Ой, вы мне таки не поверите, но она любила его не как обычно наша сестра любит вашего брата; а скорее как подобранная у помойки блохастая дворняга любит сильно пьющего хозяина.
Во-первых, конечно, она была не сильно избалована мужским вниманием. Ведьма вряд ли пойдет замуж, да и те, за кем ведьма замужем была, рассказывают мало веселого. Детей у нее, вероятнее всего, не будет, на кухне жабы, в погребе жабищи, в постели жабонята. Кому она, к Хозяину, нужна? Да и особой красотой такие бабы сроду не блещут.
Во-вторых, судьбищенки, в отличие от зверинь или тех же отравниц, настолько привыкают искать в людях искру Гостя, что порой видят ее даже там, где она и не ночевала.
В третьих... А что в третьих? Дура. Бывает, в общем.
Ну таки натурально он соскучился. Дурацкая преданность не ценится. Сегодня то же, что и вчера, и завтра те же сияющие глаза - да сколько можно? К тому же, как ни неприятно признать, но она была чуть-чуть талантливее его. И за одно то, что ей не всегда хватало такта это скрыть, стоило ее бросить.
Он нашел себе взамен сущую драгоценность, с распущенными золотистыми волосами и изящно накрашенным ртом. Он выводил приобретение в свет. Настоящая леди показывала себя и бережно брала волшебные камни тонкими пальцами с ярким маникюром.
Нет ничего лучше для честолюбивого мужчины, чем капризная женщина-вамп. Его успехи будут пожраны ею за положенную награду; его неудачи можно списать на ее тлетворное влияние. Его, конечно, не любили, но это и не требовалось. Он построил замок, выделив себе башню на отшибе - так, чтобы Дорогая чувствовала замок своим, но и повыше, - чтобы не забывала уважать. Он стал магом провинции, его карьера шла, в том числе благодаря связям тещи. Он забыл о ней, об одной из многих. Она не напоминала.
Она узнала, что у него родился ребенок, и гадала на этого ребенка. Она гадала и на второго, и, узнав, что мальчик рискует умереть в детстве, потратила часть запасенных сил на то, чтобы отвести беду. Ну что ж, он погиб в восемнадцать лет, а не в восемь. Для рядовой судьбищенки весьма серьезный результат.
У нее было множество любовников - двадцать? Или тридцать? - Что-то около того, наверное, для шлюхи мало, для приличной женщины много. Они, в большинстве своем, оставались с ней друзьями; лишь те, кто пытался добраться до ее сердца, покидали ее более обиженными, нежели иные.
Когда она умерла - довольно молодой, по ведьминским расценкам, надо ж так забить на свое здоровье - о ней кое-кто даже пожалел.
Она пришла в себя в сером большом пространстве, где линии сходились и расходились, как хотели, и лишь даль напоминала о чем-то виденном в прошлом мире - кажется, о известковой стене в зале трактира, что стоит на въезде в Рыбацкую Отмель. А может... Нет, не помню.
Она была ведьма. Вопросов о ее дальнейшей судьбе не было и быть не могло. Ей одели ошейник и отвели, куда следовало - пред очи Того, кто владел ею и раньше.
Хозяин поморщился, глядя на эту простодырую душу. Молчание металось по ноздреватой серости того света, и искало выхода. Но на то он и Хозяин, что даже ей в Великом хозяйстве нашлось применение. Ее как следует обесцветили (поскольку на традиционном фоне дохлой ведьминой души еще оставались несколько неуместных цыплячье-желтых пятен); заварили уши, врастили голос помощнее. Хозяин думал приказать усилить ей слезные железы, но отказался от этой мысли. Бесслезный плач, как известно, впечатляет сильнее. А дело баньши - именно впечатлять.
Практически на первом же году работы ей случилось сильно опростоволоситься. Задание, выданное на засаленном клочке тумана, как обычно, указывало адрес и имя отпеваемого. Что дело было, собственно, перед окном уютной городской тюрьмы, по совместительству служащей домом престарелых и сумасшедшим домом, она сообразила, уже привычно расплакавшись.
Женщина, имевшая мало привычки к мужской настойчивости, мало профессионального почета - конечно, она не устояла. Она прикасалась к вытянутым в окна дрожащим рукам , она слушала выкрикиваемые сорванными голосами имена - "Гаспар, Гаспар, меня зовут Гаспар!! - Валентина, скажи - Валентина... - Хосен, милая, скажи - Хосен!! - Я был Элиезер, Элиезер, Элиезер..." - и послушно повторяла скрежещущим шепотом, звучавшим музыкой в ушах заключенных - Гаспар. Валентина. Огер. Мальдре. Хуго. Хосен...
Перед троном Хозяина, вертящего в ухоженных пальцах список погибших при пожаре, случившемся по недосмотру пьяного тюремщика, она чувствовала себя бесконечно некомпетентной. Горькое похмелье после вчерашнего вина. Слуги успели дать ей понять, насколько возмутительным был ее проступок.
Хозяин, однако, медлил указывать причитающееся наказание. Он усмехался.
- Скажи-ка, голубушка, куда ж мне девать почти что сорок три года лишней жизни?
Она глупо моргала и привычно всхлипывала.
- Вот и распорядись сама, - коротко бросил он, небрежно роняя на пол список. Как обычно, едва Хозяин потерял к ней интерес, ее сдуло прочь из Великого Зала. Могучие плечи и склоненный лоб Хозяина мелькнули в ее широко распахнутых глазах, и вот она снова в отстойнике, приспособленном работниками невысокой категории под шинок. Щелястая стена. Посеребренные временем и копотью доски. Нечистый стол. Надколотые граненые стаканы.
Чужие непрожитые годы впечатались в тело, как темно-серая татуировка на светло-серых крыльях. Она предпочитала про себя полагать это украшением.
Со временем окончательно установился контингент ее оплакиваемых. Естественно, в основном это была наиболее неприятная публика - разнообразные святые и кудесники, излишне непредсказуемые для удобной рутинной работы. Как раз получилось неприятное недоразумение, когда предыдущую специалистку по колдунам полностью развоплотил очередной любитель изгнания нежити, и заняться им пришлось нашей героине. В ее плач он предпочел поверить, тем более, что к тому моменту уже шесть часов как сидел на колу. Предыдущая специалистка слез даром не лила, и неожиданный набег северных варваров на аббатство совершился по четкому расписанию.
Она кричала и плакала, глядя сквозь окна на сереющие лица обреченных магов, чтобы потом тихо выпить стаканчик склепной пыли с их дохлыми душами, уже распределенными в мумии, спектры или, в худшем случае, в привидения. Плакала искренне, не выделываясь. Ей верили. Послушать ее хаживали и молоденькие, неоперившиеся баньши, и усталые от нытья актерши. Непрожитые же годы, рисующие туманный узор на крыльях, рождали удобные и приемлемые для хозяйских интересов легенды среди живых. В общем, и коллеги, и Хозяин сходились во мнении, что баньши из нее в конце концов получилась прекрасная. Призвание, одно слово.
Эта башня, высокая, как тщеславие, и бессмысленная, как последние изыскания, не понравилась ей сразу. Ее опыт говорил, что чем выше башня, тем противнее характер сидящего в ней, и на честное предупреждение, называемое богемой еще "последним звонком", реакция может быть разной. В большом доме рядом с башней не горело ни единое окно.
Входить не имело смысла. В маленьком окошке под крышей сидела крыса и облизывала лапы.
- Как спускаться-то будешь? - самым тихим шепотом спросила она.
Крыса вздрогнула.
- А, баньши! Ну вы и орать. Напугала.
- Как могу, - извинилась она, еле открывая рот и почти не дыша.
- Ну, так получше. Вон, видишь, орнамент из кирпичей выложен?
- А.
- Угу... Эх, голубок утек... Ты когда-нибудь ела птенчиков?
Она задумалась, вспоминая.
- Не-а. Только яйца.
- Птенчики... И голубка на второе. Эх! Ты орать, да?
- Понятное дело.
- А я поспать тут хотела, - вздохнула крыса и тяжело двинулась вниз по кирпичному узору. Пройдя половину пути вниз, крыса с писком сорвалась и исчезла в зарослях ежевики. Она прислушалась. Некоторое время было тихо. Затем что-то заскреблось, зашуршало, пискнуло и толстая домовая кошка с недовольным видом вышла из зарослей. Она приободрилась. Кажется, крысе удалось смыться.
Она прижалась лицом к окошку и не увидела, как пронзенный ежевичным прутом крысиный трупик с победой утащил хорек.
Седые волосы мага, волнистые и все еще густые, падали ему на лицо, он отбрасывал их, нетерпеливо ведя рукой по странице.
В колбе булькало варево. Она потянула носом. Да, как обычно. Грудины младенцев, матки девственниц и прочая чепуха. Раз один маг сумел удивить Хозяина настолько, что тот оставил его в мире живых, все остальные повторяют его действия с удручающей скрупулезностью. Хотя, пожалуй... Определенное изящество исполнения, забавные дополнения... Нет, не сработает. Вот корявая строчка в заклинании, вот грубый момент в неплохом, гм, замысле. Нет, даже докладывать не стоит.
Удобно устроившись на подоконнике, она сипло вздохнула (маг вздрогнул, затем быстро посмотрел в широкое нижнее окно), и обиженно, по-детски заплакала. Еще один неудачник. Еще один конец всем надеждам. Еще одна штакетина высокого забора вокруг крепкого, надежного Хозяйства.
Маг в ужасе зажал уши, поднял голову.
Да, брови поседели так же, как волосы. Нос, и раньше бывший утиным, промяк окончательно.
А сколько морщин!! Она заплакала еще громче. Он бросил в нее чем-то тяжелым, кажется, колбой, она привычно увернулась.
- Ссука, - злобно плюнул он, - ну не могла года три подождать...
По призрачным щекам текли самые настоящие слезы, прожигая туманные рукава ее крыльев, но плач не шел из горла. Его рука строила фигуру, которая недвусмысленно указывала на скорое появление огненного шара.
- Любимый, - сказала она, насколько могла, тихонько, - я могу подождать. Я правда могу.
Он уронил жезл, который с грохотом поскакал по каменному полу. Следом с шипением погас зачаток огненного шара в его ладони.
-Ты? - ошеломленно спросил он.
Она молча кивнула.
- Так что ты имела в виду, - осторожно осведомился он, выждав приличное время, чтобы ее слезы успели с шипением впитаться в пол, - когда говорила, что у меня есть время?
Хозяин смеялся. Он отправил ее продолжать текущие дела, но с истечением заемных лет вновь послал ее в ту самую башню. Они стояли у трона вдвоем, она - съежившись, он - гордо выпрямившись. Хозяин задумчиво пощелкивал когтями и улыбался своим мыслям.
- Умница, раба, - сказал он наконец, - твой выбор безупречен. Ты, раб, послужил мне лучше тех, у кого были украдены годы. Пожалуй, я развлекусь еще и тем, что объединю вас на постоянной основе.
Иначе могут возникнуть ненужные романтические сплетни. Мне необходим ответственный инспектор по утилизации остающихся после отпетых предметов и аур. Все же возможные недоразумения я пожалуй, удалю тем, что - Хозяин еще раз улыбнулся, - открою ваши разумы друг другу.
Вы не поверите, но они подружились. А что им еще оставалось? Убить друг друга они не могли, а ненависть без выхода - очень скучное состояние. Всего за полторы сотни лет тяжелое обоюдное презрение постепенно пришло к равнодушию, а там и к спокойной сработанности. Едва она закрывала рот, он вынимал руки из глубоких карманов и аккуратно стягивал асбестовые перчатки. Наследники, входящие в покои скоропостижно покинувшего их ученого родственника, перестали даже изредка находить в них рецепты лекарств от подагры; стихи, вызывающие к жизни танцующих куколок; чертежи самоходных инвалидных колясок и прочие не устраивающие Хозяина вещи. Вот новый летучий яд, заклинание, призывающее василиска, карту закопанных проклятых сокровищ или адрес давнего должника - другое дело.
Но дорога Гостя по закоулкам Хозяйства неисповедима. Толика глупого, бестолкового счастья в конце концов перепала и нашим героям.
Этот лысый колдун силился отодвинуть горькую весть, проплаканную ему со стропил гулкого высокого строения, приняв внутрь заранее заготовленную смесь, каждый из компонентов которой сам по себе был призван увеличить жизненную силу выпившего. Результаты не заставили себя долго ждать.
Она тихо хрюкнула, прикрывая рот крылом. Он покосился на нее. Она попыталась сдержаться, но не справилась и оглушительно засмеялась.
Сначала он насупился, скустив безглазые брови, но комизм ситуации все же победил и его мрачность. Минуту спустя они хохотали вместе, глядя свысока на грозящего небесам кулаком буйно кудрявого старика, чья непоколебимая эрекция топорщила многослойную парчовую мантию.
С тех пор, говорят, слабеющие седые маги, торопливо листая некромантические трактаты, в ужасе оглядываются не на крик совы или гридхры, а на донесшийся с замковой кухни дружный хохот истопника и кухарки. А еще говорят, (но шепотом) что в списках Хозяина стало двумя слугами меньше.