Микхайлов С. А.: другие произведения.

Ненастоящая магия

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 5.71*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мистическая история о том, как шестнадцатилетний парень из-за одного необъяснимого происшествия вынужден вместо университетской скамьи учиться магии у чудоковатого колдуна в глухой провинции. И очень даже неспроста деревенские жители про этого колдуна рассказывают всякие небылицы.
[ Описание для Триммеры ]



Ненастоящая магия


 
Глава 1
 
На холме возвышался роскошный замок знатного князя Атериуса Коваледы. Высокая часовая башня только что отбила двенадцать полуденных ударов. Возле замка, в тени диких деревьев и кустов, спасавших от яркого летнего солнца, одиноко сидел мальчик и играл с камешками, сооружая из них пирамидку. Мальчика звали Титус Коваледа, ему уже исполнилось шесть лет - и осенью он пойдёт в школу; но пока этого не случилось, он мог беззаботно резвиться на просторах отцовского имения.
Родители всячески оберегали Титуса от всего, что могло тем или иным способом навредить великосветскому чаду - и потому мальчик проводил время или в обществе матери и её многочисленных помощниц, или в одиночестве. Отец Атериус занимал высокий пост министра иностранных дел в правительстве короля, жил в столице и Титуса видел редко, участвуя в его воспитании своими по-военному чёткими распоряжениями. Мать увлекалась модными нарядами, устраивала в замке скучные приёмы, приглашала к себе знатных особ, а когда на неё снисходило желание поиграть с сыном, то это действо скорее походило на тисканье любимого питомца, чем на проявление материнской заботы: Анжелина гладила взъерошенные волосы мальчика ровно с тем же умилением, с которым она теребила свою любимую горжетку из шкуры чёрно-бурой лисы. Не удивительно, что Титус часто убегал подальше от аристократического общества. Особенно мальчику нравилось уединяться на развалинах древнего храма.
Давным-давно на вершине холма стоял величественный храм Солнца. В те времена жители Дорадии были язычниками. Они поклонялись Солнцу, Луне, Звёздам - и так продолжалось до тех пор, пока не пришёл к власти великий волшебник Виральд. Он был настолько силён и могущественен, что своими чудесами и делами перевернул уклад жизни всех дорадцев. Народ потянулся к его магическому учению, начисто забросив свои исконные верования. Бог Солнца, богиня Луны, духи облаков, кикиморы и лешие - все они остались не у дел. И даже спустя многие годы после смерти Виральда его чудеса продолжали будоражить умы людей, многие маги пытались повторить фокусы великого волшебника, но никому так и не удалось этого сделать. Виральд превратился в легенду и стал почитаться как бог.
Теперь от храма Солнца мало что осталось: лучшие камни пошли на строительство замка Коваледы, а остальное валялось в забытьи и заросло дикой травой и кустами. В этом тенистом уголке было тихо и спокойно, здесь время текло по-особенному, и даже звон башенных часов раздавался приглушённо и неторопливо, как будто колокол находился за много вёрст отсюда, а не по соседству.
Титус продолжал играть с камнями, когда лучи солнца, пробравшись сквозь шатёр ветвистого кустарника, коснулись его головы. Мальчик почувствовал тепло и повернулся вверх - но внезапно его ослепила вспышка, и он зажмурился. Потёр глаза руками - но боль не проходила, - по щёкам потекли слёзы. Вскоре стало лучше, и Титус открыл глаза. Тёмная атмосфера заросших развалин теперь казалась необычайно ясной, все тени куда-то исчезли. Мальчик встал на ноги. Потрескавшийся барельеф, изображавший восьмилучевого бога Солнца, поманил Титуса к себе. В этом изображении было что-то новое. Титус подошёл. Улыбающееся лицо каменного бога заиграло всеми цветами радуги. Сначала мальчик почувствовал в себе лёгкость, затем ощутил накрывшую его с ног до головы волну теплоты. Но вскоре всё прекратилось. Зрение вернулось к своему обычному состоянию - в глазах вновь появились слёзы; мальчик почувствовал холод сумрачных развалин - по коже пробежали мурашки. Видение ушло.
- Мама, мама, - закричал Титус, влетев в гостиную, - там на развалинах мне улыбнулось солнце! Мама, что это значит?
- Что случилось, миленький? - Анжелина оставила зеркальце и повернулась к сыну.
- Там на развалинах луч солнца попал мне в глаза, и я увидел, как улыбнулось солнце.
- Титус, на солнце смотреть нельзя. Ты себе можешь испортить зрение.
- Оно было тёплое.
- Обещай мне, - мать нагнулась и поправила растрепавшиеся волосы сына, - что ты больше никогда не будешь смотреть на солнце. Это опасно.
- Обещаю, - сказал Титус. - Но...
- А теперь иди в свою комнату и надень парадный костюм, причешись. И не пачкайся больше!
- Не хочу парадный костюм! - заявил маленький Титус.
- Что значит не хочу? Сегодня к обеду приедет господин Тортуаз - твой будущий учитель. Отцу стоило больших усилий уговорить господина Тортуаза приехать к нам и помочь тебе подготовиться к школе магов и чародеев. Ведь ты хочешь стать великим магом и могущим чародеем, как твой отец, как твой дед, как твой прадед?
- Не хочу.
- Эльвира, - Анжелина крикнула служанке, - проводи Титуса в его комнату и проследи, чтобы он надел парадный костюм. Помоги ему.
- Да, госпожа Коваледа, - в дверях показалось молодое личико служанки.
Титус решил ничего больше не говорить матери и медленно побрёл к выходу. Поднимаясь на второй этаж, он заявил Эльвире:
- Не хочу надевать этот костюм - он мне жмёт.
- Ваше сиятельство, нужно надеть. К вам сегодня приедет достопочтеннейший воспитатель из столицы.
- Не хочу воспитателя!
- Он будет вас готовить к школе.
- Не хочу в школу! - произнёс Титус и остановился.
Эльвира обернулась:
- Ваше сиятельство, вам не следует говорить такие вещи. Школа - это очень важная часть жизни. Если вы не научитесь магии, тогда вы не станете магом, не сможете занять в государстве видного места. Все воспитанные дети ходят в школу. Только дети бедняков и крестьян не ходят в школу - и оттого им ничего хорошего в этом мире не светит.
- Не хочу, не хочу! - Титус скорчил рожу.
- Что не хочет вашество?
- Не хочу - и всё тут. Ничего не хочу!
- А чего ваше благородие хочет тогда? - служанка подошла к Титусу и наклонилась.
- Ну я хочу... - Титус задумался.
Снизу донёсся грозный голос матери:
- Эльвира, возьмите его за руку и проводите в комнату!
- Слышали? - прошептала служанка.
- Не надо «за руку», - Титус подпрыгнул и зашагал дальше по лестнице. Эльвира поспешила за ним.
 
Господин Тортуаз оказался строгим человеком в чёрном сюртуке. Он говорил громко, свысока смотрел карими глазами на Титуса и имел привычку постоянно доставать из кармана золотые часы и сверяться с расписанием. Вскоре Титус узнал, что такое распорядок дня. Если раньше он мог гулять по парку в любое удобное для себя время, то теперь для этого отводился ровно час днём и час вечером. Господин Тортуаз считал, что вечерние прогулки очень полезны для здоровья. Анжелина, любившая всякие модные штучки, каждый вечер в назначенное время стала выходить в парк вместе со всеми своими фрейлинами и приезжавшими на ужин гостями - прогулка превращалась в парадную процессию, которая делала тур по парковым аллеям. Титус невзлюбил воспитателя Тортуаза, возненавидел вечерние прогулки и часто убегал подальше от шумной толпы - мать редко когда замечала эти дезертирства, а вот господин Тортуаз постоянно затем твердил Титусу: «Ваше благородие должны вести себя правильно и слушаться взрослых». На все возражения Титуса у Тортуаза был один действенный ответ: «Вы хотите, чтобы я написал письмо вашему отцу?»
Титус не желал огорчать отца. Он боялся. И если с матерью он мог спорить и капризничать, то в присутствии Атериуса Коваледы Титус вёл себя тихо и до невозможности правильно.
Мальчик очень надеялся, что с поступлением в первый класс школы господин Тортуаз уедет, но случилось иначе: ещё целый год Тортуаз надоедал своим преподавательством. Как только Титус возвращался из школы, куда его возили на роскошном экипаже, к мальчику сразу же подходил Тортуаз. Он заставлял Титуса повторять школьные уроки, учил рисованию, рамбитскому языку и каждый день требовал выучить наизусть очередное заклинание.
Свободнее всего Титус чувствовал себя в школе. Она располагалась в городке, неподалёку от замка. Здесь Титус мог пообщаться со сверстниками - выходцами из окрестных благородных семейств, хоть и менее знаменитых, чем его род Коваледа. Однако лакей всякий раз по окончании последнего урока сажал Титуса в карету и увозил обратно в замок.
- А можно мне побыть с друзьями хоть немножечько подольше? - однажды спросил Титус.
- Не велено, вашество, - прохрипел в ответ бородатый лакей. - Госпожа ясно приказала прибыть вовремя к обеду.
Титус так ни разу не смог его переубедить. А после обеда начиналось расписание Тортуаза.
Зимой, в одной из чародейских книг Титус вычитал заклинание, которое затуманивало сознание. Воспользовавшись им, мальчик обнаружил, что господин Тортуаз тут же отвлекался от своего воспитательства, начинал рассеянно смотреть по сторонам и что-то невнятное бормотать себе под нос. К сожалению, действие заклинания было недолгим: как только Тортуаз доставал из кармана золотые часы, он тут же возвращался к расписанию и продолжал свою воспитательную работу. Титусу приходилось по много раз повторять волшебные строчки, чтобы не делать очередное задание.
 
Второй класс школы для Титуса ознаменовался избавлением от педантичного Тортуаза. Однако его место заняла старая гувернантка. Её звали Троня. Старуха должна была приглядывать за мальчиком и помогать ему делать школьные задания, искать в библиотеке нужные книги и заниматься всякими прочими домашними делами. К счастью для Титуса тётя Троня оказалась довольно податливой и спокойной - её мало интересовало воспитание ребёнка, науки она знала плохо, проверить задачи по математике не могла, в магии не разбиралась вообще - поэтому вооружившись заклинанием отуманивания Титус с лёгкостью уходил от её попечения.
Лакей по-прежнему забирал юного князя из школы, не давая даже поболтать с приятелями. За все десять лет учёбы у Титуса так и не появилось настоящих друзей. Он был заперт в фамильном замке. Он часто сидел закрывшись у себя в комнате или в библиотеке, постоянно сбегал от матери в парк или прятался от назойливых слуг в развалинах храма. Единственное, что ему оставалось - изучать книги. В раннем возрасте к нему в руки попала монография какого-то колдуна по нетривиальной магии. Эта книга произвела на мальчика сильное впечатление: в ней рассказывалось о том, что в мире есть волшебная страна Идиалия, где всё легко и просто, и оттого её жители всегда радостны и веселы. Титусу очень захотелось попасть в Идиалию. Он начал искать другие книги с упоминаниями этой замечательной страны. Он нашёл в библиотеке отца «Параллельные миры» профессора Драелтона и прочие подобные работы. Но самым удивительным для Титуса оказалось то, что он нашёл явственные следы Идиалии в самых обычных сказках.
Как-то школьная учительница литературы задала прочитать басни и сказания народов севера. На следующем уроке Титус спросил её:
- А где находится та заоблачная страна, что описана в сказках северян?
- Нигде. Она выдуманная.
- Разве? Но в умных книжках известных магов упоминается страна безграничного волшебства по названием Идиалия.
- Титус, не задавайте лишних вопросов. Всё, что содержится в сказках - это выдумка народа. Именно поэтому они и называются сказками. А что касается сочинений мудрецов: то там, конечно же, имеется в виду другое. Там говорится о рае, куда отправляется душа мага после смерти. Мы эту тему будем проходить в следующем году, поэтому вам не стоит пока читать такие вещи - они сложны для понимания.
- Но, всё-таки! - возразил Титус.
- Сказки - это сказки, - ответила учительница. - Они призваны внушить детям правильное представление о добре и зле, о чести и достоинстве, о том, чего делать не надо. И о том, что бывает, если вести себя неправильно.
- А вы сами, когда были маленькой, верили в сказки?
- Я, может быть, тогда и верила, но теперь - нет!
Титус пожал плечами и удалился. Учительница проводила его взглядом. Титус был не таким как все. Он задавал каверзные вопросы, плохо ладил с другими детьми. Но учителя списывали это на то, что он был из слишком высокого общественного круга для той провинциальной глуши, где они жили.
 
В помощь гувернантке Троне из столицы был прислан учитель рисования. Позанимавшись с Титусом пару недель, он заключил, что у мальчика склонности к изобразительному искусству не было. Просмотрев убогие работы сына, Атериус согласился с учителем, и тот уехал обратно. Следующим был преподаватель музыки - но и с ним ничего не получилось: слух у Титуса был неплохой, но играть на пианино мальчик отказался наотрез: «Не хочу, не хочу, не буду!» Только старый учитель магии смог заинтересовать юного князя. После того, как старик Ториандр продемонстрировал несколько простых, но эффектных фокусов, в глазах у мальчика возник огонёк.
- Как вы это делаете? - спросил он.
- Таково древнее искусство магии, - ответил Ториандр. - Нужно лишь правильно воспользоваться амулетами и заклинаниями - и всё произойдёт само собой.
- А это сложно?
- Все настоящие маги умеют делать подобные вещи.
- И вы меня научите?
- Если будешь себя вести хорошо, то научу.
Ториандр был единственным наёмным преподавателем, который к Титусу обращался на ты и, соответственно, не употреблял громоздких вежливых конструкций. Титусу такое отношение нравилось: он уже устал от избыточной уважительности, которой брызгали на него все: начиная от служанки и заканчивая школьными учителями.
Старик Ториандр носил чёрную мантию с белым воротником, его ботинки были отполированы до блеска, седая борода казалась прилизанной и потому не производила впечатления старческой. Ториандр любил рассказывать о своей молодости, когда он в составе синезнамённого отряда боевых магов участвовал в пятилетней войне.
- Тогда всё было по-другому, - говорил старик, - тогда ещё не придумали амулетную амуницию, поэтому приходилось таскать с собой мешочек энергетических камней весом в несколько пудов. Мы ночевали на западных болотах и видели там всякую нечисть - эх, романтика нетронутых троп природы. А теперь в тех местах сплошные торфоразработки - все водяные и лешие ушли на восток.
- Это правда, что в болотах обитают злые водяные? - спросил Титус.
- Почему злые?
- Так написано в книжках.
Старик улыбнулся:
- Никакие они не злые. Но и не добрые. Просто они водяные. И живут, заметь, только в чистой воде.
- А разве в болотах вода чистая: по-моему, она там мутная и противная.
- Чистая вода - это когда в ней отражаются звёзды и луна с кристальной ясностью и мерцающей неподвижностью. Когда вокруг тишина и нет ни одной праздной души, когда никто не мутит воду своими грязными делами. По-настоящему чистая вода нынче стала редкостью.
 
Так пролетели девять лет - девять классов обычной земской школы для дворянских и купеческих детей, девять лет общения с гувернантками, воспитателями, наёмными учителями, девять лет прогулок по парку и сидения в уютном кресле в отцовской библиотеке. Мальчик рос замкнутым, мать оберегала сына от общения с местными детьми, взамен изредка приглашая девочек голубых кровей, но они никак не интересовали Титуса: они были слишком надменными, капризными, не могли сами одеться, они всюду ходили со служанками. Девять лет пролетели для Титуса в один момент - девять лет многоликого одиночества.
 
Атериус определил Титуса в столичный университет магии и волшебства: на специальность мага высшего разряда.
- Ты должен быть лучшим, - говорил Атериус сыну, - твой дед был лучшим в университете, я окончил курс с отличием - ты тоже должен быть таким, какими были все мужчины в нашем роду.
- Я постараюсь, - ответил Титус.
- Нет, ты не постараешься - ты будешь первым!
- Да, я буду первым, - нерешительно произнёс Титус.
- Мать тебя избаловала, - вздохнул Атериус. - Но я прослежу за твоими делами в университете: если что-то пойдёт не так - мы дипломатически решим этот вопрос вместе.
Титус переехал в столицу - отец выхлопотал ему самую лучшую комнату в университетском общежитии: устав этого заведения запрещал студентам находиться вне территории высшей магической школы. Высокая каменная стена ограждала будущих магов от бурлящего города.
«Магию можно постичь только в тишине», - как-то сказал великий Виральд, - и теперь эта надпись была выбита огромными буквами над парадным входом и являлась первой догмой университета. Хотя никакая стена не могла укрыть учеников от шума столицы: на соседней улице торговцы кричали наперебой, предлагая свои товары, на перекрёстке играли бродячие музыканты, выпрашивая у прохожих звонкие монетки, пушечные выстрелы из королевской крепости отмечали начало каждого часа.
В общежитии, которое именовалось ученической палатой, Титус познакомился и подружился с Эльмором - светловолосым парнем, весёлым и озорным, очень любопытным и нетерпеливым. Их объединяло то, что они оба прибыли из провинции и не успели вкусить столичной жизни. Все остальные десять сокурсников были из столицы - они говорили с другой интонацией, они выглядели аккуратнее, они смеялись над пошлостями, им с провинциалами было не интересно. Титус и Эльмор явственно чувствовали это.
Отец сказал Титусу, чтобы тот молчал о своей фамилии - у министра на то были какие-то свои дипломатические причины, неведомые Титусу. И парень молчал.
- Кто ты по происхождению? - уже при первой встрече спросил высокий, задиристый Карл.
- Я дворянин, - ответил Титус.
- Ну это понятно и так - тут простолюдинов нет. Какая у тебя фамилия, Титус?
- Мне не велено говорить этого.
- Кто тебе вбил это в голову, Титус?
- Отец сказал мне.
- А кто твой папенька?
Титус отвернулся. Карл удивился - такого отношения он ещё не видел: перед ним всегда все расстилались в приветственных поклонах, ведь он был сыном губернатора столицы. Также его очень задело то, что самую большую комнату в общежитии дали не ему, а какому-то странному парню из провинции.
- Титус! - воскликнул Карл.
- Я не скажу. Я обещал хранить это в тайне. Не спрашивай меня больше.
- Ну я тебе это припомню ещё, Титус! - пробормотал Карл и побрёл к себе.
Через минуту сзади скрипнула дверь, и из проёма выглянул Эльмор:
- Этот дылда ушёл?
- Ушёл.
- Слава богам. Не хочу с ним встречаться.
Титус проводил взглядом Эльмора, который направился в библиотеку, вооружившись толстой тетрадью. Титус сидел на скамейке и смотрел в окно, яркий свет проходил сквозь стёкла и падал на мраморный пол. Парню было шестнадцать лет - самый ветреный возраст, - но Титус не поддавался молодёжным забавам, подобно Карлу, не углублялся в науку, как Эльмор. Он даже не стремился быть первым. Он спокойно сидел и смотрел на то, как свет играл на ровных мраморных плитах пола. «Мне нужно стать лучшим, но как это сделать? Я, наверное, не справлюсь. Я попал...»
Гулкий пушечный выстрел огласил наступление очередного часа, и где-то там далеко за окном городское эхо повторило пороховой взрыв несколько раз. Титус встал.
- Будь что будет, - пробормотал он и направился в свою комнату.
 
Прошло две недели после начала занятий.
Титус стоял в холле и изучал расписание занятий, хотя знал его наизусть: просто ему не хотелось идти в аудиторию, потому что там был Карл, который обещал устроить что-то нелицеприятное. Он не боялся Карла - он не хотел, чтобы мастер Дортмуд увидел продолжение их ссоры, ибо он уже сделал по этому поводу нелестное замечание. Хорошо подвешенный язык Карла начал тогда всё валить на Титуса, а он по-простому назвал оппонента дураком.
- Вот видите: он обзывается! - тут же взял слово Кар. - Он так всегда говорит. Все дураки, а он один пай-мальчик.
- Хватит, - мастер Дортмуд поднял руку, - прекратите, пожалуйста, ваши дела. И больше вас попрошу ничего подобного при мне не говорить.
Титус хорошо запомнил кривляющееся лицо Карла и даже мысленно наслал на противника заклинание боли.
- Чего стоишь тут? - раздался голос Эльмора. - Наши все уже в аудитории.
Титус обернулся и блестящими глазами посмотрел на сокурсника. Эльмор, с вечно растрёпанными волосами и своей неповторимой весёлостью на лице, держал в руках стопку толстых книг.
- Идём, а то начнут без тебя, - проговорил Эльмор и понёс книги в аудиторию. Титус зашагал следом.
Начался урок заклинательной магии. Мастер Дортмуд стоял в окружении двух десятков ребят и рассказывал очередную поучительную историю. Ученики все как один были облачены в ученические мантии. Эльмор положил книги в шкаф и присоединился к слушателям, но Титус стоял в сторонке. Карл улыбнулся.
- Дорогие мои будущие коллеги, - говорил мастер Дортмуд, - вам предстоит выучить наизусть тысячу заклинаний, если вы хотите быть похожими на великого Виральда. Да, именно столько заклинаний потребуется, чтобы получить ту силу, которой обладал Виральд. И это в дополнение к десятку заряженных амулетов и оберёгов.
- Но это невозможно: тысяча заклинаний - это слишком много, - кто-то робко пролепетал из толпы.
- Однако Виральд знал все эти заклинания. Иначе откуда бы он взял такую силу, чтобы двигать огромные валуны и останавливать реки, чтобы летать в небесах и разгонять тучи!
- Но это же Виральд, - раздался звонкий голос Эльмора. Но Титуса сейчас совершенно не интересовала беседа - он рассматривал большую расписную стену аудитории: там были изображены маленькие, толстые домовые, встречавшие дракона. Это была иллюстрация былинного сюжета о Боге Солнца, отправившемся на бой со злым драконом Червером. Довиральдова эпоха была наивно красивой.
- Когда вы произносите волшебные слова «тан-тар-бар», нужно напрячь всё своё тело, нужно выдавить из себя энергию - только тогда вы сможете сбить неприятеля с места, - говорил мастер Дортмуд, но Титус его не слушал, потому что всё внимание парня сконцентрировалось на лучезарных волосах Бога Солнца, сияющего в виде прекрасного полуобнажённого юноши. И хотя масляная роспись стены уже давно потускнела и во многих местах покрылась трещинами, но Титус видел свет, бьющий из старого изображения, потому что он хотел увидеть этот свет.
- Эй ты, - громко произнёс Карл, - урок уже закончен. Хватит стоять и пялиться в стену. Признаю: я тогда сказал немного лишнего, но это не повод, чтобы стоять в стороне ото всех. Ну ты какой-то странный.
- Карл, пошли! - крикнули из коридора.
- Ну я пошёл, - сказал Карл и быстрым шагом направился к выходу.
- Мир? - спросил Титус.
- Мир! - ответил на ходу Карл.
 
Урок левитации традиционно проходил в Синем зале - самом большом в университете. Здесь проводили все торжественные мероприятия. Это помещение обладало высокими потолками, выкрашенными в синий, небесный цвет. На этой синеве желтело большое пятно - изображение солнца. Когда Титус в первый раз увидел это солнце - во время посвящения в первокурсники, - ему сразу же показалось, что на потолке изображено улыбающееся лицо бога. И теперь он видел, как оно улыбалось всё так же приветливо и загадочно, словно хотело поведать какую-то тайну, но не решалось сделать этого.
Учитель Форнан - пожилой маг, который никак не хотел уходить на покой - сидел на стуле у окна и теребил свою позолоченную трость. Ребята обступили учителя полукругом. Он уже плохо слышал и видел, и потому всегда требовал, чтобы ученики стояли рядом. Однако его голос по-прежнему звучал громко и резко - Форнан тридцать лет служил его величеству боевым магом. Огромный зал эхом разносил слова учителя по всем закоулкам:
- Самое важное заключается в том, что вы всю накопленную энергию пускаете вниз, а сами концентрируете усилия к верху. Полёт отнимает очень много сил, поэтому требуется хорошенько подготовиться: зарядить летательный пояс. Все двадцать бляшек пояса должны быть заряжены полностью. Без этого взлететь невозможно.
- А как же взлетал Виральлд? - кто-то спросил.
- Виральд был великим волшебником: он мог летать самостоятельно. Но мы так не можем. Мы не обладаем и сотой частью той силы, что была у Виральда, поэтому нам нужны летательные пояса.
Титус, хоть и стоял вместе со всеми, но смотрел по сторонам и не слушал учителя. Его взгляд постоянно попадал на потолочное изображение солнца: что-то притягательное было в этом незамысловатом рисунке. Титус закрывал глаза, затем открывал, смотрел на сокурсников, которые слушали учителя так заворожённо, словно тот рассказывал что-то жутко интересное. Но учитель Форнан лишь пересказывал учебник левитации. Взгляд Титуса снова попал на солнечное пятно потолка. Однако в этот раз солнце светилось по-настоящему. Лучи света направлялись прямо на лицо Титуса. Кончик его орлиного носа наполнился приятным жжением. Парень вздохнул. Ему показалось, что вокруг всё поплыло, и лишь Бог Солнца светился наверху.
«Господи Боже Солнище», - машинально прошептал Титус. И Солнце откликнулось: оно засверкало, как настоящее дневное светило. Синий потолок превратился в голубое небо. Вокруг всё стало невероятно воздушным. Титус почувствовал необычайную лёгкость. С каждым выдохом он приближался к Солнцу, пока, наконец, перед ним не засияло молодое лицо бога.
- Вы настоящий? - спросил Титус.
- Да, как видишь. Я каждый день дарю вашему миру свет и тепло, чтобы вы там внизу жили весело и радостно.
Титус улыбался. Он в первый раз в жизни улыбался по-настоящему. Он чувствовал, что в нём что-то изменилось, причём изменилось к лучшему, и оттого улыбка, украшавшая его лицо, была не менее яркой, чем лик Солнца.
Вокруг всё играло струящимися радугами. Мир расцвёл. От скучного университетского зала не осталось и следа. Даже грозный голос Форнана куда-то делся. Слышалась тихая музыка, звенящая весенними колокольчиками и журчащая родниковой водой. Красота овладела миром, беды и невзгоды отступили. «Идиалия», - подумал Титус.
- Учитель, смотрите: Титус взлетел! - заорал Эльмор.
Титус дотронулся до Бога Солнца и тут же почувствовал жар. Но только это был не тот жар огня, от которого по телу расходится боль - это было живительное тепло. Оно согревало душу, оно давало силы, оно изгоняло болезни, оно несло жизнь. Титус даже не заметил, что шрам на его правой ладони бесследно исчез - его внимание сейчас было везде и негде, он чувствовал мир и не чувствовал себя.
- Чудище Червер, изыде! - прохрипел учитель Форнан.
Ощутив теплоту Солнца, Титус решил испытать холод Богини Луны. Он уже знал, что Богиня одарит его целебным холодом. Знание каким-то непостижимым образом проникало в голову парня и тут же становилось чем-то известным, понятным, безоговорочно принятым. «Тепло и холод - это не две противоположности, а одно единое целое, - говорил неведомый голос. - Единое, как и весь наш мир и все окружающие миры».
Глубоко вздохнув, Титус поплыл навстречу Богине Луне - она уже ждала его. Эта бледная стройная дама в чёрном бархатном платье взошла над горизонтом. Титус верил. Он верил и в Бога Солнца, и в Богиню Луны. Он теперь верил.
Ловко и элегантно, с закрытыми глазами и улыбкой на лице, Титус пролетел сквозь толстую стену старинного университетского здания и устремился вдаль. Этот трюк никто не мог повторить со времён Виральда.
 
