Не то, чтобы мне впервые пришлось лететь на драконе. Раз пять, наверное, доставляемые мной письма оказывались как-то уж очень спешными; а однажды я даже ходила сквозь портал - вот это действительно страшно, хотя, казалось бы, просто выходишь с другой стороны, и ты на месте.
Серовато-бурые крылья пару раз ударили воздух и снова распластались в парении. Я наклонилась к хребту дракона, разглядывая место своего назначения. Это вам не послания развозить.
Что там говорил епископ? "Ожидаемая, но, тем не менее, скорбная утрата", ага. "Подозрительные слухи". "Бесценные источники, не побоимся сказать - реликвии". Итак, в своем замке умер матерый богослов. (Кто читали - говорят, силен старик). Кажется, канонизировать будут. В замке нечисто. Надо вывезти книги.
Нет, если там нечисто, почему не послать паладина? Или хотя бы чудодея? Если же хватит и меня, зачем такая спешка?
Дракон пошел на третий круг вокруг замка, стоящего на отроге горы. Скала, а с ней и замок нависали над плодородной равниной, уходящей к горизонту. И что он его таким неприступным-то выстроил? Как мятежный герцог какой...
Все-таки мы на пару высмотрели маленький балкончик у самой крыши. Выдержит ли? Мой возчик с сомнением посмотрел на меня, и уцепился нижними лапами за стену, и только верхние аккуратно сложил на хрупкую каменную балюстраду.
Я поддернула рясу и перепрыгнула внутрь.
В точку. Жилая комната. На стене узенький, простенький, явно сделанный своими руками, книжный шкафчик. Не пойду никакую библиотеку искать. Самое-самое здесь, над убогой стариковской кушеткой, так, что только руку протянуть. На табуретке у кровати несколько исписанных листов. Разлитая чернильница валяется на протертом ковре.
Я молча киваю головой. Увиденное вполне соответствует моим представлениям о святости. Аккуратно убирая листы в выданную начальством сумку, я чувствую легкий холодок в пальцах.
Те чудеса, которые были позволены в связи с этой поездкой, тяжелы для моей (Гм!) не шибко безгрешной плоти. И, какие-то два мгновения посмотрев Истинным Зрением на книжные полки, я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Ноги подкашиваются и немного тошнит. Вспыхнувшие было пятнами ослепительно белого, багрово-черного света полки медленно гаснут.
О, да тут действительно нехорошо! Остатков настоящего восприятия хватает на то, чтобы понять - комната далеко не пуста. Шепотки. Писк. Сдавленное хихиканье. Покачивающиеся шторы. И густой, уходящий вдаль сумрак в широком коридоре за открытой дверью.
Поспешим, коли так. Какие там места на полках светились поярче?.. Блаженный Августин. Рукописи. Ориген. Такого, кажется, в нашей библиотеке нет. Блаватская? Ну, это не надо, этого на всех ярмарках навалом... Чье-чье??? Петра Симона Иосифу?
Черное пятно. Тевтонский, кажется... М-майн кампф... Больно ярко светилось, заберем. Еще одна, Господи, как я это все до балкона донесу, а?
А тут свечение было какое-то странное. Упершись рукой в стену - заранее, я Посмотрела еще раз. Точно. Густая, клубящаяся темнота с искрами белого пламени. Поставив тяжелую сумку на пол, я открыла книгу. Алфавит незнакомый. Заложена чистым, сложенным пополам листом. Из листа высовывается кончик чего-то...
Безотчетным движением я развернула листок и вынула бело-переливающее, на грани слуха поющее, светящееся узкое перо. Какое оно... Красивое.
Книга, едва я вынула перо из ее страниц, укусила меня за руку и торжествующе завыла. Не знаю, как я ее не выронила. Перо упало обратно, лист захлопнулся, книга замолчала и разжала зубы. Ну, дает покойник... Веселая, однако, библиотечка. И кто, интересно, услышал там, внизу, в чадном тумане, этот вой? Поспешим, сестрица.
Осталось две полки, когда меня по плечу кто-то похлопал. Можете вообразить, как я подпрыгнула?
Стоящий у меня за спиной немного напоминал девицу. Нежные пушистые волосы, длинные ресницы, белая нарядная хламидка. О том, что это не девица, неопровержимо говорили два здоровенных крыла, сложенных крест-накрест за спиной.
- Мне разрешили тебе помочь, - неприветливо сказал он.
- А ты, что, просился? - не удержалась я.
Он, казалось, смягчился.
- Именно. Просился. Меня хватит минут на пять. Они уже на третьем этаже. Так что поспеши.
Я кивнула и молча повернулась к шкафу. Так... Книги кончились. Осталась связка бархатных коробочек, в которых обычно хранят цацки. Я глянула на него.
- Стоит смотреть? И... почему?
- Пара минут есть, смотри. Я твой сын.
Коробки упали на пол.
- Будущий, дура! - Он начал на глазах меняться, - и, кстати, такие, как они, убивают таких, как я, навсегда. Не хочешь выкидыша - смотри быстро!
Я присела за связкой шкатулочек, не отрывая от него завороженных глаз. Перебитый нос. Широкие плечи. Кожаная куртка. Или доспех? Слегка рыжеватые волосы, короткие до дальше некуда. Бешеные глаза - гораздо выше, чем до того. Одни крылья остались те же.
Он нахмурился и мгновенно оказался у двери. Кто там мелькнул - не знаю, но исчез быстрее, чем появился.
- Через пять лет, два месяца и полторы недели... если ты поторопишься.
Я открыла первую коробочку.
Золотой крест. С барельефами. Закрыла.
Вторая. Серебряный. Холодит пальцы. Закрыла.
Спичечный коробок в самом низу.
На ладонь выпал алюминиевый крестик с пузырьком красной пластмассы в центре. В пузырьке лежала щепка.
Честно сказать, на колени я не упала просто потому, что ноги не сгибались. Этот кусок древесины был настолько настоящее меня, насколько монах, расписывающий перо, настоящее чертимых им на обрывке бумаги человечков. Та моя рука, на которой лежал крестик с пузырьком, стала ярче и плотнее другой. Дешевый пластмассовый пузырь сверкал и переливался так, как не снилось и рубинам на парадном облачении епископа.
Волосы у меня на виске загорелись, по щеке и уху словно кипятком плеснули. Сжимая в одной руке крестик, другой подхватив сумку с книгами, я отпрыгнула к балкону.
Он стоял у двери, подняв над головой узкий язык нестерпимо горячего даже на таком расстоянии пламени, а в коридоре, в сгустившемся тумане, просвечивали и двигались темные фигуры.
- Беги, дура, - насмешливо сказал он и рубанул в сумрак.
Я выбежала на балкон и закинула сумку на плечи дракону. Усевшись меж лопаток, когда мой возчик уже взмахнул крыльями, я почувствовала, как сползают слезы по обгоревшей щеке. Неправильно, неправильно, ведь это мать должна защищать детей! И вообще я монашка, какие дети, но как же я его оставляю - там?
И под свист воздуха, из падающего под крыло окна я услышала сквозь вой раненых чудовищ, как он засмеялся и рявкнул: