "Уголка поэта" в сельской газете? Зачем же мне к ним присоединяться, Сэломи?
   - Ты мог бы прославиться в сражении, Селентайн, - заметил его сиятельство.
   - Брось, Фрэнсис. Проломленный череп в Кенсингтоне производит на нас большее впечатление, чем все войны империи вместе взятые. Главное - не подвиг, главное - найти хорошего историографа, который опишет твои геройства. Хорошо подобранные слова обладают такой силой, что описанное на бумаге производит более яркое впечатление, чем увиденное воочию. В последней компании я запомнил только проливные дожди, непролазные джунгли, треклятых змей и вкус конины, но прочитали бы вы мемуары Кэмпбелла! Полуночное солнце, Южный крест, Тавой и Мёджи и берег Тенассерима! Тьфу.
   - Ты законченный циник, Селентайн, - вынес приговор Флинну Клэверинг.
   - Господи, да я просто правдив! - возмутился полковник.
   В этой болтовне Черити неожиданно выделила странное обращение Селентайна Флинна к мисс Клэверинг. Сэломи? Это было несколько фамильярно, впрочем, они знакомы много лет. И всё же ...
   Тут Черити заметила нечто весьма странное и невольно напряглась: вдали, за музыкантами, на оттоманке сидели её дядюшка, сэр Тимоти, и Вирджиния. У Черити сжалось сердце: оба были бледны и напряжены. Мистеру Хейвуду хватало светскости скрывать огорчение: лицо его было каменным. Им нужно было продержаться ещё полчаса до окончания вечера и спокойно удалиться, делая вид, что ничего особенного не случилось. Это было единственным спасением.
   Но тут, едва сэр Тимоти отошёл к столу, где серебрились бокалы с малиновой водой для дам, мимо оттоманки прошла, обмахиваясь веером, мисс Кассиди. Черити поняла, что она что-то сказала Вирджинии, причём, достаточно ядовитое. Вирджиния, чьи нервы были на пределе, вскочила и кинулась на соперницу.
   Послышался звук пощёчины, громкий крик, к ним с разных сторон кинулись Филип Кассиди, Винсент Хейвуд, сэр Тимоти и леди Дороти. Сэра Тимоти нечаянно толкнул мистер Арбетнот, тоже подбежавший на крики, малиновая вода выплеснулась на дамские платья и на ковёр, зазвенели разбившиеся бокалы, в итоге разъярённая Вирджиния вцепилась в волосы Сесили, и обе девицы свились в жуткий визжащий комок и покатились по ковру.Впрочем, у Сесили хватило ума упасть в обморок. Или ловко притвориться.
   Черити онемела.
   Музыканты тоже резко смолкли, прервав исполнение на высокой тоскливой ноте. Черити беспомощно обернулась на кузена Флинна, невесть почему рассчитывая, что он вмешается и наведёт порядок. Однако Селентайн спокойно смотрел на скандальную потасовку, при этом имел наглость обмахиваться веером мисс Клэверинг.
   Мисс Сэломи, впрочем, тут же отобрала у него опахало, а его сиятельство с тоскливой миной крутил в руках свой портсигар и явно хотел закурить. Подошедшая к ним леди Рэнделл вынула театральный лорнет, которым пользовалась на спектакле, приложила его к глазам, несколько секунд с некоторым интересом наблюдала за попытками сэра Тимоти и Филипа разнять девиц, потом со вздохом констатировала очевидное:
   -Пропал ковёр.
   Безобразная сцена длилась, Вирджиния никак не могла успокоиться, она что-то кричала, норовила вырваться из рук отца и братьев, а умная Сесили неподвижно лежала на залитом малиновой водой ковре как несчастная жертва глупых роковых страстей.
   Филип поднял сестру, к ним подбежала леди Изабелл с нюхательной солью, девица якобы пришла в себя, но продолжала озирать окружавшую их толпу с видом агнца, отбитого от когтей серого волка. Черити невольно улыбнулась. Она не любила мисс Кассиди, но сейчас не могла не признать, что та выбрала абсолютно правильную линию поведения. Что до Вирджинии, то подобное неумение владеть собой могло привести к весьма печальным последствиям.
   Черити сомневалась, что Джин теперь вообще получит приглашение хотя бы в один дом округи. Такие скандалы закрывали перед человеком все двери в общество. И, явно разделяя её опасения, к ней приблизился кузен Селентайн.
   - Эта глупость обойдётся кузине дороже всех остальных, - мрачно констатировал он.
   Черити глянула на него с явным упрёком.
   - Могли бы и помочь, мистер Флинн, она вам не чужая.
   Полковник не воспринял упрёк.
   - Там и без меня довольно помощников. Я просто боялся потеряться в толпе, - усмехнулся он.
   Черити были досадны его слова, но посмотрев на его лучащуюся физиономию с хитрым прищуром, она почувствовала, что не может всерьёз рассердиться. Обаяние кузена было поистине колдовским.
   - Шельма вы, мистер Флинн, - осуждающе прошептала Черити, и ещё больше разозлилась, заметив, что кузен воспринял её слова как самый желанный комплимент.
   Наконец был водворён порядок. Вирджинию в залитом малиновыми пятнами платье, растрёпанную и трясущуюся, увели, все наперебой бросились успокаивать несчастную мисс Кассиди, у которой левая щека основательно побагровела и под глазом наплывала опухоль. Из соседнего зала, прямо от партии виста был оторван доктор Кардифф, он то и дело прикладывал к повреждённому участку лёд и успокаивал тихо стонущую пациентку.
   -Интересно, - раздался за ее спиной голос мисс Клэверинг, - что эта хитрая бестия сказала той нервной глупышке?
   - Увы, она была достаточно умна, чтобы сказанное вошло только в одни уши, - ответил Флинн.
   - Ничего подобного, - проскрипел голос леди Рэнделл. - Имеющий уши -- услышит всё. Просто не всё можно повторить.
   - Не мучьте, тётушка, - улыбнулся Клэверинг, - шепните нам на ушко.
   - Как бы ни так, племянничек, - отрезала леди Рэнделл.
   Этим его сиятельству и пришлось удовольствоваться.
   Когда Черити вышла на балюстраду Фортесонхилла, оказалось, что их кареты уже нет, как нет и родственников. Пенять на это не приходилось: понятно, что у Хейвудов были дела поважнее, чем думать в такую минуту о ней. Пришлют ли они за ней экипаж?
   Черити огляделась. Вокруг не было ни Энтони, ни сэра Тимоти, ни леди Дороти, ни Винсента. Значит, увозя Вирджинию, они уместились там впятером. Сердясь на Флинна, она решила не ждать его. При этом необходимость идти пешком не сильно обескуражила её: город освещён фонарями, а на каждом углу стоят полисмены, и Черити спустилась со ступеней и направилась по аллее вниз. Расстояние было совсем небольшое, и ей даже понравилась идея прогуляться в ночи под звёздами.
   Однако не удалось.
   - Вы, что, всерьёз собрались домой пешком, мисс Тэннант-Росс?
   Черити обернулась. Сзади стоял граф Клэверинг.
   - Почему нет? - пожала плечами Черити, - наш дом совсем недалеко.
   - Ох уж эти современные девицы, - развёл руками её сиятельство. - Они не боятся ни темноты, ни мышей, ни волков, ни бандитов. Перестаёшь чувствовать себя джентльменом, ей-богу. От кого же в таком случае спасать красотку?
   Тут, помешав ей ответить, на лестнице появился Селентайн Флинн.
   - А, вас забыли? - кивнул он так, словно этого и ждал. - Мой экипаж к вашим услугам, кузина. Я поехал, Фрэнк.
   - Представляю, какой сумбур вы там застанете.
   - Ну, для этого большого воображения не нужно, - пробурчал Флинн, галантно подавая руку Черити и помогая ей подняться в его ландо. - Трогай, Бэзил!
   Дорогой Черити думала, что случившееся было настоящей местью света, но местью слишком жестокой. Прессинг общественного мнения как давление атмосферы: увидеть нельзя, однако на каждый квадратный дюйм давят шестнадцать фунтов. И сколь часто мнение света щадит ястреба и карает цыплёнка!
   - Что вы загрустили, мисс Тэннант-Росс? - голос кузена вывел её из задумчивости.
   - Вирджиния не скоро оправится...
   Кузен пожал плечами.
   - Вы не согласны с общественным приговором? Разве кто-нибудь из нас в силах что-то противопоставить мнению общества, когда оно берётся судить, что хорошо, а что - достойно осуждения?
   - Глас народа Христа распял.
   - Наша кузина не Мария Магдалина, - махнул рукой Селентайн.
   - Скажите мне честно, мистер Флинн, всё, что произошло сегодня - задумано мистером Клэверингом?
   Лицо Флинна в огнях проезжавшей мимо кареты показалось Черити изумлённо-шутовским.
   - Что? - Флинн едва не расхохотался. - Фрэнсис, по-вашему, подбил мисс Кассиди сказать мисс Хейвуд, что из неё будет такая же графиня, как из дерьма - пуля? Да ему и в голову бы такое не пришло, уверяю вас. Кто хорошо воспитан, мил даже с теми, кто дурно воспитан. Фрэнк старается сохранить хорошие манеры, надеется, что они когда-нибудь они снова войдут в моду.
   - Откуда вы знаете, что мисс Кассиди сказала Вирджинии?
   - Разумеется, от мисс Клэверинг. А та - выпытала у тётушки, а тётушке сказала её вездесущая компаньонка, миссис Элтон, - весело рассмеялся он. - Впрочем, я и сам ни минуты не сомневался, что сказано было нечто подобное. За исключением грубости выражений, конечно. Сам же я - благовоспитанный человек, и всегда стараюсь говорить так, - улыбнулся он, - словно меня слушает моя матушка. Клэверинг - тоже.
   - Я не говорю о мисс Кассиди. Она могла сказать, что ей вздумалось, но изначально ведь всё задумал Клэверинг?
   - Что задумал? - вытаращил глаза Селентайн Флинн. - Пригласить на первые два танца мисс Сесили Кассиди? Да. Но это, что, преступление? Это, во-первых, неотъемлемое право мужчины, - приглашать, кого вздумается, а во-вторых, дорогая кузина, он сказал, что именно вы помешали ему пригласить, кого ему хотелось.
   - Что? - изумилась в свою очередь Черити. - Я ничего ему не говорила!
   - Он сказал, что мисс Тэннант-Росс лишила его свободы выбора. Вы же сами невесть почему запретили ему уделять вам внимание. Что ему оставалось? Мисс Марвелл ему не по душе, мисс Стэнбридж слепа как курица, все три мисс Фортескью глупы, как галки, мисс Хейвуд явно непостоянная особа, а раз так, он пригласил мисс Кассиди. В чём же вы его упрекаете?
   Черити вспомнила свой странный разговор с его сиятельством после встречи с миссис Кассандрой Стэнбридж, и вздохнула. Сейчас он проступил какой-то новой, пугающей гранью.
   - Но почему Вирджинию никто не пригласил?
   - Да Бог его знает, - пожал плечами Флинн. - Возможно, молодые люди сочли, что особа, разорвавшая по глупой прихоти помолвку, не очень постоянна. А если они это не поняли сами, надо полагать, им это пояснили родители. Кто-то дружен с отвергнутым женихом, кто-то - отомстил ей за былое пренебрежение, кто-то - ещё по каким-то соображениям, - что толку сейчас размышлять об этом?
   Коляска тем временем подкатила к порогу особняка Хейвудов, едва не столкнувшись с другой каретой. Черити узнала её.
   - Вызвали врача, мистера Фаулза, - с тревогой сообщила она, - мистер Кардифф был у леди Рэнделл, так что послали за ним.
   - Зачем его позвали? Ведь воображаемые недуги неизлечимы.
   Ёрничество и цинизм кузена несколько утомили Черити, хоть она не могла не признать, что он во многом прав.
   И всё же было одно обстоятельство, которое весьма расстраивало Черити. Мнение света было жестоким, но ошибочным. Светские суждения - это не маяк, а блуждающие огни над болотом. Вирджиния была влюблена в графа Клэверинга! Глупо, безоглядно, но влюблена. Понимал ли это Селентайн Флинн? Нет, он видел в действиях Джин только расчёт. Но был бы расчёт - она не расторгла бы помолвки.
   Однако, возможно, подумала Черити, для кузена и чувство Вирджинии к его другу ничего бы не изменило. Да, Флинн, сильный, умный, насмешливый, наверняка не счёл бы и любовь оправданием для Вирджинии. Или счёл бы?
   В доме царила настоящая кутерьма. На леди Дороти страшно было смотреть: глаза её ввалились, губы казались совсем белыми. Сэр Тимоти на глазах сгорбился и постарел. Энтони был явно взволнован, и даже обычно бесстрастный Винсент суетился, принёс сестре нюхательную соль. Несчастье и пренебрежение света сплотило семью, а лицо врача, вышедшего из спальни Вирджинии, ещё и сильно напугало всех домочадцев.
   Флинн был неправ: врач уверенно сказал, что это нервная горячка, и посоветовал обратиться к Кардиффу. Пока же прописал успокоительную микстуру. Флинн, заглянув к больной, вышел оттуда насупленным и куда менее жизнерадостным, чем обычно.
   Черити, зайдя за ним, тоже испугалась. Болезнь Вирджинии притворством не была: нельзя сыграть меловую бледность кожи, пугающий пунцовый румянец щёк и запёкшиеся сухими корками губы. Флинн и Черити обменялись взглядами, и в глазах Флинна промелькнуло некоторое замешательство. Недуг кузины, как он понял теперь, не был воображаемым.
   - Видит Бог, - признал Флинн, когда они уединились в гостиной, - микстура от глупости может и убить мою кузину.
   - И общество почему-то не казнит мисс Кассиди, - с досадой сказала Черити, всплеснув руками. - Она же просто нарочито спровоцировала всё это!
   - Конечно. Она воспользовалась тем, что её семейство сочли обиженной стороной, и ловко свела счёты с обидчицей. Причём, очень остроумно прикинулась невинной овечкой.
   - Но это же подло! Как будто мало того, что этому предшествовало.
   - Да, мисс Сесили этого показалось мало, ведь остракизм общества не продолжался бы долго. И она сделала все, чтобы мисс Хейвуд никогда уже не могла быть её соперницей. Причём, я не думаю, что она это планировала. Это была гениальная импровизация. Мисс Сесили не откажешь в уме и артистизме.
   - А также в изрядной доли мстительности, дурном воспитании и подлости, - зло добавила Черити и тут же прикусила язык. Ей не следовало этого говорить.
   Однако кузен не счёл её слова резкими и спокойно согласился.
   - Есть и это, разумеется. Но я не думаю, что мисс Хейвуд получит в ближайшие годы хоть одно приглашение, а значит, мисс Сесили, как она полагает, недурно расчистила себе дорогу к графскому гербу.
   Черити пожала плечами, но согласилась.
   - Да, и они будут отличной парой. Но Вирджиния не заслужила подобного. Она влюбилась в Клэверинга, - убеждённо сказала она. - Искренне влюбилась. Филипа она действительно никогда не любила, это всё от разочарования в мистере Крайтоне, она начала кокетничать с Филипом ему назло, а Филип влюбился. Он восторгался её красотой, ей это льстило, к тому же она поняла, что Крайтон никогда на ней не женится. Выходя же за Филипа, она становилась в будущем хозяйкой Кассиди-холла, о чём ей неоднократно говорил отец, вот она и согласилась на помолвку. И вышла бы за Филипа, если бы не появился Клэверинг. И, может, была бы вполне счастлива.
   - То есть, по-вашему, во всем виноват его сиятельство? - с улыбкой спросил Флинн.
   - Нет, конечно, - со вздохом признала Черити. - Вирджинии глупо было увлекаться недостойным мистером Крайтоном, глупо соглашаться на брак без любви, глупо было и терять голову из-за Клэверинга. И всё же, как бы нелепо и глупо не складывались обстоятельства, всегда есть некая дурная случайность, не будь которой, - всё могло бы и обойтись.
   Флинн усмехнулся.
   - А вам не кажется, мисс Тэннант-Росс, что не будь Клэверинга, на его месте просто был бы другой. К примеру, я... Если девица не влюблена в своего жениха, сердце её остаётся свободным, и оно постоянно ищет спасения от пустоты. И заполнит его любой мало-мальски привлекательный мужчина, а если он ещё и с титулом, или в алом мундире...
   Черити вздохнула, понимая правоту кузена.
   - Да, конечно, - неохотно согласилась она, - но Вирджиния очень молода, избалована, её никогда не учили отвечать за свои слова и поступки, да и вообще - думать.
   - Но вы моложе её, мисс Черити.
   Черити смутилась.
   - Мои перспективы с детства были ничтожны, и я рано поняла это. Мне никто не внушал пустых амбиций и не обещал райской жизни. А ей обещали, давали всё и ничего с неё не требовали, - ни ума, ни доброты, ни сострадания.
   Флинн усмехнулся.
   - Когда мне было двенадцать лет, мы с Фрэнком забрались в сад епископа за яблоками. Он видел наши шалости, но не ловил нас за руку, а просто сказал нашим отцам, что не нужно дозволять детям воровать -- это неблагородно. Клэверинга отец выпорол, да так, что он три дня ходить не мог, а меня не били. Отец просто посмотрел на меня и заплакал. Лучше бы убил, ей-богу. С тех пор я ничего чужого не брал и по сей день ненавижу яблоки -- даже их запах. - Селентайн покачал головой. - Это был хороший урок, но получить его никогда не поздно. Более того, я полагаю, что моей дорогой сестрице этот урок пойдёт на пользу. Если же нет -- ну, тогда значит, что её глупость неизлечима, и врачевать болезнь поздно.
   - Как бы всё это врачевание не убило больную, - высказала опасение Черити. - Тем более, когда она увидит, что мисс Кассиди обошла её.
   Флинн ухмыльнулся.
   - Тут я вас успокою. Мисс Кассиди, как я понимаю, не имеет никаких шансов на завоевание сердца его сиятельства. Однако есть одно обстоятельство... Я услышал о нём недавно и не успел обдумать, но оно мне сильно не понравилось.
   - Что это?
   - Пропажа дневника Клэверинга.
   - Да, он говорил, - кивнула Черити. - Кто-то, конечно, может проявить интерес к его личным делам, более того, думаю, девиц всей округи интересует, что о каждой из них думает его сиятельство, но он сам сказал, что не записывал туда ничего личного. Хоть разве кто из нас может прочертить чёткую грань между личным и публичным?
   - А вы ведёте дневник, мисс Тэннант-Росс?
   Черити покачала головой и усмехнулась.
   - События моей жизни не настолько интересны, чтобы описывать их. А многое я вообще предпочла бы забыть. Я удивилась, когда узнала, что граф вёл дневник.
   Флинн покачал головой.
   - Я часто видел его у Фрэнка, но, насколько я замечал, там действительно не было ничего, кроме деловых записей.
   - Но, может быть, кто-то хотел узнать именно о состоянии его дел?
   - Зачем? Клэверинг не безалаберный джентльмен, вроде меня, - невесело рассмеялся кузен. - Он не швыряет свои вещи, где попало. А главное-то, главное... Пропажа дневника по времени абсолютно совпадает ещё с одним неприятным обстоятельством - изрезанным портретом в вашем доме. От Кингсбери Холла до Фортесонхилла -- десяток минут езды по бульварам, и пять -- пешком напрямую.
   Черити только пожала плечами. Сегодняшняя история заставила её забыть о воскресной.
   Совершенно обессиленная, Черити всё же дождалась, пока домочадцы разошлись по своим спальням. Леди Дороти осталась в комнате дочери.
   В спальне Черити опять стоял странный запах -- альпийского луга и весны. На подоконнике снова лежал букет полевых цветов. Черити махнула на него рукой.
   Уже кутаясь в одеяло и пытаясь согреться, хотя в комнате было натоплено, она невольно вспомнила о треснувшем зеркале. Да, именно с того дня и начались беды. А то, что они во многом были вызваны нелепыми и непродуманными поступками Вирджинии, мало что меняло.
   Черити понимала, что многое завтра будет зависеть от того, приедет ли хоть кто-нибудь из общества осведомиться о здоровье Вирджинии.
   Если нет -- это будет совсем уж плохо.
  
