Знаешь...в эту ночь дивным цветом распустится папоротник. В эту ночь все, кто рано или поздно заканчивал Академию, вернутся в её стены, чтобы прикоснуться к ним, вспомнить былое и показать себя. Ещё несколько минут, и зашелестят осенние листья, пробежит по рву стайка белых мышей, и на шпиле Северной Башни сверкнет свечкой Святого Эльма маленький светлячок. А спустя какой-нибудь час в главную залу Академии с гордо поднятыми головами войдут красивые, счастливые, празднично одетые волшебники.
Некоторым будет страшно: ещё бы, ведь все их детство прошло в бесконечных занятиях, магических шалостях и проделках, которые не снились ни одному школьнику в мире! И сейчас, в эту ночь года, все их самые сокровенные желания и проделки выйдут на всеобщее обозрение, ибо есть такой закон, что каждый волшебник, окончивший Академию и прибывший на празднество в эту ночь, должен рассказать о том своем школьном проступке, который удалось утаить от глаз профессоров, и даже от самого Профессора Баха. Нельзя сказать, что преподавательский состав был этому обычаю рад, но всякий раз, выслушивая откровения бывших студентов, профессора обогащали свой опыт намного быстрее и веселее, чем с помощью сидения за древними манускриптами. Живая кровь - она все-таки ценнее старых книг.
Профессор Бах приглаживал свою бороду, стоя переб большим зеркалом в своей спальне. В Академии все ходило ходуном, шуршало, бегало, превращалось и изменялось. Те, кто должен был спать, не спали. Те, кто должен был предстать в главной зале, искали парадные мантии и накрахмаленные манишки. А гости все прибывали и прибывали...
Когда-то, много лет назад, профессор Бах сам стоял перед преподавателями, теребя свои манжеты. Да, ему было в чем признаваться. Но он так и не сказал самого главного. И в этом была его главная проделка за всю историю его пребывания в Академии. Да, не нашлось ещё человека, способного раскусить его и превзойти по части уверток. Но, может быть, в эту ночь кто-нибудь так же порадует его?
Сестры О' Мур, как и все первокурсники, должны были спать в эту ночь. Это было первое испытание, которое предстояло пройти студентам: научиться спать, когда начинается самое интересное. Да, это было тяжело, и Мар не выдержала первая. Она высунула нос из-под одеяла, куда усердно прятала его уже два часа, и начала водить им по воздуху.
- Мар. - строго произнесла кочка на соседней кровати. - Нам надо спать.
- Ну не могу я, не могу, пойми! - и Мар окончательно показалась из-под одеяла. - Ри, нужели тебе не интересно?
- Интересно. - отозвалась кочка. - Но это нечестно.
- Ну и пусть! - и мелкая ведьма соскочила с кровати. Пока она читала заклятье невидимости, Ри потихоньку наблюдала за ней. Малявка пыталась натянуть на себя невидимое покрывало, но представляла она это себе пока очень плохо, и из-под него выглядывали то локоть, то вся рука, то крыло, то, как ни странно, пятая точка. Ри фыркнула, и села на кровати.
- Давай помогу. - и она накинула на сестру покрывало.
- Спасибо. - пыхтя, ответила мелкая.
- Тогда уж пошли вместе.
И они пошли. Держась за руки, то и дело натыкаясь на приезжих, боясь каждой тени, стараясь не проронить ни слова. Маленькая Мар видела, как над зыбкой тканью покрывала проносятся руки, крылья, края одежд, и думала, что однажды она окажется одной из них - великой волшебницей, сильнее, чем Профессор Бах, мудрее, чем старая сова, и тогда она, конечно же, отменит это дурацкое правило, которое не позволяет первокурсникам присутствовать на самом главном празднике года.
Её мысли были прерваны в самый неподходящий момент. Ри отшатнулась от размахивающего руками профессора Глюка. Тот остановился, принюхался, чему-то усмехнулся и отправился дальше, кажется, не заметив сестер.
Когда они дошли до главной залы, двери уже закрывались, но сестры успели войти в залу последней парой. И перед ними открылась необыкновенная картина: прямо посередине залы плыли огромные облака живых цветов. И это было так прекрасно, что нельзя было оторвать глаз, и пчелы вились, и запах был таким настоящим, что Мар даже потянулась взять один цветок, но Ри успела перехватить её руку.
А выше, над цветами, в воздухе плыли свечи, зажженные каким-то теплым, настоящим огнем, какой редко можно встретить в помещении, где собралось такое количество волшебников. Но это была самая настоящая ночь откровения и истины, которая не могла быть сотворена под рукотворным огнем, ведь это тоже было бы нечестно.
- Мар. - шепнула старшая ведьма. - Нам пора отсюда уходить.
- Почему? - мелкая почти не слышала её.
- Потому что здесь не может быть обмана, и нас скоро станет видно.
- Но мы ведь только что пришли! - возмутилась Мар, не желая уходить отсюда. - Пожалуйста, ну, пожалуйста, Ри, ну здесь ведь так чудесно!
- Пойми, глупая, нас увидят и исключат!
- Ну, и пусть! зато мы это увидим! - в глазах маленькой Мар отражались тысячи свечей, и такая непоколебимая уверенность в собственной правоте, что Ри сдалась.
Они видели, как один за другим волшебники подходили к центру залы, и, умывшись светом, говорили о своем прошлом. Они были так откровенны, что все их мысли, эмоции и воспоминания отражались в них, как если бы они были хрустальными. И ни в одном не было и тени лжи.
Мар не отводила глаз от говоривших, а Ри разглядывала профессора Баха, который все посмеивался в кулак. По его лицу пробегали танцущие блики, и морщинки на его щеках становились все глубже, убегая от его улыбки.
Ри подалась вперед.
Профессор чуть отодвинулся в кресле, и пропустил последнего в очереди волшебника к его месту. А потом встал сам, и подошел к центру. Поднял руки, умылся светом и рассмеялся. Студенты никогда не видели его таким.
- А теперь моя очередь рассказать вам о своей шалости. - сказал он. - Вот она. - и он сдернул покрывало с Мар и Ри.
Волшебники зашумели, и в зале повисла пелена шепота, через которую сестрам пришлось проходить, пока их вели за руки к центру залы. Вокруг стекали каплями разговоры, мысли и пересуды, а сестры видели только Профессора Баха, и слышали только то, что он говорил.
А он говорил...
- Когда-то давным-давно, когда я был ещё молод, я гостил на побережье Ирландии у старого друга. Он был отчаянно весел, и никогда н задумывался о будущем. Он любил своих детей, свою жену и море. Казалось бы, что ещё ему нужно - но он искал, всю свою жизнь искал Истину. И не мог её найти, хоть и видел её везде. Однажды он сказал мне:
- Возьми моих дочерей, и вырасти из них хороших волшебников. И главное - хороших людей.
А утром он ушел в море, и мы его не дождались. Его жена с тех пор провожает каждую ночь, стоя по колено в прибое, а дочери - Профессор легко поднял обеих ведьм - вот они. Здесь. Ждут чудес и ищут, хотя и через запреты, ищут её - Истину.
И потому я позволил им здесь побывать. Сейчас. На последней церемонии, когда это запрещено студентам. С этого момента я больше не верю в то, что хорошо отлучать детей от самого важного, что есть на свете. Как бы мы ни хотели обманывать друг друга, как бы мы ни хотели верить, что вы - изворотливые студенты, а я - дотошный профессор, все рано или поздно становится явным и прозрачным. И ничего на этом свете нет ценнее, чем Истина.
И ничего нет дороже, чем эти светящиеся лица. Добро пожаловать! - и он поставил сестер на землю, склонившись перед ними в неглубоком поклоне.
Мар и Ри стояли, взявшись за руки, и перед их глазами от слез плыли волны света. Они наконец-то узнали, куда делся их отец, вечно смеющийся, рыжий отец. И между их стиснутых ладоней вырос и расцвел цветок. Цветок, который один был прекраснее всех цветов в этой зале, да, и, наверное, в целом мире.
Утром Мар проснулась одетая, недоумевая, как она оказалась на постели Ри. А Ри спала, и по её щеке тянулась тоненькая дорожка слез, а в её руке спал цветок. Самый прекрасный цветок на свете.
Знаешь...в эту ночь дивным цветом распустится папоротник. В эту ночь все, кто рано или поздно заканчивал Академию, вернутся в её стены, чтобы прикоснуться к ним, вспомнить былое и показать себя. В эту ночь за невозможностью рассказать Истину во всем мире, её рассказывают в одной зале. И только один человек молчит о самом главном, потому что об этом говорить нельзя. Он не лжет. Он только не говорит своего настоящего имени.