Аннотация: Только чудо спасло тебя среди всеобщей гибели. Ты - последний. Но чудо печально улыбается и находит чем утешить твое горе...
Печали благородного мужа
В русском языке антонимом к слову
"человек" является слово "животное" или "нелюдь";
В английском - "женщина";
В китайском - "варвар".
Тонкие пальчики Госпожи Ху Мэй помедлили над доской и осторожно прикоснулись к игровой кости.
- Да, пожалуй, так, - решила она и переставила кость на два шага вперед.
Цзи Юнь задумался. Ход этот сулил ему серьезные неприятности три круга спустя, если не найти, что ему противопоставить. Госпожа Ху Мэй легонько постучала по передвинутой кости выпуклым ноготком и убрала руку.
- Так как продвигается ваша работа над расшифровкой того документа? - поинтересовалась она.
- Что вы, я окончательно забросил ее, - печально ответил Цзи Юнь и вывел боковую кость из-под надвигающейся атаки, - честно сказать, до вашего приезда, Госпожа Ху Мэй, я совершенно пал духом. Эти ужасные известия из столицы... Эти беженцы на дорогах... Даже если я успею перевести пиктограммы неведомого языка в иероглифы - кто станет их читать?
- Например, я, - улыбнулась Госпожа Ху Мэй, - ой!
Она внезапно поморщилась, гибко повернулась на кушетке и выпростала из-под салатовой юбки очаровательную коротенькую ногу с удивительно маленькой ступней.
- Ай... - она сильно согнула ступню, потом распрямила и растопырила пальчики, - ой, как больно... отсидела, вот и сводит судорогой...
Цзи Юнь улыбнулся.
- А вы, мой друг, стали не столь скромны, как ранее, - шутливо упрекнула его Госпожа Ху Мэй, пряча ножку под складки юбки и халата.
- Быть не может того, - возмутился Цзи Юнь, не отводя взгляда от точеной ручки, реявшей над доской.
- В прошлые годы нашего знакомства вы непременно опустили бы глаза, увидев часть моего тела обнаженной.
С этими словами Госпожа Ху Мэй переставила еще одну косточку. Цзи Юнь улыбнулся. Ход был хорош, но если его угловая кость стояла бы на клетку дальше, ход стал бы еще лучше...
- Видите ли, неувядающая краса провинции Фучжоу, раньше лицезрение вашего тела вызывало во мне целый ряд недозволимых желаний и страстей, по какой причине я и уклонялся от него. В настоящее же время я могу позволить себе взирать на вашу красоту с тем же чистым восторгом, что и на лепестки пиона, разбрасываемые ветром по осенней траве.
Госпожа Ху Мэй сплела руки под подбородком, с улыбкой глядя на старика.
- Вы не утратили льстивости, мой друг.
- Ах, если бы это могло помочь в наше страшное время... Я бы воспел многочасовую хвалу каждому из желтоповязочников, лишь бы они оставили Хань Юня в живых. Но нет. Кому нужны бесполезные умения?
- Не убивайтесь, милый Юнь, - мягко ответила Госпожа Ху Мэй, - сын вашей сестры был мертв уже в тот час, когда он вышел из дома. Ну кто в такое время ходит в столицу? Одни шпионы. Даже я, скорее всего, не смогла бы его спасти.
Она резко обернулась ко входу на веранду, лицо ее стало тревожным. Цзи Юнь удивился, ничего не услышав, но вскоре различил торопливый топоток, на веранду вбежала и кинулась на колени кухарка Я-Нань.
- Господин, господин, они здесь, они будут здесь через пять минут, мой брат прибежал из деревни со словами, что ваш дом разыскивает целый отряд!!!
- Собери всех слуг и бегите прочь! - ответил встревоженный Цзи Юнь, соображая, успеют ли служанки и бестолковый Нань Тя спрятаться от целой орды желтоповязочников.
- Стой, - сказала вдруг Госпожа Ху Мэй и встала с кресла, - сейчас этот дом - самое безопасное место в округе. Запритесь все в кухне и носу оттуда не показывайте!!! Кто с этой минуты выйдет из дома - того будут преследовать призраки, понятно?
Я-Нань пискнула и, мелко кланяясь, запятилась к двери.
- Пойдемте к парадной, мой друг, - Госпожа Ху Мэй предложила Цзи Юню свою руку, - надо посмотреть на этот отряд.
Путь, ведущий к дому от деревни, был безлюден.
- Я думаю, вам следует присесть, - сказала она, озираясь, - вот замечательная табуреточка.
Цзи Юнь, посмеиваясь, согласился с превосходным определением табуретки и позволил себя усадить. Путь через три комнаты из веранды к парадной утомил его, а сидеть или стоять в ожидании своих палачей - какая, по большому счету, разница?
Тем временем Госпожа Ху Мэй спустилась по ступеням и, казалось, растерянно металась между дорожкой и воротами в дом. Но вот она остановилась, лукаво улыбаясь, и степенно поднялась обратно.
- Надо подождать. Брат кухарки или знает короткую дорожку или весьма быстроног.
- И то, и другое, насколько мне известно, - ответил Цзи Юнь и оперся дрожащей рукой о перила. Табуреточка лучше, чем ничего. Но все-таки он немного стар для таких пробежек.
Толпа молодых мужчин с головами, обмотанными желтыми тряпками, показалась на повороте дороги и почти сразу остановилась. Уже не бегом, а довольно медленно они приблизились и остановились невдалеке от низенького забора. По лицам их бегали багровые отсветы.
- Он сам, наверное, - хрипло прокричал один из них, - сам поджег и удрал.
- Черепахин сын, боится нас больше чем смерти, и правильно делает!! - подержал другой голос.
- Смотри, смотри!!! - взвизгнули сразу несколько.
Все они, закрываясь руками, как от нестерпимого жара, смотрели на окна второго этажа.
- Это он, он, никуда не убежал, проклятый книжник!
- Погляди, хочет выскочить!!!
- Зацепился!
- Горит!!
- Смотри, смотри, застрял!
- Кричи громче, гнида!! Нам нравится!...
Вдруг они, все хором, издали торжествующий крик.
- Сдох, червь, - выдохнул кто-то в наступившей тишине.
- А вон, смотри, его подстилки прыгают! Волосы горят, ха! Разбилась.
- А эта на штыре повисла. Так им, хорьчихам, - голоса из толпы стали более вялыми. Видимо, интерес к зрелищу угасал.
- Нет, чтобы мужчин согревать - служили червю, пускай с ним и подохнут, хехе.
- Глянь, корчится, сука.
- И ты закорчишься, коли на палку кишками наденешься.
- Пойдем, а то в деревне все закончат без нас.
Последний из уходящих все же задал в пустой воздух вопрос, который стоял у всех них на лицах:
- Кто-ж таки поджег книжника, интересно?
Когда дорожка опустела, Цзи Юнь выдохнул и взялся ладонью за лицо.
Госпожа Ху Мэй стояла рядом с ним, вытянувшись в струну, и молчала.
Так прошло несколько минут. Наконец Цзи Юнь взял свою подругу за руку и поцеловал в ладонь.
- Не думаю, что многие из смертных имели возможность внимательно и с таким комфортом рассмотреть свою смерть и своих убийц.
- Не думаю, чтобы многие из смертных желали иметь такой опыт, - в тон ему ответила Госпожа Ху Мэй, - подождите, друг мой... Мне надо закрепить эффект, чтобы не отвлекаться после. Посидите еще чуть-чуть, хорошо?
Вскоре с помощью Наня Цзи Юнь вернулся на веранду и с облегчением сел на кушетку. Недоигранную партию Я-Нань бережно перенесла на соседний столик, и споро расставила вечерние закуски.
- Дорогая моя подруга, последнее утешение, - ласково сказал Цзи Юнь, - когда надежда сохранить дело всей жизни иссякает, остаются лишь простые радости. Например, видеть ваше лицо, наслаждаться вашим обществом.