 
Глава 2
 
Инквизитор выглядел на все пятьдесят лет: лысина, седые волосы, морщинистый лоб. Однако двигался он резво и непринуждённо - как молодой. Чёрные перчатки скрывали его руки, чёрная мантия - навешанные амулеты и оберёги. Его крючковатый нос мотался из стороны в сторону, словно полицейская собака вынюхивала у торговцев запрещённые снадобья. Инквизитор наклонился к юноше, угрюмо сидевшему на нарах, и в очередной раз спросил:
- Титус Коваледа, что произошло вчера?
Парень молчал, трагически склонив голову.
- Смотри на меня! - продолжал инквизитор.
Титус приподнялся и медленно выдохнул воздух из лёгких.
- Что произошло вчера? - повторил инквизитор.
- Я не помню.
- Нет, ты помнишь!
- Не помню.
- Такое не забывается, молодой человек.
- Я забыл. Я не знаю. Я... Я учусь в университете.
- Ты мне всё расскажешь, - ехидно улыбнулся инквизитор. - Ты мне всё расскажешь от начала и до конца. Все, с кем мне приходилось иметь подобные беседы, всегда всё рассказывали, даже когда не хотели. И ты расскажешь. Я всё узнаю.
- Ну и узнавайте сами.
- Даю тебе час времени, чтобы одуматься, - громко сказал инквизитор и вышел в коридор. Грузная, дубовая дверь со скрипом закрылась за ним. Титус склонил голову к коленям и съёжился.
В тюремной камере было мрачно. Лишь тусклая полоска света проникала в помещение через узкое решётчатое окно. Пахло неприятной смесью мочи и грязи. Запах пропитал все стены и двери и теперь пытался овладеть узником и его одеждами. Титус закутался в университетскую тёмно-синюю мантию, на которой отчётливо серели засохшие капли дорожной глины.
- Что будем делать с пленником? - толстый комендант тюрьмы спросил инквизитора.
- Держать за решёткой.
- Но он же сын министра.
- Его светлость Атериус Коваледа нынче находятся в командировке и вернутся не раньше завтрашнего полудня - до этого срока можете не проявлять беспокойства. Тем более этим делом государственной важности занимается Магическая Инквизиция.
- Я всё прекрасно понимаю, но всё же...
- Чем у вас тут воняет? - прервал его инквизитор.
- А разве чем-то? - комендант насупил нос.
- Как будто я попал в район бедняков и оборванцев.
- Ну, так это пленниками и пахнет. Они, вы знаете, такие чумазые.
- Я вернусь через час, и мне было бы очень приятно, если бы здесь хоть немного помыли пол и проветрили, чтоб стало почище и посвежее.
- Сделаем, вашество.
Инквизитор ушёл. Комендант крикнул стражникам:
- Гоните сюда заключённых из женского отделения - путь помоют тут всё. У вас есть час. Чтоб через час всё сверкало и блестело. И ещё, проветрите тут, чтоб запаха не было.
- Но запах не выветрится, господин комендант, - заявил один из стражников.
- Тогда ведь есть какое-нибудь заклинание?
- Никак нету, господин комендант.
- Выполняйте приказ!
- Так точно, господин комендант, - стражники ответили хором и строгим шагом направились по коридору в женское отделение.
 
Инквизитор Клаус Мостена происходил из семьи врачей, но выбрал иную профессию, чем завещали ему родители. Он посвятил себя служению высшим магам - он работал в Инквизиции. Эта организация внушала страх всем, занимавшимся магией, а также тем, кто ей не занимался, но прислуживал магам, колдунам - боялись почти все. Разве что те, кому уже не было, что терять, могли не вздрагивать, когда мимо них проходил невзрачный человек в чёрном-пречёрном плаще и с чёрной шапочкой в виде полушара, носить которую имели право только инквизиторы.
Клаус Мостена рано осознал, что настоящая сила не только у того, кто имеет множество заряженных амулетов и прочих волшебных вещиц - но у того, кто ещё обладает высоким местом в жизни. Место врача его не впечатлило несмотря на все заявления отца - перспективу юный Клаус увидел только в Инквизиции: место было таким же престижным, как и у военного мага или важного чиновника, но менее опасным и ответственным. Клаус прекрасно знал, что за все свои действия он получит только благодарности и никаких упрёков - так и получалось всегда. Инквизитор, задумавшийся о правильности своей деятельности, как правило, скоро переставал быть инквизитором.
Навыки врача - отец успел Клауса кое-чему обучить, пока тот был школьником - помогли Мостене сразу распознавать слабых людей. Он шёл вверх, толкая назад слабых и обходя сильных стороной. И так он дошёл до центральной конторы Магической Инквизиции, заняв важное место в этом могущественном ведомстве. Правда, это путешествие заняло у него полжизни и подорвало здоровье.
- Ты погубишь себя, одумайся! - безуспешно твердил Клаусу отец. - Говорю тебе это как врач.
- Я знаю, что делаю, - отвечал Клаус. - Я иду по правильному пути. Силы мне дадут таблетки, нервы поддержит магия.
- Ничего тебе не дадут таблетки, магия не заменит нервы!
Причитания старшего Мостены длились не долго: он умер от оспы, заразившись от одного больного. Клаус, накачанный заклинаниями нечувствительности, воспринял семейное горе как неизбежный этап в жизни и продолжил своё путешествие к вершине.
 
Сначала инквизитор Мостена направился к ректору университета. Во время непродолжительной беседы ректор ходил по кабинету взад и вперёд и постоянно вздыхал.
- Мы все находимся в полном недоумении, - говорил он. - Такое не должно было случиться. Научный совет вчера вечером заседал допоздна, но так и не решил ничего. Этот Титус, сын его светлости министра Атериуса Коваледы, сотворил то, что не удавалось никому из современных магов.
- А сам-то парень нормальный был? - спросил инквизитор.
- Ох, - в очередной раз вздохнул ректор. - Поймите: этот Титус у нас проучился только две недели - за это время невозможно ничего понять об учениках: они ещё привыкают к жизни в университете и к друг другу. Педагогически, выводы сделать нельзя.
- Я понимаю. А с точки зрения науки, как вы можете охарактеризовать всё произошедшее?
- Как чудо. Как чудо третьего порядка, если быть по-научному точным.
- Проводите меня к мистеру... - инквизитор перелистал блокнот, - к мистеру Форнану и тем ребятам, что были на месте события. Я с ними хочу пообщаться ещё раз.
- Конечно, ваше превосходительство. Но позвольте сначала задать один вопрос: что грозит парню?
- Боюсь вас разочаровать, но я не могу разглашать секреты следствия. Однако, вы умнейший человек: раз уж я приехал сюда во второй раз, то можете предположить.
Больше у ректора вопросов не было.
Учитель Форнан и все ребята собрались в Синем зале.
- Он стоял здесь, - рассказывал инквизитору Карл. - Он был в тот день каким-то странным - стоял в сторонке ото всех нас. И, наверное, не слушал учителя, а попытался выпендриться. Именно так я подумал, когда увидел его взлетевшего. У нас был урок левитации - вот он и решил полевитировать раньше времени. Ну, как бы, поразить учителя своей сообразительностью. А потом он заулыбался, - Карл тоже улыбнулся, - выглядело это забавно.
- Ничего не было смешного! - вмешался Форнан.
Карл кивнул и продолжил, но уже без улыбки:
- В общем, он повисел немного под потолком, а потом полетел в сторону - я бы даже сказал: поплыл, потому что двигался он очень плавно - с метлой так не летают. Значит, полетел он прямо к стене и вместо того, чтобы удариться об неё, он влетел в неё и пропал. А дальше все заахали и подбежали к окну. Говорят, Титус улетел в небо, но я не видел.
- Кто видел, как он летел на улице? Поднимите руки.
Несколько человек подняло руки. Инквизитор пересчитал их и сделал пометку в своём блокноте:
- Спасибо.
- А что будет с Титусом? - к инквизитору подошёл Эльмор и пристально посмотрел на него.
- Это вас не касается.
- Почему не касается? - Эльмор по-прежнему смотрел на инквизитора. - Титус - мой друг. Я хочу знать, что с ним случилось.
Клаус сделал ещё одну запись в блокноте, попутно объяснив:
- Титус был задержан в порядке следования статье номер тридцать пятой верховного уложения.
- Он в тюрьме?
Теперь уже инквизитор пристально посмотрел на Эльмора:
- Он задержан, но не арестован.
- А можно узнать, как он себя чувствует? Всё ли с ним в порядке? И когда его отпустят?
- У нас в королевстве полный порядок: волноваться не о чем.
Эльмор хотел было повторить свои вопросы, но инквизитор скрытно и умело воспользовался заклинанием отуманивания: назойливый парень замолчал.
- Спасибо вам, ребята, ещё раз, - громко произнёс Клаус, - можете расходиться.
Но никто расходиться не спешил, поэтому инквизитор и ректор направились обратно в кабинет.
Закрыв дверь, Клаус обратился к ректору:
- Вы прекрасно понимаете всю деликатность сложившейся ситуации, поэтому я вас попрошу никого из ребят не выпускать за пределы университетских стен. И ещё маленькая такая просьба: вы прекрасно знаете, как прекратить утечку информации магическими средствами. Думаю, будет разумно так поступить.
- Но это незаконно, - возразил ректор.
- Я прекрасно понимаю. Вам и только вам решать, стоит ли прибегнуть к этому способу или нет. Надеюсь на понимание.
- Я подумаю. Но не гарантирую.
- В любом случае, я признаю ваше решение. Скорее всего, мы ещё встретимся, поэтому говорю вам: до встречи, господин Тонара.
- До свидания, вашество, - поклонился ректор. Когда дверь за инквизитором закрылась, Тонара сел на кресло и задумался. В таком состоянии он находился несколько минут, а затем внезапно оживился и принялся что-то писать на листе бумаги.
 
Комендант столичной тюрьмы встретил инквизитора с улыбкой и повёл по отмытым до блеска коридорам к камере, где содержался Титус. Клаус опасливо косился на расставленные тут и там вазы и бутыли с цветами.
- Чувствуете, ваше превосходительство, какой теперь тут дивный запах? - в конце пути спросил комендант.
- Перестарались, однако, милейший, - произнёс инквизитор, отпирая дверь.
- Мы старались, вашество.
- Я ценю вашу заботу, но впредь дела до таких крайностей не доводите. И не беспокойте меня, пока я сам не выйду и не обращусь к вам.
- Несомненно, ваше превосходительство.
Дверь в камеру со скрипом закрылась. Комендант оказался один в коридоре. Приторный запах роз и гвоздик смешался со сладким, спиртовым ароматом парфюма, выплеснутого на пол и стены, делая столичное казённое заведение похожим на провинциальный публичный дом. Но комендант не чувствовал разницы. Он с недовольным видом побрёл в свою конторку.
 
Титус сидел на холодной скамье, скрючившись и съёжившись. Так он просидел битый час. Он даже не заметил, как в камеру вошёл инквизитор, и только громогласный голос заставил его приподнять голову и туманными глазами посмотреть на вошедшего.
- Будешь говорить? - спросил Клаус.
Титус покачал головой.
- Я с тобой уже беседовал по этому поводу, - инквизитор подошёл к парню вплотную, - и объяснил, к каким неприятным последствиям приведёт твоё упрямство и молчание. Я тебе дал время, чтобы ты пришёл в себя, хорошенько обдумал своё положение, вспомнил всё произошедшее и приготовился мне поведать полную и достоверную картину событий. Тебе выгодно рассказать мне всё, и чем раньше ты это сделаешь, тем будет лучше для тебя самого. Я за долгие годы работы в Инквизиции хорошо изучил психологию задержанных - и потому всегда даю им время подумать и побыть в тишине. Но время не бесконечно. Оно уже кончилось. И я снова спрашиваю тебя: ты будишь говорить правду?
Завывающий тон слов инквизитора не испугал Титуса, однако прибавил к и так пустому состоянию парня ещё немного пустоты.
- Я не помню. Я честно не помню, что случилось, - прошептал Титус.
- Хорошо, - Клаус резко отошёл к окну, загородив собой узкую полоску света, - я помогу тебе вспомнить. Будем вспоминать вместе.
Титус даже не шелохнулся. Он смотрел на пол, где вытянутая округлая фигура поглотила половину светлого прямоугольника.
- Итак, милый друг, - вновь раздался голос инквизитора, - тебя, грязного и чумазого, в испачканной университетской мантии, нашли на обочине северной дороги около деревни Кронвель. Знаешь, где это находится?
Титус повернулся к инквизитору и покачал головой, а затем тихо произнёс:
- Нет, не знаю. Я там никогда не был.
- Не ври: ты там был вчера! Тебя нашли именно в этой деревушке. Местный полицейский заметил тебя, валявшегося в траве у дороги, и выполнил свой служебный долг добросовестно. Ты не простудился и не заболел, тебя не успели обокрасть. Можешь потом сказать спасибо господину полицейскому.
- Я ничего не помню.
- Экспертиза показала, что ты ничего сильнодействующего не пил, на тебя не наложено никаких заклинаний. Ты чист и должен всё помнить.
- Но я не помню.
- А что тогда ты помнишь про вчерашний день?
Титус откинулся и уткнулся затылком в холодную, каменную стену.
- Вчера у нас сначала было занятие у мастера Дортмуда, а затем начался урок левитации. Мастер Дортмуд рассказывал о солнце. Нет, о солнце рассказывал кто-то другой. Но я не могу... Его голос такой знакомый, приятный. Кто же это был?..
Клаус ждал продолжения, но продолжение не последовало. Титус раскрыл рот, смотрел куда-то вдаль и более ничего не говорил.
- Хорошо, - произнёс инквизитор, - ты уже вспомнил урок левитации, на котором ты взлетел без разрешения на то со стороны учителя.
- Я не взлетал. Я ещё не умею летать - это сложно, нас ещё не научили искусству левитации, нам даже не выдали обещанных мётел.
- Двенадцать свидетелей видели, как ты взлетел без метлы.
Титус улыбнулся широко и красиво. Инквизитора это разозлило:
- Не играй со мной, мальчик.
- А я уже не мальчик.
- Слушай: твоего папеньки здесь нет. И в ближайшее время он сюда не прибудет и тебе не поможет.
- Я не упоминал имя отца, - Титус оживился и посмотрел на инквизитора. - И не смейте подумать что-то плохое про него. Вы хотите унизить меня и его. Я вам не позволю так говорить!
- Так. Вижу, что ты проснулся. Очень хорошо.
- Прекратите! - крикнул Титус. - Вы вообще не имеете права ко мне приставать с расспросами: я ничего не сделал плохого.
Клаус машинально полез к амулету, но передумал и спокойно проговорил заученную наизусть фразу:
- Инквизитор имеет право задавать любые вопросы, задержанный обязан отвечать на них, иначе он может быть обвинён в злонамеренном молчании, что является основанием для признания задержанного виновным в инкриминируемом преступлении.
- Я вас не боюсь. Мне нечего скрывать. И вам нужен процессуальный свидетель, чтобы обвинить меня в молчании.
- Пригласить свидетеля можно в любой момент. Их тут целая тюрьма.
- Так пригласите!
Инквизитор отошёл от окна, но не к двери, а к дальней стене, на которой были нацарапаны чьи-то имена и непонятный знак в виде креста со стрелочками.
- Это древний знак судьбы. Немного искажённый, - проговорил Титус. - А вы свидетеля вызвать не хотите?
Клаус повернулся:
- Это я всегда успею сделать. Не волнуйся. Просто, прежде чем это дело пойдёт по стандартному пути, я хочу узнать, как ты умудрился пролететь сквозь толстую стену? Мне это интересно самому. Ведь ты не потомок Виральда?
- Я?.. - Титус задумался. На стене в библиотеке замка висел дедушкин гобелен с генеалогическим древом семьи. Родовые корни сходились к человеку с именем Ковалед. Титус однажды спросил мать, кто это был - но она не ответила. Она не знала. Она перевела взгляд на портрет Эрхарда Коваледы, ставшего вице-королём. Титус знал, что предок получил это высокое место и почётный княжеский титул за жестокие победы над северянами. Также Титус знал, что Эрхарда казнили во время придворного переворота.
- Я потомок другого человека, - сказал Титус.
- Скажи, - продолжил инквизитор, - что ты чувствовал, когда перемещался сквозь стену? Должно быть, это было особенное состояние.
- Вы всё пытаетесь меня поддеть. Вы мне приписываете сверхъестественные способности, о которых я не знаю. Я не верю, что смог взлететь без метлы и уж тем более пройти через стену.
- Но это было на самом деле. Несколько человек видели данный акт магии. Отрицать сиё действие бесполезно. От тебя не отстанут теперь. Если не я, то кто-то другой будет тебя теребить до тех пор, пока ты не раскроешь секрет Виральда. Ведь ты разгадал одну из его загадок?
- Нет, ничего я не отгадывал, - Титус снова уставился на полосу дневного света на полу. - Меня магия, конечно, интересует, но представлять себя Виральдом я бы не отважился. В институте был парень, Эльмор, - вот он увлекался подобными вещами. Другие, может быть, тоже увлекались, но я этого не знаю.
- У тебя получилось побыть Виральдом.
- Не сравнивайте меня с великим волшебником, - Титус повысил тон, - это звучит отвратительно. Я всего лишь студент, да и то - первокурсник.
- Но факты, факты, милый мой, - Клаус понял, что разговор получил правильное направление: в каждой фразе парня он ощущал слабость и усталость - и потому продолжал мерно и настойчиво ковырять словами вокруг тех людей, имена которых для Титуса звучали авторитетно.
- Именем нашего светлейшего короля, - говорил инквизитор, - обязываю тебя рассказать об открытых тобой секретах магии. Эти данные нужны нашей стране. Они не должны оставаться в твоём личном владении, ибо это не правильно. Пойми: твоё имя может быть вписано в историю большими буквами, тебя будут помнить и хвалить. Ты получишь народное признание.
- У меня уже болит голова, - ответил Титус. - Я так не могу. Вы издеваетесь надо мной.
- Я не издеваюсь. Я пытаюсь тебе помочь. Но ты сам не хочешь принять мою помощь и упрямствуешь.
- Всё! Я не буду больше говорить, - заявил Титус и лёг на скамью, прикрыв руками лицо. - Уходите.
- Нет, я не уйду! Я не получил того, чего хотел.
Титус лежал с закрытыми глазами и не шевелился.
Инквизитор подскочил к нему и угрожающе вынул из кармана амулет. Красный камень амулета был заряжен минусовой энергией под завязку.
- Ты мне всё расскажешь, - прошипел Клаус. Но Титус не обратил никакого внимания, лежал на скамье и спокойно дышал. Стало тихо. Оба не шевелились. По серой стене медленно полз пук, семеня тонкими ножками. Учуяв наэлектризованный камень, зависший над головой парня, паук остановился, а затем быстро направился вверх, в свой тёмный угол.
- Если б не твой отец, - выдохнул инквизитор, отводя амулет подальше от Титуса. Парень так и не увидел нависшей над ним угрозы. Клаус повернулся и пошёл к выходу. Жалобно скрипнула дверь, пару раз щёлкнул ключ в замочной скважине. Титус лежал.
В коридоре никого кроме инквизитора не было. Вазы с цветами по-прежнему стояли на подоконниках и в углах. Красные гвоздики и белые розы цепляли глаз. Клаус не выдержал: схватил ближайшую вазу и бросил на пол. Звонкий дребезг не побеспокоил Титуса. Осколки синей, невзрачной вазы разбежались по блестящему кафельному полу, на котором ещё оставались разводы от недавнего мытья. Три красных гвоздики лежали перед инквизитором. Прошла секунда. Прошла вторая секунда. Прошла мимолётная вечность. Никто не появился. Клаус стоял в коридоре один.
Поглядев по сторонам, инквизитор нагнулся и осторожно поднял все три цветка и положил их на подоконник, где раньше стояла ваза. Затем он краешком правого ботинка поводил по полу, сгребая осколки в угол. Через минуту на проходе не осталось ни одного черепка.
 
Инквизитор заглянул в комнату коменданта:
- Накормите его. Нормально накормите, чтоб от министра не было претензий потом.
- Накормим, ваше превосходительство, - встал из-за стола комендант. - А вы уже закончили ваше расследование?
- Я продолжу после обеда.
- Если вашему превосходительству понадобится помощь, мы сделаем всё возможное и невозможное для вас.
Инквизитор Мостена ушёл молча. Комендант поспешил на кухню.
Солнце светило по-летнему жарко, но прохладный ветерок подтверждал наступление осени. Листья на деревьях уже приготовились желтеть и терпеливо ждали неотвратимую команду сверху. В столицу потянулись повозки и обозы с зерном, овощами и фруктами. Запах урожая прибавился к городскому духу. Однако, это происходило только на свободе, где парила осень.
 
 
Глава 3
 
В таверне было почти пусто: за одним столом сидела весёлая компания приезжих крестьян в количестве четырёх человек, среди которых была одна женщина, старая и некрасивая. Мужики тоже красотой и благородством не отличались - обычные, грязные, со сморщенными, загорелыми лицами и довольно-таки писклявыми голосами. Они сидели смирно и не буянили - время пьянки ещё не пришло.
Через три пустых стола от них на ветхом стуле расположился инквизитор Мостена. Он не любил это заведение: здесь было темно, пахло сыростью, хмельным пивом и пережаренным мясом, хозяйка не была почтительной и часто грубила - но только другим, и ни разу инквизитору. Всё-таки служебный плащ с синей тесьмой отпугивал простой народ не хуже нервирующих заклинаний магов и отточенных до блеска мечей королевских воинов. Таверна располагалась неподалёку от тюрьмы и, кроме того, здесь недурно кормили - поэтому Клаус иногда снисходил сюда, когда не было времени или желания ехать в более пристойное заведение.
Прежде, чем сесть, Клаус выбрал самый чистый и незасаленный стул. Инквизитор заказал котлеты с картофелем, морковный салат и стакан яблочного компота.
- Компота нет, - заявила хозяйка. - Могу предложить пиво, водку, молодое вино.
- Принесите, в таком случае, простую воду.
Не будь перед ней инквизитор, она бы непременно рассмеялась и сказала, что воду здесь не подают, а колодец находится во дворе.
- Через минутку ваш заказ будет исполнен, - ответила хозяйка и направилась на кухню. Она даже не попросила его приготовить монеты, как поступала со всеми остальными, а от некоторых даже требовала дать деньги заранее, если чувствовала, что от посетителя пахло бедностью и алкоголизмом.
Инквизитор знал, что в тюрьме его могли бы накормить более вкусными блюдами, обслужить лучше и не содрать ни одной монеты за это; но он не хотел искушать судьбу, ибо возможность заразиться инфекцией от какого-нибудь тифозного или чахоточного заключённого его пугала много больше, чем вероятность намеренного отравления. Клаус имел врождённый страх к заразным болезням, переданный ему по наследству от отца-врача.
Хозяйка принесла на подносе две тарелки и стакан с водой, аккуратно поставила всё это перед инквизитором и, получив от него заветные монеты, вновь удалилась к себе на кухню.
Клаус отодвинул подальше здешнюю вилку и достал из кармана свою - чистую, блестящую, серебряную. Поковыряв ею салат и отложив на край тарелки все листочки зелени, которые показались ему не достаточно хорошими, он принялся поглощать первое блюдо.
Поведение Титуса очень беспокоило инквизитора: он впервые в жизни столкнулся с таким необычным поведением задержанного и, кроме того, впервые в жизни его подследственный был таких голубых кровей. Но самое странное и необычное заключалось в том, что Клаус ещё не разу за свою многолетнюю практику не притрагивался к делу, раскрытие которого интересовало его самого по-настоящему. Инквизитор всегда относился к обвиняемым с полным безразличием: его не волновало, был ли тот виновен или нет, казнь или помилование не имели значения. Итог его работы всегда был один - он делал всё по правилам и считал это правильным. Конечно, Клаус понимал, что эти правила были далеко не всегда справедливы. Они были написаны чиновниками для самих себя и своего собственного удобства. Но в этот раз инквизитору захотелось узнать тайну полёта Титуса - теперь это была не просто типовая цель получить от задержанного нужные показания. Эти показания интересовали Клауса. И чем дольше он общался с Титусом, тем больше ему хотелось узнать, как парень смог взлететь и проплыть сквозь стену. Все мысли инквизитора во время обеда крутились вокруг этой тайны, однако ни одна из них не была нацелена на получение неимоверных выгод, которые сулило применение полученного знания. Клаус хотел только узнать секрет Титуса, безграничные полёты над землёй его не интересовали.
Разделавшись с морковным салатом, инквизитор пододвинул тарелку с котлетами и картофелем и провёл всё тот же ритуал отбраковывания некачественных кусочков пищи, вместе с которыми на краю тарелки оказались также все горошинки перца.
Крестьяне к этому моменту уже закончили трапезу и приступили к распитию молодого вина, их голоса постепенно становились громче. Они мешали думать инквизитору, который пытался подобрать такую тактику поведения с Титусом, чтобы получить вожделенные сведения. Он уже понял, что давить силой и играть на струнах психологии бесполезно. Нужно было выработать какой-то иной подход. Клаус в голове перебирал все возможные способы, дабы найти самое больное и уязвимое место парня. Размышляя, он всё больше склонялся к идее, что следует прорваться во внутренний мир Титуса и апеллировать к чувствам. Но думать о чувствах не дали крестьяне - они затянули весёлую песню.
- Высокое небо нам жить помогает, великое солнце нам путь освещает, - завывая, пел самый толстый крестьянин, а остальные затем подхватили:
- Но там, где за тучами буря гуляет, зловредный колдун облака собирает...
Инквизитор решил побыстрее закончить трапезу и уйти. Он отправил в рот последнюю картофелину и потянулся к стакану, даже не проверив отсутствие недомытых пятен на стекле.
- Но солнце лучом пробивает все тучи, и воды дождём проливаются вниз, - продолжали крестьяне. Молодое вино быстро пьянит, после него всегда хочется петь, ибо чувствуешь себя молодым и весёлым.
"Титус Коваледа что-то говорил про солнце", - вспомнил Клаус.
 
Дверь в камеру скрипнула и открылась. Титус медленно привстал и посмотрел на пришедших. Их было двое: стражник с подносом и позади него - комендант.
- Обед, - объявил комендант.
Стражник поставил деревянную миску и металлическую кружку с водой на скамейку рядом с Титусом.
- Второе блюдо будет через десять минут, - сказал комендант и вышел вместе со стражником. Дверь закрылась.
Титус посмотрел на тарелку: суп выглядел неказисто и грубо, сверху плавала нарезанная зелень. При иных обстоятельствах Титус, наверное, не притронулся бы к подобной еде, но сейчас он был голоден. Его ещё ни разу не кормили в тюрьме.
Алюминиевая ложка позабавила пленника, но он прекрасно осознавал, где находился, и потому смеяться над убогостью и неудобством столового прибора было бессмысленно.
Помешав суп ложкой, он решился и взял в рот немного супа. На вкус еда оказалась не такой плохой, как он ожидал. И дело было не только в голоде - комендант распорядился дать Титусу Коваледе еду из офицерской столовой, а не из общего чана, где варилась каша для обычных заключённых.
Вскоре в камеру вновь вошёл стражник и заменил пустую тарелку на другую - с хлебными лепёшками и нарезанным огурцом.
- А где вилка? - спросил Титус.
- Не положено, - ответил стражник и ушёл.
Членить лепёшки на части неуклюжей ложкой было неудобно. Вода в стакане показалась Титусу какой-то странной, и он выпил лишь половину.
- Поел? - прозвучал строгий голос за дверью.
- Да, поел, - ответил Титус.
Стражник вошёл в камеру, положил на поднос тарелку, кружку и ложку и направился к выходу.
- Мне нужно в уборную, - произнёс Титус.
- Лоханка там в углу, - буркнул мужик и исчез в коридоре.
В углу стояла небольшая бочка. Титус встал и подошёл к ней. Ему тут же в нос ударил неприятный запах испражнений и гнили. На дне лоханки блестел круг мутной воды. Титуса чуть не стошнило, он отскочил к окну в надежде обнаружить там свежий воздух, но грязное стекло надёжно отгораживало его от свободной улицы. Парень снова ощутил едкость и затхлость тюремной атмосферы, такое же ощущение он испытал, когда впервые попал в эти стены прошлым вечером. Тогда он был так слаб и немощен, что долго не мучился и быстро заснул на твёрдых и неудобных нарах. Утром, проснувшись, он уже не чувствовал отвратительности воздуха, ибо привык к нему за ночь; только дикая боль в спине напоминала о неудачно проведённой ночи на жёсткой, тюремной скамье.
В коридоре зазвенели ключи, и в камеру вошёл комендант.
- Мне доложили, что ваше благородие хочет сходить в уборную, - сказал он.
Титус кивнул.
- Я вам позволяю сделать это. Идите за мной, - проговорил комендант и повёл пленника во двор тюрьмы, где стоял деревянный туалет.
- Прошу, - комендант открыл дверь. Внутри всё оказалось чистым и цивильным, хотя запах был тот же самый, что и в лоханке.
Когда Титус вышел из туалета, коменданта во дворе уже не было. Вместо него стоял стражник, который затем проводил задержанного обратно в камеру. Самое приятное во всей этой прогулке было то, что во дворе Титус мог глотнуть хоть немного свежего воздуха.
 