   Глава 20. Рухнувший карточный домик
  

Чувства и мысли в картине нашедший

Смекнёт, что её написал сумасшедший.

Чем больше дурак -- тем острее наитье.

Блажен карандаш, если дурень -- в подпитье...

У. Блейк

  
   Лучи солнца разбудили Черити, когда пробило девять. Вскоре приехал Кардифф. Когда доктор вышел от больной, Черити не понравилось нахмуренное выражение его лица, но он ничего не сказал. За весь последующий день не было ни одного визита, никто не прислал справиться о самочувствии мисс Хейвуд. Даже Марвеллы.
   Именно этого Черити и боялась. Семья перестала собираться на трапезы: каждый предпочитал есть у себя. Так прошло два дня - ничего не менялось.
   Черити днём решила прогуляться, но не знала, куда пойти. Она была не Хейвуд, но кто знает, распространяется ли остракизм соседей на неё или нет? Если двери, скажем, дома пастора не откроются перед ней, это нанесёт ей болезненную обиду, и рисковать быть не принятой просто не хотелось. Впрочем, в последнее время ей самой расхотелось ходить к Стэнбриджам.
   Черити направилась в модную лавку. Знакомый приказчик вежливо раскланялся.
   - Все самые лучшие ткани разобрали к балу в Фортесонхилле, мисс Тэннант-Росс, но вчера приехала одна запоздавшая подвода, и там есть на что посмотреть, - подмигнул он и провёл Черити в соседний зал, где ещё один приказчик выгружал на полки штуки материи.
   Черити жадно их оглядела. Да, некоторые, подлинно, радовали глаз. Какое счастье, что благодаря милой тётушке Марджери и своему выигрышу она теперь может ни в чём себе не отказывать! Черити мельком вспомнила проповедь отца Энджела, но только вздохнула о своей греховности, и снова начала перебирать ткани.
   В новом модном журнале было несколько интересных фасонов, а если ещё немного изменить крой - получится необычно и весьма красиво. Тут Черити подумала, что с её стороны, наверное, бессердечно думать о нарядах, когда дома - беда. Да и как знать, понадобятся ли ей эти платья? Если всю семью больше нигде не примут...
   Впрочем, она поспешила отогнать эти мрачные мысли. Шитьё всегда увлекало и вдохновляло её, помогало не думать о грустном, а рисовать заранее ужасы и страдать в ожидании их прихода она считала глупым.
   Когда мисс Тэннант-Росс, счастливая новыми покупками, вышла из лавки, ей навстречу попался мистер Остин Стэнбридж. Черити заметила его издали, он тоже узнал её. Давая ему возможность уклониться от встречи, она отвернулась к витрине ювелирного магазина, но Стэнбридж не воспользовался этим, чтобы пройти мимо.
   - Мисс Тэннант-Росс, доброе утро.
   Черити чуть кивнула, давая понять, что узнала его.
   - Доброе утро.
   Она намеренно не сказала больше ни одного слова, но спокойно разглядывала Остина Стэнбриджа.
   Сейчас он показался ей весьма заурядным, если не сказать - неинтересным. Черити поняла, что этому немало способствовало её общение с мистером Селентайном Флинном. Кузен, живой, красивый и остроумный, намного превосходил всех её светских знакомых, и в сравнении с ним все они теперь казались Черити серыми и потускневшими. Совсем серым стал и Остин Стэнбридж. Что она могла находить в нём?
   Стэнбридж тоже разглядывал Черити - с новым и почти нескрываемым интересом. Эта девица оказалась совсем не лёгкой добычей. Что бы ни болтали в обществе, было ясно, что в ней что-то находит сам граф Клэверинг, её удостаивает беседой леди Рэнделл, а почти никого не замечающая мисс Клэверинг соизволила, и не раз, сказать о ней несколько весьма лестных слов. Разве это не странно?
   Идею поволочиться за мисс Тэннант-Росс Остин давно отбросил, а с той минуты, когда рядом появился её кузен, полковник Флинн, - и вовсе забыл. С такими людьми лучше не сталкиваться - это было ясно. Но Остин Стэнбридж был подлинно неглуп и на вечере в Фортесонхилле внимательно пригляделся к поведению и манерам мисс Тэннант-Росс. Он знал, что она, дочь разорившегося аристократа, выросла приживалкой в доме разбогатевшего буржуа, и то, что мисс Черити вела себя так же, как мисс Клэверинг, нисколько не тушуясь, говорила с милордом Фрэнсисом и спорила с леди Рэнделл, немало удивляло его.
   Не меньше удивляло и то, что её не одёргивали, а говорили с ней, как с равной. Между тем на равной ноге с леди Рэнделл и Клэверингами не был никто. Перед ними заискивали даже Кассиди, не говоря уже о Хейвудах и прочих Фортескью. Отец же Остина на его вопрос, почему ей это позволяется, сказал наистраннейшую вещь. Что-то вроде того, что эту девицу ждёт большое будущее.
   Сейчас Стэнбридж заметил, что мисс Тэннант-Росс расцвела сказочно, точно из колючего буроватого бутона вдруг распустился сладостный цветок с лепестками, источающими дурманящий аромат мёда и мяты. При этом взгляд девицы вовсе не располагал ни к банальным комплиментам, ни к фамильярности.
   - Мне очень жаль, что в среду в Фортесонхилле всё вышло так нелепо, мисс Тэннант-Росс, - обронил он.
   - И очевидно, именно поэтому ни вы, ни ваши родители уже три дня не удосужились нанести нам визит? - хлестнула его в ответ мисс Тэннант-Росс. - Передайте миссис Кассандре и пастору Энджелу, что одним из основных принципов веры апостол называет милосердие, - в голосе мисс Черити Тэннант-Росс он с удивлением расслышал откровенное презрение.
   - Иные грешники сами навлекают на себя общественное порицание.
   - Господь пришёл к мытарям и грешникам, и не здоровые имеют нужду во враче, но больные, - машинально возразила его Черити.
   В её глазах мелькнуло что-то столь высокомерное и брезгливое, что Стэнбридж смутился.
   - Я передам ваши слова отцу.
   - Будьте так любезны.
   И, не утруждая себя прощанием, Черити направилась домой.
   Вирджиния уже пришла в себя, горячка чуть отступила, жар спал, однако бледностью и погасшим взглядом она походила на привидение, а, попытавшись подняться с постели, Джин упала и набила синяк на скуле. Только теперь ей стало ясно, что слова Винсента оказались подлинно пророческими, но это ничуть не утешало.
   К ним по-прежнему никто не приезжал, никто не справлялся о здоровье Джин. Сэр Тимоти еле ходил. Его голова стала совсем седой. Баронет понимал и принимал свалившуюся на его плечи беду, но страдал за дочь.
   Вечером в субботу, на третий день затворничества, он подошёл к племяннице, сидевшей рядом с кузеном в гостиной за картами.
   - Черити, малышка, - голос его выдавал волнение, - если это продлится, тебе нужно будет уехать. Думаю, миссис Флинн не откажется принять тебя. Я скопил для тебя три тысячи и смогу дать ещё две. С пятью тысячами приданого будет нелегко устроиться, но ты, оказывается, весьма нравишься молодым людям. В Бате тебе будет проще, а здесь, если нам закроют доступ в общество, замуж тебе не выйти.
   - Я никуда не поеду, - губы Черити задрожали от жалости к дяде. - Я не крыса и не побегу с тонущего корабля.
   - Моя матушка весьма высокого мнения о мисс Тэннант-Росс и всегда будет рада племяннице, - вмешался Флинн, - но вы утрируете, дядюшка. Главное, чтобы кузина поправилась. Потом будет видно.
   Впрочем, как отчётливо видела Черити, не все в доме были подлинно сломлены. Винсент с утра выглядел оживлённее обычного, он несколько раз беседовал с мистером Кардиффом, и у Черити от этого разговора, который она ненароком услышала, осталось ощущение гнили во рту: Винсент явно прикидывал, что если сестрица не выздоровеет, тридцать тысяч ее приданого не надо будет отрывать от основного капитала. Энтони же, когда прошло первое потрясение, тоже стал ко всему безучастен, словно всё это его не очень-то и касалось.
   Настало воскресенье. Леди Дороти была совсем больна, Джин слаба, как пар над кастрюлей, и сэр Тимоти, не зная, что лучше: ехать в церковь, где, возможно, придётся столкнуться с полным пренебрежением общества, или не ехать, - выбрал второе. Винсент и Энтони согласились с отцом.
   Черити решила отправиться на службу. Кузен сказал, что тоже пойдёт.
   В церкви с ними раскланялись, никто не распространял на них презрение к семье Хейвудов, леди Рэнделл пригласила Черити сесть рядом с ней, а мистер Флинн без разрешения нагло втёрся между Черити и мисс Клэверинг.
   Черити с первого ряда внимательно смотрела на пастора Энджела. Интересно, передал ли ему её слова сынок, думала она. Но по поведению священника этого было не определить: он произнёс спокойную проповедь о правильном использовании денег.
   - О деньгах слагали стихи поэты, говорили ораторы и размышляли философы. Все они бранили деньги за разрушение мира, уничтожение добродетели, считали их язвой общества. Но есть ли в этом смысл? Должны ли мы винить золото в том, что мир так развращён? Нет, не деньги, но сребролюбие -- корень зла. Если мы используем деньги с христианской мудростью, они творят добро. В руках Божьих детей они могут быть пищей для голодных и одеждой для нищих. Не тратьте ничего на грех и глупость для себя или ваших детей. Обеспечьте все, в чём вы нуждаетесь: пищу, одежду, кров, обеспечьте вашу жену, детей и слуг, а излишком "делайте добро своим по вере...".
   Прошло ещё два дня.
   Кузен несколько раз выезжал в юридическую контору, но Черити только гуляла вечерами в парке. Её особенно огорчало и злило, что молчали Стэнбриджи. Впрочем, миссис Стэнбридж вскоре всё же напомнила о себе, прислав ей и кузену приглашение на партию в вист. В записке она говорила, что мистер Стэнбридж уехал по делам в Лондон, но Черити не поняла, шла ли речь о пасторе или об Остине. Она не знала, передал ли ей Остин её слова, но была рада, что хоть кто-то нарушил молчание.
   Вечер у Стэнбриджей давал Черити возможность разведать настроения в обществе, но то, что ей там подлинно довелось узнать, основательно потрясло. Они с мистером Флинном расположились в гостиной в паре с мистером Арбетнотом и его супругой, и, не успели сыграть первый роббер, как в комнате появилась мисс Фортескью. Впрочем, появилась -- это было слабо сказано. Девица влетела, как пуля, и тут же сообщила, что она только что из Кассиди-холла, и у неё чрезвычайные новости.
   - Филип Кассиди только что поскандалил с отцом! Крики сэра Бенджамина слышал весь дом! И было из-за чего. Оказывается, мало было Филипу этой вертихвостки Вирджинии с её истериками и драками в обществе, всей этой истории с расторгнутыми помолвками и её расчётом на графа! Ничему не научился, ей-богу! Он снова решил жениться, вы представляете?
   Мисс Элизабет Марвелл, в оторопи оттого, что такая важная новость невесть как миновала её, забросала мисс Кэролайн вопросами.
   -Он что, сошел с ума? Жениться на этой ужасной мисс Хейвуд? И это после того, как она сама заявила ему, что не любит его и никогда не любила? Вот сумасшедший...
   -Безумство, ей-богу, - покачала головой миссис Арбетнот.
   Миссис Стэнбридж, появившись из кухни с блюдом сладких ватрушек к чаю, вздохнула.
   - Это удивительно благородно с его стороны, но оценит ли этот поступок мисс Вирджиния?
   Мисс Фортескью презрительно отмахнулась от сыпавшихся на неё вопросов и замечаний.
   - Да с чего вы взяли, что он решил жениться на Вирджинии? Он сказал отцу, что хочет взять в жены мисс Тэннант-Росс! Это, по его мнению, высоконравственная и достойная девица, и такая будет ему прекрасной женой.
   Надо сказать, что Черити сидела спиной к двери, была сосредоточена на игре и слушала мисс Фортескью вполуха. Сейчас она окаменела, сжав в руках карты.
   Меж тем мисс Фортескью продолжала:
   - Мистер Кассиди, натурально, пришёл в ярость. И добро бы, из-за того, что сынок выбрал невесту без гроша за душой, так нет же. Сэр Бенджамин орал, что никогда не согласится породниться с этим ужасным домом! Не нужно ему такого родства. Против девицы он ничего не возразил бы, не имей она такой мерзкой родни. Ноги в его доме этих Хейвудов не будет, и всё тут! Сынок как его ни увещевал, что ни говорил, сэр Бенджамин не унимался. Да и сестрица Филипа тоже масла в огонь подлила. Но та хоть по делу выступала. Нищую голодранку, кричала, в дом хозяйкой ввести? С ума сошел, что ли? Криков было! - мисс Фортескью восторженно зажмурилась.
   Черити, и без того сидевшая с прямой спиной, выпрямилась в струну и обернулась. Увидев ее, мисс Фортескью поперхнулась и умолкла.
   - Ничто так не портит хорошо выдуманную сплетню, как несколько достоверных фактов, - зло отчеканила Черити. - Мистер Филип Кассиди никогда не говорил со мной ни о каких чувствах и не оказывал мне ни малейших знаков внимания, превышавших пределы простой вежливости. Ни о каком браке между нами никогда не было и речи.
   Черити поднялась и вышла. Ей хотелось хлопнуть дверью, но это был дом Стэнбриджей, и она сочла, что может удалиться и тихо.
   Не прошло и минуты, как её догнал кузен.
   - Вы обиделись на "нищую голодранку", кузина? - без обиняков спросил он.
   - Что? - удивилась Черити. Поняв, о чём её спрашивают, небрежно ответила: - А, нет. Бесит, что эти люди ни дня прожить не могут без вздорных выдумок.
   - А почему вы решили, что это ложь? - с интересом спросил Флинн. - Просто потому, что мистер Кассиди не говорил с вами о своих чувствах и намерениях?
   Черити в изумлении остановилась.
   - Вы, что же, верите всей этой ерунде, кузен?
   - Не знаю, но мистер Кассиди, сравнив вас с кузиной Вирджинией, вполне мог сделать выбор в вашу пользу. Он вам по душе, кстати?
   - Ничуть, - пожала плечами Черити. - Хоть, как я теперь понимаю, он благородней и приличней очень многих.
   - Чёрт возьми, - засмеялся кузен, - да как же это может быть? Каждая молодая девица в ваши годы должна быть обязательно влюблена. Неужели из всех молодых людей в округе вам никто не по душе?
   - Почему? Есть несколько достойных людей, - снова пожала плечами Черити, не желая вдаваться в подробности.
   - Я говорю не о достоинствах, а о любви. Разве любят за достоинства?
   - А за что же? - по-настоящему удивилась Черити. - За пороки, что ли? Никто не влюбляется в пьяниц, картёжников или распутников. Каждая хочет в мужья человека достойного, разумного и серьёзного. Я с моим приданым рассчитывать на многое не могу, но и мне картёжник или распутник не нужен.
   Флинн ухмыльнулся.
   - Вы сами себе противоречите, дорогая мисс Тэннант-Росс. Или уж, воля ваша, путаетесь в определениях. Серьёзный и разумный человек - это тот, кто предпочитает приданое в пятьдесят тысяч приданому в пять, или тот, кто выберет умную и порядочную девицу без денег, предпочтя её пустой кокетке с немалыми деньгами?
   Черити тоскливо улыбнулась. Кузен, что и говорить, поднял весьма болезненную для неё тему.
  -- Где заканчивается разумное понимание того, что без денег не прожить, и начинается скаредность? Где грань, которая отделяет трезвый расчёт от здравомыслия? Если честь и благородство называются глупостью и недальновидностью, значит ли это, что бесчестность и низость - умны и проницательны? Что толку рассуждать об этих материях, кузен? - Черити вздохнула.
  
  
   Глава 21. Крутые лестницы Фортесонхилла

Лукавый спрашивать горазд,

А сам ответа вам не даст.

У. Блейк

  
   В четверг лакей Арбетнотов принёс для мистера Селентайна Флинна и мисс Тэннант-Росс приглашение на званый обед. Черити сразу написала отказ, кузен тоже решил не ездить, но сэр Тимоти остановил их и попросил племянника и племянницу поехать. Может, доведётся узнать что-то важное.
   Черити нехотя собралась, кузен снова сопровождал ее. Они не взяли экипаж, решив прогуляться, и вышли за полчаса. Черити внутренне кипела. Соседи бесили её. Подумать только, из-за нервного срыва влюблённой девчонки свет казнил всю семью. Дядюшка был прав: если такое будет продолжаться -- всем нужно будет просто уезжать из этих мест. Она признавала, что сэр Тимоти виноват: он слишком во многом потакал Джин, но наказание всё же не соответствовало проступку. А вспоминая несчастные глаза дяди, Черити чувствовала, как сжимается от боли сердце.
   У Арбетнотов после обеда играли в вист. Черити решилась сесть за стол, сделав небольшую ставку, играла в паре с кузеном, внимательно следя за застольными разговорами. И не замедлила услышать то, что заставило снова сжать зубы.
   Роберт Марвелл, его супруга Кандида и мисс Элизабет напропалую злословили о Вирджинии.
   -Леди Рэнделл изволила сказать, что подобное поведение недопустимо. Человек гневливый, сказала она, заводит ссору, и вспыльчивый много грешит, - со злорадством процитировал мистер Марвелл
   -Насколько мне припоминается, это цитата из притчей Соломона, - высокомерно рассмеялся Селентайн Флинн.- Леди Хэрриет, как я слышал, любит священное писание. "И глупец, когда молчит, может показаться мудрым". Это место из притч Соломона она тоже очень любит, - присовокупил он, выразительно глядя на сплетника.
   Ему удалось немного смутить мистера Марвелла, и тот умолк. Однако упражняться в остроумии не прекращали миссис Кандида Марвелл и её дочурка.
   -Миссис Фортескью сказала, что на порог этих Хейвудов больше не пустит. Плебеи, они и есть плебеи, пусть и разбогатевшие, - завистливо вздохнула она. - Да, немалое благо для общества - изгнание из него недостойных. Миссис Стэнбридж сказала, что слишком большие притязания наказываются Богом, а леди Изабелл Кассиди добавила, что неблагодарность -- самый худший из пороков. Есть ли что-нибудь чудовищнее неблагодарного человека? Подумать только, безродных выскочек приняли в обществе, даже согласились с ними породниться. А что в итоге? Люди не только забывают благодеяния, но даже склонны ненавидеть благодетелей. Необходимость отблагодарить за добро кажется им рабством, которому они не желают покоряться. Не правда ли, мисс Тэннант-Росс?
   Лицо Черити окаменело, превратившись в маску презрительного равнодушия. Когда задают неприличный вопрос, нельзя отвечать. Не следует и слушать.
   - Кварт-мажор. Дублет, - ответила она мистеру Арбетноту и подвинула к себе выигрыш.
   Не дождавшись иного ответа, миссис Марвелл продолжала:
   -Они мнят о себе невесть что, да только правильно сказала миссис Кассиди: "Знай, сверчок, свой шесток!". Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать. И да не смутит нас мысль о возмездии, ибо право на возмездие в руках Господних, а не в руках человеческих. Как горделив был этот Хейвуд! И вот - получил по заслугам! Нет страшнее возмездия за заблуждения, чем видеть, как собственные дети страдают из-за них. Высоко, высоко возносятся иные парвеню в мечтах ложной гордости, но удел их - падение. Не правда ли, мистер Флинн?
   Флинн подсчитывал онёры и пробормотал:
   - О, да, миссис Марвелл, совершенно глупо мне было идти с дамы. Леве, - он сбросил четыре карты.
   Нельзя было сказать, что вечер потерян зря. Черити из сплетен Марвеллов узнала все, что хотела знать. Сообщение Фортескью искренне порадовало её, она откровенно злорадствовала. Вдобавок она выиграла пять фунтов, с удивлением заметив, что, следя за степенью силы ходов, за приглашениями для козырного хода, за картами, которые игроки сбрасывали, когда у них ренонс в требуемой масти, она словно видела карты других игроков насквозь.
   Это отметил и кузен, когда они возвращались домой.
   - А вы мастерски играете, сестрица.
   Но Черити не стала развивать эту тему.
   - Послушайте, мистер Флинн, а вы не могли бы... поговорить с леди Рэнделл? Согласись она сделать визит Хейвудам, все остальные никуда бы не делись...
   - Я с ней почти не знаком, и явно не шибко ей нравлюсь, - ответил Флинн. - Она изволила назвать меня шалопаем.
   И Черити вспомнила, что его действительно представили леди Хэрриет только по приезде.
   - А с его сиятельством? Вы же друзья... Впрочем, он откажет, конечно. Такой человек...
   - Какой - такой? - с заметным удивлением в голосе спросил Флинн.
   Черити не ответила, потому что оба заметили на пороге Вирджинию. Она была с матерью и отцом. Её вывели на прогулку, надеясь, что в начинавшихся сумерках всё это не станет достоянием любопытных глаз соседей. Она уже явно чувствовала себя лучше. Но, заметив Черити и кузена, Джин посмотрела на них тем странно пустым взглядом, что был на её портрете - после того, как изображение было изувечено: тёмная пустота расширенных зрачков напоминала ружейные дула.
   Это же заметил и Флинн.
   - Ох, и взгляд у нашей сестрицы, не приведи Господи.
   - Ей, видно, было совсем плохо. Если бы не Клэверинг...
   - Прочность карточного домика, дорогая кузина, не зависит от количества марьяжных королей в колоде. Он все равно упадёт. Но почему вы считаете, что нельзя обратиться к его сиятельству? Давайте утром съездим к нему.
   Черити недоверчиво хмыкнула, провожая глазами Вирджинию, которую родители уже увели в дом.
   - Вы думаете, что он прямо-таки и согласится пойти против света?
   - Клэверинг? Он, как я заметил, несколько сторонился нашей кузины, но никакой сугубой неприязни к ней не питал. При этом Фрэнсис - человек светский, конечно, но он в значительной мере - просто человек. Я думаю, завтра часа в три мы вполне можем съездить в Фортесонхилл.
   Черити не верила, что им удастся убедить Клэверинга, но решила поехать. Она готова была умолять этого негодяя сжалиться над её семьёй, но гораздо больше уповала на просьбу Селентайна Флинна. На леди Рэнделл, конечно, нечего и рассчитывать, но приезд к ним его сиятельства был бы для семьи спасением. Флинн, проводив её до парадного, сказал, что сходит ненадолго к юристу, благо, тот жил по соседству.
   Войдя к себе, Черити снова обнаружила на подоконнике букет из маков, васильков, ромашек и девясила. Господи, кто это так глупо развлекается? Она решила лечь спать пораньше, но ещё четверть часа размышляла о завтрашнем визите, не зная, какими словами убедить его сиятельство снять с их семьи клеймо общественного остракизма.
   Но уснуть ей это не удалось, ибо вернувшийся от юриста Флинн поведал ей невероятную новость.
   Мисс Сесили Кассиди и леди Изабелл, оказывается, сегодня днём нанесли визит в Фортесонхилл, и пока леди Рэнделл показывала леди Изабелл образчики новых вышивок, мисс Сесили осталась в гостиной с милордом Клэверингом. Он вежливо осведомился о её самочувствии, но ей вдруг стало дурно, она поспешила на лестницу, но наступила на подол своего платья и скатилась с тридцати ступеней. Разбито лицо, но хуже всего с коленом. Доктор Кардифф сомневается, что нога срастётся правильно: мениск разбит совершенно.
   Черити опустила голову и вознесла хвалу Всевышнему. Есть Бог на небесах!
  
   На самом же деле молва, затронув лишь канву событий, ничего не знала о сути произошедшего в Фортесонхилле. А там случилось нечто весьма интересное. Мисс Сесили Кассиди решила, что пришёл её звёздный час. Ненавистная болтливая дурочка мисс Джин Хейвуд была устранена, мистер Крайтон благополучно отдал Богу душу, и никто больше, полагала она, не стоял на её пути к графской короне. Мисс Тэннант-Росс она не принимала всерьёз, тем более что граф уже не уделял ей никакого внимания, а кто ещё мог бы привлечь его?
   Мисс Сесили разработала точный план действий. Необходимо было стать своим человеком в Фортесонхилле. Для этого нужно было понравиться для начала графской сестрице, и, конечно же, нынешней хозяйке Фортесонхилла, леди Рэнделл. А что надо для того, чтобы им понравиться? Конечно же, старой ханже по нраву будет скромность и сдержанность. Надо прикупить новым молитвенник и при случае задать этой пуританке какой-нибудь высокодуховный вопрос. Графской же сестрице надо почаще расточать комплименты, и сыпать похвалами её братцу.
   Именно с этими благими намереньями мисс Кассиди посетила вместе с матерью Фортесонхилл через день после бала. Но сделанный визит особой пользы не принёс. Мистер Клэверинг отсутствовал, мисс Клэверинг за все время визита слова не сказала ни о чём, кроме погоды. Леди же Ренделл изволив осведомиться о здоровье мистера Кассиди, на высокодуховный вопрос мисс Кассиди о том, вера - это дар Божий или желание человека, порекомендовала ей обратиться к пастору Энджелу Стэнбриджу.
   Зато в следующий раз, когда мисс Кассиди с матерью явилась в Фортесонхилл, ей повезло куда больше. Во время этого визита леди Рэнделл вышла в малую гостиную, чтобы показать миссис Кассиди свои новые узоры для вышивания, а мисс Кассиди удалось остаться наедине с мистером Клэверингом. Лучшего нельзя было и желать!
   Она поспешно заговорила.
   - Мне бы хотелось извиниться за поведение мисс Хейвуд, мистер Клэверинг, - опустив глаза начала Сесили. - Она, конечно, не может похвастаться хорошим воспитанием, ещё бы, в такой-то семье, но вы не должны строги судить её.
   Клэверинг пожал плечами.
   - Мне показалось, мисс Кассиди, что вы с мисс Хейвуд были близкими подругами.
   - Я? С этой выскочкой? Ну что вы! Нас ничего никогда не связывало, - уверенно бросила Сесили.
   - Совсем ничего? - рассеяно проговорил граф Клэверинг.Он поднял на неё внимательные глаза и чуть наклонил голову.- Даже мистер Крайтон?
   Сесили побледнела. Она совсем не ожидала услышать из графских уст это имя.
   - Мистер Крайтон? Я его почти не знала! Он пытался ухаживать за мной, но я не считала его достойным молодым человеком, и отвергала все его авансы.
   - С его слов я понял, что всё было немного иначе, - с улыбкой обронил его сиятельство.
   Сесили онемела. Неужели они где-то встречались? Во время бала в её доме она видела, как Крайтона представили графу, но за вечер они и словом не успели перемолвиться. Впрочем, город маленький, и столкнуться они на следующий день могли где угодно. Но Крайтон... что за резон ему был болтать сразу после бала? Он угрожал ей, что всё разболтает, это верно, но она не дала ему времени сделать это!
   -Ну что вы! Покойный, надо заметить, считался у нас вралём и любил прихвастнуть несуществующими победами, - мисс Кассиди через силу рассмеялась, но тут же умолкла, заметив, что её голос звучит резковато и немного истерично.
   Граф со вздохом кивнул.
   -Возможно, я не успел близко с ним познакомиться, как он уже покинул этот свет. Доктору, кстати, его безвременная смерть показалась весьма странной.
   Сесили замерла, но тут же у неё в голове пронеслась мысль, что молчать нельзя, иначе граф может что-то заподозрить. Она напряглась и снова через силу рассмеялась.
   - Чепуха, ваше сиятельство. Мистер Крайтон страдал от язвы, но к врачам не обращался, вот и запустил болезнь. Ему нужно было пить тыквенный сок и оливковое масло, но он терпеть их не мог. Сам, знай, только налегал на виски и бренди.
   - Для человека, который почти не знал мистера Крайтона, вы поразительно много знаете о нем, мисс Кассиди, - насмешливо проговорил граф. - В свой последний вечер он тоже пил не тыквенный сок, а бренди, не так ли?
   Сесили, чувствуя, как громко бьётся сердце в груди, растерянно посмотрела на графа.
   - Откуда мне знать? Это надо спросить врача, - пожала она плечами.
   - Какого врача? - вкрадчиво спросил Клэверинг. - Мистера Джеймса Хардинга с Харли-стрит?
   В глазах его плясало пламя.
   Сесили не на шутку перепугалась и в ужасе вскочила Теперь она не сомневалась, что мерзавец Крайтон точно успел где-то встретиться с графом и всё ему выболтать -- и о ней, и о Вирджинии Хейвуд. Иначе откуда его сиятельству знать имя Хардинга? Или ему рассказала всё дурочка Вирджиния?
   - Мистер Крайтон слишком много знал, не правда ли? - спросил Клэверинг. - И потому вы решили избавиться от него?
   Эти слова на минуту парализовали мисс Кассиди, но она тут же опомнилась. Надо было бежать, спасаться от этого человека, знавшего её тайну. Это не Крайтон, заставить его замолчать не удастся! Бежать, бежать, бежать.
   Кровь колотилась в её горле. Мисс Кассиди выскочила из гостиной, промчалась по коридору и выскочила на парадную лестницу. Здесь ей показалась, что она услышала сзади шаги его сиятельства. Он догоняет её? Сесили стремительно кинулась вниз, но не успела схватиться за перила, наступила на подол платья и стремительно покатилась по ступеням. Дальше её настигла темнота.
   Когда она очнулась, рядом был врач, мисс Клэверинг что-то тихо говорила леди Рэнделл, у перил рыдала её мать, но сама мисс Кассиди слышала только голос его сиятельства. "Боже мой, какой несчастье...", меленхолично пробормотал он.
   При этом в голосе мистера Клэверинга не было ни грамма сожаления.
  
   Глава 22. Пропажа мисс Хейвуд
  

На берег темноты

Свет хлынул, пропасти -- травою сочной

Оделись, и трояким зреньем ты

Раскрытье утра видел в час полночный.

Джон Китс

   - Мисс Черри, мисс Черри, проснитесь же! Проснитесь!
   Черити с трудом разлепила глаза. Перед ней стояла Лиззи.
   - Господи, который час? - Черити взглянула за окно, где над густыми ветвями дуба нависали серые тучи и тихо шуршал дождь.
   - Пять утра. Беда у нас! - Лиззи вытаращила глаза. - Мисс Вирджиния пропала! Её нигде нет. Я всегда на рассвете камины разжигаю, захожу к барышне, а её нет.
   - Как нет? - Черити почти совсем проснулась. - Что ты говоришь, Лиззи? Она же вчера вечером гуляла у дома, потом пошла к себе.
   - Так то-то и оно. Она пошла к себе, а леди Дороти ушла в свою спальню. Да только среди ночи мисс Джин исчезла.
   - Куда?
   - Не знаю, но, думаю, мисс, это из-за письма.
   - Какого письма?
   - Она вечерней почтой письмо получила. Я сама приносила письма, вот и увидела. Всего два было - от миссис Флинн - сыночку, кузену вашему, и ещё одно - для мисс Вирджинии Хейвуд. От кого - не знаю, я спервоначала сама удивилась, подумала, что от мистера Флинна, потому что почерк - прямо его: буквы такие, как джентльмены пишут, круглые, стоячие, точно книжные. Но с чего бы мистеру полковнику ей писать, коль он тут сейчас живёт и поговорить с ней может, когда ему вздумается?
   Черити села на кровати.
   - А мисс Вирджиния аж задрожала вся, как письмо увидела, потом распечатала его и дверь в спальню захлопнула. Я больше и не увидела ничего. А тут захожу, а её нет. И, похоже, не ночевала она даже: покрывало отброшено, но подушка даже не смята.
   - А леди Дороти ещё не вставала?
   - Нет, все спят, я и подумала: разбужу вас, спрошу, как быть?
   - А письма в комнате нет, ты смотрела?
   - На видных местах - нигде нет, небось, она его с собой взяла.
   - Что за нелепость, - пробормотала Черити, но торопливо вскочила. - Помоги мне одеться, - попросила она, пошатываясь спросонья. - Надо разбудить мистера Флинна.
   - Это дело, - согласилась Лиззи, - джентльмен он толковый, даром что шалопай.
   Черити усмехнулась тому, что мнение Лиззи о мистере Селентайне Флинне полностью совпало с мнением степенной леди Рэнделл. Да и, что скрывать, она сама считала так же.
   Лихорадочно одеваясь, Черити недоумевала: что могло произойти? Едва Лиззи затянула на ней шнуровку платья, Черри, осторожно приоткрыв дверь, понеслась по коврам к спальне Вирджинии. Ей, хоть убей, не верилось, что Джин, едва оправившись от недуга, вышла из дома
   Но спальня Вирджинии действительно была пуста. В туалетной комнате тоже никого не было.
   Черити было неловко, но она побежала второй этаж и резко постучала в двери спальни кузена. Девице недопустимо было лезть в мужскую спальню, это был непозволительный поступок, но Черити считала, что неординарные обстоятельства оправдывали такую вольность: не принято ведь и выбегать на улицу неодетым. Однако случись в доме пожар, выбежишь, куда деваться?
   Разбудить кузена Флинна ей оказалось куда легче, чем Лиззи - поднять её саму. Селентайн вскочил, едва она окликнула его, и вышел в коридор спустя минуту уже одетым: сказывался опыт жизни в казарме. Полковник даже не задавал вопросов - просто молча ждал.
   - Беда, - Черити тоже не стала терять время зря. - Лиззи говорит, что Вирджиния вечерней почтой получила письмо, написанное мужским почерком, и явно не ночевала в спальне. Я только что смотрела, постель даже не смята, но будить сэра Тимоти я не хочу, это убьёт его. А от леди Дороти, кроме истерики, тоже толку не будет. Надо найти Джин.
   Флинн заметно помрачнел. Он двинулся по коридору, вынуждая Черити пойти за ним, однако устремился не к выходу, а плюхнулся на оттоманку в малой гостиной. Спустя минуту там появилась и Лиззи.
   - Насколько я понимаю, мисс Лиззи, вы не видели имени отправителя на конверте? - уныло проронил он.
   - Имени там не было, - уверенно ответила Лиззи, гордая тем, что её назвали "мисс", - а вот буквы были как у вас, я и подумала, не вы ли написали. Но что за смысл вам ей писать-то?
   - Никакого, - спокойно согласился Флинн.
   До Черити вдруг дошли слова Лиззи.
   - То есть, ты хочешь сказать, что там были инициалы "Ф.К."? - Черити побледнела. Стало быть, писал Фрэнсис Клэверинг? - Это же инициалы его сиятельства. Господи...
   Флинн между тем, не слушая её, неожиданно спросил:
   - Мисс Черити, сосредоточьтесь, подумайте и скажите: мисс Вирджиния знала почерк его сиятельства? Он присылал Хейвудам приглашения, написанные своей рукой?
   Вопрос показался Черити весьма странным, но она послушно задумалась. Граф писем Хейвудам не присылал, приезжал лично, приглашения передавал устно, и ничего не писал. С чего бы ему писать?
   Тут она побледнела.
   - Писал! В субботу он написал что-то Джин в альбом. Она долго упрашивала его, и он, я помню это, взял перо и что-то набросал, кажется, пару строк. Джин потом спрятала этот альбом в секретере. Но какое это имеет значение? Вы считаете, что Вирджинии писал не Клэверинг? Почему?
   - Мне крайне неприятно говорить об этом, но я дурак, дорогая кузина. Я понимал, что если портрет кузины был изрезан в то же время, когда украден дневник Фрэнсиса, то эти два события связаны между собой. Но у меня недостало ума понять, как. Я думал, что похитителю дневника Клэверинга нужен был какой-то факт, который, как считал вор, мог быть в его памятной книжке. На самом же деле, как я теперь понимаю, укравшему дневник нужен был всего-навсего образчик почерка графа. А почему? Потому что он знал, что Вирджиния видела его почерк и поверит только той же руке.
   -Значит, вы полагаете, что письмо написано не самим Клэверингом?
   Флинн недоумённо пожал плечами
   -С чего бы Фрэнку ей писать? Ему нечего было ей сказать, и писать непомолвленной с ним девице - нарушение всех правил приличия. А граф блюдёт пристойность. Пожелай он поговорить с ней - ну, приехал бы. Нет, укравший дневник скопировал его руку. А это рождает следующий вопрос: кто был тогда в зале, когда его сиятельство что-то писал в альбом мисс Хейвуд?
   Черити была категорически не согласна с кузеном. Клэверинг вполне был способен написать любовное письмо девице, с которой лишь пару раз танцевал. Но последний вопрос Селентайна Флинна сбил её с толку.
   - Я не понимаю вас, - Черити и впрямь немного запуталась. - Почему важно, кто тогда был у нас?
   - Потому что вор знал, что мисс Хейвуд видела почерк Клэверинга, - повторно растолковал кузен. - Если бы он этого не знал - не стал бы и воровать дневник. Написал бы письмо обычным вестминстерским шрифтом, подписал бы инициалами его сиятельства - и ладно. Но он понимал, что мисс Вирджиния не поверит, что писал граф. Почерк должен был совпасть. Значит, он знал, что граф писал в альбом мисс Хейвуд. Кто тогда был у вас?
   Черити кивнула и задумалась.
   - Это было сразу после расторжения помолвки. Кассиди не было, - наконец сказала она. - Не было Арбетнотов. Не приехали Стоуны. Но были Фортескью и Марвеллы. Была миссис Стэнбридж.
   -Марвеллы, это те, что вчера, не умолкая, болтали за вистом?
   Черити молча кивнула и, вздохнув, добавила:
   - Если даже ваши рассуждения верны - так мы ничего не установим, кузен. Элизабет Марвелл и её мамаша были там и все видели. От них это наверняка мгновенно разнеслось по всей округе.
   - А мисс Марвелл - как относилась к нашей кузине?
   - Плохо. Элизабет нравился Филип Кассиди, и она ревновала к нему Вирджинию. Но кузина тут была ни при чём. Бетт не нравилась ни Филипу, ни его отцу. Однако давайте всё же попытаемся найти Джин...
   -Чтобы найти, надо понять, где искать, - резонно возразил кузен. - Признаюсь, едва увидев искромсанный портрет кузины, я был весьма встревожен. Подобные деяния необычны, говорят о гневе и ненависти. И сила злости превосходила всякое разумение. Я понял, что изрезанным портретом дело едва ли ограничится: злоумышленник свёл счёты с портретом потому, что не мог дотянуться до оригинала, но мне было понятно, что он попытается это сделать. Я старался наблюдать за происходящим и замечать всё, что выходило за рамки обыденного. И тут услышал о пропаже дневника Фрэнсиса. Фортесонхилл - место, где можно здорово поживиться, но Клэверинг сказал, что ничего ценного не пропало. Я сделал вывод, что вы, кузина, оказались правы - это человек из общества. Лакей за десяток фунтов готов на многое, но едва ли он отказался бы, идя на воровство, прихватить платиновый портсигар Фрэнсиса с фамильной монограммой. Но тут взяли именно то, за чем пришли, - и ничего больше. Да, это не лакей. К тому же, лакей, согласившись на воровство за десять фунтов, после легко продаст вас за одиннадцать. Доверяться лакею неумно, он ещё может начать шантажировать господина.
   Черити вздохнула, с немым восхищением глядя на Селентайна Флинна. До чего же он умён!
   - Если вы говорите, - меж тем продолжал Флинн, - что в субботу мисс Вирджиния получила в альбом образчик почерка Клэверинга, а уже в воскресение утром портрет кузины был изрезан и дневник Фрэнсиса похищен, значит, либо вор был здесь, среди гостей, либо сведения доходят до него от Марвеллов молниеносно. Этого человека - и это очень важно - не было на службе в церкви. Он узнал обо всем раньше воскресного утра.
   -Как граф писал в альбом Вирджинии, видели я, леди Рэнделл, мисс Клэверинг, Энтони и Винсент, мисс Джейн и мисс Кэролайн Фортескью, и миссис и мисс Марвелл, - напрягла память Черити. - Все они на следующий день были в церкви, да вы и сами должны это помнить, это было утром после вашего приезда.
   - Увы, я почти ни с кем не был знаком, и не очень хорошо ещё различал лица. Но ведь проще всего проверить это. Лиззи, где ваша госпожа хранила свой альбом? Можете принести его?
   Лиззи сказала, что секретер заперт, но это не затруднило мистера Флинна, тут же поднявшегося и направившегося в спальню. Сломав замок, он перелистал страницы, поморщился, однако на последней странице удовлетворённо хмыкнул. Там действительно была пара строк, написанных рукой Клэверинга.
   -Письмо было написано этим почерком, мисс Лиззи?
   - Да, сэр. Такой же, - уверенно кивнула Лиззи, польщённая его обращением и чувством собственной значимости.
   - Будем логичны, - Черити поднялась. - Мы ничего так не поймём. Конечно, проще всего это было сделать Филипу или Сесили: оба молоды, подвижны, а Сесили, как она доказала, ещё и неглупа и достаточно мстительна. Миссис Изабелл и сэр Бенджамин слишком дородны для такого дела. Мисс Марвелл? Почему нет? Она ненавидела Джин. Но все эти догадки пусты. Я думаю, если письмо написано от имени Клэверинга, значит, заманить Вирджинию хотели в Фортесонхилл.
   - Но что в этом за смысл?
   - Она пошла бы только туда, а Фортесонхилл - это же огромное поместье, - удивлённо пояснила Черити. - Детьми мы часто играли там. В парке, особенно в миле от дома, трава по колено. Под холмом на взгорье - несколько пещер, а есть столь укромные места, особенно в дикой части парка, что там найдёшь человека только с собакой.
   - Чёрт возьми, ой, простите, кузина! Мисс Лиззи, сбегайте в спальню мисс Вирджинии и принесите пару её вещей, тех, что она носила, но которые ещё не стирали. А ещё лучше - туфлю. Блестящая идея, кузина, просто блестящая.
   У Черити на самом деле не было никакой идеи, слова о собаке она обронила просто потому, что в парке Фортесонхилла когда-то потерялся кузен Льюис, но его быстро нашли с помощью гончей покойного мистера Рэнделла. Но она не стала это уточнять.
   Лиззи принесла шейный платок и туфельку Вирджинии. Флинн тут же послал её к своему груму Бэзилу - с приказом закладывать экипаж.
   - Сейчас съездим в Фортесонхилл. Хорошо уже то, что ворота там узкие, а пройти она могла только через них.
   - Но где взять собаку?
   - На псарне Рэнделлов, разумеется. Сейчас разбудим Фрэнка, он выведет своих пойнтеров.
   Черити меньше всего хотела видеть его сиятельство, однако понимала, что сказанное Селентайном разумно, и лихорадочно перебирала места, где ещё могла бы оказаться Вирджиния, но ни одного такого ей не приходило в голову. Джин не пошла бы ни к Кассиди, ни к Марвеллам, ни к Арбетнотам, ни к Стэнбриджам.
   Но если её приглашали в Фортесонхилл, то зачем?
   Черити недоумевала, и смутилась ещё больше, когда увидела, что Флинн, сходив к себе, прихватил крупнокалиберный дорожный пистолет с двумя спусковыми крючками. Такой же был у Филипа Кассиди, но стволы пистолета кузена были из дамасской стали, а спусковые крючки украшала гравировка с растительным орнаментом. Филип говорил Энтони, что такое оружие запросто остановит тигра, но Черити не знала, что оно пользуется спросом не только у охотников, но и среди офицеров.
   Кузен же, заметив её испуганный взгляд, пояснил, что употребляет его в качестве личного оружия, взамен пистолетов среднего калибра.
   - Но зачем он? - Черити почувствовала, что по плечам её прошла дрожь, и руки заледенели.
   - Я надеюсь, он не понадобится, - успокоил её кузен. - Но если кто-то не успокоился, испортив Вирджинии репутацию, не следует ожидать, что он пригласит её в Фортесонхилл на чашечку чая.
   Черити вздрогнула и отвернулась. Тут к дверям подкатило ландо Флинна.
   - Поехали.
   Под шум колёс экипажа Черити думала, что происходящее -- какая-то нелепая фантасмагория. Может, Вирджиния просто спряталась где-нибудь в доме? Но зачем? И кто написал письмо? В голове у неё упорно мелькало навязчивое подозрение, что автором письма является именно граф Клэверинг. Ведь о пропаже дневника им всем известно было только с его слов. Точно ли он пропал? Его сиятельство мог просто спрятать его под подушку или засунуть в свой саквояж и уверять всех, что он исчез из ящика стола.
   И лгать со стеклянными глазами.
   Добравшись до замка, они проехали ворота, и кузен мрачно обронил, что надо взять у Фрэнка собаку и искать отсюда: куда бы Джин ни прошла, ворот не миновала бы.
   Черити хмыкнула.
   -Возможно, но за оградой, там, где сворачивает река, начинается живая изгородь. Пролезть, не порвав платье, трудно, но можно. Хотя, в темноте, наверное, действительно глупо было бы идти этой дорогой.
   Селентайн Флинн остановил экипаж и устремился в сад, где быстро оказался перед кабинетом Клэверинга. На сей раз французское окно было заперто, но рама наверху поднята.
   -Если я не ошибаюсь, это окно его спальни, - Флинн вынул из кармана монетку, изловчился и забросил ее в комнату. - Вот будет номер, если это спальня леди Рэнделл, - пробормотал он.
   Но он не ошибся. Несколько секунд спустя в вырезе рамы появилась несколько всклокоченная физиономия его сиятельства. Он несколько оторопело уставился на них, потом исчез.
   Видимо, граф тоже был солдатом: он умел одеваться быстро и без камердинера, и вскоре французское окно кабинета на первом этаже распахнулось, и на ступеньках появился Фрэнсис Клэверинг.
   -Надеюсь, с моей стороны не будет излишним любопытством осведомиться, чему обязан приятностью столь раннего визита, Селентайн, - тон у графа был шутливый, но глаза смотрели напряжённо и внимательно.
   -Пропала мисс Вирджиния Хейвуд.
   Клэверинг, видимо, всё же обладал умением не переливать из пустого в порожнее, и задал Флинну только один, но вполне конкретный вопрос.
   -Когда?
   -Вечером мы с мисс Тэннант-Росс вернулись от Арбетнотов и видели её на прогулке возле дома. Служанка же говорит, что с вечерней почтой мисс Хейвуд получила письмо. Написано мужским почерком с инициалами С.F.
   -Даже так? - вопрос был явно риторический, - эти инициалы подходят Филипу Кассиди, мисс Кэролайн Фортескью, покойному Фредерику Крайтону, а также тебе и мне. Если почерк мужской -- список укорачивается. Я ей не писал, ты, как я полагаю, тоже. Едва ли это написал покойник. Писал ли бросившей его невесте отвергнутый жених?
   Флинн покачал головой.
   -Насколько я понимаю, кто-то пытался подделать именно твой почерк. Горничная сказала, что почерк на письме был похож на тот, которым написаны несколько строк в её альбом. Там твоя рука, я видел. Возможно, поэтому и понадобилась кража дневника. Я думал, вора интересуют твои дела, но о почерке не подумал.
   - Допустим, письмо написано от моего имени и подобием моего почерка. Но что там могло быть написано?
   - Если бы мы это знали... Но предположительно в письме содержалось приглашение в Фортесонхилл.
   - Зачем? - поднял брови Клэверинг.
   - Её хотели выманить из дома.
   Клэверинг несколько секунд молча смотрел на Флинна, потом перевёл взгляд, почему-то исполненный невысказанного упрёка, на мисс Тэннант-Росс.
   - Тогда почему бы не обратиться в полицию?
   - Непременно, но для начала нам хотелось бы убедиться, что мисс Хейвуд не на территории поместья. Прикажи привести Повесу, - Селентайн вытащил из-за пазухи туфлю мисс Вирджинии. - Не думаю, что леди Рэнделл обрадуется полуобморочному телу у себя в парке.
   Граф уставился на туфлю, однако на сей раз быстро кивнул, подозвал сновавшего рядом лакея и велел привести собаку.
   - Ты думаешь, мисс Хейвуд прошла через ворота?
   - Мисс Тэннант-Росс тоже предположила, что она могла пройти через живую изгородь, но начнём с входа.
   - Кстати, из-за чего это мисс Сесили вчера стало плохо в гостиной Фортесонхилла? - поинтересовался Флинн.
   - Из-за меня, - ответил его сиятельство. - Я сказал ей, что её поступок с мисс Хейвуд едва ли не хуже того, что она сделала со своим любовником, мистером Крайтоном. Ну и кое-что добавил, о чём жалею. В итоге она, кажется, перепугалась, выскочила на лестницу, Ральф сказал, за ковёр зацепилась да вниз и слетела.
   - Но почему любовником, Боже мой? - побледнела Черити.
   -У Клэверинга есть некоторые основания подозревать, что смерть мистера Крайтона не была естественной, он предполагает, что его отравила мисс Сесили Кассиди, - растолковал Флинн.
   - Отравила? Но зачем?
   - Боялась, что через него выплывет наружу их связь.
   - Но об этом не говорили даже Марвеллы!
   - Ну, значит, она вовремя подсуетилась, только и всего. Так что ты сказал напоследок во время её визита? - тихо спросил Флинн дружка.
   -Передал привет от мистера Хардинга с Харли-стрит. Это я зря. Произошло всё уже на пороге гостиной, она ринулась бежать и споткнулась. Но у неё только сломан нос и повреждено колено - ничего страшного. Демоны бессмертны.
   Черити побледнела. Сломан нос? Этого она не слышала.
   Но тут привели собаку. Повеса оказался поджарым пойнтером шоколадного цвета с уныло висящими ушами, с глазами умными и внимательными. Его сиятельству пришлось взять поиск на себя, ибо пёс категорически отказывался слушать кого-то, кроме хозяина. Внюхавшись же в туфлю пропавшей, отведённый к воротам Повеса покрутился у парадного въезда и остановился, бросив на Клэверинга долгий грустный взгляд.
   -Она здесь не проходила, - уверенно сказал. - Пойдёмте вдоль стены и ограды, дойдём до западной границы. Если Повеса не возьмёт след -- её, значит, тут и не было.
   Повеса, радуясь утренней прогулке, позволил себе пометить ствол тополя, и понёсся вдоль кирпичной стены, быстро миновав её. Он покрутился возле живой изгороди, но и там ничего не привлекло его тонкий нюх.
   Флинну и Черити пришлось едва ли не бежать за легавой, но возле конца живой изгороди, окружавшей парк, Клэверинг остановил собаку.
   -Если она шла от своего дома, то пройти могла только здесь, тем более ночью. Ей не было никакого смысла обходить поместье. Значит, если верить твоим предположениям, дорогой Селентайн, её выманили куда-то в другое место.
   Его сиятельство высказал очевидное.
   -Тут ты прав, пожалуй, - грустно согласился Флинн, скептически рассматривая собаку.
   - Если ты полагаешь, что Повеса мог не взять след, - поймав этот взгляд, произнёс Фрэнсис Клэверинг, но не договорил, потому что Флинн покачал головой.
   - Нет, с чего бы, - полковник просто был сбит с толку и не мог найти ошибки в своих рассуждениях. - Ладно, мы вернёмся к Хейвудам и попробуем что-то узнать там. Вдруг ей вздумалось сходить к Стоунхенджу... - он в досаде закусил губу.
   Было заметно, что последние слова полковника были не более чем шуткой.
   -Сейчас четверть седьмого, - отозвался Клэверинг, вынув часы, - если её нет дома -- съезди в участок.
   Флинн кивнул.
   Черити, не сказавшая за все время поисков ни слова, сейчас снова поймала укоризненный взгляд его сиятельства. Ей на миг показалось, что она подлинно неправа в чём-то, но кучер Флинна уже развернул экипаж, и Флинн приглашал её в ландо. Она опустилась на сидение, и пока они отъезжали, смотрела, как постепенно удалялась от них фигура Клэверинга со снующей рядом с ним собакой.
   И чем дальше они отъезжали от Фортесонхилла, тем больше Черити укреплялась в своём страшном подозрении. Этот человек, безжалостно разыгрывавший любовь перед нелюбимой им девицей, вполне мог так же позабавиться снова. Черити опять подумала, что о пропаже дневника им известно только со слов графа. Что если никакой дневник вовсе не пропадал, а письмо написано самим Клэверингом? В письме он мог указать любое место свидания, к примеру, клуатр храма, или заброшенный дом Мэдисонов неподалёку от Фортесонхилла. А дальше ему только и оставалось, что ходить с псом перед входом в поместье и разыгрывать невинность.
   Но неужели он надругался над Вирджинией? Где она сейчас? Вот что было самым важным.
  
   Когда они приехали обратно, время приближалось к половине седьмого. Солнце уже золотило макушки деревьев, обещая погожий день. Дом просыпался, Лиззи, встретившая их на пороге, узнав, что они не нашли мисс Хейвуд, сказала, что дома она не появлялась.
   Всё это ещё больше отяготило сердце Черити.
   - Скажите, кузен, - обратилась она к Флинну, едва они прошли по коридору к комнате Черити, - вы верите Клэверингу? - она постаралась как можно спокойнее и внятнее изложить свои подозрения. - Он вполне мог всё это сделать.
   Селентайн Флинн посмотрел на неё так пристально, что ей стало неловко, потом попросил разрешения поговорить с ней в уединении её гостиной.
   Черити не без удивления кивнула.
   -Объясните мне, Бога ради, дорогая сестрица, что заставляет вас столь дурно думать о моём друге? Уже не впервые я слышу от вас достаточно резкие отзывы о Клэверинге, которым, сколь я не размышляю об этом, не нахожу ни малейших оснований. Он чем-то невольно обидел вас?
   -Вовсе нет, - брезгливо покачала головой Черити. - С чего вы взяли, что я дурно думаю о нём?
   -Сами ваши предположения выдают вас с головой. Предположить, что Фрэнсис мог выманить девицу из дома ночью, - это за гранью возможного, дорогая кузина.
   В тоне Флинна промелькнуло столь высокомерная уверенность в своей правоте, что Черити передёрнуло. В конце концов, подумала она, Флинн был тогда в Брайтоне, и едва ли сможет отрицать слова мисс Стивенс. Она решилась, встала, достала из шкатулки письмо из Бата и протянула его Флинну.
   -Этого, я надеюсь, вам будет довольно для понимания.
   Флинн удивлённо раскрыл листки и погрузился в чтение. Глаза его быстро скользили по строчкам, временами он хмыкал, когда же понял, что речь шла о событиях прошлого сентября в Брайтоне, его глаза удивлённо округлились.
   - "Мы снимали несколько комнат в гостинице Берча, одной из самых фешенебельных. По соседству с нами поселились и Клэверинги...", - пробормотал он еле слышно. - Какая там фешенебельная, полным-полно комаров и лакеи ползали как мухи... - Дальше он читал, ничего не комментируя, но когда перевернул второй лист, удивлённо снова начал читать вслух.
   -"Клэр уповала, что на следующем балу граф посватается к ней. Однако до конца сезона его сиятельство избегал Клэр, появившись только на последнем балу у герцога Стаффорда, но и там он даже не пригласил Клэр танцевать, словом, вёл себя так, точно они едва знакомы. Сестра была убита его поведением, ибо, вы легко поймёте, Черити, что чем выше мы взлетаем в наших надеждах и мечтах, тем больнее падать. По её уже почти нескрываемому отчаянию я поняла, что есть что-то, чего я не знаю, что давало ей основание мечтать о браке с ним. Я потребовала от сестры правды, и тогда она показала мне полученное от него письмо..." Что за вздор она пишет? - возмутился он, лихорадочно читая дальше. - "Я не оправдываю сестру - её поведение было неосмотрительным и неразумным. Но что может оправдать человека, который называет себя джентльменом и забавляется таким образом? Со стороны Фрэнсиса Клэверинга послать подобное письмо юной и неопытной девушке - поступок человека без сердца. Человека со стеклянными глазами..."
   Тут Флинн перевернул последнюю страницу, где мисс Стивенс приводила письмо графа, и Черити заметила, что весь апломб с кузена вдруг соскочил.
   - "Дорогая, день и ночь думаю о тебе... У Дарлингтона, я видел, все увивались вокруг тебя, умоляя одарить их улыбкой, но всем их мольбам не сбыться никогда, ибо рядом, нежно поддерживая тебя, не оглядываясь на этих неудачников, стоял и всегда буду стоять я. Все улыбки твои будут предназначены, я знаю, только мне одному. И в этих улыбках проступит то, что осталось недосказанным между нами. То, что можно только почувствовать, и это чувство, пронзающее душу, оставляющее глубокий след сладостных воспоминаний. Ты - словно сон, в который погружаешься медленно, желая продлить его в вечность. Знай, я полюбил тебя навсегда. Ф. К."
   Дочитав до конца, Селентайн замер с листками в руках, тупо уставившись в угол.
   -Вы и теперь будете уверять, кузен, что у меня нет достаточных оснований думать об этом человеке плохо?
   Флинн, бледный и растерянный, расстегнул китель, вынул платок и вытер мокрый лоб.
   -Это же надо, а? - оторопело пробормотал он, дочитав до конца, - как ужасно...
   -Меня всегда несколько удивляла ваша близость с этим человеком, сами вы казались мне человеком разумным и порядочным, - сказала Черити, - и я только неведением вашим об истинной натуре этого человека могла объяснить вашу дружбу.
   -Просто кошмар, - раскачиваясь из стороны в сторону, продолжал бормотать Флинн. - Шестая, седьмая...
   -Теперь вы согласитесь обсудить мои предположения о Клэверинге, кузен? - спросила Черити, не сильно прислушиваясь к тому, что бубнил Флинн.
   Тот же наконец глубоко вздохнул и поднял глаза на Черити.
   -Милая кузина, ваши предположения мы обсуждать не будем. Мне крайне неловко признаваться в этом, не говоря уже о понимании того, сколько горя...- Он замялся, но всё же договорил. - Черити, Фрэнсис Клэверинг никогда не писал этого письма. Его написал я.
  
   Глава 23. Склеп Крокхэм
  

Перед ней предстали тайны чуждой

Немой страны скорбей и слез, где не блеснёт улыбка,

Где спят на ложах мертвецы, где скрюченные корни

Живых сердец запечатлели их земные муки.

У. Блейк, "Песня Тэль"

  
   Черити в ужасе отступила. Глаза Селентайна Флинна не таили, как обычно, ироничного блеска, в них не было никакой игры или шутовства. Он был явно огорчён и расстроен.
   - Вы шутите, мистер Флинн? Или ... пытаетесь выгородить Клэверинга?
   - И в мыслях того нет, - покачал головой кузен. - Я, правда, попросил бы вас не особенно афишировать услышанное от меня, хоть ваша сдержанность не подвергнется большому испытанию. К Иванову дню все станет известно всем.
   Черити только молча озирала кузена, недоумевая, что он собирается сказать ей.
   Тот не замедлил с рассказом.
   -Мы с Клэверингом всегда были близки, но его сестру я видел лишь урывками - когда она приезжала на вакации из пансиона. Потом, по окончании Оксфорда, Фрэнсис уехал в Европу и взял с собой Сэломи, он считал, что реальная жизнь и свежие впечатления научат её жизни лучше всех пансионов. Она тогда напоминала тощего бельчонка с серыми глазищами, и я часто посмеивался над ней. Но полтора года назад Клэверинги вернулись из Италии, и я ахнул: мисс Клэверинг превратилась в такую красавицу, что я тотчас загорелся желанием жениться.
   Черити недоверчиво хмыкнула.
   - И что с того? Она же вас едва замечает.
   - Очень даже замечает. Если я чего хочу, то добиваюсь своего, - самоуверенно и нахально сказал кузен, по-мальчишески самодовольно улыбаясь. - Сэломи ответила мне взаимностью, но тут произошло несчастье, отодвинувшее мои планы по меньшей мере на год. В результате трагической случайности умер старый граф Клэверинг, лорд Джеймс, Фрэнсис стал шестым графом Клэверингом, дом, как водится, погрузился в траур. Скажу вам честно, я мог бы просто увезти невесту, тем более что имею лицензию, но уважение к Фрэнсису не позволяло так поступить. Короче, они, пока длился траур, побывали в Лондоне, Брайтоне, Париже. Я везде ездил за ними следом -- я не мог без Сэломи. Приехал я и в гостиницу Берча, как верно пишет вам мисс Стивенс. Клэверинг относился к моему увлечению с известной долей благожелательности, но настаивал на соблюдении приличий, хоть он несколько по-дурацки их понимает. По его мнению, брак должен быть заключён через несколько месяцев после конца траура. Ну тут уж дудки! На Иванов день я намерен жениться - и всё тут. Но в прошлом сентябре об этом, понятное дело, и речи быть не могло, мы виделись с Сэломи урывками на прогулках и в обществе, и, разумеется, я писал ей письма -- иногда по три в день.
   -И подсовывали их под дверь... - начала понимать Черити.
   -Конечно. Мисс Стивенс жила рядом, и очевидно, что я в тот раз просто перепутал двери. Шестая дверь была дверью мисс Стивенс, седьмая -- Сэломи. Я просто сунул письмо не в ту дверь и даже не понял этого. Если бы вы не показали мне это письмо -- я никогда не узнал бы о своей ошибке. А уж подумать, что девица может принять моё письмо невесте на свой счёт, да ещё решить, что оно написано Клэверингом?! Его сиятельство никогда не подписывается инициалами.
   Черити медленно подошла к шкатулке и открыла крышку. Там лежали деньги, подкова, её украшения и записка его сиятельства. "Начальную ставку я вычитаю, но остальное - Ваш чистый выигрыш, Вишенка. Ваш Ф.Клэв." Да, он подписывался иначе. И мисс Сэломи Клэверинг... Да, она все время была в странных тёмных платьях. Вторая половина траура.
   -Это ужасное недоразумение, но вы должны понять, Черри, что никакого злого умысла тут не было и быть не могло с моей стороны. А уж Фрэнсис? Такие шутки вовсе не для него. Многие девицы становятся излишне навязчивы, когда узнают о его статусе, но Фрэнк всегда говорил, что он -- он и без титула, и ему хотелось бы, чтобы его ценили как человека, а не как его сиятельство шестого графа Клэверинга. Но теперь, я надеюсь, вы откажетесь от столь мрачных предположений на его счёт? Не надо видеть в нём совратителя юных девиц и ловеласа. Это не про него. Печальное недоразумение.
   Черити присела в кресло и несколько минут пыталась привыкнуть к перемене в своих мыслях. Да, похоже, кузен не лгал.
   - Но у него такие странные глаза, ведь подлинно стеклянные... Почему?
   - У него такие же глаза, как у вас, мисс Тэннант-Росс. Я иногда удивлялся, вы стоите рядом, а мыслями точно за сто миль от меня. Фрэнк такой же. А уж третьего дня, когда вас взбесила это худосочная сплетница у Стэнбриджей -- ваши глаза, уверяю вас, абсолютно зеркально отражали свет. Когда вы злитесь, или просто думаете не о том, о чём говорите, ваши глаза -- как колодцы в грозу, глянешь -- утонешь, ей-богу.
   - Мои глаза? - Черити искренне удивилась.
   Она не могла возразить, ибо никогда не видела себя со стороны, но всё это было так неожиданно и странно слышать. Однако если вопросы у неё и оставались, Флинн сумел убедить её в главном.
   -Но если не граф Клэверинг выманил куда-то Вирджинию, то где же тогда мисс Хейвуд?
   -Не знаю, сейчас дом проснётся, начнём поиски. Честно говоря, - помрачнел кузен, - у меня совсем недобрые предчувствия.
   Черити постаралась взглянуть прямо в глаза кузену.
   -Так вы думаете... Джин... мертва?
   -Да, ну... надеюсь, нет, - поморщился кузен. - Рисковать виселицей из-за светской неприязни? Но кому она могла досадить, Господи? Я с самого начала не верил, что она пошла в Фортесонхилл, это вы меня убедили, но куда ещё её могли выманить? При этом буду откровенен, кузина Вирджиния не показалась мне девицей, способной без ущерба для себя провести ночь вне дома. Только Филип мог ненавидеть её, да мисс Кассиди могла попытаться уничтожить - просто, как свидетеля. Однако если вчерашние вести верны, то она явно не могла это сделать. С поломанной ногой это несподручно.
  
   Пробуждение всего семейства не прибавило толку. Было заметно, что никто ничего не понимает, но если Винсент и Энтони просто недоумевали, то леди Дороти исчезновение дочери потрясло, а сэра Тимоти подкосило. Несчастный мистер Хейвуд уверился, что больше не увидит дочь, что едва ни привело к удару. Он совсем ослабел, повалился в кресла, и никакие увещевания племянника, что они непременно сегодня же найдут мисс Вирджинию, на него не действовали.
   Увы, никто из семейства не слышал от Вирджинии о её намерении куда-то уйти, никто не видел даже, что она получила письмо с вечерней почтой. Флинн, тщательно расспросив всех, решил обратиться в полицию. Черити решила ехать с ним и даже предложила взять с собой Лиззи.
   Но, едва они вышли, как на пороге особняка столкнулись с Джоан, служанкой миссис Стэнбридж. Девица запыхалась так, что, скрестив руки на груди, едва выговаривала слова.
   -Мистер Джонсон, викарий мистера Стэнбриджа, и приезжий мистер нашли мисс Хейвуд! Мистер и миссис Стэнбридж просят срочно пожаловать к ним!
   Селентайн Флинн велел лакею передать домашним, что мисс Хейвуд нашли и сейчас привезут домой, и снова показал себя человеком действия: подсадил девицу в ландо, где уже сидели Черити и Лиззи, и велел кучеру трогать.
   Бэзил хлестнул лошадей.
   -Мисс Хейвуд жива? - начал расспрашивать Флинн девушку.
   - Ей очень плохо, мистер, она всё время плачет.
   - Плачет - значит жива. И то хорошо, - вздохнул Флинн. - Гони живей, Бэзил!
   - Надо было, наверное, взять Энтони и Винсента, - пробормотала Черити.
   И не потому, что так думала, а просто для очистки совести. Кому они нужны? Ей пришло в голову, что общество кузена всего за несколько дней заставило её понять полное безволие и серость Энтони и откровенную низость Винсента. Сравнение всё же странная штука.
   -Приезжий мистер -- это кто? - спросил тем временем Флинн у девицы.
   -Господин из Фортесонхилла, он вызвал мистера Джонсона, а тот -- пастора Энджела.
   -Значит, Фрэнсис всё же нашёл её, - пробормотал Селентайн Флинн. - Я так и думал, что он прочешет всю округу.
   - Граф? Но как он догадался, где искать? - спросила Черити.
   - Всё просто, - пожал плечами Флинн. - Пошёл за нами. Я же оставил ему туфлю, он пришёл сюда, обошёл с Повесой все выходы, и пёс где-то взял след. Потом ему оставалось просто идти за собакой.
   - Но почему он не сказал нам о своих намерениях?
   - Думаю, он подсуетился ради вас, мисс. Сам он редко вмешивается в чужие дела.
   - Ради меня? - Черити не поняла кузена.
   - Его сиятельство видел, что вы озабочены и решил помочь вам, - снисходительно пояснил Селентайн, странно на неё глядя. - Что тут странного?
   На самом деле Черити показался совсем уж странным альтруизм его сиятельства.
   Флинн меж тем проговорил ей на ухо:
   - В вашей шкатулке, когда вы её открыли, я заметил подкову. Это к счастью. Откуда она?
   Черити удивилась, но пояснила, что нашла её возле дорожной гостиницы.
   - А у сестрицы вашей, выходит, разбилось зеркало? - усмехнулся кузен.
   - Да, но какая тут связь?
   - Возможно никакой, но само по себе расколотое зеркало бед не приносит, если не наглупит хозяин. Подкова тоже принесёт счастье, если... не наглупить. Счастье идёт к вам в руки, мисс Черити. Не упустите его.
   Черити с удивлением посмотрела на него, она не поняла Селентайна, но они уже подъезжали к храму. О словах кузена можно было подумать и позже.
   -Но где граф и викарий нашли мисс Хейвуд? - спросила она Джоан.
   -На кладбище, - неожиданно услышали они ответ. - В церкви святого Фомы.
   - Господи... - побледнела Черити. - Там похоронена моя мать. Но что там могла делать Вирджиния?
   -Она была заперта в старом склепе семейства Крокхем, мисс.
   Черити побледнела. Из рода Крокхэм в городе давно не осталось ни одного человека. Потомков, способных позаботиться о прахе предков, тоже не существовало, их род давно прервался. Высеченный из серого камня, украшенный скорбными фигурами почерневших ангелов, склеп стоял у старых ворот, на самой окраине кладбища, со сгнившими рамами узких окон, почерневшими стенами и гнилыми ступенями у входа. Проржавевшие створки металлических дверей при малейшем ветерке начинали издавать заунывные погребальные скрипы. Старожилы старательно обходили его стороной.
   - Вы знаете, где это, кузина? - осведомился Флинн.
   -Да, это старый заброшенный склеп, внутри несколько рассохшихся гробов, он принадлежал католикам семьи Крокхем, его двери не закрыты, но там есть засов. Детьми мы бывали на погосте, и я заглядывала внутрь. Там очень страшно, а Вирджиния... она чрезвычайно боится даже упоминаний о смерти. Подумать жутко. Но как она там оказалась?
   -Я полагаю, мы это скоро узнаем.
  
   Лошади уже домчали их до кладбища при церкви, но на въезде их ландо едва не столкнулось с каретой доктора Кардиффа. Видимо, его тоже вызвали. Пропустив экипаж врача в ворота, они въехали следом.
   Здесь были его сиятельство граф Клэверинг, пастор Энджел Стэнбридж, толстый испуганный викарий мистер Джонсон и миссис Стэнбридж, которая сидела на остатках стены рядом с Вирджинией и тщетно пыталась успокоить её.
   Вид Джин испугал Черити мертвенной бледностью. Кузина не могла ничего сказать, лишь заикалась, пытаясь что-то выговорить, потом заикание переходило в затяжной кашель, сотрясавший всё тело.
   Не ожидая от неё никаких объяснений, Клэверинг рассказал, что собака привела его к ручью, но дальше потеряла след. Однако обратно тоже не шла.
   -Я предположил, что мисс Хейвуд могли оглушить, а дальше нести на руках - ведь в ней нет и ста фунтов. Во всяком случае, я миновал ручей и обыскал погост, заглянул в склепы. Этот склеп был заперт, точнее, в пазы просто опустили засов. Я открыл его и нашёл на полу мисс Вирджинию. Она была в глубоком обмороке, лежала среди вываленных из гробов костей и черепов. Думаю, что изначально её положили в пустой гроб, из которого выбросили покойника. Мисс под утро пришла в себя, попыталась подняться и выйти, увидела останки и закрытую дверь, и от испуга упала в обморок. Сколько она пролежала - не знаю. Склеп не замурован, через окна нельзя вылезти, но воздух внутрь всё же проникал. Надеюсь, она скоро придёт в себя.
   - А где письмо, которое она получила с вечерней почтой?
   -Я спрашивал, но она не может говорить. При ней его нет, в склепе тоже. Впрочем, сомнительно, что его могли забыть или оставить при ней. Надо полагать, письмо у злоумышленника. Но она, как я понял, его в лицо не видела.
   -Нужно немедленно отвести её домой, - безапелляционным тоном медицинского светила произнёс доктор Кардифф. - Она сильно испугана. Здоровье её и без того подорвано, она едва оправилась от нервной горячки, и я опасаюсь самых дурных последствий. Подобное потрясение может просто убить её.
   -Мы с женой поможем вам, мистер Кардифф, - кивнул священник.
   Викарий, пользуясь тем, что внимание всех переключилось на девицу, незаметно улизнул в притвор храма. Джоан, приведя господ на погост, тоже исчезла в церкви. Стэнбриджи и Лиззи попытались поднять Джин, и это им удалось, но едва её подвели к карете, вид тесного пространства внутри экипажа, затемнённого занавесками, видимо, напомнил бедняжке только что покинутый склеп, и она истошно завизжала.
   Лиззи запрыгнула на подножку и раздвинула шторки, а миссис Стэнбридж удалось успокоить Вирджинию и уговорить "поехать домой". Все они отбыли, а обессиленная Черити опустилась на кладбищенскую скамью. В её ушах всё ещё стоял визг Джин - истошный, страшный, безумный. Нервы Вирджинии никогда не были крепкими, и ночь в склепе, - Черити хорошо понимала это - даром для неё не пройдёт.
   Её опасения явно разделяли и два стоявших неподалёку джентльмена. Селентайн Флинн и Фрэнсис Клэверинг негромко обсуждали случившееся, до Черити долетали отдельные слова. Чтобы успокоиться и отвлечься, она начала прислушиваться.
   -Но кто, кроме Кассиди, мог ненавидеть эту избалованную девочку, чья голова была набита вздорными амбициями мамочки и парочкой собственных коротеньких мыслишек, до того, чтобы попытаться убить? Разве ты не понимаешь, что одно не согласуется с другим? - шипел Клэверинг.
   - Неумение себя защитить не есть готовность собой пожертвовать, - проворчал кузен. - Но ты прав, конечно, я ничего не понимаю.
   Черити с трудом встала. Ноги казались ватными.
   - Мистер Клэверинг...
   Его сиятельство обернулся к ней. Она спросила:
   - Вы сказали, что её попытались убить. Но если бы злоба и ненависть к ней были подлинными, то почему её не убили? Ведь судя по тому, что вы сказали, несколько часов Вирджиния была в полной власти этого человека.
   - Это и для меня загадка, мисс Тэннант-Росс.
   В разговор вмешался Селентайн Флинн, до того виновато помалкивавший.
   -И, кстати, пока не забыл. Ты сказал, что собака потеряла след. Почему? Такие собачки теряют только след птицы, взлетевшей в небо.
   - Потому что некто прошёл по ручью. На воде собака след не взяла.
   - Что? Человек с такой ношей прошёл по воде?
   - Да. Я потом нашёл место, где он вышел. Судя по следам, это охотничьи сапоги. Каблуки сильно вдавлены в землю. Он нёс тяжесть. Я проследил его путь до склепа. Но обратно он снова прошёл по течению ручья.
   - Это уже кое-что. Значит, точно мужчина. Охотник.
   Черити с сомнением хмыкнула.
   - Как обмануть собаку и сбить её со следа - меня ещё в детстве учил кузен Льюис. Здесь это знает любая девчонка. Не каждая, конечно, поднимет Джин, хоть весу в ней всего ничего, но у неё весь подол был мокрый и вымазанный илом. Её руки забросили на плечи и тащили, как мешок. Да и неужели мужчина мог бы так долго помнить обиду? - Черити казалось, что оба они подозревают Филипа.
   И она не ошиблась.
   - Выгораживаете жениха, мисс Вишенка? - колко рассмеялся Флинн.
   -Что? - спросил Клэверинг, удивлённо захлопав ресницами.
   Флинн пояснил, что мистер Кассиди принял решение жениться на мисс Тэннант-Росс, но его папаша воспротивился браку из-за её родства с "выскочками Хейвудами". Черити с досадой хмыкнула, снова услышав эту сплетню.
   -Вздор всё это. Это не Филип, - упрямо повторила Черити.
   -Ненависть - изнанка любви. Чем сильнее чувство, тем скорее из разочарования рождается ненависть, - философично заметил Флинн, дипломатично уводя, а, точнее, возвращая разговор к сути. - Но ненависть может пробудить и тот, кто вас в чем-то превосходит. Именно поэтому, если я правильно понимаю суть истории, Помпея требовала разрушить Карфаген. Но кузина Джин действительно не стоила ненависти.
   -Но ведь её и не собирались убивать, - напомнила Черити, - только перепугать. Почему? - снова спросила она, теперь обращаясь к Флинну. - Что стоило этому человеку в охотничьих сапогах просто сдавить ей шею? Разве она смогла бы спастись?
   - Дорогая кузина, - снисходительно пояснил Флинн. - За пальцы, сомкнутые на шее девицы, вас ждут семь лет каторжных работ, а то и виселица, если присяжные окажутся не милосердными самаритянами, а заурядными мизантропами, как обычно и бывает. Зачем же рисковать подобным? Он знал, что девица изнежена и, очнувшись среди скелетов, может сойти с ума. И, видимо, его месть этим удовлетворилась. Он просто не мог знать, что мы найдём её так скоро. Проведи она тут день - я бы ни за что не поручился.
   - Мисс Вишенка, - вежливо проговорил Клэверинг, - вы же жили с ней рядом годы. Вы наблюдательны и куда как неглупы. Что вы думаете о злоумышленнике? Сейчас не время для светских галантностей...
   Черити вздохнула, снова побрела к лавке и села. Рядом с двух сторон опустились Клэверинг и её кузен. Оба ждали, пока она заговорит. Но Черити долго молчала. Она думала о прошлом, вспоминала, сравнивала.
   Наконец с трудом заговорила.
   - Мне не кажется, что это месть. Поймите меня, - она пыталась подобрать слова, но они ускользали. - Дом Хейвудов - дом обычных людей, у которых нет высоких добродетелей, но нет и великих пороков. В этом доме никогда не было любви, лишь неразумное потворство слабостям дочери. Братья в этом доме не любят друг друга, сыновья непочтительны к отцу и матери, сестра безразлична братьям, а они - ей, но ненависти там нет. Это дом денежного расчёта, но всё же, вы же помните, мистер Флинн, какую доброту проявил ко мне дядя в беде? Я - им обуза, но тётя Дороти всё же вырастила меня. Кто там мог кому мстить? И я не верю в месть Кассиди. Это такой же дом трезвого расчёта, я не замечала особой любви между сэром Бенджамином и леди Изабелл, Филип и Сесили тоже весьма мало преданы друг другу. А где не сплачивает любовь - сплотит ли ненависть? Я уверена, что месть Кассиди ограничилась бы общественным бойкотом. Филип не стал бы мстить. Он просто был в плохих руках, при должном воспитании это был бы сильный и благородный человек, там есть задатки добрых чувств. Но кроме Филипа Кассиди - никто не ненавидел Вирджинию. Мисс Кассиди, может, и хотела бы отомстить сопернице, но она не могла ходить.
   - А разве мисс Хейвуд и мисс Кассиди после смерти мистера Крайтона были соперницами? - удивился граф.
   - Да, конечно, ведь они обе претендовали на ваше внимание, - Черити была немало удивлена этим вопросом.
   -На моё внимание претендовали все местные девицы, кроме вас, мисс Вишенка, - усмехнулся его сиятельство. - А это делало их всех соперницами друг другу.
   Черити с досадой взглянула на Клэверинга. С той минуты, когда она поняла, что он вовсе не виноват в горе мисс Клэр Стивенс, ей было стыдно за неприязнь к нему. Её предубеждение было несправедливым. Он, видимо, действительно очень порядочный и милый человек. Да и могли ли они быть столь близки с мистером Флинном, если не были похожи нравственными убеждениями и сходством взглядов? Она понимала, что под влиянием страха и презрения к нему наделала много ошибок, но всё же не удержалась от упрёка:
   - Вы должны были ухаживать за одной, и тогда все остальные не мечтали бы о несбыточном. А так Вирджиния надеялась на брак с вами и порвала помолвку. Мисс Кассиди, если верить вашим предположениям, расправилась с мистером Крайтоном. Не надейся они на вас, не случилось бы ничего подобного.
   - Вздор, мисс Вишенка. Я и ухаживал за одной, - насмешливо напомнил Клэверинг, - но вы же сами обвинили меня в несветском поведении и просили не уделять вам в обществе сугубого внимания. И я сделал всё, как вы просили. И ведь сразу предупреждал - после не вините меня.
   Это Черити помнила. Да, она ошиблась. И ведь чувствовала, что делает что-то не то. А все потому, что сердце говорило ей одно, а предубеждение -- другое.
   -Да, я тогда напрасно послушалась миссис Стэнбридж. Если в жизни руководствоваться осторожностью -- ты, возможно, минуешь много ям и ловушек, но суть жизни не в том, чтобы миновать все капканы на своём пути. Я, правда, пока не знаю, в чем эта суть, - устало вздохнула она.
   - Для женщины -- в том, чтобы быть умной, - прикрыв рукой рот, зевнул Флинн
   Черити улыбнулась. Что-то нелепое было в том, что её столь часто звали умной. Разве мало глупостей она наделала?
   -Мне пока не понятен смысл женского ума. Слишком часто я ошибаюсь. Я и сейчас ничего не могу понять в происходящем.
   Флинн хмыкнул.
   -Умная женщина созидает и вдохновляет, мисс Черити. Ей незачем притворяться и носить маски. Она оставляет за собой право на ошибку, но никогда не бывает жертвой обстоятельств, не участвует в склоках и не опустится до самоутверждения за счёт сплетен и пустых ссор. Она слишком ценит свое время, чтобы тратить его на бессодержательные книги, бездарные пьесы и пустых людей. Она не требует, чтобы мир вертелся вокруг неё, привыкла отдавать и способна наполнять жизнью, и поэтому возле неё часто оказываются люди с раненой душой, разбитые и опустошённые. Потому-то Филип Кассиди оказался совсем не дураком, желая повести вас к алтарю.
   Черити смутилась
   - Умная женщина достаточно сильна, чтобы позволить себе быть слабой. Мужчина рядом с ней чувствует себя героем и совершает подвиги, на которые другие считали его неспособным. Даже самые недостойные в ее присутствии вытаскивают из своих огрубевших и обозлённых душ лучшее, ибо возле такой женщины хочется быть Мужчиной, - дополнил Клэверинг.
   Черити смутилась ещё больше.
   -Сейчас надо не вдохновлять мужчин, а найти ответ на вопрос, кто покушался на Вирджинию, - напомнила она.
   Клэверинг заметил:
   - На самом деле тайна произошедшего с вашей кузиной - в вашей голове, мисс Черити. Возможно, какие-то части головоломки - в голове Флинна и моей собственной. Надо просто медленно и внимательно пройти уже пройденный путь дорогами памяти и увидеть его новыми глазами.
  
   Глава 24. Разгаданная головоломка.

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир -- в зерне песка,

В единой горсти -- бесконечность

И небо -- в чашечке цветка.

У. Блейк, Из "Прорицаний невинности"

   Черити и сама это понимала. Человек, едва не погубивший Вирджинию, не приехал из Лондона. Он жил здесь, рядом с нею, ходил теми же дорогами, посещал те же гостиные и званые вечера, что и она.
   Почему же она не может понять, кто это?
   Причин могло быть несколько. Либо она плохо знает этого человека, либо, напротив, он из её близкого окружения, но никак не выдаёт своих умыслов. Но тайный умысел не возникает спонтанно и немотивированно и, как ни крути, причина дурного деяния часто таится и в душе негодяя, и в нелепых, а подчас и оскорбительных действиях его жертвы.
   Тут, однако, Черити почувствовала лёгкую слабость и головокружение. Что до кузена, он тоже заявил, что голоден. Его сиятельство предложил пойти в Фортесонхилл и позавтракать, тем более что он тоже поднялся чуть свет и ничего до сих пор не ел, а уже было время ленча.
   В имении их встретили взволнованная леди Рэнделл и обеспокоенная мисс Клэверинг. Первая, увидя их, тут же забросала вопросами и находке девицы в склепе, новость о которой им час назад принесла миссис Элтон, узнавшая все детали происшествия от дочки. Вторая, едва взглянув на мистера Флинна и брата и убедившись, что они всего лишь голодны, обрела всегдашнее спокойствие.
   - Неужели это действительно склеп старого Крокхема? И она была заперта там всю ночь? - леди Рэнделл, морщась, помассировала виски. - Это далеко переходит грань самой дурной шутки. Кто может быть к этому причастен?
   Её племянник пожал плечами.
   -Могу сказать, что этот человек был обут в болотные сапоги и знал некоторые охотничьи приёмы, позволяющие сбить собаку со следа. Но мисс Вишенка сбила меня с толку, заявив, что и она знает, что на воде собака след не берёт. Она уверяет, что многие девицы в окрестных домах осведомлены об этом. А так как мисс Хейвуд отнюдь не толстушка, дотащить её до склепа мог кто угодно.
   Флинн покачал головой.
   - Исходя из логического заключения, что это сделал тот же человек, кто в воскресение, двадцатого мая, не был на церковной службе, так как в это время изрезал портрет в доме Хейвудов и украл дневник Клэверинга в Фортесонхилле, - сказал кузен, налегая на булочки с повидлом, - надо восстановить с памяти ту воскресную службу. Кого там не было, вот в чём вопрос?
   -Я видела там всех Арбетнотов, Фортескью и Кассиди, - уверено ответила Черити и вдруг умолка.
   Перед её мысленным взором пронеслось то утро, завтрак, семья была уже готова к выезду. Винсент уступил свое место в карете Селентайну Флинну, приехавшему накануне, Черити же, как всегда, пошла пешком. В церкви красный мундир приехавшего кузена произвёл большое впечатление и его представили всем, кроме Кассиди. Леди Изабелл была в кремовом платье и шляпке со светлой вуалью, Филип смотрел на публику глазами филина. Сесили, в голубом муслиновом платье, бросила искоса взгляд на Флинна, но не подошла, а на Вирджинию посмотрела брезгливо и пренебрежительно. Сэр Бенджамин просто отвернулся и разговаривал с Джорджем Арбетнотом.
   -Странно, - пробормотала Черити. - Я сказала, что видела всех Кассиди, но на самом деле я видела Филипа, сэра Бенджамина и Сесили, но леди Изабелл я не видела. Я видела платье леди Изабелл, её шляпку и на шляпке - густую вуаль. Но она никогда раньше не надевала шляпу с вуалью. Она сидела на своём всегдашнем месте, но никого не приветствовала, только слегка кивала на поклоны.
   -Она так обычно не делала?
   -Не знаю, - призналась Черити, - я никогда к ней особенно не приглядывалась, к тому же мы почти не виделись в последние месяцы. Но я просто осознала вдруг, что её там могло и не быть.
   -Но кто мог сыграть её роль?
   -Да хотя бы её незамужняя сестрица, мисс Коллинз. У той просто брови потолще и глаза более круглые. А фигурами сестры похожи.
   -А мисс Коллинз разве не ходила в церковь со всей семьёй?
   -Нет, она ходила в церковь Святого Эдмунда, неподалёку от гильдии обувщиков, за городской ратушей. У неё там дом и в нём девять кошек. Её там так и зовут "мисс Девять Кошек". Я не думаю, что она заменила сестру, просто говорю, что я не видела в этот день лица леди Кассиди.
   - Что ещё вы запомнили?
   Дальше? Черити снова задумалась. Стэнбридж попытался пригласить мисс Клэверинг. Селентайн Флинн как-то незаметно оттёр его и сел рядом с Клэверингами и леди Рэнделл. Говорили, что все модистки в городе нарасхват, что мадам Мари Дидье привезла из Лондона карету новых перьев, искусственных цветов, атлас, веера из перламутра и лайковые перчатки. Пастор Энджел гремел с амвона о жёнах, которые должны были украшать себя "не плетением волос, ни золотом, ни жемчугом, ни многоценною одеждою, но добрыми делами...", а мадам Дидье, модистка, глядела на него, как Кромвель на роялистов. Рядом с ней сидела Шарлотт Стэнбридж. Она щурилась и показалась Черити совсем невзрачной. Потом, после службы, Черити услышала о театральном представлении и вечернем бале в Фортесонхилле. Размышляя о спектакле, она ушла, а Вирджиния, леди Дороти и сэр Тимоти и все кузены ещё оставались у храма.
   Она рассказала об этом, и обратилась к Флинну.
   - Мне кажется, вам, на свежий взгляд, должно было запомниться больше.
   -Увы, - развёл руками Флинн. - Я едва запомнил тех, кому меня представляли.
   -Я тоже не помню лица миссис Кассиди и не могу с уверенностью сказать, что это была именно она, - задумчиво обронил милорд Клэверинг.
   -Но не думаешь же ты, Фрэнк, что леди Изабелл Кассиди так возненавидела мисс Вирджинию, что решилась выманить её из дома и запереть в старом склепе? - изумлённо спросила леди Рэнделл. - Только потому, что она расторгла помолвку с её сыном?
   Милорд промолчал. В это ему подлинно не верилось. Однако, мисс Тэннант-Росс считала иначе.
   -Кассиди живут тут уже два столетия, и то, что какие-то Хейвуды осмелились разорвать связи с их семьёй, она могла счесть оскорблением, - мрачно подтвердила Черити. - Я не могу себе представить, как она это сделала, но то, что она была обижена пренебрежением Вирджинии к её сыну - в этом я не сомневаюсь.
   -А как она относилась к мисс Хейвуд до помолвки?
   -Хорошо. Джин нравилась ей. За ней давали тридцать тысяч и дом за Энбриджем, он стоит не менее двенадцати, для Кассиди это был во всех отношениях удачный брак и, пока помолвка не расстроилась, никто не вспоминал, что Хейвуды - парвеню. Она не возражала и против женитьбы Винсента на Сесили. Имение Хейвудов ей нравилось, и то, что её дочь станет там хозяйкой, ничуть её не огорчало.
   - Да нет же, - покачал головой Клэверинг, - о чём вы говорите? Ширина шагов этого человека почти два фута. И это притом, что на спине его - груз в сто фунтов. Это мужчина. Он высокого роста и немалой силы.
   - Мне тоже так кажется, - кивнул Флинн. - Я готов допустить, что гнев леди Изабелл требовал жертвы, но осуществить её месть мог только мужчина. Он же донёс жертву до склепа на спине, одновременно запутал следы, опрокинул в усыпальнице с полок пару дубовых гробов, сбросил их на землю и один поставил обратно, запихнул туда тело полуобморочной девицы и накрыл крышкой. И это все сделала леди Изабелл? Нет, леди и джентльмены, это чересчур.
   -Описанный вами портрет, мистер Флинн, указывает на сына леди Изабелл, - подвела итог леди Рэнделл. - Филип Кассиди ростом выше шести футов, он широк в плечах и очень силен.
   - Добавлю, прекрасный охотник и очень меткий стрелок, - подлил масла в огонь Селентайн Флинн.
   Черити с досадой упрямо покачала головой.
   - Не верю. Филип не стал бы так мстить. Люди мелочные чувствительны к обидам и упрямы, а он не расчётлив и не мелочен. Он никогда не злословил и не считал обид - такие не мстят.
   - Но если им руководили матушкины мозги...
   - Он не маменькин сынок, - пробурчала Черити. - И стал бы её слушать. Он - не хватает звёзд с неба, но это не повод демонизировать его.
   - Я бы тоже сказал, что этот молодой человек едва ли способен на подобный поступок, пока его не подтолкут к нему, - мягко заметил Клэверинг.- Но, что, если его действительно к нему подтолкнули? А, впрочем, нет, - перебил он себя. - Я сам чувствую, что тут что-то не то.
   - Это то, о чём я вам говорила, - уверенно сказала Черити. - Подтолкни Филипа - да, он может убить. Я даже уверена, что если его спровоцировать - потом не остановишь. Его спасают крепкие нервы и вялость натуры. Он силён и бездеятелен. Но тут действует совсем другой человек. Я же говорила вам, суть в том, что Вирджинию не хотели убивать. У этого человека в распоряжении было несколько часов, он успел оглушить кузину, донести до склепа, спрятать тело, запереть усыпальницу и спокойно уйти. Что ему помешало придушить её или утопить в ручье? Кузен сказал - страх виселицы. Но это неправда.
   - Почему? - Флинн, доев пудинг, внимательно смотрел на неё.
   - Потому что никакая это не месть, - уверенно сказала Черити. - Это не Филип, это другой человек. Умный, практичный, аморальный, расчётливый, со стеклянными глазами, - она вдруг замерла с чашкой чая в руке.
   - Вы кого-то вспомнили, мисс Тэннант-Росс? - с любопытством спросила леди Хэрриет.
   Черити опустила чашку на блюдце.
   - Я просто подумала, что знаю слишком много таких людей. Пастор Энджел как-то сказал, что в Солсбери десять тысяч жителей, но не больше трёх десятков душ.
   Черити заметила, что все молча смотрят на неё и ждут.
   - Вы вспомнили кого-то конкретного, мисс Вишенка? - спросил наконец Клэверинг. - Вы побледнели.
   - Нет, я просто подумала, что и Остин Стэнбридж, и Джордж Арбетнот, старший Фортескью, и мои кузены Энтони и Винсент - все они одинаковы, - неглупы, практичны, расчётливы. Люди со стеклянными глазами.
   Раздался стеклянный хруст. В руке полковника Флинна треснул бокал, а окровавленная рука замерла над белой скатертью. Все умолкли. Мисс Клэверинг спокойно подала ему салфетку, леди Рэнделл позвонила, чтобы принесли ещё вина и новый бокал. Клэверинг удивлённо смотрел на друга. Черити в ужасе замерла. По бледному лицу Флинна она поняла, что кузена осенило.
   Оказалось, Флинн не порезал руку, лишь расплескал красное вино. Несколько секунд он оглядывал свою ладонь, точно пытаясь прочесть на ней некие рунические письмена, потом мрачно изрёк.
   - Я просто глупец, - он снова умолк.
   - Да говори же, чёрт тебя подери, - не выдержал Клэверинг и тут же извинился перед дамами, заметив упрекающий взгляд сестрицы, - простите, леди.
   Леди Рэнделл не обратила на его ругань ни малейшего внимания, но не сводила глаз с мистера Флинна. Черити тоже.
   -Всё правильно, кузина. Холодный расчёт, ум и практичность. Вам и вправду лучше пожить с моей матушкой: целей будете, ей-богу. В таком доме опасно оставаться. Я всё понял, - повернулся он к Клэверингу. - Чтобы изрезать портрет - в дом никто не забирался, лакеи-то не соврали! В то воскресение мисс Черити ушла в церковь первой - пешком. За ней поехали сэр Тимоти, леди Дороти, сестрица Вирджиния и Энтони Хейвуд. С трудом между тощим кузеном и худосочной кузиной встрял и я. Вопрос. А где же был мой дорогой кузен Винсент?
   Черити начала бить крупная дрожь.
   -Нет, - покачала она головой, не столько опровергая слова кузена, сколько пытаясь закрыться от того, что уже понимала.
   -А он остался дома, спустился по левому пролёту, искромсал портрет, и спокойно выбросил кусок холста в камин в холле. Убедившись, что кусок сгорел, вышел из дома и, пока не миновал живую изгородь, шёл к церкви. Но у моста свернул в Фортесонхилл, залез в кабинет к Фрэнку, вытащил дневник и через десяток минут уже был в церкви. Я не заметил его на первой коллекте. Он появился на коленопреклонении перед чтением Апостола!
   -Но это нелепость, Селентайн, - явно забывшись, обратилась к Флинну мисс Клэверинг. - зачем Винсенту Хейвуду красть дневник Фрэнсиса? Ведь ты говорил об образчике почерка, а у него в доме был альбом мисс Хейвуд.
   - Вирджиния держала альбом в своём секретере и запирала его, - обернувшись к ней, уныло возразила ей совсем убитая Черити. - Тут другое не сходится, - сказала она с надеждой. - Я сама слышала, как Винсент говорил с мистером Кардиффом, когда Джин была в жару. Он расспрашивал, выздоровеет ли она. Но ведь врач его ничем и не обнадёжил. А с ваших слов, кузен, выходит, что он планировал всё это давно, иначе, зачем ему нужен был почерк милорда?
   -Не вижу тут противоречия, дорогая сестрица. На самом деле, он задумал всё это сразу, как только узнал о расторжении помолвки. Вирджиния сдуру уничтожила его надежды на сохранение капитала: он рассчитывал, что приданое мисс Сесили компенсирует ему потерю тридцати тысяч и Энбриджа, а тут - мисс Кассиди стала недостижима, но ведь на приданое сестры, и он понимал это, охотники всегда найдутся. Только на безумной никто не женится. Он с самого начала планировал написать ей письмо от имени Клэверинга, заманить ночью в церковный сад связать и оставить в склепе, рассчитывая, что её там просто не найдут, а тут ему весьма сыграл на руку скандал в Фортесонхилле. Однако Вирджиния начала поправляться, и он решил осуществить свой план и окончательно добиться, чтобы сестрица тронулась умом. Вы сами сказали, мисс Черити, что братья не любили сестру. Вот тут Винсент и решил, что надёжнее всего будет просто до смерти перепугать сестрёнку, он же прекрасно знал, насколько она нервна и истерична. И начал действовать. Все дальнейшее - просто, как гвоздь. Он написал ей и подбросил письмо, потом, заметив, что она собирается уходить, вышел чёрным ходом, догнал и оглушил сестрицу, забрал письмо и отволок её на старое кладбище.
   Черити сжала зубы, боясь просто разреветься. Ногти её впились в ладони. Она сможет. Она выдержит. Кузен же, точно испытывая её на прочность, продолжал.
   - При этом мы оказываемся перед мерзейшим выбором. Я не готов поведать дядюшке, что его наследник столь рачителен в сохранении капитала, что хотел свести с ума свою же сестрицу. Не готов и обратиться в полицию. У нас нет никаких улик и фактов, лишь догадки и домыслы. Да и подставлять родственников под новый, куда более жуткий скандал, не хочется вдвойне. И возвращаться туда я не хочу. И вам, дорогая сестрица тоже не советую - сэр Тимоти пообещал вам пять тысяч приданого, это было благородно, но не исключено, что мистеру Винсенту Хейвуду будет жаль расстаться и с этой суммой.
   Черити молчала. Она не восприняла последние слова Селентайна Флинна всерьёз и не думала, что в доме ей грозит опасность. Но то, что сотворил Винсент, сильно перепугало. Это было подлостью и обманом доверия самых близких, крайней и словно раскалённой добела бесчувственностью. Злой умысел, хоть и не осуществлённый, есть зло. Кто не пытается предупредить его, ему способствует, кто проходит мимо - поощряет, кто прощает - становится его сообщником. Безнаказанность - величайшее поощрение зла.
   Однако Черити понимала Флинна. Преступления надо карать, но позорные дела лучше скрывать. Это же не истерика дурочки, вцепившейся на балу в волосы подружке. После разоблачения таких историй семья подлинно должна будет покинуть эти места. Общество не простит подобного.
   Но и это не самое худшее. Этот, как его там, Плутарх, кажется, который говорил, что луна в Коринфе ничуть не хуже луны в Афинах, прав. Можно и уехать. Но куда уехать тому же сэру Тимоти от понимания, что его наследник - откровенный вампир, готовый из-за пятидесяти тысяч погубить свою же сестру? Как это сказала мисс Клэверинг? Комья глины на гончарном круге?
   Нет, это големы, бесчувственные глиняные истуканы, прикидывающиеся людьми.
   -Не знаю, как и быть, - посетовал Селентайн Флинн. - В нашем доме на окраине - всего одна глухая служанка. Даже снять номер в гостинице и то не могу - со стороны мой отъезд будет выглядеть странно.
   -Надо послать в Кингсбери Холл миссис Элтон. Пусть поговорит с дочерью и узнает всё, что можно, - предложил его сиятельство, - пока не ясно, что с мисс Хейвуд, глупо и принимать решение.
   Все согласились.
  
   Черити вышла на свежий воздух в парк и побрела вдоль живой изгороди. Долго сидела у шпалер на садовой скамье, думала, вспоминала. Она жила с Винсентом под одной крышей, замечала его сухость и бездушие, но предположить, что он способен хладнокровно свести с ума родную сестру? Это ей бы и в голову не пришло.
   Она решила после возвращения миссис Элтон с новостями попросить леди Рэнделл всё же поехать к Хейвудам самой. Этот визит означал бы, что общество сняло с них печать отторжения. Согласится ли леди Рэнделл? Она казалась Черити весьма разумной особой, но как требовать, чтобы разумный человек приехал с визитом в дом, где брат хладнокровно готов избавиться от собственной сестры? А потом... потом надо всё рассказать мистеру Хейвуду, иначе Винсента не остановить.
   -Вы тоже, как и Флинн, решили молчать о мистере Винсенте Хейвуде, мисс Вишенка?
   Черити повернула голову. Рядом стоял милорд Клэверинг.
   -Нет, - она с трудом поднялась, - я всё скажу дяде. Но это худший день в моей жизни. Как рассказать сэру Тимоти о подобном? Но если Джин сможет подняться, где гарантия, что Винсент снова не повторит попытку избавиться от неё? Это в беду сваливаешься вдруг, как в пропасть, а в преступление сходят по ступеням. И он уже пару ступеней прошёл. Однако нельзя допустить, чтобы в обществе узнали об этом, тут мистер Флинн прав. А между тем... жена пастора видела всё и священник тоже. Да и доктор Кардифф, - она начала раскачиваться на ветру.
   -Но мне казалось, вы доверяли миссис Кассандре Стэнбридж...
   - Я скоро никому не буду доверять, - с досадой бросила Черити. - Все - точно оборотни, кажутся людьми, а потом оказываются вурдалаками. Я сильно сомневаюсь, что эту историю удастся утаить. Если даже смолчат пастор и его жена, проболтается викарий, врач или та девица. Я говорила вам, наш пастор сказал, что в городе только три десятка живых душ. Как же сильно он сильно ошибается! И троих не наберётся.
   - Однако, как я заметил, вы отчего-то перестали в последнее время считать вурдалаком меня?
   Черити виновато взглянула на графа.
   -Да, простите, я просто была введена в заблуждение, однако человек, который ввёл в заблуждение меня, сам искренне ошибался. Мистер Флинн разъяснил мне это недоразумение.
   -Мистер Флинн прав и в другом. Вам надо покинуть дом Хейвудов.
   -Дядя тоже говорил, что мне надо уехать в Бат к миссис Флинн, но пока всё здесь, в Кингсбери Холл, не утрясётся - я не могу уехать. Да и обременять тётушку Марджери тоже не хочется.
   Клэверинг задумчиво посмотрел на неё.
   - Я могу предложить вам кое-что получше. У меня ещё несколько имений и родовое поместье Клэверинг в Дербишире. В принципе, я готов предложить вам, мисс Вишенка, стать графиней Клэверинг. Тогда вам не придётся думать, где поселиться. При этом я даже откажусь от вашего приданого в пять тысяч в пользу Хейвудов.
   Черити оторвалась от размышлений о домашних делах и перевела взгляд на милорда Клэверинга. Он смотрел на неё спокойно и задумчиво.
   -Вы шутите?
   -С чего бы? - Он протянул ей букет девясилов, в котором синели васильки, алели маки и белели ромашки. - Не вечно же мне пробираться в Кингсбери Холл и оставлять букеты на вашем подоконнике. Рано или поздно меня могут принять за вора и спустить собак.
   Черити ошарашенно озирала графа. Она не была влюблена в него, но чувствовала себя виноватой перед ним за былую неприязнь, и ей хотелось загладить эту вину. Могла ли она полюбить его? Сейчас она не видела в нем ничего пугающего. Красив, умён и добр. Но...
   -Но ... почему я?
   -"Опился росой я медвяно-хмельною розы, цветущей под полной луною. Феи летают над замком старым с амфорами нектара..."
   -"Феи снисходят к смертным лишь в сказках..."
   -Я же хочу быть ею обласкан...
   Неожиданно перед её глазами мелькнул красный мундир и послышался голос Флинна.
   - О, цветы...Ты уже помолвлен, Фрэнк?
   - Нет, я ещё не услышал согласия девицы. Ты вечно возникаешь в самый неподходящий момент.
   - В Бирме ты этого не говорил, - проворчал Флинн, - соглашайтесь скорее, мисс Тэннант-Росс, подкова-то даром никому в руки не попадает. К тому же у меня есть новости. Вернулась миссис Элтон.
   Черити задумчиво смотрела на мужчин. Мысль о том, что граф Клэверинг не только нашёл себе жену в Солсбери, но ещё и выбрал её, Черри, была дика и не укладывалась у неё в голове. Зачем она ему? Что она может дать этому человеку, к услугам которого знатнейшие и богатейшие невесты королевства?
   - Молчание - знак согласия, не правда ли, мисс Черити? - снова вторгся в её мысли нахальный кузен. - Вы правы, о чём тут думать? Вы приобретёте в мужья, как сами и хотели, человека больших достоинств и немалого ума, и вы вполне этого достойны.
   Черити смутилась. Она всё ещё не научилась выслушивать комплименты как должное.
   - Хорошо, а что за новости у миссис Элтон?
   - Пойдёмте в дом, сначала надо сообщить леди Рэнделл о наших новостях. Я побаиваюсь эту особу и никак не могу решиться сказать ей, что помолвлен с Сэломи, а теперь это известие под шумок пройдёт незаметным.
   Кузен увлёк Черити с букетом в руках в гостиную.
   - Дорогая леди Рэнделл, жизнь причудлива и непредсказуема, как майская погода. Я должен сообщить вам, что скоро состоится бракосочетание...
   -Господи, вы женитесь на мисс Тэннант-Росс? На вашей кузине? - в голосе леди Хэрриет проскользнуло недоумение и точно упрёк. Она странно взглянула на своего племянника, у Черити в душе похолодело, но Флинн покачал головой.
   - Нет, я помолвлен с мисс Клэверинг и по окончании траура намерен вступить в законный брак, а на мисс Тэннант-Росс женится ваш племянник.
   Как ни странно, леди Хэрриет Рэнделл, когда прошло первое потрясение, улыбнулась.
   - Ах, вот как? Я весьма рада, мисс Тэннант-Росс, что вы войдёте в нашу семью. Но...- она обернулась к племяннице, - Сэломи, девочка моя, неужели ты намерена выйти за этого шалопая?
   Мисс Клэверинг вздохнула и ответила, что намерена, после чего тоже любезно кивнула мисс Тэннант-Росс, заверив, что будет счастлива иметь такую сестру.
   Черити не могла прийти в себя.
   Как она могла очутиться в компании этих людей, которые ещё вдобавок говорят, что будут ей рады? Эти люди принадлежали к совсем иному слою общества, огромный доход делал их почти недосягаемыми для всех остальных, на них смотрели с почтением, перед ними заискивали. Сама Черити никогда не думала о них как о равных себе, и никогда не равняла себя с ними. И как же это?
   При этом она точно помнила, что не ответила Клэверингу согласием, почему же кузен говорит об этом, как о решённом деле? Или ответила?
   Черити просто не помнила, что она сказала.
   Черити снова взглянула на графа. Он не вызывал теперь никакого страха, был куда как недурён собой, никогда не сказал ничего глупого и не сделал ничего недостойного. Могла ли она полюбить его? Она ведь хотела встретить достойного человека, серьёзного и разумного. И вот он перед ней. Кузен прав, и всё же...
   - Но что узнала миссис Элтон? - кузен, как успела заметить Черити, не любил задерживаться на вопросах, которые считал решёнными.
   - Увы, там далеко не всё благополучно, - покачала головой леди Рэнделл. - Мисс Вирджиния лежит без чувств, Кардифф очень обеспокоен. Он даже порекомендовал Хейвудам обратиться к доктору Метьюзу, а это плохой признак. Кардифф не отдаёт пациентов коллегам, пока уверен в успехе лечения. Есть и ещё одна новость, подтверждающая ваши догадки, мистер Флинн. Винсент Хейвуд повредил ногу. Вчера вечером он был здоров, а утром оказалось, что повреждены стопа и колено. Он говорит, упал со ступенек, когда спускался в конюшню, но Лиззи заметила при этом, что порваны его охотничьи брюки. Но на лестнице их не порвёшь.
   - Брюки твидовые, коричневые? - спросил его сиятельство, вынимая из портсигара обрывок коричневой ткани. - Это было в склепе на зазубрине гроба. Похоже, гроб свалился углом ему на ногу.
   - О, так у тебя и улики имеются? - удивился Флинн.
   -Что толку, что гепард быстро бегает, когда на дерби его не выставишь? Однако теперь можно навестить Хейвудов и осведомиться о здоровье мисс Хейвуд, - заметил Клэверинг и бросил на Флинна быстрый взгляд, зачем-то натянув на руку замшевую перчатку и сжав руку в кулак.
   Дальше Черити, хоть и слушала разговор друзей, перестала их понимать.
   - Да я не против, но не вижу, как потом выкрутиться.
   - Пусть он и выкручивается. Тут цугцванг, жаловаться же не посмеет.
   - Это верно, но момент скользкий.
   - Ничуть.
   - Возьми с собой Повесу. Надо убедиться.
  
  
   Эпилог.
  
   Как и ожидала Черити, слухи о том, что мисс Вирджинию Хейвуд полуживой вынули на рассвете из склепа Крокхемов, в течение дня невесть из каких источников широко распространились по городу. Потом молва донесла до горожан известие, что сама леди Рэнделл, мистер и мисс Клэверинг изволили самолично навестить Хейвудов и пробыли там больше часа.
   Это заставило всех остальных сменить гнев на милость, не говоря уже о том, что детали "ночного похищения девицы", что и говорить, пробудили всеобщее любопытство. К Кингсбери Холлу то и дело подъезжали кареты и ландо, но лакеям было приказано отвечать, что никого не принимают.
   Со стороны Хейвудов это было совсем не мстительное высокомерие. Им просто было не до гостей. Леди Дороти была перепугана насмерть: мисс Вирджиния сидела в спальне и временами смеялась, да так, что у матери хватало сердце. Однако, когда приехали леди Рэнделл и Клэверинги, миледи была польщена визитом столь высокопоставленных гостей, и вышла приветствовать их в гостиную, извинившись, что муж и дочь больны.
   Граф Клэверинг и кузен Селентайн Флинн во время визита попросили мистера Винсента Хейвуда показать им лучшего гунтера в конюшне. Все удивились, но желание его сиятельства Винсент выполнил, все время косясь на зло рычавшего на него графского пойнтера. Из конюшни сперва слышался негромкий разговор, потом шум падения, рычание пса, потом и вовсе конюхам показалось, что жеребец в доски разнёс стойло.
   Оказалось, произошла неприятность: Мерлин действительно сорвался с привязи и ударил в лицо мистера Хейвуда, выбив зубы и сломав нос. Граф отделался сломанной тростью, а мистер Флинн, видимо, пытаясь удержать испуганную лошадь, повредил кулак правой руки. Мистер Кардифф, приехав, был весьма изумлён, но, так как его пациент ни на что не жаловался, только стонал и выл, пожал плечами.
   Сэр Тимоти, к которому затем проследовали его сиятельство, мистер Флинн и мисс Тэннант-Росс, принял их в кресле под пледом. Он казался совсем стариком, и сердце Черити снова болезненно сжалось.
   - Черри, малышка, бедная моя малышка. Воистину, это проклятое зеркало разбилось недаром. Точно все несчастья разом свалились на наш дом. Кто мог, Господи, затаить на нас столько зла? Бедняжка Джин, Кардифф отказался лечить её, ты знаешь. Говорит, не сведущ. Но неужели это Кассиди?
   - Это не Кассиди, дядюшка. Вирджинию выманил из дома Винсент. Это он запер её в склепе.
   Воцарилось молчание. Старик молча переводил взгляд с племянника на племянницу.
   -Вы шутите? Винсент? Как?
   -Увы, да, - вмешался граф Клэверинг, - и мы только что объяснили мистеру Винсенту Хейвуду, как опасно с его стороны пытаться продолжить свои деяния. Слишком много свидетелей, знающих о его умыслах, и они не промолчат, если с мисс Хейвуд случится хоть что-нибудь ещё. Он нас понял.
   Клэверинги и леди Рэнделл откланялись.
   Когда вечером вся семья, кроме мистера Винсента, слёгшего в постель, собралась за столом, мистер Селентайн Флинн сообщил родне, что он в июне намерен сочетаться браком с сестрой его сиятельства мистера Клэверинга.
   Эта новость была принята тётушкой - с восторгом, сэром Тимоти - с радостью, мистером Энтони - с мрачным недоверием и злостью. Но ещё одно известие - о предстоящей свадьбе его сиятельства графа Клэверинга и мисс Тэннант-Росс - почти парализовало семейство.
   Все потрясённо молчали, и только тоненький смех мисс Вирджинии Хейвуд был ответом на слова Флинна. Увы, это и оказалось последней каплей, окончательно погрузившей уже надломленный разум Джин в пучину безумия.
   Реакция же всего общества на эти известия тоже была весьма различной: от злых рыданий изуродованной мисс Кассиди, ядовитого шипения сестёр Фортескью и удивления Арбетнотов, - до удивительно сдержанного молчания мисс Элизабет Марвелл, которой просто нечего было сказать.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

1

  
  
  
  

Оценка: 9.43*36  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) А.Шихорин "Создать героя"(ЛитРПГ) В.Василенко "Смертный"(Боевое фэнтези) С.Суббота "Наследница Драконов"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) Стипа "А потом прилетели эльфы..."(Антиутопия) Н.Кожедуб "Земная сфера"(Научная фантастика) В.Свободина "Прикованная к дому"(Любовное фэнтези) Д.Черепанов "Собиратель Том 3"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"