Госпожа Ху Мэй грациозно опустилась на кушетку напротив.
- Продолжайте. Ваш талант льстить - вот дело жизни, которому вы не дали взрасти. А могли бы стать царедворцем.
- И - на сегодняшний день, уже мертвым, как и вся столица. Нет, дорогая Хумэнь, единственное, о чем я жалею - это о том, что много лет назад не поступился ради вас своим обетом. Вот сберег я его - и что теперь все эти книги, эти свитки, это знание, которое некому передать? Что проку, что я отказывал себе в личном, положенном каждому, ради неустанных трудов... Для чего собирал и сортировал зерна культуры - раз они никому не пригодятся? Хань Юнь - и тот не мог оценить ни мою библиотеку, ни моих работ - но он хотя бы был способен ощутить драгоценность коллекции... Эх...
Госпожа Ху Мэй покачала головой и протянула руку к кувшину со сливовым вином.
- А ведь, махни я тогда рукой на обет целомудрия, - горестно добавил старик, - рядом с нами сегодня мог быть юноша с прямыми плечами и вашим лукавым ртом...
- А вот тут вы ошибаетесь, милый друг, - ласково ответила Госпожа Ху Мэй, разливая вино в две полупрозрачные фарфоровые чашечки - этот путь не был бы совершенно светел, как и нынешний не совершенно темен; вы устали и напуганы. Потому и мысль ваша удручена. Посудите сами - юноша с хитрым лисьим ртом, прямыми плечами и высоким чистым отцовским лбом не усидел бы под родительским кровом, не вернулся бы с учебы с позором, не стал бы вечным сюцаем... Сейчас он был бы на хорошей должности, уважаемым человеком, в столице, и я, конечно же, кинулась бы туда, безуспешно его разыскивая. А вы - вы сидели бы в ожидании неизбежного мало того, что совершенно беззащитный - но и исполненный страха и горя в неведении о судьбе любимого существа. Пусть же это существо остается только кратковременной мечтой. Забудьте ее, как я забыла.
Она помолчала.
- К тому же родить и пестовать детей, как вы сами давно знаете, могут многие, пестовать же и собирать мудрость целой цивилизации - ценно для более отдаленных времен. То, что выбрали вы, мой друг, труднее и почетнее.
- Но кому я оставлю эту мудрость? - вздохнул Цзи Юнь, ставя опустевшую чашку на стол, - сына я мог бы препоручить вам. Кому я препоручу библиотеку? Кто сможет прочесть в ней хоть один свиток? Моя цивилизация мертва, язык ее и мудрость храню и понимаю я последний. Да даже игра, которую мы с вами не докончили - кто, кроме нас двоих, теперь знает ее правила? Конец пяти династиям, конец истории. Кому нужна история в стране желтых повязок?
Госпожа Ху Мэй успокоительно погладила его по руке.
- Ответьте мне, милый Юнь, какие чувства вы испытали, достав документ на неведомом языке из заросшего водорослями сосуда, который прислал вам для исследований император?
Лицо Цзи Юня просветлело.
- Это один из лучших моментов в моей жизни.
- Обидитесь ли вы, если я скажу, что знаю и язык, на котором этот документ написан, и чувства того, кто бросил обмазанный смолой сосуд в море?
Цзи Юнь засмеялся.
- О, нет. Моя фея, ни один ученый не принял бы разгадки из уст волшебного существа.
- Тогда промолчу. Но подумайте, почему бы вам не поступить похожим образом? В доме - глубокий погреб, который ничуть не хуже океанской пучины; в погребе - достаточно кувшинов и горшков для достойного сохранения всей библиотеки... А смолы Нань Тя принесет из леса.
- И когда-нибудь ученый пра-пра-праправнук желтоповязочника трясущимися от волнения руками откроет первый кувшин? - тихо засмеялся Цзи Юнь.
- О, да. Не горюйте, милый друг - это не первый конец истории. И вы не первый последний оставшийся от целого мира человек.