Титус опять сидел на нарах в тёмной, тесной камере. Звуки за дверью вскоре стихли. Неприятный запах постепенно забывался. Титус дышал всё медленнее и спокойнее. Через минуту дыхательные движения перестали ощущаться. Сознанию осталось только думать и мечтать.
Первым признаком приближения чего-то необычного служило появление свиста в ушах. Сначала этот свист был почти незаметен и едва отличим от окружающей тишины. Но затем он начал овладевать сознанием, обратив на себя внимание. Титус не хотел слышать эти звуки, но ничего поделать не мог: свист существовал против его воли. Попытка хлопнуть себя по ушам оказалась тщетной - парень не смог пошевелиться, его что-то сковало. Свист перерос в гудение. Частота этого гудения постепенно снижалась, пока не превратилась в навязчивые басы. Титус чувствовал, что воздух около ушей вибрировал. Сильно вибрировал.
И вдруг Титус очнулся от оцепенения. В ушах больше ничего не гудело и не свистело, парень смог двигаться и пересел подальше от края скамьи, приподнял голову. Он слышал чей-то неразборчивый голос. Казалось, в коридоре кто-то говорил на непонятном языке; однако, повертев головой, Титус обнаружил, что тайный голос исходил не из-за двери - он был везде и в то же время нигде.
"Что со мной происходит?" - спросил себя парень. Звуки на мгновение прекратились, но потом продолжились. Титус решил послушать и понять, что говорили. Но как только он целенаправленно принялся вслушиваться, бубнящий голос прекратился. И больше не возобновлялся.
Внимание парня незаметно переключилось на окно. Узкая вертикальная полоска грязного стекла белела маяком в темноте мрачного помещения. Глаза Титуса сфокусировались на перекладинах решётки. Кое-где он увидел маленькие круги, переливающиеся цветами радуги. Они становились всё отчётливее и крупнее, пока вместо скучного окна не предстала нереальная радужная картина замысловатого орнамента. Этот орнамент казался живым, потому что постоянно двигался и крутился, словно шестерёнки часового механизма. Виденная картинка завладела Титусом. Он потерял счёт времени. Он забыл, что находится в тюремной камере. Он видел только мерцание света и не думал ни о чём - все мысли разом освободили сознание.
 
- Ваше превосходительство, - закричал комендант, завидев инквизитора, проходившего в тюрьму через главный вход, - мы его накормили и сводили в туалет.
- Хорошо, - ответил Клаус. Он держал в руках небольшой чемоданчик, за которым отправился сразу из таверны.
- Ваше превосходительство будет его пытать?
- Нет.
- А что же?
- Не задавайте лишних вопросов, пожалуйста. Это к вашей компетенции не относится. Я всегда в людях ценю ответственность и порядочность. Любознательность в этот список не входит.
- Вашество знает, что делает, - сказал комендант и заметно поник.
- Да, я знаю, что делаю, - согласился Клаус и пошёл дальше в тёмный коридор. Стражники пропустили инквизитора за металлическую дверь, любезно поклонившись и вручив ему ключи от камеры Титуса.
- Спасибо, - тихо произнёс Клаус. Он всегда благодарил всех, кто оказывал ему услугу, даже самую мелкую. Ему не нравилось поведение некоторых важных чиновников, магов и инквизиторов, которые, получая с нижестоящих что-либо, всем своим видом показывали нескрываемое высокомерие, как будто делали великое одолжение, принимая результаты чужого труда. Клаус отчётливо видел в этом их слабость.
 
Радужные переливы перед глазами Титуса достигли своей кульминации, превратившись из живого калейдоскопа в цветастое месиво, на фоне которого начал проявляться белый луч. Он светил сверху вниз, уходя далеко за пределы оконного прямоугольника. Внезапно Титус вспомнил, как он стоял в Синем зале университета, а перед ним светился бог Солнца. Он вспомнил до мельчайших подробностей этот лучезарный образ, однако всё, что находилось вокруг, оставалось в расплывчатом тумане. Титус даже и не думал фокусировать своё внимание на что-то ещё. Образ Солнца был ярок, порождал массу положительных эмоций и излучал живительное тепло.
Дверь открылась, и в камеру вошёл инквизитор.
Звон ключей вернул Титуса обратно - чудесные картины исчезли вмиг, оставив после себя лишь прямоугольник окна, запечатлённый на сетчатке.
- Опять вы пришли, - сказал Титус. Он чувствовал себя приободрившимся. С ним что-то случилось, но он не мог объяснить, что именно.
- Мы ведь так и не закончили наше дело, - произнёс инквизитор.
Титус посмотрел на него, но светлый прямоугольник не давал взгляду сосредоточиться на вошедшем, и парень зажмурился. Образ окна стоял перед закрытыми глазами и не спешил рассеиваться.
- Я очень надеюсь, что ты без меня успел обдумать своё положение, - продолжал инквизитор, - понял, чего я от тебя хочу. Также я надеюсь, что наша беседа пойдёт в конструктивном ключе и мы не превратимся в лютых врагов. Мне не хочется доводить это дело до таких крайностей, когда все мосты сзади рушатся и отступать некуда. Всё-таки мы не на войне, а ты не вражеский шпион.
- А вы не боитесь, что я пройду сквозь стены и выберусь из этой тюрьмы? - спросил Титус.
- Это было бы большой ошибкой с твоей стороны, ибо за такое деяние тебя вряд ли спасёт твой папа. Есть пределы и у его возможностей. Как, кстати, и у моих. Но я отдаю себе полный отчёт в том, что делаю. И я знаю, что я это делаю правильно.
- Вы говорите очень громко, - выдохнул Титус. Пятно застрявшего света на его сетчатке уже стало тускнеть.
- Я всегда так говорю, ибо в этом моя сила. Кто тихо мямлит - тот слаб. И, кстати, открой глаза, а то ты похож на лунатика.
Титус открыл глаза и посмотрел прямо на инквизитора. Клаус увидел в его чёрных зрачках блестящие, узорчатые переливы, которые вскоре исчезли. «Странно, - подумал Мостена, - с парнем точно что-то не так».
Инквизитор поставил свой чемоданчик на подоконник - чемоданчик был столь маленький, что без проблем поместился на узкую, каменную плиту.
- Итак, - Клаус повернулся к Титусу, - желает ли твоё сиятельство что-либо рассказать моему превосходительству по поводу того, что имело место быть в день семнадцатого вересня сего года?
- Что вы хотите услышать?
- Всё, - обрадовался Клаус, - от начала и до конца.
- А что мне будет за это? - Титус недоверчиво глядел на инквизитора. Парень не верил, что если он расскажет правду, то от него отстанут.
- Ты избежишь самого плохого. И, кроме того, твоему отцу придётся меньше краснеть и, может быть, даже не потребуется посещать Магическую Инквизицию. Я могу списать все твои выкрутасы на плохое самочувствие, на ужас от пребывания в тюрьме, на нервный срыв, на всё что угодно, но ты должен рассказать мне правду.
- Ладно. Я расскажу, что знаю. Но не думаю, что вам понравится мой рассказ.
- О, я рад, что благоразумие возобладало над всем остальным, - инквизитор достал из кармана блокнот и маленький карандаш. - Начинай.
- С какого момента начинать?
- С любого, какой считаешь важным. Ты уже в университете учишься, поэтому должен соображать.
- Значит, дело было так: у нас проходил урок левитации. Все слушали учителя, господина Форнана. Но я не слушал его, потому что моё внимание почему-то переключилось на рассматривание зала. Я сам не пойму, почему так получилось. В принципе, левитация мне интересна: я очень хочу научиться летать. Это, должно быть, так здорово - зависнуть в воздухе и качаться на ветру. Конечно, птицы летают лучше: природа наградила их крыльями и перьями, они могут летать в любое время без энергетических амулетов...
- Данные подробности про птиц отношения к делу не имеют, - заметил инквизитор.
- Хорошо, - сказал Титус. Он рассказал, как на потолке увидел изображение бога Солнца, как это изображение засияло и трансформировалось в молодого парня с лучезарной внешностью.
- Так, так, так, - перебил Клаус. - Какая ещё настенная живопись в кабинете заклинательной магии?
- Ну, там на стене изображён бог Солнца, который затем должен сразиться с драконом Червером.
- Замечательно: эту сказку я знаю.
- Это не сказка.
- Хорошо. Это былинный эпос Солнцесвяточ. Но какое отношение всё это имеет к твоему полёту?
- Так ведь бог Солнца меня поднял к себе, разве вы не понимаете?
- Бог Солнца тебя поднял к себе, - медленно повторил вслед за Титусом инквизитор.
- Да, всё так и было. Я даже не понял, что взлетел, мои мысли словно перестали существовать - я только чувствовал.
Инквизитор что-то записал в своём блокноте.
- Знаете, почему я молчал раньше? - спросил Титус.
- Не знаю. Но ты мне расскажешь это?
- Я не помнил. Я честно не помнил. Меня после обеда перед самым вашим приходом посетило видение. Оно переливалось разными цветами. Оно исходило вот из этого окна.
Клаус посмотрел на окно, затем на Титуса. Парень понял, что его восторг не находит никакого отклика в глазах инквизитора.
- Вы мне не верите?
- Мальчик, ты знаешь, что такое белая горячка?
- Знаю, - громко и резко произнёс Титус, а затем добавил так же громко и резко: - И не называйте меня мальчиком. С вас хватит и того, что вы имеете неосторожность разговаривать со мной на ты.
- Не надо повышать голос. Со мной в такие детские игры играть не следует.
Титус пристально смотрел на инквизитора, не моргал и не отводил взгляда.
- И эта игра со мной не пройдёт! - спокойно заявил Клаус. - Ты и представить не можешь, сколько разных глаз смотрели на меня: одни с содроганием, другие с ненавистью, третьи с безразличием. Я уже навидался таких видов, что их на десять простых жизней хватит.
Но Титус по-прежнему смотрел на инквизитора - прямо в его карие глаза, которые старались не обращать внимания на настойчивость парня.
- Возможно, ваше благородие желает обращения на вы?
Титус ничего не ответил, только громко выдохнул воздух из лёгких.
- Зачем тебе это? - произнёс инквизитор.
В камере воцарилась тишина. Пауза длилась долго. Внезапно Титус заморгал глазами и отвернулся в сторону. Инквизитор улыбнулся, но улыбка его была хмурой и слащавой. Клаус наслал на парня магическое воздействие, и потому его победа оказалась нечестной. Он знал это, но внушил себе, что иного выхода у него не было, ибо нельзя было первым отвернуться.
- Так ты будешь говорить? - спросил инквизитор.
- Уходите, - произнёс Титус. - Я хочу видеть отца. Я буду теперь говорить только с отцом.
- Как знаешь.
Клаус подошёл к окну, открыл чемоданчик и вынул оттуда шестигранную призму из розового стекла. Крепко сжав рукой этот предмет, он направил его на Титуса.
- Что вы делаете? - спросил парень.
- Ничего особенного. Всего лишь выполняю свою работу.
Следующий вопрос Титус задать уже не смог, так как его сморило в сонное состояние, и он завалился на бок. Клаус вовремя подскочил и не дал парню удариться головой о деревянную поверхность нар. Удостоверившись, что Титус крепко заснул, инквизитор вернулся к чемоданчику и, убрав розовую призму, достал оттуда маленький бумажный свёрток и спички. Затем он аккуратно поджёг свёрток и, как только из тлеющей бумаги повалил густой дымок, поднёс его к лицу Титуса таким образом, чтобы едкий дым шёл в нос парня. Сам Клаус затаил дыхание и, отсчитав в уме нужное количество времени, резво потушил остатки свёртка, отошёл подальше и там глубоко вдохнул.
Клаус понимал, что то, что он делал, было незаконным, и потому действовал с предельной осторожностью. Поступить так его вынудило любопытство: ему не просто было интересно узнать, как парню удалось взлететь без метлы и преодолеть каменную стену, его словно кто-то околдовал, приказав непременно разузнать секрет таинственного полёта.
Когда дым рассеялся, Клаус вынул из чемоданчика золотую цепочку с подвешенным к нему сапфировым кулоном и маленький колокольчик. За три последних века так и не придумали лучшего способа узнавания мыслей, чем старинный дедовский гипноз. Существовало несколько вариантов процедуры - Клаус выбрал самый эффективный: сначала одурманить гипнотизируемого дымом от галлюциногенной травы, а затем воздействовать на него ритуальными предметами, усиленными низкоуровневой магией.
Клаус удостоверился, что в коридоре никого не было, и затем над самым ухом Титуса позвонил колокольчиком. Парень очнулся, медленно и вяло приподнял голову, сонными глазами посмотрел на инквизитора. Сапфировый кулон мерно раскачивался маятником и завораживающе блестел в нетрезвом уме Титуса.
- Ты будешь говорить только правду и ничего, кроме правды, - тихо произнёс Клаус.
- Ты будешь говорить только правду и ничего, кроме правды, - повторил Клаус. Но и в этот раз от парня не последовало никакой реакции. Только после третьего произнесения губы Титуса зашевелились, и он, спотыкаясь почти на каждом слове, произнёс:
- Я будду говоррить только праффду.
Клаус улыбнулся и продолжил:
- Ты мне всё расскажешь о себе.
Титус ничего не ответил, но кивнул. Инквизитор воспринял этот знак как положительный ответ.
- Вчера на уроке левитации, что ты делал?
- Наблюдал солнце, - теперь Титус произносил слова не заикаясь. Его взгляд всё так же оставался туманным и ослепшим.
- А что ты делал ещё? - Клаус подошёл поближе и продолжал раскачивать блестящий сапфир на цепочке перед лицом парня.
- Наблюдал солнце.
- Скажи честно, ты летал на уроке левитации?
- Не знаю. Возможно. Может быть. Не уверен. Левитация. Летать. Небо. Птицы...
- Стой! - перебил его Клаус. Титус перестал перебирать слова.
- Ты взлетел тогда?
- Я взлетел, - промямлил парень.
- Как ты взлетел?
- Это было прекрасно. Он сиял на потолке.
Клаус поморщился и спросил:
- Кто сиял на потолке?
- Солнце. Солнце сиял на потолке. Это было прекрасно.
- Господи Солнище, - инстинктивно вздохнул инквизитор.
- Бог Солнца улыбался, - продолжал парень, - и говорил мне об этом. Тепло и холод. Сначала было тепло, а потом холодно.
- Стоп! - воскликнул Клаус. Но Титус не отреагировал на приказ: его губы шептали о боге Солнца, о радужной игре света, о необычных чувствах. Инквизитор прекратил качать цепочку. Парень начал вновь заикаться, его слова стали бессвязными - и вскоре он умолк.
- Ты здесь? - тихо спросил Клаус.
Парень кивнул.
- Ты хорошо помнишь вчерашний день?
Парень покачал головой.
Клаус никогда раньше не использовал специальную технику гипноза, которая в книгах называлась повторным переживанием. Это было не столько сложно, сколько опасно - загипнотизированный мог получить серьёзное психическое расстройство. Клаус понял, что в данной ситуации открыть правду можно было только повторным переживанием. И он применил этот способ гипноза.
- Ты спишь вчерашним днём. Ты сейчас находишься в университете на уроке левитации. Скажи, что ты видишь.
- Я вижу урок левитации, - медленно произнёс парень.
- Хорошо, - Клаус старался говорить максимально приветливым и доброжелательным голосом. - Продолжай видеть дальше. Живи дальше. И рассказывай, что ты видишь.
- Я вижу учителя Форнана. Я вижу ребят. Я вижу потолок. Бог Солнца возник на потолке. Он светится. Он манит меня к себе. Он приближается ко мне. Я приближаюсь к нему. Я его спрашиваю: настоящий ли он. Он говорит...
Титус замолчал. Клаус подождал немного, но, так и не услышав продолжения, был вынужден спросить:
- Что он сказал?
- Он говорит, что он настоящий. Он говорит, что каждый день дарит нашему миру свет и тепло.
И вновь стало тихо. И вновь Клаусу пришлось задавать вопрос:
- Кто такой бог Солнца?
- Он настоящий. Он настоящий. Он настоящий.
- Остановись!
Парень послушно замолчал.
Клаус задумался. Он никогда в жизни не слышал подобного бреда. Всё это напоминало поведение психически больных. И хотя его отец не занимался лечением душевных заболеваний, но на его попечении был один мужик, который вёл себя вполне нормально, но не мог разговаривать правильно. Его речь представляла собой бессвязный набор исковерканных слов. Он говорил: "Дом вечер ходиться я", что обозначало необходимость возвращаться домой. Клаус видел этого мужика только один раз, когда отец мимоходом заехал навестить сумасшедшего. "Как дела, Джуно?" - спросил отец. "Дом вечер ходиться я", - судорожно ответил Джуно. Клаус тогда был маленьким - всего десять лет от роду; его очень позабавила та судорожность и прыгающая интонация, с которой мужик раскрывал рот, словно пойманная рыба, глотавшая воздух в тщетной попытке надышаться.
- Дом вечер ходиться я, - произнёс Клаус.
- Я не помню, - вздохнул Титус. - Вчера не было вечера. Я не знаю вчерашнего вечера. Вчера что-то случилось, но я не помню. Инквизитор пытается узнать вчера, но я не помню. Инквизитор плохой. Я не хочу говорить с инквизитором. Он плохой. Он не слушает.
Клаус понял, что для него самого лучше будет прекратить этот эксперимент, поэтому он сказал:
- Спи. Ложись спать. Забудь наш разговор. Спи.
Титус закрыл глаза, качнул головой и завалился на бок. Клаус заботливо уложил парня на скамейку. Вокруг стало тихо. Только где-то далеко за окном кто-то орал, но его вопли натыкались на затхлую атмосферу тюремной камеры и тонули в спокойствии и холодности каменных, угрюмых стен.
Клаус убрал золотую цепочку в чемоданчик и вынул оттуда коричневую свечку. Это была специальная благовонная свечка. Вскоре она загорелась желтоватым пламенем и плавно путешествовала в руках инквизитора по всей камере, источая пряный невидимый дымок. Таким способом Клаус избавлялся от остатков едкости сгоревших галлюциногенных листьев.
 
В коридоре было пусто и сумрачно: солнце теперь светило с другой стороны здания, и через узкие окна проходило слишком мало света. Клаус закрыл дверь в камеру и два раза повернул ключ. Два щелчка подтвердили установку надёжной охраны.
Клаус прошёл пару шагов и остановился. Цветочные запахи уже потускнели и смешались с невыветриваемой затхлостью тюремного помещения. Но инквизитора беспокоило другое: его пугала неизвестность. За всю свою успешную карьеру он ни разу не проигрывал, и потому не знал горечи поражения - сейчас же он испытывал непонятное и неприятное чувство. Его беспокоило всё случившееся до глубины души. Он ещё никогда так не волновался. Даже неопытным юнцом входя в кабинеты властного начальства инквизиторской конторы, он не испытывал того трепета и предчувствия чего-то плохого, какие преследовали его здесь, в тёмной, мрачной, прогнившей тюрьме.
Мерзкие, серые стены, сложенные из грубого камня с просохшим и потрескавшемся цементом в щелях, давили на Клауса всей своей тяжестью. Всегда стойкий и упорно рвущийся вперёд, он стоял посреди коридора и тяжело вздыхал. Его взгляд наткнулся на гвоздики из разбитой им вазы, лежавшие на подоконнике. Он долго смотрел на красные лепестки этих цветов и на тёмно-зелёные умирающие стебли с пожухлыми листочками. И снова тяжёлые вздохи последовали один за другим. Вокруг никого не было, однако неразборчивые голоса тихим эхом разносились из дальних ходов тюрьмы.
Клаус поднял три гвоздики с подоконника и спрятал их в своём чемоданчике. Бросив прощальный взгляд на кучку синих осколков разбитой вазы, он медленно зашагал к выходу. По пути он приободрился, его бледное лицо немного наполнилось живительной кровью, но свой исходный розоватый цвет так и не восстановило; и когда инквизитор подошёл к первому посту стражников, никто в нём ничего необычного уже не заподозрил.
Клаус зашёл к коменданту и сообщил тому, что Титус пожелал отдохнуть после допроса и попросил его не беспокоить. Предложение попить чай было вежливо отклонено инквизитором. Вопрос коменданта о результатах произведённого допроса был так же вежливо оставлен без ответа. Клаус быстро покинул комендантский кабинет. Он почему-то боялся, что на улице шёл дождь, но там по-летнему светило осеннее солнце. Эту странную мысль он не мог объяснить: она самым непостижимым образом закралась ему в душу. И, если честно, он был бы рад увидеть струи дождя, хлеставшие по мостовой, ибо это в полной мере отображало его внутреннее состояние.
 
 
Глава 4
 
Ранним утром, когда солнце только взошло над горизонтом, столица ещё дремала под ночным одеялом. Лишь прохладный ветерок гулял по пустынным улицам. Первыми проснулись воробьи: они расселись на верхних ветках самых высоких деревьев, подставили свои серенькие пёрышки тёплым лучам и начали звонко перечирикиваться. Сперва они голосили по одному, но затем, прогревшись, запели дружным хором. Они радовались последним, тёплым денькам, они прыгали между ещё зелёными листьями - впереди была золотая осень.
Вороны тоже проснулись, но пока не подавали голоса и сидели в своих ночных укрытиях, наблюдая оттуда за дерзкими воробьями.
Кошек на улице было не много, но это лишь оттого, что они не любили открытых пространств и старались передвигаться по душным чердакам и тёмным подвалам.
Словно серые шарики, мыши быстро перебегали пустые улицы и тут же скрывались в щелях и закоулках. Храбрые крысы так не спешили: они шагали помпезно, постоянно оглядываясь по сторонам и внюхиваясь в запахи нового дня. Столичные крысы знали себе цену: все городские помойки находились под их постоянным контролем, и далеко не каждая кошка отваживалась соваться в самые злачные места крысиного царства.
Ни одна собака не лаяла. На улице не было ни одного человека. Только стражники кое-где изредка выглядывали из своих будок.
Город спал непробудным сном. Даже пушки старой крепости молчали: первый залп раздавался только в восемь часов утра, ознаменовывая смену караула у королевского дворца.
Через северные ворота в город влетела резвая тройка. Большая, богатоукрашенная карета колесила по пустынным улицам, поднимая в воздух пыль. Стук копыт, грохот колёс, скрип подвески - шум разрывал тишину раннего утра. Бородатый кучер кнутом подгонял лошадей, ибо ему было приказано ехать как можно быстрее.
Карета остановилась у главных ворот тюрьмы. Кучеру не пришлось слезать с козел - господин самостоятельно вылез из экипажа. Его синий мундир с золотыми пуговицами, массивными аксельбантами и алым, шёлковым галуном ясно указывал на высоченнейшее положение этого человека во властных кругах. Его звали Атериус Коваледа, и он был министром иностранных дел. Атериус подошёл к воротам и постучал кулаком.
Следом из кареты вылез ещё один человек - тоже в синем мундире, но рангом пониже, о чём свидетельствовала белая нашивка. Тадеуш был действительным тайным советником по дипломатическим вопросам и верным спутником министра Коваледы. Сонные глаза Тадеуша выражали недовольство, он зевал и нервно переминался с ноги на ногу.
Атериус, не дождавшись ответа с той стороны, повторно постучал по воротам, но уже значительно сильнее, вложив в кулак всю свою решительность и крикнув:
- Открывайте немедленно!
Министр колотил по грубым деревянным воротам до тех пор, пока не послышался недовольный голос из-за стены:
- Что ты стучишь в такую рань: ща не время приёмов!
- Именем его высокой светлости министра дипломатического ведомства, отворяйте ворота немедленно! - приказал Атериус.
- Щаз отворим, - ещё более недовольно и раздражённо ответил голос. - У нас и камера свободная имеется.
Скрипнул замок, и в правой сворке ворот открылась смотровая форточка, и оттуда высунулась пара чёрных глаз. Но увидев одежду стоявшего перед тюрьмой человека, глаза моментально исчезли в темноте, ворота быстро распахнулись, и прямо на грязную мостовую перед кожаными сапогами министра упал ниц стражник, скорбно завывая:
- О, ваша безграничная милость, не велите ругать пропащую, бедную душу.
- Встань и веди меня к местному начальнику.
Стражник вскочил и попятился назад, приговаривая:
- Господин комендант спит, ваше высокоблагородие.
- Так разбуди его.
Стражник повернулся и поспешил на второй этаж.
- Я подожду здесь, - сказал Атериус, не став подниматься по ступеням каменной лестницы.
- Ох, как тут противно, - со вздохом произнёс Тадеуш, подойдя к министру.
- А моему сыну по немилости богов здесь пришлось провести целый день и две ночи, - сказал в ответ Атериус.
Они стояли у арки, за которой начинался внутренний дворик тюрьмы, но проход туда преграждал полосатый шлагбаум. Через мгновение из тёмного коридора высыпала дюжина стражников с саблями и дубинами - они выстроились в линию и так стояли в волнении и полном незнании, что им делать. Атериус их не замечал; он смотрел на ряд узких, решётчатых окон, за которыми должны были скрываться узники тюрьмы. Советник Тадеуш, напротив, повернулся и окинул полусонным взглядом шеренгу стражников.
Поредевшие волосы Атериуса Коваледы до сих пор сохранили свой тёмно-каштановый цвет. Министру оставалось меньше двух лет до полувекового юбилея. Его высокий лоб покрывали морщинки, голова выглядела округлой, шея - стройной и широкой. Атериус не любил носить бархатное жабо, столь популярное у придворной знати; он не любил модные расписные кафтаны и предпочитал строгий военный мундир.
 
- Господи боже Солнище, он должен был приехать не раньше полудня. Что ж это за такое наказание, - бормотал комендант, пробегая по длинным коридорам управленческого корпуса тюрьмы.
- Подними всех надзирателей, чтоб стояли по стойке смирно и не зевали, - приказал комендант своему заместителю, который также был разбужен в этот ранний час.
- Слушаюсь, господин начальник, - процедил тот и свернул на узкую служебную лестницу.
Комендант остановился и отдышался, и только затем вышел из темноты прохода в полусветлый холл.
- Приветствую вашу светлость от имени всех работников нашего скромного исправительного учреждения, - произнёс он.
Атериус косо посмотрел на коменданта - тот был одет несколько неряшливо, нервы лица тихонько подёргивались.
- Вы прекрасно знаете, зачем я приехал сюда ни свет, ни заря: проводите меня к задержанному. И позвольте выразить вам сожаление, что пришлось потревожить ваш крепкий сон в столь ранний час, - сказал министр.
- Ваша светлость меня ничуть не потревожили: я рад выполнять свой долг в любое время.
- По вашему виду это не очень заметно.
Комендант не нашёл, что ответить, и потому направился к металлической двери:
- Следуйте за мной, ваша светлость.
Атериус и Тадеуш пошли вслед за ним. Молодой стражник нелепо вскочил и, быстро сдвинув задвижку, открыл дверь. Стражники и надзиратели уже были предупреждены и стояли по углам коридора в ожидании высокой комиссии. Заместитель начальника тюрьмы лично проверил всех и, крепко сжимая заветный ключ, переминался перед камерой Титуса.
- Он здесь, ваша светлость. Будить изволите? - спросил комендант, когда делегация прибыла на место.
- Отоприте дверь, я сам разберусь, - ответил министр.
Старший надзиратель открыл дверь, и Атериус вошёл в камеру. Комендант и стражники остались в коридоре, но с любопытством устремили взоры в тёмное помещение. Атериус подал жест своему сопровождающему, и Тадеуш плавно закрыл дверь и безмолвно дал понять тюремщикам, чтобы они оставили министра в покое. Комендант и надзиратели отошли на безопасное расстояние. Коридор перед камерой остался караулить только Тадеуш. Он был немало удивлён, обнаружив в углах и на подоконниках вазы с увядающими цветами. Но больше его беспокоил неприятный запах, от которого в голову ударило чувство тошноты.
Титус лежал на нарах съёжившись. У него под головой была небольшая серая подушка, набитая гусиным пухом вперемежку с колючими перьями. Подушку принёс комендант, когда узнал от парня, что тот провёл первую ночь отвратительно, потому что было не удобно лежать на твёрдой скамье.
То ли проснувшись от шума, то ли почувствовав появление отца, Титус открыл глаза и улыбнулся:
- Я вас долго ждал, папенька.
- Доброе утро, Титус, - сказал Атериус.
Парень поднялся, отодвинул подушку на край скамьи. Атериус сел рядом.
- Что с тобой случилось?
- Меня схватили и посадили в тюрьму, - ответил Титус. В его голосе слышались нотки нерешительности и волнения. Его лицо налилось краской смущения и стыда. Он считал, что подвёл отца - и это давило тяжёлым грузом на душу.
- Но почему они схватили тебя? Почему тебя обвинили в несанкционированном применении магии?
Титус молчал.
- Мне вчера доложили о случившемся, - продолжал Атериус, - и я всю ночь не спал и ехал сюда к тебе. Что ты натворил такого выдающегося?
- Я улетел с урока левитации, - Титус говорил тихо, на отца не смотрел. - Это звучит странно и, может быть, даже забавно, но инквизитор сказал, всё было именно так - я взлетел в зале на глазах у всех учеников и унёсся в чарующую даль.
- Звучит, действительно, нелепо. Но я пока не вижу в этом ничего такого криминального, чтобы взять и посадить в тюрьму.
- Я летал без амулетов, без метлы, безо всего. У меня не было запаса энергии.
- Вот это уже интереснее, - Атериус разглядывал сына, но царствовавшая в камере темень не давала увидеть ни засаленность волос, ни пятна грязи на мантии, ни красноту лица. - И как тебе удалось взлететь без энергии?
- Не знаю, - парень повернулся и посмотрел на отца впервые за весь разговор. - В этом-то всё и дело: я не знаю, как всё это получилось.
- Странный случай, - задумался Атериус. Задумчивое лицо отца пугало Титуса.
- Я знал, что были в истории человечества проблески, - Атериус перешёл на шёпот, - когда самые обычные люди вдруг совершали чудеса, которые не могла объяснить современная магия. Но я и предположить не мог, что с чем-то подобным и мне придётся столкнуться.
- А те люди, что они сделали? - робко спросил Титус.
- Они сотворили чудеса. Странные и непонятные чудеса.
- Их тоже сажали в тюрьму?
Атериус знал, чем заканчивались эти дела. Маги и инквизиторы так и не докапывались до истины. Задержанные не могли повторить чудеса. Даже пытки не помогали. Обычно они умирали от пыток или по решению Магической Инквизиции, в некоторых случаях они доживали свою жизнь за решёткой. Атериус не хотел ничего подобного говорить сыну.
- А что будет со мной? - вопрос Титуса заставил Атериуса улыбнуться.
- С тобой всё будет хорошо. Я добьюсь, чтобы тебя выпустили на свободу как можно раньше. Тебе здесь вредно сидеть - тут ужасно.
Парень приободрился и тоже улыбнулся. Это была его первая улыбка, наполненная настоящей радостью - даже чудесная игра света, которую он видел вчера, не заставила его улыбнуться так, как он улыбался богу Солнца в тот самый день.
 
Когда Атериус вышел из камеры, он первым делом сказал Тадеушу:
- Нам ещё предстоит визит в Магическую Инквизицию, так что готовься.
Тадеуш кивнул. Он был рад, что министр не стал долго беседовать с сыном, потому что дурнопахнущая тюрьма уже всерьёз своей невидимой рукой схватила тайного советника за горло.
Атериус направился к толпе стражников.
- Ваша светлость уже закончили? - навязчиво поинтересовался комендант.
- Я закончил, - твёрдо сказал министр. - Однако не всё так замечательно, как мне хотелось бы.
- У вашей светлости имеются претензии к нашему тюремному заведению? - осторожно спросил комендант.
- Да, имеются.
Коменданта не удивил ответ министра, но заставил понервничать.
- И что же вашей светлости не понравилось? Мы вовсю старались, зная, с каким непростым арестантом нам довелось работать.
- Эти цветы в вазах есть плод ваших стараний, я понимаю?
Комендант кивнул и добавил:
- И не только это. Мы старались.
- Почему у него нет нормального одеяла, почему там одна подушка? Почему там плохо проветривается?
- Знаете ли, ваша светлость, у нас всё-таки тюрьма для содержания заключённых. Не положено узникам большего. Но мы в качестве любезного исключения предоставили большее: давали ему еду из офицерской столовой, а не из общей кастрюли, водили его в служебный туалет, заботились о нём, как могли.
- Могли бы поместить в какое-нибудь лучшее помещение или, вообще, принять меру домашнего заключения.
- Подобные распоряжения не в моей компетенции, - сказал комендант. - Это решают инквизиторы. А я только исполняю их распоряжения.
- Мне с вами всё понятно. И осталось разрешить вот какой вопрос: вы должны знать, кто из инквизиторов занимается этим делом.
Комендант обрадованным голосом ответил:
- С превеликой радостью поведаю вашей светлости, что этим печальным делом занимается его превосходительство Клаус Мостена. Он из общества высших инквизиторов и уже бывали в тюрьме несколько раз.
- Что инквизитор думает обо всём этом?
- Не имею ни малейшей возможности знать, ваша светлость.
 
Атериус и Тадеуш вышли из тюрьмы. Комендант любезно проводил их до самых ворот и совершил показательный прощальный поклон. Задремавший кучер очнулся и спрыгнул с козел. Стражники закрыли створки тюремного входа.
- Ты знаешь, кто такой инквизитор Клаус Мостена? - Атериус спросил Тадеуша.
- Нет, не знаю. Из ихней братии мне довелось иметь дело только с его высокопревосходительством Тобиасом Корилой.
Министр и тайный советник забрались в карету - кучер помог им ступить на подножку, закрыл дверцу и полез на своё место. Атериус, посмотрев на часы, распорядился ехать не в Магическую Инквизицию, а во дворец.
Город постепенно просыпался. Уже появились первые прохожие, но их пока было мало, и двигались они по улицам крадучись и вприпрыжку. Только дворники с мётлами шагали медленно и размашисто. Вдалеке раздавались петушиные крики, окончательно пробудились вороны и, слетевшись на видное дерево, начали горланить своими хриплыми голосами на всю округу, докучая тем мирно спящим горожанам, чьи дома оказались вблизи от птичьего слёта.
 
Длинная шеренга окон выстроилась в три ряда, и в каждом окне блестела маленькая частичка восходящего солнца. Королевский дворец располагался в центре города, но был отгорожен от остальных зданий небольшим парком с глубокими каналами. Множество мостиков перекинулось над неподвижной водой, и около каждого стояла неприметная будка со смотрителем. Холодная гладь каналов также отражала солнце.
Карета остановилась у одного из второстепенных подъездов дворца.
- Можешь ехать к себе, я сам всё сделаю, - сказал Атериус Тадеушу, прежде чем вылезти из экипажа.
Кучер открыл дверцу кареты. Министр вышел наружу и тут же скрылся в недрах дворца. Поднявшись по мраморной лестнице, он оказался перед входом в свои покои. У каждого придворного деятеля имелась как минимум одна комната во дворце. Самыми большими и роскошными апартаментами обладала королевская семья - ей отводилась третья часть здания. Ещё треть занимали парадные залы и приёмные анфилады. В оставшейся части ютились придворные господа и дамы. У министра иностранных дел ввиду его высокого положения и необходимости часто видеться с королём были целых четыре шикарных комнаты: гостиная, столовая, кабинет и спальня. Подобными апартаментами обладали ещё трое особо приближенных к его величеству господ - два министра и маршал армии.
Атериус вошёл в свою гостиную и позвонил в колокольчик. Через минуту из маленькой боковой двери выбежал дворецкий и, глубоко поклонившись, сказал:
- Мы просим прощения, но мы не предполагали, что ваша светлость приедут так рано. Помилуйте кухарку и горничную: они ещё не одеты в надлежащие одёжи.
- Скажи им, пусть приготовят завтрак. И пусть поторопятся.
- Вашей светлости вчерашним вечером принесли почту. Ещё вас спрашивала одна дама - вашество её знают.
- Княжна?
Дворецкий кивнул.
- Этой стерве не говорите, что я приехал. Пусть живёт в неведении.
Дворецкий ещё раз кивнул, а затем спросил:
- Ваша светлость будут иметь особые вкусы касательно завтрака?
- Не знаю даже... - вздохнул министр. - Яичное что-нибудь. Или то, что готовится быстрее.
- Будет исполнено, ваша светлость.
Дворецкий уже повернулся и собрался уходить, но Атериус окликнул его:
- И принесите мне на умывательный столик цветочные духи, те, которые с маковой эссенцией. А также подготовьте мой парадный мундир.
- Будет непременно исполнено, ваша светлость, - произнёс дворецкий, прежде чем исчезнуть в служебном коридоре.
Атериус направился в кабинет, где его ждало письмо от ректора университета. Вскрыв конверт и прочитав несколько строчек красиво и ровно написанного теста, министр улыбнулся, но лишь на мгновение, ибо следом его лицо погрустнело, и в таком состоянии он провёл всё оставшееся время до завтрака. Атериус ходил взад и вперёд по просторному кабинету, пару раз выглядывал в окно. И так продолжалось до тех пор, пока через наполовину открытую дверь он не услышал возню в столовой.
 
После завтрака Атериус направился в спальню. Он долго стоял перед зеркалом, разглядывая своё отражение, которое ему не нравилось. Он видел себя постаревшим, усталым, бледным - и это приводило министра в ещё большее уныние. Даже побрившись и ополоснувшись целебной водой, заряженной магами, он не почувствовал той свежести, с которой привык встречать каждый новый день.
Сбоку появился дворецкий:
- Вот принёс вашей светлости ваш парадный мундир, как ваша светлость того просила.
Атериус отвернулся от зеркала и посмотрел на только что выглаженный сине-зелёный мундир с золотыми галунами и серебряными бляшками, но ничего не сказал.
Дворецкий аккуратно положил костюм на диван и, уходя, сообщил министру:
- Ваш экипаж уже вернулся и стоит у подъезда.
Часы в гостиной пробили девять ударов. Ехать в Инквизицию было ещё рано, и потому Атериус спокойно и неторопливо сменил свой рабочий мундир на парадный, приколол на грудь почётные ордена, перекинул через плечо красную ленту и вновь подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел великий человек, грозный и большой, но с таким же бледным и усталым лицом, как и раньше. Атериус пробовал хмурить брови, растягивать губы, морщить лоб, но выходили от этого только неуместные физиономии.
Министр долго смотрел в окно: внизу стояла его карета, у которой уже заменили лошадей, и теперь они все были саврасой масти, как и подобает великосветской тройке. Затем Атериус в очередной раз прошагал к зеркалу - ситуация в зазеркальном мире немного улучшилась, но должной харизмы по-прежнему не было. И Атериус решил прогуляться по залам дворца. За десять с лишним лет пребывания на посту министра иностранных дел, он успел хорошо изучить дворцовые интерьеры и знал многие тайные места, где можно было уединиться для деловой беседы с каким-нибудь вельможей или, наоборот, побыть наедине с какой-нибудь знатной дамой, чтобы хоть на время забыть о государственных делах. Только личные покои королевской семьи оставались для министра неисследованными.
На втором этаже центрального корпуса находилась прекрасная картинная галерея, на стенах которой висели сотни пейзажей Дорадии - сотни уникальных уголков страны. Король Карлос очень любил родную природу, но была у него и другая страсть - юные красавицы. Атериус подошёл к одной из них - его самой любимой. Он знал, что картина называлась Юлия - и то прелестное создание с чёрными волосами и ясными, голубыми глазами, как у кошки, с нежной розоватой кожей, что смотрело на него из позолоченной рамки, оставалось вечно молодой графиней из рода Морадесов. И она действительно была вечно молодой, ибо умерла в раннем возрасте, так и не познав старости. Зато Атериус уже давно столкнулся с пришедшей к нему старостью, от которой не было средства избавиться. Никакая магия не могла справиться с болезнями - она лишь на время устраняла боль и хромоту, но затем года вновь возвращали все сопутствующие болячки.
Атериус прохаживался по пустынной галерее до тех пор, пока не услышал далёкие голоса - проснулись обитатели дворца. И он отправился назад. В коридоре на него чуть не наткнулась пухленькая дама в бирюзовом платье. Она так внезапно выскочила из-за угла, что министр чуть не воскликнул, но вовремя взял себя в руки и постарался быть максимально статным и важным.
- Ах, министр иностранных дел, - пролепетала дама, не скрывая своей радости, - не думала вас встретить здесь в столь ранний час.
- Доброе утро, герцогиня, - произнёс Атериус.
- А у нас, знаете ли, вчера был такой замечательный бал. Очень жаль, что вы были в отъезде. Но мы уже давно привыкли к вашим частым отсутствиям по важным государственным делам. Но Жозефина всё равно спрашивала о вас.
- Мне уже сообщили об этом.
- Кто же это успел сообщить вам? - удивилась герцогиня.
- Мне сообщил дворецкий.
- Какой у вас замечательный дворецкий. А мне с прислугой всё никак не везёт: то болеют они, то украдут чего-нибудь по мелочи. Герцог говорит, что таким работникам нужно руки отрубать за воровство и сечь их кнутом за каждую провинность.
- Оставим это мнение на совести герцога.
- О, вы всегда так дипломатичны! Вот бы и мой герцог так же складно говорил. Но он всё магией увлекается, заклинания учит, как школьник. Кстати, если я встречу Жозефину, ей что-нибудь от вас передать?
- Не стоит напрягаться. Я ей всё скажу сам, когда увижу.
- Ну что ж, князь, до встречи.
- Непременно увидимся ещё, герцогиня.
Дама захихикала и побежала дальше. Атериус вздохнул и зашагал к своим апартаментам. Время уже приближалось к десяти часам.
Поглядев на себя в зеркало в последний раз, Атериус взял министерский портфель и спустился вниз.
 
Всю дорогу Атериус сидел в карете задумчиво, не смотрел в окно и крепко сжимал руками свой портфель. Когда кучер открыл дверцу, министр вылез на улицу и оказался перед огромным серым зданием Магической Инквизиции. Здание было столь внушительным и грозным, с остроконечными башенками на крыше и решётками на окнах, что внушало не меньший трепет и страх, чем и находящаяся в нём организация. Но Атериус не боялся. Он понимал, что всё обойдётся, однако его тревожили возможные последствия. Он знал, как работали государственные учреждения в королевстве: за каждую услугу требовалось платить. Кому-то было достаточно несколько звонких монет, кого-то требовалось лишь свести с нужным человеком, но были и такие, которые хотели заполучить слишком многое и сразу. Гофмаршал Бенитес был из последних.
Стражники открыли перед министром двери и молча проводили его к лестнице, где стоял распорядитель в нарядном фиолетовом кафтане и с треуголкой на голове. Распорядитель поклонился и бодро произнёс:
- Здравствуйте, ваше светлейшее сиятельство. Чем обязаны вашим высоким визитом?
- Я желаю видеть его высокопревосходительство.
- Подождите, пожалуйста. Я сейчас же доложу его высокопревосходительству о прибытии вашей светлости. Ваша светлость могут посидеть на нашем мягком диване.
- Спасибо, я постою.
Распорядитель зашагал на второй этаж. Внутри здание Инквизиции выглядело также мрачно, как и снаружи: даже широкая лестница из белого мрамора не могла облегчить грозный вид серых каменных стен и тяжёлых дубовых дверей, арочный потолок давил сверху.
Через минуту распорядитель спустился и проводил Атериуса в кабинет гофмаршала Инквизиции.
- Здравствуйте, князь, - сказал гофмаршал Бетинес. - Вы у меня сегодня самый первый посетитель. Присаживайтесь, пожалуйста.
- Доброе утро, гофмаршал, - министр сел на предложенное кресло.
Бетинес удобно располагался за широким письменным столом. Его чёрную мантию венчало внушительное, многослойное жабо. Тёмный колпак скрывал обширную лысину. Круглое морщинистое лицо с широким носом и толстыми губами очень походило на многих других чиновников, с которыми министру приходилось иметь дела. Такие лица характерны были для упитанных, видных господ. Сам Атериус, наверное, тоже стал бы таким, если бы ему не приходилось так много ездить.
- Я знаю, что привело вашу светлость ко мне, - сказал Бенитес.
- Могу только порадоваться за вашу осведомлённость.
- Но вы же прекрасно понимаете, в какое щекотливое положение попал ваш близкий родственник. На этот счёт имеется статья седьмая кодекса магов и чародеев, в которой представлена классификация волшебных явлений и чудес. И в данном случае мы имеем магию третьего уровня, что может нести опасность государственному порядку.
- Третий уровень магии и третий уровень опасности - разные вещи, - произнёс Атериус Коваледа.
- Давайте не будем больше заострять внимание на формулировках: мы оба сведущие люди и можем дискутировать по этому поводу до бесконечности.
- Согласен с вами в данном вопросе.
Гофмаршал Бенитес зачем-то передвинул чернильницу на край стола и продолжил:
- Я знаю, какую бумагу вы хотите получить от меня, но тут есть одна загвоздка: этим делом заинтересовались его величество. А раз его величество заинтересовались, то дело приобретает особое звучание, в котором любое необдуманное действие может негативно подействовать на очень тонкие струны и вызвать такой резонанс в высших кругах, что кое-кому не позавидуешь.
- Ваши намёки понятны, но могли бы вы проявить хоть немного благоразумия. Я сам всё объясню его королевскому величеству.
- Помимо его величества имеются и другие заинтересованные лица. Вчера у нас здесь было совещание по поводу данного случая. Академики долго и упорно мусолили тему чудесного, строили планы допросов и исследований. Мне кажется, они даже не заметили, как я несколько раз повторил, что отец мальчика обладает светлейшим титулом.
Атериус Коваледа посмотрел на главного инквизитора и спросил:
- Но был ли смысл так широко афишировать это дело?
- Не хочу снова прибегать к номерам законов. Между прочим, дело не покидало стен этого здания, и о нём знают только несколько человек из числа высокопоставленных инквизиторов, в число которых, к сожалению, входят и наши академики.
- Вы боитесь академиков?
- Нет, - ответил гофмаршал, насупившись, - просто я человек сугубо практический, а они занимаются теориями. У них каждое слово многозначно, а нам, реальным инквизиторам, нужна однозначность и точность.
- Полагаю, что дать индульгенцию вы отказываетесь?
- Как бы это получше сказать, - гофмаршал Бенитес снова передвинул чернильницу, - я очень уважаю вашу светлость и парня мне очень жаль, но обстановка и особенности происшествия таковы, что моё решение будет многими трактоваться неправильно - а вы сами прекрасно знаете, какой вред это может нанести. Переговорите сначала с его величеством - как тот скажет, так и будет. Я не буду возражать. К тому же, его величество, я уверен, скажут непременно в вашу пользу.
Атериус Коваледа встал:
- Я вас понимаю. И ценю ваше время: и потому позволю себе откланяться.
Гофмаршал Бенитес тоже встал из-за стола:
- Надеюсь вас увидеть у себя ещё, когда всё это закончится.
- Непременно, ваше высокопревосходительство.
- С добрым духом, ваша светлость.
Они оба поклонились друг другу, и министр ушёл. Спускаясь по мраморной лестнице, Атериус внимательно вспоминал каждую чёрточку на лице гофмаршала и то, как эти чёрточки изменялись по ходу разговора, дабы понять, на сколько неискренним был его высокопревосходительство. Министр всегда придавал большое значение выражению лица своих собеседников. Как они смотрели на него, как держали голову, как произносили слова - всё было востребовано на дипломатической службе. Последние двадцать лет Атериус почти полностью жил государственной службой. Он редко видел и своего сына, и свою жену. Другие персонажи тоже мелькали перед его глазами. Только тайный советник Тадеуш был рядом, но далеко не всегда. Иногда Атериусу казалось, что он живёт неправильно, но с этой мыслью беспощадно боролись те установки, которые он получил от отца и от своего преподавателя дипломатии. Учитель говорил, что самый важный человек на земле - это король, но не тот, что сидит на троне и устраивает балы, а тот, что находится внутри тебя самого и руководит твоей жизнью.
 
 
Глава 5
 
Теперь Атериус Коваледа возвращался во дворец. Сидя в карете, он смотрел в окно и видел оживший город. По улицам гремели экипажи и повозки, всюду разносилась человеческая речь. Атериус отчётливо слышал цокот копыт уставшей тройки и скрип рессор - эти звуки действовали на министра успокаивающе.
Кучер остановился у знакомого подъезда, но Атериус приказал ехать дальше - к парадному крыльцу.
Войдя в холл, министр первым делом направился к коменданту дворца и справился у него, не было ли у короля в данный момент посетителей. К счастью, посетителей не оказалось, и Атериус пошёл в королевские покои.
- Моя светлость просит аудиенции у его величества, - министр сказал камергеру. Тот отправился к королю. Камергер носил золотой ключ на голубой ленте, прикрепленный к левой фалде мундира, что символизировало его положение придворного ключника. У короля было несколько камергеров, и каждый выполнял свою функцию: один встречал гостей на балах, другой заведовал королевской почтой, третий служил главным камердинером, четвёртый сопровождал королеву.
Вскоре камергер вернулся и объявил:
- Его величество вас ожидают в своём кабинете.
Атериус знал, где находится нужное помещение, и потому пошёл один, но камергер проследил за ним до самых дверей.
- Я знал, что вы обязательно придёте ко мне, - сказал король. Он сидел в кресле около камина и сделал жест министру сесть в кресло напротив.
- Доброе утро, ваше величество, - тихо произнёс министр и сел на предложенное место.
- Мне доложили о случившемся, и я, поверьте, очень взволнован таким необычным инцидентом. Кстати, сколько лет вашему мальчику?
- Шестнадцать.
- Самый такой возраст, однако! Даже как-то странно выглядит, что он смог сотворить чудо третьего порядка, уж не вы ли постарались, мой дорогой министр?
Атериус не знал, что ответить. Держать паузу он не мог, и потому сказал:
- Я не доглядел за сыном как отец. И в этом, наверное, моя главная вина.
- Да, с вашим служением отечеству это не выглядит странным. Вы уже десять лет занимаете пост министра иностранных дел и получили за это светлейший титул.
- Одиннадцать полных лет, ваше величество, - поправил Атериус.
- Одиннадцать лет. Хотя я не вижу принципиальной разницы: десять или одиннадцать лет.
- Безусловно, ваше величество, в данном случае никакой разницы нет. Я всего лишь сторонник точных формулировок и только.
Король был одет в белый шёлковый халат с позолоченной каймой. Атериус в полном парадном облачении выглядел очень контрастно и оттого чувствовал себя не в своей тарелке.
- Вы, кажется, должны были вернуться из командировки только к обеду? - зевая, спросил король. Вчерашний бал давал о себе знать.
- Я переночевал в экипаже. Дело касается моего сына, которого посадили в тюрьму. Я просто не мог медлить.
- Его посадили в тюрьму? - без зевка, но с сонной интонацией переспросил король.
- Он задержан и помещён в столичную тюрьму распоряжением Магической Инквизиции.
- Ах, да, - приподнялся король, - его высокопревосходительство мне тогда рассказал, почему выбрана именно такая мера содержания, но я что-то запамятовал его слова. Может быть, вы хотите кофею или чаю?
- Вы очень любезны, ваше величество, но я уже сегодня имел удовольствие отведать кофея за завтраком.
- Раз не хотите - так не хотите. О чём мы разговаривали?
- Ваше величество сказали, что его высокопревосходительство сообщил вашему величеству о причинах заключения под стражу моего отпрыска.
- Да, да, - повеселел король. - Его высокопревосходительство указал на авторитетное мнение совета инквизиторских академиков, которые рекомендовали детально изучить случившийся феномен. Подробности спросите у его высокопревосходительства - он в этом вопросе лучше разбирается.
- Я уже имел возможность сегодня пообщаться с его высокопревосходительством.
- Вы и туда успели наведаться! Замечательно. Даже и не знаю, кого после вас назначить на этот министерский пост. Не зря вы там столько лет сидите, хотя кое-кто тайно выступал против вас.
- Главного придворного сплетника и интригана знают все.
Король рассмеялся, но быстро взял себя в руки.
- Тут у нас получается особая загогулина, - продолжил его величество, пальцами рисуя в воздухе какую-то фигуру, - или, если говорить более простым языком, ваш родственник имел неосторожность оказаться в неудачное время в неудачном месте, чем воспользовались некоторые особы.
Атериус побледнел и спросил:
- То есть, ваше королевское величество хотят сказать, что это дело приобретает особое значение, переставая являться простым недоразумением?
- Не совсем так, но вы уловили общий смысл.
Атериус побледнел ещё больше.
- Но не стоит думать о самом плохом! - заявил король, пытаясь ободрить собеседника.
- Это гофмаршал Бенитес, - прошептал Атериус.
- Его высокопревосходительство по-своему умён, - мерным тоном продолжал король, - и ваша светлость по-своему умны, и я по-своему умён. Мы решим эту проблему с наилучшим результатом.
- Но как?
- Вам придётся уйти. Это вполне здравое решение. У его высокопревосходительства имеются некоторые виды на министерский портфель и на всю прочую внутреннюю политику. Интриги, знаете ли, - придворные интриги! Но моё величество против вас ничего не имеют.
- Я, конечно, знал, что его высокопревосходительство тот ещё волшебник, но чтобы гофмаршал Бенитес дошёл до таких способов подковёрного шуршания...
- Вас это, возможно, удивляет, а меня - нет.
Атериус немного повеселел:
- Нет, ваше величество, меня это тоже не удивляет, а, наоборот, забавляет.
- Так, я погляжу, вы согласны? Вам вернут вашего родственника в целости и сохранности, но вы за это будете вынуждены оставить министерскую должность и отправиться к себе. Я считаю, что такое предложение вполне разумно. Кроме того, вы сможете заняться воспитанием вашего злополучного ребёнка - в этом деле тоже нужно проявлять терпение и настойчивость.
- Ваше величество так мудры и так благосклонны.
- Это я знаю, - улыбнулся король. И от этой кратковременной улыбки стало тепло и на душе у Атериуса.
Внезапно раздался тихий стук.
- Войдите! - не очень громко крикнул король.
Боковая дверь открылась и в комнату вошёл камергер, он сначала поклонился монарху, затем - министру.
- У тебя что-то тайное? - спросил король.
Камергер кивнул, подошёл к королю и прошептал ему на ухо несколько слов. Король украдкой улыбнулся и сказал камергеру:
- Пригласи его сюда.
Камергер кивнул и бесшумно удалился через маленькую служебную дверь.
- Князь, - король обратился к министру, - вас ищет один человек, и я попросил его прийти сюда, ибо он является инквизитором.
- Меня ищет инквизитор? - спросил Атериус, но в его голосе было больше ноток безразличия, чем интереса.
- Полагаю, нам сейчас не хватает третьей заинтересованной стороны, и она очень кстати объявилась сама.
- Его превосходительство, старший инквизитор Клаус Мостена, - объявил камергер и впустил инквизитора. Тот вошёл, с удивлением обнаружил сразу и короля, и министра.
- Здравствуйте, ваше величество; здравствуйте, ваша светлость.
- Присаживайтесь там, - король указал на кресло, что стояло в углу комнаты на некотором удалении и от короля, и от Атериуса. Клаус послушно сел туда.
- Что скажете нам, инквизитор? - спросил король.
- Я, право же, хотел встретиться с его светлостью, так как являюсь назначенным исполнительным лицом в деле сына его светлости, и у меня к его светлости имеются вопросы, но в виду личного характера этих вопросов, мне бы хотелось задать их лично его светлости наедине.
- А можно поинтересоваться, - продолжил король, - как продвигается это дело и какие результаты уже получены?
- Боюсь огорчить ваше величество, но результаты пока не особо выдающиеся: удалось выяснить только то, что его сиятельство Титус Коваледа находился в особом состоянии беспамятства во время происходивших чудес и ничего вразумительного мне поведать не смогли.
- Вот видите, - теперь король обратился к Атериусу, - что происходит с вашим ребёнком в то время, как вы ездите по заграницам и занимаетесь там дипломатиями. Поэтому, я твёрдо считаю, что вам нужно всерьёз заняться ребёнком.
И если в самом начале разговора король мог позволить себе зевнуть, то сейчас он окончательно проснулся.
- Ваше величество безгранично правы, - сказал Атериус.
Клаус сидел в кресле и нервничал. Ему ещё ни разу в жизни не доводилось разговаривать с королём: пару раз он встречался с монархом на инквизиторских заседаниях, но тогда Мостена сидел в дальнем ряду зала, не проявляя активности и только слушая речи короля, гофмаршала и старых академиков. К счастью для Клауса, король более не обращался к нему и разговаривал с министром. Они кратко обсудили дела в дипломатическом корпусе. Клаус не понимал их разговора, и это его успокаивало.
- Итак, - подытожил король, - я напишу указ номер один, которым узаконю вашу отставку. Затем я напишу указ номер два, которым закрою дело мальчика.
Король взглянул на Клауса:
- У вас, надеюсь, нет возражений?
Клаус напрягся, но тут же выпрямил спину и твёрдо произнёс:
- Я считаю, что расследуемое дело может быть закрыто. И хотя мы так и не докопались до истины, но выявленные факты и статистика аналогичных происшествий указывают на то, что подобные явления носят спонтанный, единичный и непредсказуемый характер.
Клаус не мог придумать, что сказать дальше и замолчал, надеясь, что этого будет достаточно. Но король захотел большего:
- Инквизитор, продолжайте, пожалуйста.
- Чудеса третьего разряда представляют опасность для государства только в том случае, если они целенаправленно вызываются магом, владеющим соответствующими ресурсами силы. Зелёный студент, который только-только стал первокурсником, едва ли может что-то сделать целенаправленно, и потому не представляет реальной угрозы для нашего государства. Поэтому я могу заключить, что его освобождение из-под стражи не противоречит политике безопасности.
Немного подумав, Клаус добавил, что можно ещё обратиться к его высокопревосходительству.
- Гофмаршал не будет возражать, - сказал король. Затем он взял серебряный колокольчик, лежавший на столе, и позвонил. Через мгновение из тайного прохода вылез худой, низкорослый парень.
- Ты будишь писать указ, - приказал король.
Парень тут же встал за конторку, находившуюся у окна, открыл баночку с чернилами, вынул перо и бумагу и приготовился писать. Король продиктовал указ о закрытии дела с мальчиком. Пару раз он спрашивал у инквизитора точные формулировки. Писарь отнёс написанное королю и ушёл.
Второй указ монарх писал собственноручно.
- Разрешите спросить вас, инквизитор, - произнёс король, - вы тесно сотрудничаете с гофмаршалом Бенитесом?
- Разочарую ли я своим ответом ваше величество или нет, но я занимаюсь больше оперативной работой, а не канцелярскими делами. Его высокопревосходительство мне только поручает отдельные дела.
- Значит, вы не участвуете в интриге и ничего не можете сказать о вчерашнем заседании академиков в Инквизиции?
- Мне сообщили только результаты работы академического собрания. Старейшины высказали свою обеспокоенность всем произошедшим с его сиятельством Титусом Коваледой.
- Итак, господа, - вздохнул король, - пора подводить утешительные итоги. Вы, князь, прекрасно поняли, к чему мы пришли в результате. А вы, инквизитор, уведомляетесь о том, что дело этого, - король посмотрел на текст указа, - Титуса Коваледы закрыто и вам приказано его освободить сегодня же.
- Будет исполнено, ваше величество, в самое ближайшее время, - сказал Клаус.
 
Атериус медленно шёл по знакомым коридорам дворца. Массивная лепнина потолков, казалось, давила на него своей тяжестью. Толстые барочные розетки и широкие классические пилястры провожали бывшего министра, узорчатые филёнки и цветастые картины старались оживить его, но он даже не смотрел по сторонам - только вперёд. Некоторые двери перед ним открывали стражники, другие приходилось открывать самому.
Только юная красавица в серой юбке - чья-то служанка, шедшая навстречу, - смогла обратить на себя внимание князя, но лишь на пару мгновений. Окинув её стройную фигуру с головы до ног, он прошёл мимо. Даже её маленькая улыбочка и вежливый поклон не оставили ни малейшего отклика у Атериуса. Он шёл в свои апартаменты. И на всём пути так и не придумал, кого отправить в тюрьму забрать Титуса.
- Ваша светлость, - раздался знакомый голос. Атериус остановился и посмотрел направо: по лестнице поднимался Тадеуш и махал рукой.
- Что случилось? - спросил Атериус.
- Ох, ваша светлость, - выдохнул Тадеуш и, отдышавшись, продолжил: - Я тут заехал к Кальвину Торресу - нужно было с ним уладить пару собственных дел, - а он мне поведал такое, что непременно должно быть рассказано вам. Это касается вашего сына и вас лично. Гофмаршал Инквизиции задумал против вас коварные планы, нагло воспользовавшись той бедой, что приключилась с вашим сыном.
- Успокойся, Тадеуш, - мерно произнёс Атериус. - Для меня вовсе не является секретом то, чего добивается Бенитес. Собственно, его мрачное высокопревосходительство уже добился, чего хотел. Я уже больше не являюсь министром иностранных дел.
- Вот как! И когда же он успел всё это провернуть?
- А он даже не особо и шевелился: просто намедни подготовил короля к моему визиту и спокойно сидел у себя в этом своём сером склепе с башенками. Ты же знаешь, какой замечательный у нас король: так что моя последняя командировка оказалась очень кстати для Инквизиции.
- Но ведь можно было что-то предпринять?..
- Можно было, - согласился Атериус и добавил: - Но зачем? Скажем так: я уже отработал свои лучшие годы на дипломатической службе.
Тадеуш пожал плечами.
- Пойдёмте в комнату, - сказал Атериус. - В этом дворце столько любознательных ушей.
Они переместились в кабинет. Здесь было темновато: половину окна закрывали не до конца отдёрнутые шторы. Атериус не любил яркого света, предпочитал полутень.
- Что ещё расскажите? - спросил Коваледа, усевшись на стул и предложив тайному советнику расположиться на соседнем стуле.
- Кальвин Торрес хотел предостеречь вас от необдуманных поступков. Но сейчас это, конечно, не имеет никакого значения.
Теперь они оба сидели и смотрели друг на друга. Было тихо. В гостиной громко стучали часы.
- Как поживает Торрес? - спросил Атериус.
- У его сиятельства всё хорошо. Он был бодр и в прекрасном расположении духа.
Атериус кротко улыбнулся. Но тяжёлые мысли не давали ему по-настоящему возрадоваться жизни: они жужжали в голове и не отпускали его ни на секунду.
- Ах, да, - воскликнул Тадеуш, - Кальвин Торрес сказал, что помимо гофмаршала Бенитеса, ко всему, что связано с вашим сыном, проявили устойчивый интерес кадровые сотрудники Инквизиции из числа так называемых инквизиторских академиков. И интересы их идут вразрез с тем, чего хочет гофмаршал: им нужны допросы Титуса, а не придворные интриги высшего уровня.
- Вот это уже куда интереснее, - Атериус пододвинулся поближе к Тадеушу.
- Кальвин Торрес посоветовал увести мальчика подальше от столицы, чтобы он не маячил перед академиками. Его сиятельство сказал, что инквизиторы не успокоятся, пока не узнают всех секретов, и будут продолжать расследовать это дело, даже если его закроют указом самого короля.
По возникшей паузе Атериус понял, что Торрес более ничего важного Тадеушу не сказал.
- Можно тебя попросить выполнить для меня одно небольшое поручение? - спросил Атериус.
- Безусловно. Я готов исполнить любое поручение вашей светлости.
- Ха, ты как всегда самоуверен и горяч.
- Так получается.
- Я хочу тебя попросить съездить в тюрьму и забрать оттуда Титуса.
- Сию минуту отправляюсь, ваша светлость.
- Не спеши: дай договорить до конца. Вот бумага от короля, - Атериус протянул листок Тадеушу. - Привезёшь Титуса сюда. И смотри, чтобы никто из здешних обитателей не увидел его: не хочу афишировать это дело, а то народятся такие сплетни.
- Я вас понимаю, - кивнул Тадеуш и встал.
Атериус откинулся на спинку стула. Тайный советник повернулся и отправился выполнять поручение.
- Не беги по лестнице! - крикнул ему вслед Атериус.
Минуту посидев на стуле, Атериус направился к бюро. Поочерёдно он выдвигал ящички и вываливал их содержимое на столешницу: часть писем и бумаг вскоре оказалась в камине, другая часть была разложена в аккуратную стопочку.
- Дворецкий! - крикнул Атериус.
Тот вскоре появился в дверях кабинета:
- Чего прикажет ваша светлость?
- Сожги все бумаги, что лежат в камине. И подбрось туда ещё несколько поленьев, чтобы горело и не тухло. А затем иди в спальню и разложи всю одежду из шкафов по чемоданам.
- Тёплые вещи следует упаковать в отдельный чемодан?
- Можно в отдельный.
- Летние вещи оставить в шкафу?
- Нет. Собрать нужно всё: я решил переехать из дворца.
- Разрешается ли привлечь остальных наших слуг к работе, ибо вещей очень много и быстро их собрать будет невозможно.
- Привлеки кого нужно, но так, чтобы посторонние люди не узнали о моём отъезде раньше времени.
- Непременно будет исполнено в конфиденциальном виде, ваша светлость, - сказал дворецкий и отправился за спичками и щепками. В его душе появилось беспокойство: капитальный и внеплановый переезд хозяина мог означать потерю хорошо оплачиваемого казённого места и для слуг.
 
Титус угрюмо сидел на нарах и вздыхал. Он вздыхал о том, что из-за него отцу пришлось бросать свои дела и срочно ехать в столицу. Титус не хотел огорчать отца. И сейчас, в это унылое осеннее утро, Титус пытался понять, что же всё-таки с ним случилось, почему судьба распорядилась над ним таким необычным образом. Но что-то ему мешало вспомнить события прошедших дней, какое-то внутреннее чувство не давало сконцентрировать внимание на главных вопросах. Титус слабел и грустнел от этого. На него напала дремота, и он склонил голову, призакрыл глаза и тяжело дышал.
За дверью периодически раздавались гулкие мужские голоса, но никто не входил в камеру. Сначала Титус отвлекался на каждый такой звук - его грела надежда на скорое освобождение, но затем парень перестал обращать внимание на внешний шум и окончательно замкнулся в себе. Даже щелчки в замочной скважине не вывели его из уныния, и лишь когда скрипнула дверь и в помещение из коридора проник дополнительный свет, Титус поднял голову и поглядел на вошедшего. Это был комендант.
- Ваше сиятельство желает ли чего? - спросил комендант.
- Нет, ничего не хочу, - прошептал Титус.
- Что, что? - переспросил комендант.
- Я ничего не хочу, - теперь Титус ответил в полный голос.
- Как знаете, ваше сиятельство.
Комендант повернулся.
- Погодите, - проговорил парень. - Когда меня выпустят?
- Пока распоряжения не поступало. Но как только - так сразу.
Больше Титус ничего спрашивать не стал, и комендант удалился. Вновь скрипнула дверь, в камере потемнело.
Воодушевление постепенно начало уходить. В глазах Титуса проступили слёзы, но лишь две капли скатились по щеке - дальнейшего развития эмоции не произошло. Парень погрузился в прерванные размышления, и эти самые размышления завязли в том же самом месте - память упорно не хотела воспроизводить события того злополучного дня.
Но прошло совсем немного времени - и в замочной скважине раздался звонкий звук поворачивающегося ключа. На этот раз Титус быстро поднял голову. Дверь отворилась и в камеру вошёл комендант. Его радостное лицо, казалось, привнесло в затхлую атмосферу кельи больше света, чем проходило из раскрытой двери.
- Вот и случилось то, чего вы так ждали, ваша светлость, - пробормотал комендант, - за вами прибыли с приказательством об освобождении.
Титус улыбнулся в ответ. Встал и медленно побрёл к выходу. Комендант отскочил в сторону, уступая путь и показывая правой рукой, в какую сторону длиннющего коридора следует повернуть.
За дверью Титуса ждал Тадеуш. Парень уже видел этого человека, когда тот пару раз приезжал с отцом в замок, - но, почему-то, сейчас не узнал. Собственная память играла с Титусом в неприятные игры.
- Здравствуйте, юный Коваледа, - произнёс Тадеуш. - Я на всякий случай напомню вам своё имя: меня зовут Тадеуш Клодзо. Меня снарядил ваш отец приехать за вами и забрать вас из этого мрачного места во дворец.
- Спасибо вам, - сказал Титус.
- Не меня нужно благодарить. Не меня!
Титус повернулся, посмотрел на коменданта и сказал ему:
- Прощайте, господин комендант.
Тот лишь вяло махнул рукой.
Когда Титус, Тадеуш и комендант скрылись за углом, трое стражников, находившиеся всё это время в коридоре, начали перешёптываться.
- Из тюрьмы сразу во дворец! - тихо воскликнул один из них.
- Також это не то светлость, не то сиятельство, - отозвался другой.
- Сын министра, а так оплошал, - добавил третий.
- А что оный натворил? - спросил первый стражник.
- Боги всевидящие знают. Но ежели министерского сынка так в камеру заточили и два дня продержали, значит, дело не чисто: простого хлопца бы сразу под суд и на виселицу.
- Или на каторгу, - прошипел третий стражник.
 
- Что со мной будет? - Титус спросил Тадеуша.
Тайный советник вздохнул:
- Вас отправят в провинцию.
- Но я же учусь в университете!
- К сожалению, об этом придётся забыть. По крайней мере, на год.
- Но почему?
Титус пристально посмотрел прямо в глаза Тадеушу.
- Не глядите на меня так. Я не ваш отец. Просто после всего произошедшего, после того, как вы побывали в руках у Инквизиции, после не очень приятных разговоров его светлости с некоторыми господами - после всего этого вам просто опасно находиться в университете, в столице. Лучше уехать отсюда. Я бы на вашем месте уехал подальше и годик побыл бы где-нибудь в более спокойном месте.
- Но вы не на моём месте!
- Да, не на вашем. Однако, поверьте, когда я был примерно в вашем возрасте - даже немного постарше - и тоже учился в университете, у меня имелись свои трудности, с которыми приходилось бороться изо дня в день.
- Значит, в университет я больше не попаду?
- Боюсь, что в этом учебном году ваши студии уже закончились.
Титус высунулся в окно - карета проезжала как раз неподалёку от университета магии. Парень узнал улицу, и на него тут же напала тоска, а за нею следом пришло и уныние, и даже слеза приготовилась выступить из глаза.
Титус повернулся к Тадеушу и произнёс:
- Разрешите мне хоть вещи забрать.
- Это можно, - пробубнил Клодзо и крикнул кучеру: - Эй, поворачивай лошадей к университету.
 
Тадеуш сопровождал Титуса по всем коридорам высшей школы, пока они шли к нужной комнате общежития. Походка тайного советника смущала парня: Тадеуш шёл ровно, ритмично шагая, словно заправский военный.
Титус надеялся по пути встретить Эльмора, но не получилось. Парень быстро собрал свои вещи в мешок и вышел из комнаты.
- Ничего не украли у вас за время вашего отсутствия? - поинтересовался Тадеуш.
- Вам бы только о плохом и думать!
- Не сердитесь, пожалуйста. Не знаю я здешних устоев: я учился в университете города Глодзя - а там за своими вещами нужно было следить, дабы не похитили чего-нибудь.
По пути назад, Титус внезапно встретился с Карлом. Тот сперва удивился - всё его лицо выгнулось вопросительным знаком, но затем он заговорил, как ни в чём не бывало:
- А ты, оказывается, сын министра иностранных дел.
- Ну и что.
- Да так, ничего. Покидаешь нас?
- Приходится. Но я бы остался, наверное.
Карл недоверчиво покосился на Тадеуша, после чего мягким голосом продолжил:
- А ты тогда так взлетел. Было занятно. Скажи, как это тебе удалось?
- Не сейчас. Как-нибудь в другой раз. Я и сам до конца не понял, как это случилось.
- Ну, прощай. А ты забавный. Действительно забавный. В тебе что-то есть особенное.
Титус робко помахал рукой и отправился дальше. Вслед за ним зашагал Тадеуш. Карл долго глядел на них, и даже когда они исчезли в конце коридора, он продолжал смотреть в тот дальний угол.
 
 
Глава 6
 
Титус робко шагал по мраморным ступеням дворцовой лестницы вслед за Тадеушем. Парень считал ступеньки и глядел исключительно на них. Он знал, что сейчас встретится с отцом, и отец потребует от него детальных объяснений - но он не сможет всего объяснить.
Мрамор межэтажного пролёта был устлан тёмно-красным, махровым ковром. Вступив на него, Титус почувствовал приятную мягкость. Звуки шагов стихли. Но вскоре они вновь начали раздаваться. Парень продолжал смотреть на ступени. Каждая полоска мрамора была уникальна: мелкие чёрные крапинки и тонкие серые полосочки вырисовывали на блестящей поверхности еле различимый кружевной орнамент. В какой-то момент у Титуса начало рябить в глазах - и он был рад увидеть вскоре узорчатый красно-жёлтый ковёр второго этажа, такой же мягкий и приятный, как и лежавший на межэтажном пролёте. Дробь шагов прекратилась - но тишина казалась парню гнетущей и пугающей.
Тадеуш открыл широкую, двустворчатую дверь и вошёл внутрь. Титус, немного помедлив, также вошёл в отцовские апартаменты. В большой парадной комнате никого не было, в соседней столовой суетились слуги.
- Где его светлость? - спросил у них Тадеуш.
Кухарка в тоненьком ситцевом платьице с серым фартуком коряво улыбнулась и пробубнила:
- Не имеем знать ни малейшим образом, ваше благородие. Его великосветлость пожелали выйти за пределы квартиры, а нам строго настрого велено не показываться снаружи и не выдавать своей деятельности.
- Но ведь кто-то же из вас должен знать?
- Спросите лучше у дворецкого - его светлость приказывают нам посредством дворецкого.
- Хорошо, - выдохнул Тадеуш, - а дворецкий где?
- У вас за спиной, ваше благородие, - отозвалась кухарка, ехидно усмехнувшись, но тут же опомнившись, склонила голову книзу и продолжила заниматься своим делом.
Тадеуш резко повернулся.
- Его светлость отправились к графу Ораньесу, - начал дворецкий, не дожидаясь вопроса. - Если ваше благородие захочет, я расскажу, где находятся апартаменты графа.
- Вы мне потом расскажете, а сначала давайте определимся, куда лучше поместить его юное сиятельство.
Дворецкий посмотрел на Титуса с любопытством.
- А также, - продолжил Тадеуш, - ему бы хорошо что-нибудь выделить из одежды поприличнее и, наверное, следовало бы накормить.
Титус кивнул.
- Сделаем, - ответил дворецкий. - Пожалуйте, ваше сиятельство, в спальню, скоро вам принесут парадные одежды и, если на то будет ваша воля, то в помощь вам прибудет и камердинер.
- А можно не очень парадную одежду? - спросил Титус.
- Будет исполнено, вашество.
- И камердинера не нужно мне.
- Ваша воля, вашество.
Дворецкий проводил Титуса в спальню, выгнал оттуда всех слуг, паковавших чемоданы, и тихонько закрыл дверь, оставив юного князя в одиночестве. Но одиночество это долго не продлилось, так как вскоре горничная принесла ему чистый выглаженный костюм.
- Спасибо. Я сам оденусь, - бодро сказал Титус. Он уже чувствовал себя лучше и стал немного забывать о неприятных переживаниях, терзавших его на мраморной лестнице. Титус с радостью снял свою грязную мантию и надел принесённый костюм, посмотрел на себя в большое настенное зеркало - выглядел он, конечно, красиво и величественно, но ему всегда были чужды столь вычурные наряды, облачившись в которые нужно было вести себя не как хочется, а как полагается.
Выйдя из спальни, Титус решил отправиться в небольшое путешествие по отцовской квартире, но был остановлен дворецким:
- Извольте к столу, ваше сиятельство. Мы вам приготовили полуденный завтрак, или ляньч, как говорят в западных странах.
- А отец?..
- Его светлость не приходили ещё.
- А этот... Тадеуш?
- Они ушли на поиски вашего отца и пока тоже не возвращались.
Теперь все слуги освободили столовую и занялись приготовлениями к переезду в других комнатах. Титус с жадностью поглощал искусно приготовленную яичницу с мясными дольками и сырными хлебцами, из чашки вкусный пар распространял медовый аромат липового чая, столовое серебро блестело, фарфоровую посуду украшали тёмно-синие императорские вензеля.
Закончив трапезу, Титус вышел из столовой в гостиную и тут же окунулся в суету. Слуги сновали по комнате, снимая статуэтки с полок и картины со стен и затем складывая их в приготовленные коробки. Титус с любопытством наблюдал за их работой, пока хриплый голос дворецкого не сказал ему:
- Ваше сиятельство, не хотите ли посидеть в кабинете вашего отца? Там спокойнее будет.
- Пожалуй, - согласился Титус.
Кабинет показался молодому князю несколько мрачноватым: в этой комнате имелось только одно окно, занавешенное тяжёлым тюлем, тёмный ковёр на полу, тёмная резная мебель и тёмные стены, покрытые узорчатыми филёнками почти до самого потолка, - всё это пробудило воспоминания о тюремной камере.
Сначала Титус сел на стул в углу, затем переместился за отцовский письменный стол - отсюда было лучше видно окно. Сквозь тонкие нити тюлевого полотна свет проходил как-то нехотя, словно не желая попадать внутрь помещения. Многие лучи падали на стол - это было, пожалуй, самое светлое место во всём кабинете.
Какое-то время Титус глядел в тюлевое окно. Он то фокусировал свой взгляд на нитях шторы, то расслаблял мышцы зрачков так, что изображение расплывалось. Он пытался поймать то необычное чувство радужного света, что однажды посетило его в тюрьме - но чудо не происходило. Окно по-прежнему белело прямоугольником, а свет по-прежнему нехотя проскакивал сквозь грузный тюль внутрь комнаты.
Устав сидеть и ничего не делать, Титус поднялся с кресла и прошёлся к большому книжному шкафу. Парень не стал долго выбирать и вытянул самый толстый фолиант. Им оказалась однотомная энциклопедия. Вернувшись с добычей за письменный стол, Титус принялся листать книгу. Но делал он это бесцельно и лениво, разглядывая гравюры и читая отдельные слова, за которые зацеплялся его взгляд. Самое большое внимание получали вкладки цветных иллюстраций - эти листы имели большую толщину и с лёгкостью находились среди тысячи с лишним страниц книги.
 
Часы уже успели два раза отбить наступление нового часа и шесть раз прозвенеть на четвертях, когда в квартире появились Атериус и Тадеуш. Титус услышал и тут же узнал голос отца, но вместо того, чтобы встать и бегом направиться в соседнюю комнату, он откинулся на спинку кресла и стал робко вслушиваться. Атериус разговаривал не только с Тадеушем, но и с кем-то ещё, чей суровый бас гулко громыхал, но не давал уловить смысл произносимых слов. Вскоре человек с басистым голосом ушёл. Атериус громко спросил: «А где Титус?» Эти слова приступом страха отразились в теле парня, пройдя дрожью от макушки головы до пальцев ног, и затем волной теплоты вернулась кверху, разогрев лицо.
Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Атериус. Титус медленно поднялся с кресла, оставляя законное место отца за письменным столом.
- Можешь не вставать, - сказал Атериус.
Титус на него посмотрел с любопытством.
- Хорошо, что вы с Тадеушем догадались заехать по пути в университет и забрать оттуда вещи. Это сильно ускорит процесс.
- Папенька, что-то плохое случилось? Вы выглядите и ведёте себя сегодня странно.
- В общем-то, многое сегодня случилось, но тебе не следует забивать этим голову - хватит с тебя и этой дурацкой тюрьмы.
- Но всё же? - настаивал Титус. - Я же чувствую. И прислуга здесь ходуном ходит, укладывая в ящики даже картины - мы уезжаем отсюда?
- Да, уезжаем. Но только я и ты поедем в разные места.
- Но почему не вместе? До замка ехать далеко - в одиночестве скучно. А с вашим Тадеушем мне не интересно - он слишком серьёзен и малоразговорчив. И, ежели, мне придётся ехать одному в карете или с каким-нибудь слугой - так ведь же совсем хмуро на душе будет.
- Не горюй. Я тоже нынче не в лучшем расположении духа нахожусь. Ситуация сложилась очень неблагоприятная, потому и приходится переезжать.
- Что же всё-таки случилось, папенька? Объясните мне, пожалуйста.
- Ох, - вздохнул Атериус. Морщинки на его лице проступили стройными рядами, словно бы он в момент состарился на двадцать лет. - Слишком долго объяснять, нет у нас столько времени. Да и не поймёшь ты всех нюансов - слишком уж всё запутано, да на таких политических высотах.
- Я всё пойму. Ведь это из-за меня!
- Успокойся. Тут и без твоего университетского полёта дел было на горочку с лишним.
- Я подвёл вас, папенька.
Атериус подошёл к сыну и обнял его, нежно погладил по голове, приговаривая:
- Успокойся, пожалуйста. Успокойся. Не ты виноват. Просто для твоего же блага будет лучше, если ты уедешь из столицы как можно раньше.
- А вы затем приедете в замок через пару дней? - спросил Титус.
- Я-то поеду в замок, но ты - в другое место.
- Как в другое? Почему это?
- Так надо.
Титус замер и пристально посмотрел в глаза отцу. Парень чувствовал в своём теле холод, а в глазах Атериуса горели огоньки - тёпленькие, нежные, заботливые. Но их тепла явно не хватало.
- Я тебя решил отправить на юг, - продолжал Атериус. - Но не просто так, а в ученичество к одному волшебнику. Раз уж тебе не суждено учиться в университете, то почему бы тогда не позаниматься со знатным магом? Он обучит магии не хуже университета, а то и лучше.
- Куда вы меня хотите отправить?
- В деревню к старику Гралису. Это имя тебе, наверное, ничего не говорит, а вот я и многие из моего поколения знаем его. И знаем мы его как могучего мага и мудрого учителя.
- А кто этот старик Гралис?
- Когда познакомишься с ним - сам узнаешь. Просто сейчас у нас с тобой нет времени обсуждать это - нужно ехать. Путь будет долгим - почти до самой южной границы. И дабы тебе не пришлось ночевать незнамо где, нужно отправляться уже сейчас.
- А можно я напишу письмо маме?
Атериус демонстративно посмотрел на часы, что располагались над каминной полкой, и покачал головой:
- К сожалению, нужно ехать. Карета ждёт тебя. Твои университетские вещи уже переложили туда. Ты поедешь с Тадеушем. Доверься ему - он мой хороший друг.
- Хорошо, папенька.
- Следуй за мной, - произнёс Атериус и повёл сына вниз. Выйдя из дворца, Титус сразу же увидел карету - это была довольно скромная бричка, запряжённая двумя лошадьми. Тадеуш уже сидел внутри.
- Не знаю, когда мы увидимся снова, - сказал Атериус. Его слова звучали несколько печально, однако бывший министр не давал своим эмоциям выйти наружу и говорил твёрдо и уверенно. - Желаю тебе приятного пути, чтоб у тебя всё было хорошо. И не унывай!
Последние слова заметно приободрили Титуса.
- Раз уж мне не суждено написать письмо матери, то передайте ей, что я её очень люблю.
- Непременно передам, - уверил Атериус. - Надеюсь, скоро мы все встретимся вновь.
- До свидания, папенька, - произнёс Титус, залезая в карету.
Атериус помахал сыну рукой. Тот выглянул из окна экипажа и тоже помахал рукой. Лошади фыркнули и отправились в путь по мощёным столичным мостовым, цокая копытами. Титус долго смотрел на отца - до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Атериус тоже глядел вслед сыну, махая рукой, но уже медленно, словно от усталости. А затем на его лице поселилась великая печаль, потому что только теперь Атериус понял, как ему все эти годы не хватало сына.
 
Когда Титус прекратил смотреть в окно кареты, Тадеуш обратился к нему:
- Как вы себя чувствуете?
- Нормально, - Титус был не в духе отвечать, но, тем не менее, старался быть любезным. Тадеуш, как и Атериус, за долгие годы дипломатической службы научился чувствовать собеседников и читать их мысли по губам, поэтому сразу понял, что сейчас было не лучшее время для объяснений.
- Приятно от вас слышать, что у вас всё хорошо, - улыбнулся Тадеуш. - Когда мы остановимся на обед, я вам постараюсь рассказать обо всём, что не успел сообщить вам отец.
- Сколь многого я не знаю?
- Кое о чём важном ваш отец умолчал, дабы не создавать вам лишние проблемы. Сейчас все мы сидим на подвешенных нервах, и не только вы, мой юный друг.
- Я понял, что у отца из-за меня начались серьёзные проблемы, - вздохнул Титус.
- Нет, тут вы ошибаетесь: проблемы у его светлости начались задолго до вашего нелепого случая, поэтому вам винить себя никак не следует.
- Честно? - спросил Титус, посмотрев на Тадеуша.
- Всё так и есть. Вам не следует огорчаться. Обещайте мне.
- Хорошо. Я не буду огорчаться.
- Вот и славненько. А теперь, если вы, конечно, не возражаете, я хотел бы немного вздремнуть. Нет, вы обо мне не беспокойтесь, просто всю прошлую ночь мне, как, кстати, и вашему отцу, пришлось провести в поездке из Элиндрука в столицу - а в карете спать не хорошо.
- А говорите, что из-за меня ничего плохого не произошло!
- Вынужденная ночная поездка - это мелочь по сравнению с теми лишениями, которыми нас с вашим отцом наградила судьба в отдельные моменты нашей дипломатической жизни. Так что не берите в голову. Вы же обещали не расстраиваться.
- Обещал, - тихо произнёс Титус. Его слова еле слышались на фоне скрипа рессор и цокота копыт.
- Так вы не возражаете, если я оставлю вас на собственное попечение часика на два?
- Пожалуйста.
- Вот и хорошо.
Тадеуш вынул из ящичка бархатную подушку и, подложив её сзади под голову, устроился на сидении поудобнее. Титусу более ничего не оставалось делать, как смотреть в окно на проносившийся мимо город и слушать его звуки. Когда карета проезжала мимо рынка, за окном раздавалась голосистая реклама товаров, утопавшая в гуле мещанской толпы. Когда же мимо проносились лавки ремесленников, начинало пахнуть всякими химическими запахами и был слышен стук кузнечных молотов и шипение паровых машин на мануфактурах. Город жил шумной жизнью, и эта жизнь оказывалась позади Титуса. Но о том, что ждало его впереди, он предпочитал не думать.
 
Вскоре карета проехала под аркой Серокаменных ворот, что означало выезд за пределы столицы. Плотно подогнанные друг к другу домики сменились заметно поредевшими избами с неказистыми огородами, огороженные деревянными заборами. Выложенная брусчаткой дорога превратилась в простую грунтовую. Шум от лошадей заметно поубавился, но бричка по-прежнему печально скрипела рессорами на поворотах и ухабах.
Внезапно ямщик сбавил темп и почти остановился. Титус посмотрел на Тадеуша - тот мирно полулежал с полузакрытыми глазами и даже не думал что-либо предпринимать. Тогда Титус высунулся в окно, дабы разузнать, что случилось.
Впереди стояла невзрачная крестьянская повозка, а перед ней ещё такая же. Далее был расположен перекрёсток - на нём что-то случилось: там пыль стояла столбом, в которой шевелились какие-то тени, и оттуда раздавались странные позвякивающие звуки, но ничего толком видно не было, ибо деревья загораживали большую часть панорамы.
- Что там случилось? - Титус крикнул кучеру.
- Не волнуйтесь, вашество, сейчас поедем.
И в правду, буквально через мгновение раздался громкий голос на перекрестии дорог:
- Проезжайте по правой стороне!
Кучер решил не ждать крестьян - тем более они обычно ездили медленно, ибо им спешить было некуда, да и клячи у них были старые. Двое резвых рысаков быстро обогнули обе повозки и помчались вперёд, к пыльному облаку. Титусу хотелось узнать, что там случилось. В его глазах зажглись огоньки, но вскоре они потухли - ибо зрелище, открывшееся взору молодого князя, удручало и трогало за больное место. Карета медленно обгоняла шеренгу каторжных, отправляемых правосудием на работы в южные поля страны. Мужики всех возрастов от юношей до стариков, бледные и загорелые, в серых крестьянских одеждах или в тряпках поприличнее, со связанными руками или с закованными в кандалы ногами - они шли длинной шеренгой по четыре человека в ряду. Около них с саблями шли конвойные солдаты, подталкивая отстающих и назидая остальных периодическими выкриками: «Вперёд, вперёд!»
Позвякивание кандалов о дорожный щебень неприятной дрожью отзывалось в ушах. Песчаная пыль едким облаком окутывала ссыльных, и от этого все они казались серой, невзрачной массой, лишённой всех основных человеческих свойств. Титус видел, как дюжий мужик шёл с опущенной к низу небритой головой, перед ним шагал хилый, угрюмый парень, были в шеренге и старики - все они двигались словно стадо уставших коров, только конвойные выглядели бодрыми и сильными, но лица и у них серели хмуростью и унынием. Титус с замиранием сердца смотрел на людскую колонну и даже стал забывать дышать, да и не хотелось ему вдыхать пыль и отвратительный запах пота.
Карета объехала шеренгу, обогнала возглавлявшего её всадника на пегом коне и, ускорив шаг, помчалась прочь от каторжных заключённых. Титусу в лицо ударил ветерок, но хоть он и был приятен, но не смог ничего поделать с мрачными мыслями, что овладели сознанием князя.
Титус вернулся в карету и только теперь заметил, что Тадеуш пристально смотрел на него.
- Это заключённые, которых суд сослал на каторжные работы. Они будут собирать урожай и перекапывать почву на южных государственных полях, - мерно сказал он, а затем добавил: - А также на полях некоторых тамошних чиновников, хоть это и не законно, но имеет место быть.
Титус решил ничего не говорить.
- Примерно через час мы прибудем в трактир, - продолжил Тадеуш, посмотрев на часы. - Забудьте о них. Все они совершили какое-нибудь преступление и теперь расплачиваются за это. Причём преступления их достаточно серьёзны - только совершивших серьёзные преступления отправляют на каторжные работы, остальные сидят в тюрьме.
Титус сидел молча. Ему совершенно не хотелось смотреть в окно, и он задвинул занавеску.
- Хотите, я вам достану подушку? - спросил Тадеуш.
Титус в ответ покачал головой.
- Она лежит вон в том ящичке, если надумаете. За годы странствий пришёл к выводу, что удобнее всего её класть под затылок на спинку, а не в угол сидения. Может мне тоже закрыть окошко, как вы думаете?
- Если хотите, мне всё равно, - процедил Титус.
- Ежели вам всё равно, тогда не буду. Эх, по старой привычке поглядываю на циферки вестовых столбов... Да, кстати, до первой остановки осталось проехать уже менее десяти вёрст.
 
Через час карета въехала на постоялый двор. Кучер пошёл заказывать сено для лошадей в близлежащую конюшню, Титус и Тадеуш отправились в трактир. Здесь было два трактира: один, находившийся в двухэтажном кирпичном здании, предназначался для богатых господ, готовых платить за комфорт и изысканность блюд; другой - для простого люда - стоял рядом с вонючей конюшней и был больше похож на большой сарай, чем на добротную избу.
Тадеуш выбрал столик в самом дальнем углу, чтобы другие посетители не мешали разговаривать. У окна располагалась купеческая семья: толстый, бородатый торговец в бархатном сюртуке постоянно переглядывался со своею женою - тоже толстою, дородною женщиной в ситцевом платке, рядом с ними сидели их дети мальчик одиннадцати лет и девочка чуть постарше; ближе к выходу поглощал суп стройный господин - явно из преуспевающих фабричных инженеров; самые богатые блюда стояли на столе у престарелого человека, наружность которого выдавала его принадлежность к касте магов и чародеев. В углу около служебной двери скучал мальчик в белой рубахе с красной тесьмой и в чёрных штанах. Он внимательным взглядом проводил прибывших Тадеуша и Титуса и ждал указания от хозяина заведения или от новых посетителей, дабы предложить им меню или иную услугу, какую принято оказывать в богатом трактире.
Тадеуш поднял руку, и парень тут же подскочил к нему, поклонился и протянул картонный лист меню. Клодзо выбрал пару блюд, Титус не проявил интереса к меню, лишь сказал, что не хочет супа.
Когда суета с заказом кончилась и на столе стояли тарелки с едой, Тадеуш начал разговор:
- Пока никого нет за соседними столиками, хочу вам сказать, что ваш отъезд из столицы и прекращение вашего обучения в университете - это вынужденный и необходимый шаг.
- Да я и сам уже давно понял, что всё это вынужденное, - откликнулся Титус.
- Однако вы не знаете всей той подоплёки, которая имела место в служебных коридорах и кабинетах.
- Так мне и знать об этом особо и не нужно: и так ведь было понятно, что долго меня в тюрьме держать не будут.
- Да, но дело ваше в Инквизиции закрыли не полностью, а только на половину.
Титус моргнул глазами и уставился на Тадеуша:
- Что это значит?
- Это значит, что ваши приключения продолжаются.
- Но ведь же мой отец...
Титус не стал договаривать, потому что к ним приблизился парень-официант, ещё раз поклонился и аккуратно поставил на стол вазочку с салфетками. Когда он удалился, Тадеуш продолжил:
- Ваш отец уже не является министром иностранных дел. Но я вас заверяю: его не сместили из-за вас - просто пришло время.
- Но! - воскликнул Титус.
- Тише, тише! - прошипел Тадеуш. - Нас не должны слышать посторонние уши. И вам совершенно не следует переживать из-за того, что случилось у вашего отца. Уверяю вас: он человек очень сильного характера и давно уже готовился к отставке, поэтому для него не было никакого удара - наоборот даже, он испытал облегчение, ибо теперь его уже не связывают все те государственные дела, которые во многом управляли его жизнью.
- А почему он сам не соизволил мне сказать об этом? Он же говорил со мной перед отъездом, но ничего не сообщил. Почему?
- Его светлость поступили очень дипломатично. Он хотел, чтобы вы покинули столицу как можно раньше, и на то были веские причины. Как я уже сказал: в Инквизиции не все согласны закрыть ваше дело.
- Они собираются посадить меня в тюрьму ещё раз?
- Нет, конечно же, нет.
- А в чём тогда проблема?
- Проблема в том, что ваша безопасность может быть поколебима некоторыми отчаянными инквизиторами, которые ради раскрытия виральдовских секретов готовы пойти по незаконному пути. Ваш отец прекрасно знал, что подобные случаи уже были в истории нашего государства.
- Вы меня решили напугать?
- Сложившуюся ситуацию не следует преувеличивать - ничего действительно страшного вам не грозит, - но также не следует её и недооценивать. Ваш отец, имея за плечами огромный опыт по всякого рода интригам и зная обо всех механизмах преувеличения полномочий всякими сановниками, поступил очень разумно - отправил вас подальше от центра событий. Если вы не будете маячить перед алчными глазами отдельных инквизиторов и прочих государственных деятелей с соответствующими интересами - о вас вскоре забудут и ваше дело погрузится на дно пыльного архива.
- А волшебник Гралис? - спросил Титус.
- Да, вы едете к нему. Однако и тут не всё так чисто и гладко, как хотелось бы.
- Что это значит?
- Ваш отец по телепатической магии связался с одним древним знакомым, на которого возложил обязательство по вашему устройству в ученики к старику Гралису. Дело в том, что старик Гралис, хоть и знатный маг, но с ученичеством у него туго: не хочет он заниматься с кем попало. Его нужно ещё убедить. Но ежели он возьмётся за ваше воспитание, то сделает из вас такого сильного мага, что другие завидовать будут.
- Так, значит, со мной ещё ничего не решено?
- Если старик вас отвергнет, тогда у вас просто будет другой учитель - пускай и не такой выдающийся, зато куда менее капризный и эксцентричный.
- Расскажите мне о Гралисе, - потребовал Титус.
Тадеуш посмотрел на полупустую тарелку у себя и на почти полную у князя и сказал:
- Что-то вы за разговорами как-то не охотно кушаете. Давайте, принимайтесь за вилку, а то ведь остынет. Да и времени у нас нет, чтобы обед растягивать. Я вам потом подробно расскажу о старике Гралисе - благо, про него много чего интересного можно порассказывать. Необычный он человек, легендарный. Таких как он ещё нужно поискать на всём белом свете.
- Не уж то он славится как Виральд? Но я о нём ничего никогда не слышал.
- Конечно, на славу Виральда он не претендует. А не слышали вы о нём потому, что он работал в Инквизиции на секретной должности, а потом ушёл от дел и схоронился в провинциальной глуши. Я вам обещаю обо всём этом рассказать потом - а то вы всё слушаете, да ничего не едите.
Титус понял, и принялся вилкой и ножом ковыряться в своей тарелке, разрезая мясо на кусочки и отправляя их в рот вместе с картошкой. Тадеуш улыбнулся и даже подмигнул.
Дети купца уже поели и начали галдеть, на месте мага теперь сидели две дамы и морщились от детских криков. Зато Титуса и Тадеуша их звонкие голоса никак не трогали.
 
 
Глава 7
 
Вокруг желтели осенние поля. Миллионы вытянутых колосков, набухших и отяжелевших от созревших зёрен, мерно покачивались на ветру. По обочинам дороги, а также вокруг оросительных канав, резавших поля на прямоугольные участки, в большом количестве росли серо-зелёные лопухи и репейники. Они также покачивались на ветру, но двигались менее слаженно и более размашисто, чем шевелился ворсистый ковёр пшеничных угодий. Вытянутые к солнцу зонтичные корзинки лопушиных соцветий мотались туда-сюда, изо всех сил стараясь разбросать свои семена как можно дальше от материнского растения. Репейники терпеливо ждали, когда мимо них пройдёт какая-нибудь корова, чтобы на широкую толстую тушу насадить колючие шарики своих детей. А чертополоху было всё ни по чём: его чёрненькие, маленькие зёрнышки на пушистых крыльях разносились вездесущим ветром.
И всюду вкусно пахло осенью. Травный запах смешивался с ароматом преющего сена, последние цветы дарили миру свой медовый вкус. Даже коровьи стада не могли испортить осеннего духа, ибо не может сельская осень обойтись без резкого навозного шарма.
Иногда поля сменялись берёзовыми рощами, реже попадались дубовые и смешанные лесочки - тенистые, прохладные, шелестящие. Но как только карета переехала по мосту через реку Завязь, могучие леса отступили от дороги - остались только яблоневые и сливовые сады и немногочисленные дикие деревья - рослые тополя, ветвистые клёны и высокие берёзы-свечки.
Деревни громоздились у дороги одна за другой. Большею частью это были серые скучные избы с покосившимися заборами. Иногда попадались красиво раскрашенные теремки с витиеватыми наличниками и фронтонами. И непременно в каждой деревни имелся хоть один двор, на котором жгли в кострах старые ветки и отбросы - едкий дым сизым столбом устремлялся к небу, но когда ветер дул сильнее, серую гарь сносило на соседей и на дорогу, и бричка, проезжая сквозь завесу дыма, на мгновение окуналась в предвестие традиционных осенних кострищ.
Отдёрнувшись от окна, Титус повернулся к Тадеушу и спросил его:
- Вы мне обещали рассказать о волшебнике Гралисе. Помните?
- Помню, конечно, мой юный друг. О старике Гралисе знают немногие, потому что его деятельность в своё время была засекречена, да так и осталась в служебных архивах. Только люди, знавшие Гралиса в те времена и работавшие с ним вместе, могут с полной уверенностью сказать, каким необычайным человеком он был.
- А много ли всего скрыло от народа наше государство?
- Много. Даже слишком много, - улыбнулся Тадеуш. - Однако далеко не всё скрытое представляет интерес. Большинство документов из министерских архивов - просто бумажки, никому не нужные и ничему не учащие. Чиновники любят отправлять в архив содержимое своих мусорных корзин, словно архив - это какая-то свалка. В общем-то, в свалку оно и превратилось: и теперь там искать что-нибудь - поистине гиблое дело.
- Так вот, - продолжал Тадеуш, - Гралис в свои молодые годы работал инквизитором. Он занимался расследованием всяких чудес, наподобие того, что случилось с тобой. Говорят, что однажды к нему в руки попала некая деревенская женщина, умудрившаяся не то вызвать грозу в ясный день, не то поднять настоящую бурю в мёртвый штиль. На её беду одна из вызванных ею молний поразила чиновника - местного собирателя налогов. Гралис долго с ней возился, и, похоже, так ничего и не разузнал. Якобы убиенный чиновник в приступе алчного гнева пытался обобрать беднейших крестьян, дабы выполнить план по сбору налогов, чем разозлил эту женщину - а она рассердилась очень, да тут молния с грохотом и ударила в обидчика. Вот всё, что случилось тогда, но главный вопрос - как сиё произошло, какими усилиями было вызвано - остался без ответа. А сама эта женщина была собою красива, опрятна, сильна. И влюбился в неё тогда ещё молодой инквизитор Гралис. И она ему, как говорят шёпотом некоторые, отвечала взаимностью.
- Они целовались прямо в тюрьме?
Тадеуш рассмеялся. Титус понял, что спросил глупость, и покраснел.
- Об этом архивы и молва умалчивают, - весело произнёс Тадеуш.
- А что случилось потом?
- Вскоре случилась беда, - теперь Тадеуш уже говорил без смешинок в голосе. - Женщину приговорили к сожжению на костре, так как она убила чиновного человека при исполнении. Тогда с убийцами не церемонились - их вешали, сжигали, четвертовали. Ворам отрубали руки. Дело-то было при старом короле Вигельме. Даже инквизитор Гралис ничего не смог поделать - его тайное письмо к королю, в котором было подробно изложено о чудесном характере свойств этой женщины и о необходимости большего времени для их исследования. Но Вигельм поступил в своём духе: и лично присутствовал при сожжении.
- Разве его величество Вигельм был таким?
- Да, он был таким, - кивнул Тадеуш. - Не всегда, конечно, но часто в порыве гнева мог нарубить таких дров, что думающим людям становилось тошно. Оттого-то в школьных учебниках про короля Вигельма написано только хорошее. И хорошего, кстати, было больше, чем плохого. На его правление пришлись жуткие военные годы. И он победил врагов.
Титус громко вздохнул.
- Да, да, ваше сиятельство, - Тадеуш старался его приободрить, - политика - это очень непростое и жутко запутанное дело. Там шутить никак нельзя. И ваш отец, скажу вам, вёл себя очень и очень достойно. Теперь вы, надеюсь, понимаете, что его уход с должности - это шаг явно благоприятный и во многом правильный.
Титус кивнул.
- А я продолжу рассказывать о старике Гралисе. Так вот, Гралис, тогда, естественно, он ещё никакой не старик был, после казни возлюбленной изменился. Что-то с ним случилось такое, чего не может предсказать наука. Он покинул тёплые стены Инквизиции и отправился на фронт воевать. Именно тут многие и узнали о нём: он воевал не как простой маг, а как бог. Он словно бы предсказывал события и действовал нетрадиционно, в разрез с приказами генералов и высших магов, но всегда приходил к победе. Многие его полюбили, другие возненавидели. Но и на войне с ним случилось что-то странное. Он вдруг взял и покинул ряды армии, попутно отказавшись от всех медалей и военных званий, что были ему вручены или положены.
- Как это так?
- Вот так, - развёл руками Тадеуш. - Никто не знает, что побудило его сделать такие резкие карьерные шаги: сначала в Инквизиции, потом в армии.
- А что случилось потом? Он снова что-то натворил выдающееся и странное?
- Нет, больше таких резких поворотов в его судьбе не было. Гралис уехал на юг: сначала куда-то в Юрундию, а потом осел в маленькой деревушке, что находится у самой границы с юрундской землёй. Собственно, туда мы и едем.
- Он до сих пор живёт там?
- Да.
- И чем он занимается?
- Вот на этот вопрос ответить уже трудно. Какое-то время назад он учил нескольких ребят. И ребята эти ушли от него рослыми, могучими магами, хоть и без университетского диплома, но по уровню владения магией они превосходили многих дипломированных специалистов.
Титус раскрыл рот.
- Однако вам следует также знать, - продолжил Тадеуш, - что был у Гралиса и такой ученик, который покинул учителя не совсем в здравом уме. Магией он владел безупречно, но вёл себя странно. Не соблюдал законов, перечил властям, и в конце концов ушёл в далёкое странствие и пропал.
- Умер? - растерянно спросил Титус.
- Никто не знает точно. Может погиб, может его убили, а может и осел он в какой-нибудь деревушке по ту сторону границы.
Тадеуш поглядел на Титуса и спросил с некоторой долей ехидства:
- Не страшно ли вам идти в ученичество к такому странному человеку?
- Да, нет, наверное, - нерешительно ответил Титус.
- Я, возможно, рассказал вам всё это в несколько серых красках. Бояться старика, скорее всего не стоит. Да и не факт, что он захочет иметь с вами дело. Теперь вы представляете, я думаю, какой он капризный.
- А вы сами пошли бы к старику Гралису в ученики?
- У меня уже возраст не тот, - усмехнулся Тадешу.
- Нет, я спрашиваю серьёзно. Если бы вы были на моём месте?
- Я бы рискнул. Честно - рискнул! Без этого и жить не интересно. А старик, действительно, не обычный. И судьба у него не простая.
- Да... - многозначительно произнёс Титус и откинулся на спинку сидения.
 
Солнце уже начало клониться к закату. Над горизонтом появились первые за весь день облака. Поля, проносившиеся мимо, уже не казались такими жёлтыми, как раньше. Теперь они приобрели красноватый оттенок, и словно пятна грязи, на них тут и там торчали стога.
Чем дальше от столицы, тем меньше парадного было в избах - они с каждой следующей деревней становились всё серее и мрачнее.
Вновь по сторонам стали попадаться леса. Но это уже были настоящие, дикие, заросшие бурьяном леса. И казалось, что вот-вот перед двойкой лошадей на дорогу выбежит какой-нибудь дикий зверь или с соседней грузной ветки слетит настоящий чёрный ворон и пронесётся над каретой, громко каркнув. Но ни того, ни другого не случалось. Кони неспешно тянули бричку, через открытые окна стали залетать писклявые комары - и Титусу и Тадеушу приходилось бороться с ними. И один раз в карету влетел огромных размеров жук. Он надменно уселся на подушку - выбрал самое мягкое место во всём экипаже. Тадеуш грозно выкрикнул ему: «Тьфу!» А жук, словно в ответ, развёл длинные, жёсткие надкрылья и взлетел, издавая натужное, громкое жужжание. «Ну, пошёл, пошёл в окно, жужжало противное!» - отмахивался от него Тадеуш. А жук всё жужжал и жужжал, словно ругался по-чёрному, но в конце концов вылетел наружу. Туда, где пахло лесной свежестью и моховой почвой; туда, где уныло куковала кукушка и где древние ветви поскрипывали, танцуя свой медленный и однообразный танец старых друзей-деревьев.
Становилось прохладно. Комары заставили закрыть шторами окна, отчего в кабинке сделалось совсем темно и уныло. Только кучер, сидя на облучке, не испытывал ни малейшего неудобства от лесных комаров. Он знал прекрасное травное средство, которое оберегало его лицо и его руки от маленьких кровопийц.
 
Когда карета подъехала к Винборскому постоялому двору, кони уже окончательно устали и последние вёрсты тянули бричку с пешей скоростью. Титус и Тадеуш тоже были утомлены от изнуряющего путешествия по кривым дорогам королевства. Только извозчик весело насвистывал себе под нос радостные песенки и нежно подёргивал за сбруи, дабы приободрить лошадей.
Винбор представлял собой небольшой провинциальный городок, в котором смешались кирпичные постройки, выполненные по образу столичных, с типичными избами южных районов страны. Дом, в котором предстояло поужинать, а затем заночевать, был деревянный, хорошо сложенный и недавно покрашенный белой краской: фасады так и сияли на фоне соседних построек, серых, убогих, с соломенными крышами.
- Здравствуйте, гости дорогие, - к Тадеушу и Титусу подошёл хорошо одетый человек лет пятидесяти. Он улыбался и источал невидимую радость - смотреть на него было приятно.
Тадеуш протянул ему подорожную. Человек бегло прочитал бумагу и с ещё большей улыбкой объявил:
- Ваше высокоблагородие прибыли как раз к ужину, добро пожаловать в наш ресторан. Через момент к вам прибегут слуги и помогут донести ваши вещи в гостиницу.
Хозяин показательно приклонил голову и отправился в дом. Вскоре оттуда вышел белобрысый парень. Кучер ему показал на чемоданы, лежавшие в важах, которые следовало отнести в гостиницу.
То заведение, которое хозяин гордо прозвал рестораном, едва ли тянуло на второсортный кабак: небольшое помещение с грубыми столами, умывальник располагался снаружи и представлял собой простой деревенский рукомойник. Единственное, что скрашивало убогость - это небывалая для таких мест чистота.
Худо-бедно поужинав, Тадеуш и Титус отправились в приготовленные для них комнаты на втором этаже. Тадеуш знал, что его ждёт этой ночью, и потому совершенно не удивился, обнаружив две совершенно маленькие узенькие комнатки со скрипучими и довольно жёсткими кроватями. А вот Титус по-настоящему огорчился.
- Одну ночь придётся потерпеть, - сказал Тадеуш. - Тем более в тюрьме было в сто раз хуже.
- Да было, - отозвался Титус, - но я надеялся раз и навсегда покончить с такими неудобствами.
- Эх, ваше сиятельство, вы бы знали, через какие неудобства пришлось пройти мне! Тогда, правда, была война и сам я был отнюдь не действительным тайным советником, а всего лишь министерским регистратором - но суть в том, что приходилось жить в крестьянских избах с закопчёнными потолками и спать чуть ли не на голых скамейках.
- А я, действительно, спал в тюрьме на голой скамейке!
- Значит, ваше сиятельство уже успешно прошли данное испытание.
Титусу не понравились слова Тадеуша и он решил ничего более не говорить.
- Что-то граф не едет, - уже серьёзным тоном произнёс Клодзо, - пойду разузнаю, что там не так. А вы можете устраиваться в вашей комнате на ночлег.
Титус вошёл в помещение и сел на кровать - она издала печальный скрип. Зелёные обои с простым жёлтым орнаментом покрывали стены, но в некоторых местах они отклеились. На потолке виднелись бурые следы от протечек. Титус вытянул шею, наклонился и взглянул в окно: во дворе белобрысый парень-носильщик играл не то в камешки, не то в ещё что-то с тремя другими пацанами - иногда они громко вскрикивали. В кузнице постоянно стучали. Из трубы маленькой избы, что стояла напротив, валил густой чёрный дым, ядовитым столбом устремлявшийся к темнеющему небу. Скоро там должны будут появиться первые звёзды.
Вместе с колокольным звоном во двор пришли перемены: игравшие парни разбежались, а на их месте остановился экипаж. Титус увидел, как к кибитке подбежал Тадеуш - что неминуемо означало, что наконец приехал граф Нуленда, старый друг отца. Лошади переминались с ноги на ногу - что-то их возбуждало - и колокольчик, приделанный к оглобле, всё позвякивал и позвякивал, пока, наконец, кучер не слез с козел и не подошёл к лошадям, дабы успокоить их. Титус видел, как толстая фигура графа выбралась из экипажа, как его встретил Тадеуш, как они о чём-то говорили, как белобрысый парень вынул из заднего ящичка графский чемодан и отнёс в гостиницу, как затем Клодзо и Нуленда скрылись из виду, отправившись в дом.
Небо тем временем ещё более потемнело, и в комнате поселилась темень, сделав орнамент на унылых обоях нечитаемым.
- Дай-ка я на вас посмотрю, мой хороший, - раздался бархатный голос графа. Титус повернулся и увидел в дверях полную, серую фигуру.
- Я же вас видел, когда вы были совсем маленьким, тютельным, и постоянно убегали от нас в парк и прятались там, среди деревьев.
Титус встал и поклонился:
- Здравствуйте, граф.
- Дорел Нуленда, к вашим услугам.
Граф подошёл к Титусу вплотную и внимательным оком осмотрел парня.
- Ах, подросли, похорошели, и уже успели вляпаться в историю. Ваш отец себе такого не позволил бы. Однако ж, темно здесь. Пойдёмте отсюда вниз - в гостиную - там света больше, выпьем чаёчка и поговорим. Ведь вы не будете возражать?
- Пойдёмте, граф, - произнёс Титус.
Все трое вышли из комнаты и спустились в так называемый ресторан. Хозяин был очень рад гостям - обычно у него люди такого положения не останавливались на ночь - даже обедать предпочитали в соседнем городе, что стоял на почтовом тракте.
Керосиновые лампы, приделанные к потолку, горели ровно и хорошо освещали зал. В их свете Нуленда выглядел опрятным, полноватым старичком с хорошо запоминающейся внешностью. Графу было на вид лет пятьдесят, его округлую голову украшала лысина - и она, действительно, украшала, придавая голове импозантный вид благородного главы семейства. Серый сюртук, жёлтый шёлковый жилет, твидовые брюки - всё сидело на нём замечательно. Только чёрные лакированные сапоги выбивались из общего ансамбля - уж очень провинциальными и грубыми выглядели они.
- Эй, хозяин! - Нуленда обратился к владельцу гостиницы. - Приготовьте нам пару чая, да получше и покрепче, чтоб с медовым запахом.
- Будет исполнено, ваше благородие.
Троица уселась за столиком в центре зала. Титус сидел напротив Тадеуша, Нуленда - сбоку. Один стул оставался не занятым.
- Ну, рассказывайте, как живёте-поживаете и что с вами случилось такого экстраординарного, - Дорел обратился к Титусу. Но несмотря на приветливое выражение лица Нуленды, Титусу было не по себе - он не хотел ещё раз вспоминать пережитое и мучительно подбирать слова.
- Со мной произошло то, что в научных кругах называется чудом третьего уровня. Случилось оно спонтанно, - нехотя произнёс Титус.
- Необычное дело, видать, - подхватил граф, - раз сиё проходит по третьему разряду чудес! Но, наверное, и интересно было, когда это всё совершалось?
Тадеуш тихонько кашлянул и, повернувшись к Нуленде, тихо сказал ему:
- Лучше об этом не говорить здесь. Чужие уши могут что-нибудь подслушать.
- Понимаю, - кивнул Дорел, - и теперечи буду молчать. Расспрошу нашего героя позднее.
Титус вздохнул с облегчением.
- Ну, тогда, господа, - затараторил граф, - не соизволите ли мне рассказать чего-нибудь интересненького из того, что творится нынче в столице? Мы же народ провинциальный - мы всё о своём, о местном говорим, а столичные вести для нас как бы и не про нас вообще.
Тадеуш посмотрел на Титуса и, найдя в глазах парня замешательство, начал сам:
- Столичная жизнь течёт своим обычным маршрутом: на неделе случились пара балов, но я и его светлость были в то время по делам в землях северных. Король наш поживает прекрасно - здравствует и правит страной. Единственное, что заслуживает пристального внимания и породит в ближайшие недели целую пригоршню слухов и сплетен в придворном обществе - так это уход Атериуса с поста министра, а также...
В этом месте Тадеуш притих и в тишине встретил хозяина гостиницы, который на подносе принёс два фарфоровых чайника и три чашки.
- На здоровье, - поклонился хозяин и ушёл восвояси.
Тадеуш каждому в чашку сначала залил заварки из первого чайника, а затем долил кипятка из второго. Теперь из чашек поднимался пар, и как будто от этого стало немного теплей на фоне вечерней вересеневской прохлады, что уже успела проникнуть с улицы в дом. Но вместо продолжения беседы Тадеуш потянулся ложкой в сахарницу, отмерил себе полторы горочки песка и затем долго и неторопливо размешивал чай в своей чашке.
- Так что там случилось с его светлостью? - спросил Дорел.
- Его светлость подали в отставку. Пока эта новость не афишируется, но на следующей неделе в министерстве иностранных дел будет возня и всякие прочие перестановки. Десять лет в нашем ведомстве было всё спокойно, но теперь спокойствию пришёл конец.
- Скажите, Клодзо, вас это сильно затронет?
- Не знаю пока. Я вот думаю тоже: а не уйти ли и мне вслед за его светлостью? Скорее всего, должность действительного тайного советника сохранить не удастся - это слишком привязанная к министру должность. Да и утомляют до жути все эти частые переезды. Если б вы знали!
- Ох, - выдохнул Нуленда, - а я как сидел в глуши своей, так и сижу. Но у нас, знаете ли, скучно. Иногда разбавляемся балами и пленэром. Но это всё более по женской части, а мужчинам скучно.
Разговаривали в основном Тадеуш и Дорел. Титус изредка подавал голос, да и то исключительно из соображений вежливости. Пока Нуленда расспрашивал о столичном театре - его особенно интересовала юная артистка Татия, звездой взошедшая на сцену Королевского театра - Титус пытался вспомнить, когда он видел Дорела: девять, восемь или шесть лет назад; но всё никак не мог извлечь из памяти этот момент. И только когда Дорел сам упомянул, что приезжал на бал к матери весной шестьдесят четвёртого года, Титус увидел перед глазами того сорокалетнего господина в сиреневом камзоле, который вместе с надоевшим Тортуазом пытался что-то втолковать ему, маленькому и ещё несмышлёному мальчику, из области не то арифметики, не то грамматики.
- Знаете, достопочтенный Дорел, мне кажется, что уже пришло время устраиваться на ночлег, - заметил Тадеуш, украдкой посмотрев на свои часы.
- Вы совершенно правы, - тут же согласился Нуленда. И все трое отправились наверх, где их ждали три небольшие смежные комнаты.
Гостиница предоставляла несколько неудобств: во-первых, здесь была только одна умывательная комнатка - маленькая, тёмная, с допотопной чугунной раковиной и простым крестьянским рукомойником; во-вторых, в спальнях отсутствовали шкафы - имелись только прибитые к стене крюки; в-третьих, кровати - жёсткие, продавленные в середине, скрипящие ржавыми пружинами, с грубыми простынями, одеялами и подушками, из которых иголками торчали стволы перьев.
Титус долго не мог заснуть. Сквозь дырявую штору в комнату просачивался лунный свет. За окном шумели деревья, порывами гудел ветер, изредка стрекотали последние кузнечики. Титусу казалось, что на него вот-вот свалится клоп или к уху прилетит комар, но ни того, ни другого так и не случилось. Зато комар донимал Тадеуша. Титус слышал сквозь хилые гостиничные стены, как Клодзо выругался на насекомое. А потом сквозь щели в стене стал доноситься приглушённый храп - и было совершенно не понятно, от кого он исходил: от Тадеуша или от графа.
 
 
Глава 8
 
Утром Титуса разбудил Тадеуш:
- Просыпайтесь, просыпайтесь - уж солнце встало, скоро нужно будет отправляться в путь.
- Ох, рано-то как, - простонал Титус.
- Ничего, ополоснёте лицо холодной водицей и пробудитесь.
Слипшиеся глаза не желали открываться. Тяжёлую голову тянуло к подушке.
- Сколько сейчас времени? - спросил Титус. Но ответа не было - Тадеуш уже ушёл.
Парень нехотя привстал. Лениво отдёрнул штору и поглядел в окно: во дворе конюхи привязывали лошадей к упряжи брички, из-под навеса выглядывала кибитка Нуленды - скоро и в неё впрягут лошадей.
Титус снял с крючка костюм и принялся одеваться.
Вода в рукомойнике, как и обещал Тадеуш, была холодной - только-только из колодца. Её хлад заставил руки и лицо парня онеметь на несколько мгновений, но затем стало лучше - а главное, сонность отступила.
За завтраком Тадеуш сообщил, что теперь он возвращается в столицу, а Титусу придётся ехать дальше с графом в его экипаже.
Первым отбыл Тадеуш. Казённая карета и казённые кони унесли его прочь. Следом отправились Титус и Дорел.
Кибитка Нуленды имела меньшие размеры, однако была более комфортабельна и уютна. Козырёк был выполнен из прочной кожи, покрытие сиденья на ощупь напоминало бархат. Кибитка обладала на редкость удачными рессорами - неровности дороги сглаживались и повозка плавно покачивалась, словно плыла по реке. Кучер пел весёлые песенки, а колокольчик задорно звенел.
Когда Винбор оказался позади, вокруг зажелтели поля. Они уходили далеко, и только где-то у самого горизонта тёмная полоса обозначала леса.
- Слушайте, князь, что-то вы вчера были каким-то угрюмым и неразговорчивым. Так ведь нельзя жить. Нужно радоваться и всегда стараться держать себя в настроении.
- Конечно, вы правы, - ответил Титус, - но после всего, что случилось, мне нужно прийти в себя.
- Правильно сделал ваш отец, что отправил вас ко мне. У нас тихое, спокойное поместье. Кругом бескрайние степные просторы. Только вот осенью степь увядает, становится пожухлой - кто-то говорит, что это скучно; другое дело весной, когда миллионы диких цветков распускают свои бутоны: красные, синие, жёлтые, белые - все цвета радуги играют и переливаются, а сами листочки и стебли растений в ту пору обладают нежной зелёной окраской - такой зелени не бывает летом: летом она более грубая. А ещё запахи. Дивные степные ароматы. Эх, жаль, что не доведётся вам нынче почувствовать весеннюю степь. Но, так ведь, не беда это - на будущий год всё вновь расцветёт, да будет ещё краше прежнего.
Завидев грусть в глазах у Титуса, Дорел решил изменить тему разговора и перейти на что-то более весёлое:
- Знаете, у нас в деревне живут такие чудные птицы - аисты. Говорят в народе, что они приносят детей, хотя, конечно же, дело-то обстоит совершенно не так. И в капусте ребёнки не рождаются.
- Может быть, вы мне что-нибудь расскажите о волшебнике Гралисе?
- Ох, - вздохнул Дорел, - про Гралиса мне, увы, и рассказать-то нечего. Живёт этот человек в соседней деревне. Все знают, что он странный. И странности его какие-то необычные.
- Значит, вы ничего не знаете о Гралисе?
- В общем-то, - Дорел почесал затылок, - ничего конкретного не знаю.
- А как же вы меня собираетесь к нему в ученики отдать?
- Но мы как-нибудь сообразим. Чего-нибудь придумаем. Вы не беспокойтесь: народ в наших местах тихий, спокойный - вас примут как родного.
- Странное, выходит, дело... - процедил Титус.
- Странное, - согласился Дорел, и затем добавил: - Так ведь и у вас в столице тоже странное происшествие случилось. Может, расскажете об этом?
- А вы, действительно, хотите всё это услышать?
Дорел посмотрел на Титуса, подумал, покачал головой и сказал:
- Если честно, то мне от этого будет ни горячо, ни холодно. Поэтому, ежели не хотите рассказывать о личном - не рассказывайте. Я настаивать не буду - не в моих принципах это.
- Знаете, - приободрившись, произнёс Титус, - я и сам не понял, что со мной тогда случилось, и потому вряд ли смогу внятно объяснить кому-либо. Инквизитор всё расспрашивал и расспрашивал меня, но так похоже и ушёл неудовлетворённый моими ответами.
- Эх, с инквизитором уже повстречаться успели, - выдохнул Дорел. - Может и в правду говорят, что новое поколение живёт быстрее, чем старое. У меня всё в жизни всегда текло медленно. И сейчас течёт медленно. А у вас... Сколько годков вам уже?
- Шестнадцать.
- Большой вы уже, почти взрослый. Не успеете оглянуться - двадцать стукнет. А там или карьера, или жена с детьми.
- Почему вы так говорите: или карьера, или семья?
- Потому что так у всех получается: кто нацеливается на хорошее место, тот работает, себя окружающим показывает в подобающем свете; а кому не надо этого - тот женится сразу, а там и дети народятся. Природа так устроена: коли есть жена и спишь с ней - то будут и дети.
- Нет, мне это рано ещё, - отмахнулся Титус.
- Бывают и ранние пташки, между прочим.
- На что это вы намекаете?
- Да, нет: просто так говорю. Философствую.
Кибитка катилась медленно - Нуленда ехал на своих лошадях и потому берёг их.
После небольшой паузы Дорел вновь взял слово:
- Кстати, вспомнил кое-что об этом вашем господине Гралисе. Народная молва рассказывает о нём целую сказку. Поди, выдуманную. Хотя, кто ж разберёт, что там выдумано, а что было в самом деле.
Титус повернулся к Нуленде. В газах парня горели маленькие огоньки.
- Говорят, что Гралис научил своих учеников - их тогда у него было двое - превращаться не то в птиц невиданных, не то в животных диких, - продолжал Дорел. - И они затем всей своей маговской компанией совершали набеги на деревню и пугали местных жителей. Говорят, что к девицам местным приставали. Но так для парней-учеников сиё баловство вполне по возрасту было, а вот зачем старик девиц околдовывал и соблазнял...
- Опять вы про девок!..
- А ещё говорят, что он в степи на камнях древних - якобы святых - магические ритуалы проводит, чтобы затем с помощью злых духов попасть во сны мирно спящих людей и учинить там всякие кошмары. Бывало, сам иногда просыпался в холодном поту от приснившихся ночью ужасов. Эх, богиня лунная, пусть не повторится подобное впредь.
- Разве можно наколдовать другому страшные сны?
- Вроде бы, нельзя. Да только этому Гралису приписывают такое. Верь не верь, а молва говорит.
- Что-то мне как-то даже стало не по себе от таких фактов, - медленно произнёс Титус.
- А вы не бойтесь! - подмигнул Дорел. - Может быть, оно всё придумано. Зато точно известно, что Гралис - настоящий врачеватель. Брался за сложные болезни и исцелял людей. И это правда. Так что, старик этот кое-чему полезному научить точно сможет.
Пейзаж вокруг дороги постепенно менялся. Могучие леса отступили и теперь вместо них росли кустарники, равнинная поверхность сменилась холмами, ветер стал злее - он дул сильнее, прохладнее, с монотонными завываниями и приносил с собой степной, южный воздух. Вскоре показалась и сама степь: бескрайние просторы с пожухлой, травной растительностью тянулись до самого горизонта, кое-где украшенная грядами пологих холмов и островками кустарников. Кусты никогда не росли поодиночке - они всегда выстраивались в ряд и издали казались маленьким, тёмным холмиком.
Лошади Нуленды двигались медленно. Даже пыль от копыт и колёс не вздымалась клубами, как от проносившихся навстречу карет или обгонявших почтовых. Своих лошадей Нуленда берёг слишком усердно. Подобная езда вскоре укачала самого Дорела и он замолк, откинувшись головой на спинку сидения, чему Титус был несказанно рад, ибо парню беседы графа уже порядком надоели.
 
Инквизитор Мостена сидел у себя в кабинете. Это была небольшая комнатка в правом крыле огромного здания Инквизиции. На полу стояли всего четыре предмета мебели: письменный стол, два стула - на одном сидел сам Клаус, другой предназначался для посетителя - и небольшая этажерка, набитая всякими бумагами и папками. Несмотря на скромные размеры, комната обладала высоким потолком с лепниной. Клаусу по должности полагалось помещение попросторнее и побогаче, но он в своё время отказался - не захотел переезжать в шикарную комнату, в которой её прежний хозяин покончил с собой.
Клаус Мостена писал отчёт по делу Титуса Коваледы. Инквизитор не любил сочинять подобные документы, но приходилось этим заниматься, ибо это была часть его обязанностей - а он старался всё выполнять добросовестно, дабы к нему потом не поступало претензий. И хотя он давно вырос из тех должностей, претензии от руководства к которым могли дорогого стоить, но продолжал делать своё дело полноценно и скрупулёзно.
Раздался стук в дверь.
- Входите, - произнёс Клаус, не отрываясь от писания.
В комнате появился старик. Его серая мантия с красной лентой сразу же указала на то, что это был один из инквизиторских академиков.
- Доброго дня, ваше превосходительство, - сказал старик.
- Здравствуйте, ваше преподобие, - Клаус привстал и сделал уважительный поклон головой.
- Надеюсь, я вас не побеспокоил? - спросил старик.
- Нет, нет, конечно же. Проходите, присаживайтесь, пожалуйста.
Академик сел на посетительский стул.
- Как бы это сказать, - выдохнул старик, - вы вели дело министерского отпрыска, который волею провидения или зловредности совершил несанкционированный полёт сквозь толстую стену.
- Да, я расследовал это дело. И сейчас как раз заканчиваю отчёт по этому самому происшествию. Вы пришли, чтобы ознакомиться с отчётом?
- О, нет, старший инквизитор. Я пришёл, потому что мне нужно кое-что сообщить вам. Кое-что важное. По крайней мере, я считаю это важным.
- Я вас внимательно слушаю, - Клаус отложил в сторону перо, которое всё это время держал в руке.
- То, что я собираюсь вам сказать, не является приказом, наставлением, рекомендацией - это будет всего лишь частный разговор. Просто, мне нужно вам кое-что рассказать, чтобы мне самому стало легче. Вы знаете, что наша работа иногда бывает очень неприятной, душевно сковывающей, оставляющей в памяти печальные следы.
Клаус кивнул.
- Я расскажу вам всего лишь мою историю. Одну из тех, что случилась со мной и навеки осталась в моей памяти. Ту, которая вызвала бурю эмоций и море впечатлений, да и сейчас ещё не угасла в моём сердце.
- А вы уверены, что следует рассказывать подобное? Я так понимаю, что это нечто глубоко личное и ценное для вас.
- Вам стоит это услышать. Я уверен. И это имеет отношение к тому, чем вы сейчас занимаетесь.
Клаус насторожился.
- Не беспокойтесь, - продолжил старик, - я не собираюсь отнимать у вас много времени. Моя история случилась давно - я тогда был молодым и ветреным. И знаете, я упустил свой шанс, о чём сейчас жалею. Мне довелось расследовать дело одной красивой девушки, которая вызвала молнию и убила при её помощи какого-то мелкого чиновника. Я и ещё один инквизитор - его звали Гралис - занимались этим делом. Нам было очень интересно. Мы допрашивали её. Нас наполняло необычайное чувство - трепет в душе от одного только прикосновения к тайне. А впереди маячила разгадка и, казалось, мы скоро дойдём до неё. Мой напарник даже потерял голову - он, похоже, влюбился в эту девушку. Её звали Алиана. Но мне она сама была безразлична - небезразличной для меня была её тайна. Но до этой тайны мы так и не добрались.
Здесь академик выдержал паузу. Клаус несколько секунд смотрел куда-то вдаль сквозь стену, а потом зашевелился и спросил:
- Почему вы не добрались до разгадки?
Старик улыбнулся:
- Нам помешал король. Его величество Вигельм приказали казнить девушку - и её казнили. Её сожгли на ритуальном костре у меня на глазах.
Академик внимательно следил за выражением лица Клауса и подмечал на нём все перемены.
- Нет, мне не было жалко эту девушку, - произнёс старик, - мне было грустно и одиноко от утраты тайны. Великий секрет сгорел перед моими глазами, а я его так разгадать и не смог. И чувство пустоты поселилось в моей душе.
- Печальная история, - тихо проговорил Клаус.
- Я знаю, что вам также не дали до конца расследовать ваше дело. Но вашего мальчика не казнили. Ваша тайна по-прежнему живёт и здравствует на нашей земле, ваша тайна всё ещё не разгадана - а, значит, у вас всё ещё есть шанс. Не упускайте его - другого не будет. По собственному опыту знаю.
Академик встал и направился к выходу. Клаус тоже вскочил, но старик махнул ему рукой и покачал головой:
- Всё, что я вам сейчас рассказал - это всего лишь моя история. А у вас имеется своя. И вы живёте своею жизнью. До свидания, инквизитор.
Академик ушёл, а Клаус остался в кабинете наедине со своим неоконченным отчётом.
 
Когда, наконец, кибитка свернула с основной дороги на узкий полузаросший просёлок и Нуленда радостно объявил: «Скоро приедем», уже начало темнеть.
Пару минут покачавшись по кочкам, экипаж въехал в яблоневый сад, а затем показалась и сама деревянная, двухэтажная усадьба графа. Послышался лай собак, и раздался женский крик: «Граф вернулись!» Кибитка остановилась у резного крыльца, на котором стоял какой-то мужик - очевидно, привратник или дворник.
- Вот мы и приехали, - произнёс Дорел, - теперь можно вылезти и отдохнуть от поездки. Согласитесь, поездка у нас получилась долгой и изнуряющей.
Титус кивнул.
- Эх, не люблю я ездить далеко, - продолжал Дорел, - куда приятнее сидеть дома на нормальном мягком диване, в тепле, со всеми своими любимыми вещами, а не странствовать где-то там в бурю и непогоду или в жару и зной.
Титус ещё раз кивнул, хотя и сомневался в правильности слов графа.
Тем временем мужик, что стоял на крыльце, подошёл к кибитке и открыл дверцу, поклонился, сказав:
- Вашество, добрый вечер, с возвращением домой вас.
Граф вылез из экипажа и приказал мужику:
- Феодор, перетащи наши вещи в дом.
- Будет исполнено, вась сятельство.
Следом за графом вылез и Титус. Он с любопытством огляделся по сторонам. Усадебный дом был средних размеров, в два этажа, хорошо построенный, все окна украшали заковыристые наличники и ставни. Рядом виднелись другие постройки, одноэтажные с соломенными крышами: конюшня, летняя кухня, контора, баня, сараи. Яблоневая роща показалась Титусу тёмной и угрюмой, словно это был дремучий лес со многими лешими и прочей нечистью. В воздухе пахло горечью - очевидно, где-то неподалёку что-то жгли.
- Добро пожаловать в дом! - объявил Дорел Титусу.
Парень резво забрался на крыльцо и вошёл внутрь вслед за графом. Сразу же за входной дверью висела тюлевая портьера, призванная защищать внутренние покои от непрошеных насекомых. Далее располагалась прихожая с лестницей на второй этаж. Дорел провёл Титуса в просторную гостиную. И хотя стены этой комнаты были по-деревенски просто обиты широкими, гладкими досками, а потолки не отличались высотой, но мебель выглядела нарочито богатой. Диван и кресла с бархатными сидениями и спинками, стол с белоснежной скатертью и рельефной, вычурной вазой, книжный шкаф с резными краями и причудливыми, драконовыми ножками - всё это словно перекочевало из шикарного дворца в простенький сельский домик.
- Присаживайтесь, пожалуйста, - Дорел сказал Титусу, а затем взял со стола серебряный колокольчик и резво потряс его. Звон резкой трелью разлетелся по всему дому, и вскоре в широком проёме показалась толстая женщина в синем платье и с белым фартуком, надёжно закреплённым на груди. Титус принял её за хозяйку - уж очень опрятно и нарядно она выглядела, - но потом быстро понял, что это была всего лишь экономка.
- Ох, батюшки, вернулся наш хозяин! - произнесла она, и её лицо расплылось в лучезарной улыбке. - Чего изволите, вашество? Али чаю приготовить, или чего-то более существенного?
- Чаю, - ответил Дорел. - И ещё приготовьте гостевую спальную комнату этому молодому человеку.
- Вот ведь радость: к нам гости заехали! - экономка поглядела на Титуса, и он почувствовал себя неудобно. Он осознавал себя здесь чужим, он устал от долгой дороги, он всё никак не мог привыкнуть к происходящим переменам - и когда незнакомая женщина посмотрела на него ярким и слишком приветливым взглядом, он почувствовал некую робость и даже попытался улыбнуться в ответ. К счастью, экономка не стала долго смотреть на него - Дорел спросил её:
- Как тут без меня поживала графиня?
- Как обычно, в своей комнате. Уже спать отправились оне. Да вы не беспокойтесь о ней - она поправится. Господь Дождь и госпожа Осень нынче хмурят небо, навевают скуку; но вот настанет праздник золотого урожая - и будет радость.
- Хотелось бы в это верить.
- Ну так ж верьте! А я побежала на кухню чаю готовить.
 
После того, как в гостиной зажгли все свечи, стало очень светло.
- И всё-таки никакие рестораны и харчевни не дают такого чая, как домашний, - сказал Дорел, отпивая ароматный напиток из блюдечка. Здесь в провинциальной глуши, почти у самой границы королевства, ещё сохранился традиционный способ чаепития: когда чай пили не из чашек, а из блюдец. Мать Титуса пользовалась только чашкой, и потому сын тоже был приучен к такому способу питья, хотя мальчик пару раз видел, как слуги на кухне лакали из блюдец.
- Неудобно, - произнёс Титус после первой попытки выпить жидкость из блюдечка, окончившейся тем, что несколько капель попали на одежду.
- Привыкайте, тут все пьют чай таким дедовским способом.
- Ну что вы так! - в дверях показалась экономка. В руках она держала небольшую корзинку с конфетами. Поставив корзинку на стол, она обратилась к Титусу: - Если желаете, я вам принесу чашку.
- Нет, спасибо, я уж как-нибудь постараюсь управиться с блюдцем.
- Вот принесла вам конфетки к чаю, - продолжила экономка.
- Да ладно тебе возиться с конфетками, - Дорел повернулся к ней. - Ты лучше комнату подготовь, пока совсем не стемнело.
- Маня этим уже занимается. Перину стелет мягкую-премягкую. И подушка будет большая и удобная.
- Знаем мы эту Маню, - возразил Дорел, - за нею нужен глаз да глаз. Сходи наверх и проведай её.
- Кстати, - экономка повернулась к Титусу, - вам ночную рубашку принести или у вас в поклаже своя имеется?
- У меня своя есть.
- Чистая, свежая, выглаженная?
- Не помню... - задумался Титус. - Но не грязная.
- Слушай, Агафья, что ты к нему пристала с расспросами?
- Мы постель чистую стелем, а у него, может быть, рубашки ночной нет - в чём он ляжет? Как не спросить? Непорядок ведь будет.
- Есть рубашка и будет порядок. Не маленький уже - скоро полноценным князем станет!
- Ладно-ладно, - пролепетала экономка Агафья, - покидаю я ваши сиятельствы. Но ежели что будет не так - пеняйте на себя.
- Всё у нас будет так! - Дорел выкрикнул ей вслед.
Титус глотнул из блюдечка чаю - в этот раз ничего не пролилось. И, действительно, местный домашний чай был вкусен и ароматен, причём его вкус и аромат получались отнюдь не из-за различных медовых и ягодных добавок, как в ресторанах, где любили примешивать всякие излишества, а просто сам чай был такой: приготовленный заботливыми руками в настоящем самоваре.
 
Титусу выделили комнату на втором этаже. Это была не комната небольшого размера, но уютная и тёплая. В углу стоял рукомойник, так что умывания не требовали никаких выходов в коридор. Граф и его жена спали внизу, слуги - во флигеле или в деревенских избах, только экономка Агафья размещалась на втором этаже барского дома, но ей отводилась малюсенькая комнатка у самой лестницы. Так что Титуса никто ночью не должен был беспокоить. Тем более стены в доме были отнюдь не картонные, как во вчерашней гостинице, а капитальные, обитые широкими досками, с массивным плинтусом и дубовым паркетом на полу.
- У вас всё в порядке? - спросила Агафья, заглядывая через открытую дверь из коридора.
- Да, да, я уже собираюсь ложиться спать, - ответил Титус. Он стоял возле раскрытого чемодана.
- Нашли вашу ночную рубашку?
- Да, нашёл.
- Вот и славненько! Полагаю, что вашей светлости уже нет никакой необходимости выходить в коридор, поэтому я погашу все свечи?
- Да, да, - кивнул Титус.
Агафья закрыла дверь, потопталась немного по коридору - очевидно, тушила свечи - и вскоре схоронилась у себя в комнатке.
Титус аккуратно снял с себя костюм, смочил водой из рукомойника сонные глаза, натянул ночную рубашку и забрался в постель. Перина, действительно, была мягкая, подушка - пухлая, одеяло - толстое. В последний раз Титус лежал в столь удобной кровати в спальне родового замка, университетское ложе заметно уступало настоящим домашним кроватям, хотя и было далеко не плохо и вполне удобно.
Какой-то мотылёк кружил вокруг пузатой склянки керосинового светильника, и его тени мелькали по всей комнате. Титус дунул, чтобы отогнать мотылька от лампы, но тот вернулся и с прежней настойчивостью стал биться о стекло, пытаясь пробраться к мерцающему огоньку, словно там горело настоящее солнце. Парень повернул рычажок - и колпачок закрыл фитиль, погасив огонь. Комната погрузилась во тьму. Только сейчас Титус услышал, как за окном шелестят листья. Очевидно, ветер кружил между деревьев яблоневого сада, заставляя ветки с тяжёлыми плодами качаться и создавать волшебную яблоневую симфонию. Титус никогда раньше не слышал, чтобы листва так шелестела: печально, мерно, грузно.
Оказавшись в мягкой постели и убаюкиваемый прекрасным монотонным пением сада, парень быстро заснул. Он не мучился, как в предыдущие дни, лёжа на неудобной гостиничной кровати или на жутких тюремных нарах - он с лёгкостью подхватился ночной музыкой и умчался в ночь.
Титусу приснился чудеснейший сон, в котором он оказался в знакомых с детства местах. Колокол на часовой башне замка гулко бил - это был единственный подвижный момент во всём окружающем мире, потому что парковые деревья, трава на газонах, вода в пруду - всё стояло неподвижно. Было в этом что-то зловещее, но Титус не обращал на то внимания. Он шёл по знакомым аллеям и радовался тому, что вокруг всё было родное и знакомое. Вот старый дуб, к которому когда-то прикреплялись качели; там - домик садовника, рядом с которым валялись всякие грабли и лопаты; а за теми кустами располагались каменные глыбы - остатки древнего храма Солнца, что когда-то возвышался на холме. Титус пролез сквозь колючие ветви кустарника и оказался у куска храмовой стены. Серые камни, поросшие мхом, выглядели холодными и безжизненными. Где-то среди них прятался от взора Титуса барельеф с изображением восьмилучевого Солнца. А листья по-прежнему не двигались. Было необыкновенно тихо. Мир, казалось, остановился. Только Титус Коваледа мог двигаться в этом сне. В этом странном, красивом сне.
 
 
Глава 9
 
Когда Титус проснулся, солнечный свет вовсю горел за окном. В комнате не было часов, и потому парень решил встать, дабы не предстать перед жителями усадьбы лежебокой. Титус поднялся на ноги и по-кошачьи потянулся, расправляя сонные позвонки и залежалые мышцы и испытывая при этом приятное ощущение бодрости и свежести. Ему даже не понадобилось идти к рукомойнику и сполоснуть лицо - глаза смотрели на окружающее широко и без малейшего намёка на какую-либо тяжесть в веках.
Парень подбежал к окну и резво отдёрнул пожелтевшую тюлевую занавеску - во дворе никого из людей не было, только несколько коричневатых куриц шли надменной походкой через утоптанную площадку перед домом; яблоневый сад стоял неподвижно, ветер если и дул, то где-то высоко и далеко на небе.
Титус спустился вниз. Спокойствие и безлюдье угнетало. Часы показывали без четверти девять. Маятник мерно качался из стороны в сторону, громко тикали шестерёнки, прятавшиеся за циферблатом.
- Доброе утро, - до ушей Титуса донёсся приятный голос Агафьи, и он обернулся.
- Доброе утро, - радостно ответил парень.
- Как спалось вашему сиятельству нонешней ночью?
- Хорошо спалось. Было мягко.
- А то! - улыбнулась экономка. - У нас перина гусиная, из лучшего пуха: на такой только спать, да сны смотреть.
- А где остальные? Я первым проснулся, что ли?
- Нет, - усмехнулась Агафья, - вас уже опередили: и не только слуги и дворовые, но и сам граф уж сидит у себя в кабинете и чего-то там делает из своих неотложных дел. Но вы к нему пока не ходите - пусть они закончат свои неотложные дела, - и когда выйдут из кабинета, вы им и скажите своё здравие.
Титус кивнул.
- А пока, - продолжила Агафья, - завтрак у нас бывает ровно в девять часов, так что можете посидеть на диване в гостевой зале или, ежели желаете, прогуляйтесь по двору - там сейчас теплее, чем в доме.
Экономка удалилась на кухню, а Титус решил выйти на улицу. Но как только он оказался на крыльце, его обхватила осенняя прохлада. Парень сразу же подумал, что экономка его обманула, но затем, спустившись по ступеням и подставив своё личико лучам яркого утреннего солнца, понял, что снаружи стоять было действительно приятнее, чем в поостывшем за ночь доме.
Титус вышел на середину площадки. Под ногами хрустели песок и мелкий гравий. Солнце приятно грело, но и осенняя прохлада также не упускала момента напомнить о себе. Пожелтевшие листья хором пели гимн месяцу вересню. Стояли последние тёплые деньки перед сезоном слякоти и массовым листопадом.
Парень огляделся по сторонам: перед ним стоял большой деревянный барский дом в два этажа, справа и слева располагались деревенские избы и всякие сараи, прямой линией вдаль уходила подъездная дорога, рассекавшая яблоневый сад. Лишь краем глаза Титус увидел, как кто-то из местных крестьян пробежал от одной двери до другой - больше людей не было. Но пустоту то и дело сотрясали крики из соседнего курятника, хрюканье со скотного двора и нескончаемый лай собак - лаяли они где-то далеко, и потому не воспринимались всерьёз.
Не найдя ничего интересного в окрестных строениях, Титус направился в яблоневый сад. Попав в тень деревьев, он сразу же почувствовал осенний хлад. Здесь приятно пахло яблоками, и воздух был тягучим: даже лай собак тонул в медленном шелестении листьев. Под тяжестью народившихся плодов ветви беспомощно свисали книзу. Некоторые из них были поддержаны деревянными подпорками, другие обломались и уродливо болтались.
Титус обнаружил, что сад, который раньше казался большим, на самом деле занимал относительно маленький участок. Просто с дальней стороны росли густые терновые кусты, которые загораживали просторное поле, создавая иллюзию бесчисленного количества яблонь.
Разгадав этот секрет, Титус отправился назад. И вдруг откуда-то возникла маленькая белая собачка с пушистым, но потрёпанным хвостом и резким лаем обругала парня. Лаяла она не то чтобы громко, но очень противно - визгливо и с оскаленным рыком. Титус решил быстрее вернуться в дом, хотя знал заклинание, которое заставило бы собаку замолчать и убраться подальше с поджатым хвостом. Все двадцать шагов собачонка сопровождала парня звонким лаем, но у самого крыльца вдруг замолчала и испугано проскочила в щель между столбами фундамента и скрылась в подполье.
Дверь открылась, и на пороге появился граф.
- Доброе утро, мой дорогой гость, - сказал он.
- Здравствуйте, граф, - ответил Титус.
- Я смотрю, вас облаяла эта шавка. Нужно было её этим зультад-рихтад заклинанием отпугнуть. Но она хорошая собачонка. Вы для неё незнакомец - потому и гавкала на вас. Когда к нам приезжают гости, мы обычно её запираем в сарае - чтоб гостей не нервировала.
Нуленда в коричневом сюртуке и такого же цвета брюках выглядел очень опрятно, но простовато - в столице даже мелкие чиновники не отваживались надеть подобную одежду, натягивая на себя лоснящийся костюм из дорогих тканей, а то и громоздкий камзол.
- Как вам нравится здесь? - спросил Нуленда.
- Я ещё не успел распробовать местной жизни. Здесь... чем-то похоже на отцовское имение, только...
- Только что?
- Только там был каменный замок, а вокруг регулярный парк с липами и дубами. А ещё дальше - охотничьи леса.
- Да... - вздохнул Дорел. - А у нас тут пустошь. И сезон не тот: осень. Вот весною и ранним летом, когда она цветёт - красота вокруг стоит неописуемая и запахи полевых растений приятно ублажают нос. А сейчас, конечно, не то - пряные да поникшие заросли мёртвых трав на много-много вёрст вокруг.
- А я здесь останусь до весны? - спросил Титус.
- Не знаю. Но, думаю, в скором времени всё прояснится: по крайней мере, прояснится вопрос с вашим ученичеством у этого Гралиса.
- А Гралис обо мне уже знает?
Дорел покачал головой и добавил:
- Если только он себе это предсказал. Надо будет к нему в деревню послать кого-нибудь. Но это мы сообразим после завтрака.
Завтрак проходил в малой столовой. За квадратным столом сидели граф и Титус. На тарелках лежала хорошая домашняя яичница. Агафья принесла чайник и начала разливать заварку в чашки.
- Может быть, вы желаете кофею? - внезапно спросил граф.
- Нет, спасибо, - ответил Титус, чувствуя некоторую неловкость, - мне кофий как-то не по душе.
- Вот и правильно! - сказала Агафья. - Кофий чёрный: от него зубы чернеют и портятся.
Дорел искоса посмотрел на экономку.
- Хорошо, хорошо, - процедила она, - буду молчать.
Титус заметил, что из-за приоткрытой двери с кухни на него смотрела молодая девица, но как только он направил взгляд на неё, она тут же исчезла. Тем временем Агафья закончила разливать кипяток и, пожелав приятного аппетита, удалилась на кухню.
Граф и Титус ели яичницу молча. Титус отметил, что Дорел, вместо того, чтобы резать кусок белковой массы ножом, кромсал его вилкой. Сам же Титус аккуратно резал яичницу ровными треугольничками и грациозно отправлял их себе в рот.
Внезапно князь услышал, как скрипнула дверь где-то в соседней комнате, затем он услышал глухие медленные шаги и насторожился. В проёме появилось старое лицо с седыми волосами. Титус хотел было поздороваться, но его опередили: скрипучий голос произнёс:
- Доброго ранку, пане княже.
- Добрый день, - сказал Титус.
- Ой, вы меня уж простите, что не повидалась с вами раньше и не присоединялась к вашей компании - что-то я захворала в эти дни.
- Здоровья вам желаю, - произнёс Титус.
- Спасибо, - ответила графиня, а затем, сморщив лицо, она адресовала мужу: - Не надо мне помогать, я сама справлюсь.
Граф как-то тоже сморщил лицо в ответ и ничего не сказал. Графиня вскоре исчезла, остались лишь доносившиеся из-за стены звуки её тяжёлых медленных шагов, но и они вскоре смолкли.
- Не беспокойтесь, - сказал Дорел, видя замешательство Титуса, - это моя жена Олина. Возможно, она вам показалась страдающей, но это совершенно не так: просто графиня сейчас не в духе - это быстро проходит и она вновь расцветает.
- Понимаю, - многозначительно ответил Титус.
- А теперь пейте чай, пока он не остыл, - граф взял в руку чашку, поднёс ко рту и отхлебнул один глоток, а затем продолжил разговор:
- Мы утром пьём чай по-иностранному: из чашки, а не из блюдца. Хотя иностранцы по утрам потребляют кофий, кстати, также из чашек, но мы заместо кофея пьём чай, заваренный по-иностранному крепко. Вроде бы они там за границей в чай ещё молоко заливают, но по-моему это получится гадость - молоко весь чайный аромат сведёт на нет.
- А разве молоко не в кофий добавляется?
- Может быть. Но точно не знаю. - Затем он крикнул на кухню: - Агафья, куда молоко заливают иностранцы: в чай или в кофий?
Из кухни высунулась Агафья:
- И туда, и туда. А ещё в какаву.
- Да не уж то?
- Верно. Они молоко очень любят. У них овощи плохо растут, они коров разводят - молоко девать некуда: вот они его и пихают, наверное, куда ни попадя. Иностранцы ведь!
- Спасибо, Агафья.
- Да не за что, ваше сиятельство.
Но только она исчезла за дверью, граф ей крикнул вновь:
- Не уходи, Агафья, мне тебя попросить надо.
- Да, слушаю, - вновь появилось улыбчивое лицо экономки. - Чего изволите на этот раз?
- Слушай, отправь кого-нибудь из конных в деревню напротив, чтобы разузнать о старике Гралисе всё что можно и сообщить ему о том, что граф Нуленда его хотят видеть по деловому поводу.
- Сейчас отправлю гонца, только посуду домою.
- Пусть посуду домоет Маня. Иди сейчас же!
- Ладно, хорошо, уже бегу в конюшню! - пролепетала Агафья и скрылась за дверью.
- Вот видишь, - Дорел обратился к Титусу, - сейчас всё прояснится.
- А до той деревни далеко?
- Версты три, наверное.
- А если Гралис откажется меня принять в ученики?
- Ну, - Дорел улыбнулся, - мы на него повоздействуем: у меня в прикупе пара козырей имеется от местного дворянского собрания, а уж у вашего отца козырей, наверное, целая колода будет. Вы лучше сами сначала на этого Гралиса взгляните: вдруг вам старик не понравится и вопрос ликвидируется сам собой? Вы же тоже можете отказаться стать учеником у такого неоднозначного мага.
- Вы и Тадеуш мне о нём такого понарассказывали, что я в нетерпении хочу увидеть Гралиса: он мне кажется старым, мудрым и интересным человеком. Хотя он когда-то был инквизитором...
- Вы боитесь инквизиторов?
- Нет. Но встречаться с ними не хочу, - Титус старался произнести данную реплику твёрдо, но так и не понял, уловил ли Дорел некоторое волнение в голосе или нет.
- А Гралис уже давно никакой не инквизитор. И судя по блуждающим в местных деревнях слухам, он сам ненавидит нынешних инквизиторов: мол де, они приземлённые, а он летать хочет.
- Гралис часто летает по округе?
- Ой, у нас тут такого про него говорят! Ну, если вороны громко каркают - это Гралис, если гроза молниями сверкает - это Гралис, если на небе облако появилось в виде головы Гралиса - это тоже Гралис.
- Врут? - спросил Титус.
- А кто его знает! Кстати, мне самому стало интересно повидаться с Гралисом и посмотреть на этого кудесника. Только я боюсь увидеть обычного старика, каких тут полно, а не выдающегося колдуна.
Где-то снаружи раздалось приглушённое лошадиное ржание.
- Что делать будете? - спросил Дорел.
- Ждать вестей от Гралиса.
- Ну, ждать вам будет не интересно и скучно. Вы лучше сходите на улицу - у нас уже последние тёплые деньки, потом будет хмурая осень с дождями - подышите свежим воздухом, пока в нём нету никакой простудной заразы.
 
Титус вышел на крыльцо, затем спустился по ступенькам. В этот раз он решил пойти налево и посмотреть, какие постройки располагались с этого края усадебного дома. Здесь находились какие-то покосившиеся сараи с тёсовой крышей и длинная изба вполне подобающего вида - по крайней мере, на фоне барского дома она не выглядела развалюхой. Титус прошёлся мимо избы, украдкой поглядывая на узкие окна и пытаясь в них что-то разглядеть, но там была только пустая чернота.
Внезапно мимо Титуса пронеслась девица. Серое платье развивалось и подгонялось бегущими ногами, на затылке подрыгивала коса коричневых волос - девица спешила побыстрее скрыться из виду.
- Эй, постой, - Титус крикнул ей.
Она остановилась и обернулась. Миленькое личико тоненьким голоском произнесло:
- Зрасьте, ваше сияйтельство. Но нам не велено разговаривать с барскими гостями. Не велено строжайше!
Титус не успел ничего сказать, потому что девица быстро развернулась и сиганула прочь, как испуганная кошка.
Князь прибавил шаг и дошёл до конца длинной избы: за углом располагалось угрюмое крыльцо и плотно закрытая дверь. Из недр строения доносился гулкий топот, который вскоре прекратился.
Не отвлекаясь на случившееся, Титус продолжил своё путешествие. В промежутке между избой и домиком управляющего начиналась тропинка, ведущая к крестьянским домам и маленькому противопожарному озеру. Титус посмотрел на мутную воду - озеро больше напоминало болото, напрочь заросшее всякой ряской, а те плешины водной глади, что ещё имелись среди зелёного ковра, отдавали в воздух чем-то протухшим и гнилым. Но запах не был противным: типичный деревенский запах, в котором сочетались и сладкая гниль, и пряная солома, и навозное дыхание коровника. Однако Титус сразу заметил, что здешнему воздуху не хватало только лесной свежести - степь пахла по-другому, не так, как в окрестностях коваледского замка.
Вокруг росло много лопухов. Их большие и всё ещё зелёные листья придавали местному ландшафту сказочный вид. Там, где тропинка поворачивалась и скрывалась за лопухами, кто-то стоял. Титус сначала подумал, что это была собака - что-то белёсое и маленькое шевелилось в лопуховых зарослях. Но из-за поворота вышел маленький мальчик лет шести. На нём была надета белая маечка, которая и показалась Титусу белошёрстной собакой.
Какое-то время малыш внимательно смотрел на Титуса, тот тоже разглядывал малыша.
- Дядя новый, дядя новый, - в конце концов произнёс мальчик.
Титус улыбнулся.
- А ты оккуда приддя? Из лопухав? - продолжал малыш. Его неровные слова заставили Титуса улыбнуться ещё раз.
- Из лопухав, да? - Малыш показал рукой на большие листья. - Из-за больших лопухав? Вот этих?
- Нет, нет, не из лопухов, - тихо ответил Титус, всё ещё улыбаясь.
- А я видев шо из лопухав! Вона из-за этих лопухав!
Титус покачал головой:
- Я сюда прибыл издалека. Из столицы.
- Из лопухав, из лопухав! - мальчик уже вовсю перешёл на громкий, озорной голос. - Ты из лопухав приддя!
Внезапно из-за кустов выскочила молодая женщина. У неё было испуганное лицо. Она быстрым движением схватила малыша и повела его назад по тропинке. Мальчик не хотел идти и кривлялся.
- Нельзя приставать к господским людям. Нельзя! - женщина укоряла малыша, а, затем повернувшись к Титусу, скороговоркой сказала ему: - Извините, вашество, больше подобное не повторится.
Её лицо по-прежнему хранило испуг, а глаза выглядели тускло и стеклянно.
- Нет, постойте, - произнёс Титус, - вы меня, наверное, за кого-то другого принимаете...
- Не велено, вашество, не велено, - ответила женщина, взяла малыша на руки и поспешила скрыться в лопухах.
Титус прошагал вперёд до поворота дорожки - оттуда он видел, как женщина быстрым шагом шла к деревенским избам. Сами избы выглядели мрачно: тёмные брёвна, сероватые соломенные или тёсовые крыши, угрюмые закопчённые трубы, несуразные пристройки. Кроме того, там лаяли собаки - и Титус решил туда не ходить. Он развернулся и побрёл обратно к барскому дому.
Подходя к крыльцу длинной избы, он заметил, что входная дверь была открыта. Поравнявшись со входом, он замедлил шаг и повернулся к избе, но в этот же самый момент молниеносная рука закрыла дверь, так и не дав взглянуть внутрь помещения.
Титус улыбнулся. Его очень развеселило подобное поведение местных жителей. Сдерживая в себе смех, он отвернулся от избы - и увидел, как к барскому дому подъехал всадник. Парень сразу сообразил, что это, должно быть, гонец вернулся с известиями от Гралиса, и резво побежал к дому. Титус видел, как приехавший вбежал на крыльцо, как несколько мужиков уводили лошадь в конюшню; краем глаза заметил, как из окна длинной избы высунулась какая-то девица - и тут же спряталась; даже маленькая белая собачка, что облаяла его этим утром, тоже пробежала где-то на периферии зрения.
- А вот и вы пришли очень кстати, - сказал Дорел, увидев Титуса.
В гостиной рядом с графом стоял человек лет тридцати и довольно хорошо одетый - наверное, вольнонаемный служащий и никак не крепостной.
- Я заметил, как кто-то приехал на лошади, и подумал, что это привезли известия от Гралиса, - быстро проговорил Титус.
- Так и есть, - подтвердил Дорел, - наш управляющий хозяйственник Локир вернулся из деревни и сейчас всё расскажет.
Граф и Титус внимательно посмотрели на управляющего.
- Не желаете ли присесть, господа? - произнёс Локир. Он был несколько смущён и чем-то взволнован, как будто езда на лошади его сильно утомила.
- Рассказывайте, - приказал граф, продолжая стоять. Титус тоже не захотел садиться, видя, что того не делает Нуленда.
- Съездил я в ту деревню, как мне и было велено, - начал Локир, - разыскал я там дом этого колдуна Гралиса. На самом краю деревни стоит его дом, вдали от прочих домов.
- А самого-то Гралиса видел? - спросил Дорел.
- Видел. Ох и страшный старик. Морда у него свирепая, почти как у зверя. И глаза такие жуткие, звериные.
- Не морда, а лицо, - проговорил Дорел.
- Хорошо: лицо. Но когда б вы, ваше сиятельство, увидели б его лицо, то поняли бы, что звериное оно, лицо это.
- И что тебе сказал Гралис?
- Он меня сначала прогонял, не хотел разговаривать со мной, говорил мне: «Иди, добрый молодец, своею дорогой». Но я понимал, что добиться от него нужно аудиенции для вас, ваше сиятельство - и потому не уходил и настаивал выслушать меня. Я спросил его, не захочет ли он принять его светлость графа Нуленду. А старик в ответ буркнул что-то вида: «Я не чиновник, чтоб приёмы вести».
- Ух, наглец! - прошипел Дорел.
- Верно, ваше сиятельство. Этот старик вёл себя не очень подобающе, не по чину и не по сану. Однако, не грубил, как мужики какие-нибудь местные деревенские. И ни одного слова злого не услышал я от него- он всё посылал меня восвояси всякими пожеланиями счастливого пути. Красноречив тип! И хитёр, как лиса. Не спроста, видать, про него всякое такое говорят.
- Эти басни мы знаем, - кивнул Дорел. - А чем дело-то кончилось?
- В общем, - облегчённо выдохнул управляющий, - он сказал: «Коли граф желает приехать - пусть приезжает».
Тут и Дорел выдохнул с явным облегчением. И Титус тоже почувствовал, словно что-то вылетело из его головы и от этого стало на душе легче.
- Но было ещё кое-что странное, - продолжил Локир. - Гралис ехидно так добавил: «Знаю я, в чём у них дело, да всё это пустое пока». Дальше он ещё чего-то пробормотал, но я не расслышал.
- Расслышать надо было, - проговорил Дорел.
- Ну уж звиняйте, ваше сиятельство. Старик-то себе под нос что-то неразборчивое пробубнил - тут слушай-переслушай, да не услышишь ничего.
- А про ученичество у Гралиса спрашивал ты? - спросил Дорел.
- Спрашивал, ваше сиятельство. Да он не ответил ничего.
- Как не ответил?
- А так: не ответил и всё. Отвернулся и направился к своему дому. Я его ещё раз спросил про ученичество. А он мне вот такой странный жест руками показал.
Локир продемонстрировал перекрестие руками с вытянутыми пальцами.
- Что это значит? - спросил Дорел.
- Не знаю, - ответил управляющий. - Может быть, он таким способом показал, что не приемлет он учеников.
- Значит, ничего не получится? - вздохнул Титус.
- Нет, это ничего не значит! - воскликнул Дорел. - Мы поедем к Гралису и упросим его.
- А когда мы поедем? - спросил Титус.
- Да прямо сейчас, - быстро ответил Дорел. - Подай нам кибитку, Локир.
Когда управляющий ушёл, Дорел спросил Титуса:
- А вы не боитесь встречи с Гралисом?
- Нет. Мне даже теперь ещё более интересно встретиться с ним.
- Эх, я смотрю на вас и вспоминаю свою молодость. Золотое было время. Пусть оно золотым будет и для вас.
Титус не смог сообразить, что следует сказать в ответ. И Дорел продолжил монолог:
- Однако, я на вашем месте всё же волновался бы за послужной список этого Гралиса: уж очень много в нём чёрных пятен. Как бы он вас чему-нибудь такому отрицательному не научил.
- Я уже достаточно образован, чтобы отличить плохое от хорошего, - сказал Титус.
- Эх, хороша молодость! Золотое это время. Многое можно себе позволить.
 
До деревни было около трёх вёрст. Кибитка медленно ехала по грунтовой дороге между полей. Урожай уже давно собрали, и теперь поля выглядели серой скучной массой безжизненных стеблей, среди которых то тут, то там возвышались стога золотистого сена. Кое-где крестьяне вилами сгребали солому, но людей в поле в это время было не много.
За вожжами кибитки сидел Локир. Дорел приказал ему ехать медленно, потому что это были те самые лошади, на которых граф ездил в Винбор, чтобы забрать оттуда Титуса. Лошади ещё не пришли в должную форму и их нельзя было эксплуатировать по-настоящему. Кибитка двигалась очень медленно. Даже колокольчик позвякивал только на ухабах и кочках.
Сначала Дорел и Титус молчали. Титус с любопытством разглядывал окружающие пейзажи. Но любопытство быстро иссякло ввиду бескрайней скучности и однообразия. На языке у Титуса зависло слово «пустошь». Вокруг было, действительно, пусто. Первым не выдержал Дорел и заговорил:
- