Аннотация: опубликовано в журнале "Конец Эпохи" тоже МП, причем даже в финал не вышло.
Они лежали на приятно прохладном бетоне в глубокой темноте под толщей схлопнувшегося здания. Гул и шепот доламывающихся перекрытий замолк несколько часов назад.
Их было трое - тех, кто находился в холле института в момент беззвучной вспышки на полнеба и сориентировался кинуться по узкой лестнице в подвал. Десять ступенек - первый пролет (наверху раздался и усилился многоголосый визг); поворот на крохотной площадке; десять ступенек - второй пролет (звуки оборвались, поглощенные титанической медленной вибрацией); ловушка подвала, воздушный удар, бросивший людей на бетон, глухота и темнота.
- Радиация убьет нас раньше, чем мы начнем всерьез страдать от жажды, - равнодушно сказал низкий голос справа.
- У меня есть бутылка минералки, - ответил Север.
- Дайте.
Слева застонали. Север протянул руку и нащупал крупное мужское тело в бронежилете. Мужчина лежал лицом вниз, подо лбом нащупалась теплая липкая лужица.
- Андрей? - тревожно спросил голос справа.
- Он последним вбежал, его головой, похоже, приложило. Он с вами?
- Это мой охранник. Насколько серьезно?
Север преодолел странную брезгливость и прощупал голову охранника. Кости лба мягко подавались под пальцами.
- Череп проломлен.
- Ясно. Впрочем, все там будем.
Они помолчали.
- Ваш голос мне незнаком, - продолжил голос из темноты, - вы не сотрудник института?
- Сотрудник. В прошлом году, когда гуманитарные заведения расформировали, меня перевели сюда. Лаборантом.
- А, понятно. Чем занимались до того?
Север вздохнул.
- Коллективными процессами предковой памяти... И немного контролем сновидения.
- Это психология?
- Да. Неклассическая.
Сосед справа гневно засопел.
- В конечном итоге, как показывает мой опыт, только от неклассической науки и есть какой-то толк.
- А вы? - спросил Север.
- Я Ожогин, - просто ответил сосед.
Север присвистнул.
- Не свисти - денег не будет, - хмыкнул сосед.
Север задумался.
- Евгений Артемьевич, - сказал он, - я ведь и не загадывал с вами лично поговорить.
- Ну.. ближайшие несколько часов я совершенно свободен, - ответил голос в темноте, - и, пожалуй, секретностью тоже можно пренебречь. Давайте поговорим.
- Насчет теории Скирдченко...
Ожогин крякнул и зашуршал, располагаясь поудобнее.
- Для лаборанта вы задаете очень... осведомленные вопросы.
- Я, вообще-то, сын Дмитрия Антипова, - ответил Север.
- Внук Елизаветы Скирдченко?
- Да.
Ожогин тяжело вздохнул.
- Хорошо, что вы - не ваша бабушка. Я бы вас придушил... С наслаждением.
- Вот, собственно, об этом, - тихо сказал Север, - вы действительно считаете, что теория Скирдченко, будь она опубликована раньше, дала бы существенную... подмогу обороне Земли?
- На шестом этаже этого здания, - устало ответил Ожогин, - уже вчера лежали полные ТТХ двигателя, в четыре раза превосходящего по скорости интрианские. Про оружейные возможности я просто не буду говорить, чтобы не расстраиваться. Будь у нас хотя бы пять лет... мы просто опоздали. Даже если бы в наши руки попали полные разработки Скирдченко, а не обрывки... Ваша бабушка своими руками уничтожила всех нас.
Север промолчал.
- Парадоксально, - продолжил Ожогин, - как искажается научный поиск в человеческих поколениях. Внук Скирдченко, насколько я помню - гидродинамик, к физической химии имеющий мало отношения, тем не менее, бережно собрал все оставшиеся от деда материалы и передал в РАН. Вы - вообще гуманитарий...
- Это был не внук Скирдченко, а мой отец, - холодно сказал Север, - сын Петра Антипова.
- Вы как будто это противопоставляете. Антипов, конечно, серьезная фигура в истории ракетостроения... Но не революционер.
- Вообще-то сейчас все это неважно, - сказал Север, - ясно, что у всех людей в этой истории были свои резоны поступить именно так, как они поступили... Меня больше всего интересует вот что - попади разработки Скирдченко в руки физиков, скажем, в пятидесятые годы - что бы, по-вашему, получилось? Это... не совсем праздный вопрос.
Ожогин шумно вздохнул.
- Дайте еще попить.
Он вернул почти опустевшую полуторалитровую бутылку и тихо спросил:
- Откуда я знаю? Все было бы иначе. Понятно, что интрианцев мы бы встретили, ну, по крайней мере, не внутри Солнечной системы. А остальное трудно сказать, слишком много переменных.
- Дело вот в чем, - сказал Север, - собственно мои личные исследования, которые и научная психология-то, в сущности, рассматривала скорее как курьез... В связи с чем моя лаборатория и была расформирована одной из первых... В общем, э, на научно-популярном уровне говоря, существуют определенные состояния настройки БДГ-фазы сна, во время которых активизируется информация поверхностной хромосомной изменчивости... То есть, существуют области сна, общие для предково-потомковой цепочки. Области эти с классическим пространственно-временным континуумом связаны очень непрямо. Во всяких вещих снах, то зарегистрировано сбывшихся, подозрительно часто фигурируют образы родителей или потомков. Другой разговор, что сознательное поведение, то есть контролируемое сновидение, в этих областях очень непросто, да, собственно, и вообще контролируемое сновидение в научно-естественной парадигме практически отрицается.
- То есть, если я вас правильно понял, вы хотите попытаться присниться вашей бабке и попытаться на нее повлиять??
- Не совсем, - сказал Север и вдруг удивился, - но вы абсолютно верно ухватили принцип. Присниться и повлиять. В менее кризисной ситуации я воздерживался от такого опыта, поскольку совершенно не представляю, насколько глобальными могут быть последствия. Сейчас же.. Терять, собственно, нечего. И вы только что подтвердили мои подозрения - что узловой момент действительно связан с моими предковыми процессами.
- Чем я могу помочь? Как-то проассистировать? - решительно сказал Ожогин.
- Вы поразительный человек, - тихо сказал Север, - жаль, что нам не пришлось встретиться раньше. Да, без ассистента эту задачу выполнить почти невозможно. У вас часы с подсветкой? И - насколько этой подсветки хватит?
- Гораздо лучше. У меня на часах закрытый счетчик Гейгера, - Ожогин тихо пошуршал в темноте и вдруг в пространстве повисло легкое голубоватое свечение, очертившее тень тяжелого мужского запястья и черный профиль с утиным носом.
- Он реагирует на радиацию свечением или звуком, как переключить. В общем, со светом у нас все в порядке.
Север порылся в сумке и вытащил бритвенный прибор, вытряхнул из него зеркальце и достал черную гелевую ручку.
- Я нарисую у себя на лице и шее несколько точек. Вашей задачей будет прикасаться, просто пальцем, к этим точкам по строго определенному временному графику. Я сейчас все напишу на планшете, и пару раз потренируемся. Это создаст заметное увеличение продолжительности фазы БДГ. Если вдруг собьетесь, просто будите меня, чтобы не свалился в медленный сон - и начнем сначала.
Ожогин аккуратно положил светящиеся часы на бетон и сел по-турецки.
- Вы зря так удивляетесь, что я охотно участвую в вашем эксперименте. Любой опыт - научный опыт; и вы даете мне возможность даже сейчас заниматься любимым делом. Бесполезно барахтаться лучше, чем не барахтаться вовсе. Попробуем и посмотрим, что получится.
* * *
Тягучий, ленивый серо-зеленый ряд трехэтажных домов изгибался, прижимался к булыжной мостовой, но никак не хотел заканчиваться. Черные окна без занавесок пялились на проходящего Севера. Он идет все быстрее.
Однако же вот она, левая рука. Север слегка отвлекается, глядя, как кисть с тонкими черными волосками на запястье поднялась почесать щеку. А где правая? Вот и правая, вот и перстень на среднем пальце - потемневший, с округлым нефритом. В яви Север никогда этот перстень не носил, берег в маминой шкатулочке.
Дымчатые пряди снопотока обвивают Севера на уровне пояса, увлекая вниз по улице к утреннему озеру. Какой густой сегодня сон! Север качает головой и резко опускается на четвереньки, ложится на бок. Снопоток завихрился, потеряв несомого, но не удержался и покатил вниз по улице, в сценарное течение. На Севере остается прилипшей прядь не толще кулака. Север подхватывает ее, как девичий локоток, под руку, и ползет в сторону от основного снопотока.
До прадедовой дачи в его сноландшафте недалеко - через университет и тещин огород, прямо по Золотому Ручью. Север на этот раз торопится и не останавливается даже поболтать, задержался только у почты, передвинуть дату. Пока шагал по узкой аллейке, засаженной белой сиренью - подбежало подходящее время, и Север, резко пережав сонную прядку, останавливает смещение. Раннее лето, раннее утро. Белое молоко тумана, белое молоко сирени, считанные минуты до рассвета.
Удачно. Прадед спит. Из комнаты наверху слышны - на самом деле не слышны, просто Север слышит и чувствует весь дом, с балконами и верандами, насквозь - и вот в белой девичьей комнате слышны тихие рыдания. Она тоже спит, потому и позволяет себе плакать.
Север проходит сквозь стену прадедовой комнаты и брезгливо морщится. Примерно это он и ожидал увидеть. Гигантская мама, уходящая вдаль от разрываемого чужаками ребенка, холодноглазые НКВДшники с остро заточенными перьевыми ручками, невыносимо прекрасная женщина, поедаемая червями, хохочущие гиены в пиджаках. Север некоторое время молча смотрит на это, утоляя многолетнюю обиду, наконец поводит в стороны своей снопрядкой. Туманные нити стирают кошмары старого человека, который тяжело вздыхает на большой белой кровати.
- Как хорошо, - говорит Северьян Скирдченко, не открывая глаз, - спасибо... кто ты?
- Я твой правнук, - отвечает Север
- Неужели Лизка таки выйдет замуж?
- Да,.. - Север запинается, но справляется с собой, - да, дедушка. Именно об этом я и должен с тобой поговорить.
- Она выйдет замуж не раньше, чем я умру. Я не могу быть один, - он хочет сказать это решительно, но Северу слышны детский ужас и жалоба вдовца, - и тем более я видеть не могу этого... дярёвню.
- Дед, - вкрадчиво говорит Север, - ведь ты боишься Особого отдела.
Старик молчит, но его сотрясает крупная дрожь.
- Дед, ты знаешь, а ведь Антипов работает в ящике. У них свой, прикормленный Особый отдел. И науку там меряют по здравости, а не по тому, к чьей школе ты принадлежишь.
Вокруг Севера бледные чекисты злорадно улыбаются и расстреливают академических гиен из плюющихся кровью ручек.
- Далась тебе эта квартира и дача в Москве... В Казахстане тебя никто - понимаешь, никто не найдет. Там безопасно, дед. И еще, дед... Мой отец - он ученый. Он всю жизнь переживал, что не застал тебя живым. Он собирал все бумажки, которые от тебя остались... и всегда так расстраивался, что их осталось мало...
- Почему же? А мой архив?
Север молча поводит снопотоком в сторону недобитых академических гиен.
- Вот если бы ты отдал его внуку... было бы многое иначе. Он любит тебя. Он меня назвал твоим именем. Он с тобой в разлуке... Но ты можешь это исправить. Позаботься, чтобы он родился раньше.
- Ты тоже Северьян Скирдченко? - шепчет старик.
- Я Северин Антипов. Не ты, но продолжение.
- Лизка меня бросит, если выйдет замуж... Зачем я им, - жалобно плачет брошенный матерью мальчик.
- Антипов толковый физик. Поговори с ним о своих разработках... Он тебя увезет на руках, безотносительно любимой женщины. Они же практики. Ты им очень нужен.
- Может, ты и прав... тезка, - сдается Северьян, - но я же сплю? Я забываю сны, привык... Чтобы и днем за мной все вот это не ходило. И даже если не забуду... я же не буду днем в тебя верить.
- Это неважно, дед, - тихо говорит Север, - сейчас твое дело спокойно поспать. Я посторожу. Присни себе гуся и одуванчик, и смещение валентностей, и сентябрьскую паутинку, и Лизу в школе.
Прадед тихо вздыхает, уходя во все более глубокие области, а Север отчетливо слышит шаги почтальона и стук в дверь, и легкие шаги босых девичьих ног.
- Елизавета Скирдченко? Вам телеграмма.
Вот она бежит на цыпочках - одеваться. Вот она, с туфельками в руках, - выскальзывает из дома. Север печально улыбается и еще раз проводит своим снопотоком по стенам комнаты недоброго одинокого человека.
Отец нашел эту телеграмму в папках прадедовых статей. "Лиза зпт если любишь встречай Казанский вокзал семнадцатого июня одиннадцать утра тчк Москве пробуду пять часов тчк Пётр". Прадед проснулся от недоброго сна первым и спрятал телеграмму. Дед женился в Семипалатинске, тридцатишестилетняя Лиза, похоронив тирана-родителя, нашла его - чтобы только посмотреть в глаза - и развела, и родила отца, и не вернулась в Москву даже за прадедовым архивом, который частично сожгли новые хозяева, частично пустили на утепление окон. Пару ящиков нашел на чердаке дачи Дмитрий Антипов в конце семидесятых годов. Но было поздно.
Что будет теперь? Север задумывается, стоит ли возвращаться? Либо безнадежность, либо неизвестность, что так, что эдак, веселья мало. Но, вообще-то, интересно расспросить Ожогина о результатах внешних наблюдений. Север решительно поворачивает против русла снопотока и начинает пробиваться к пробуждению.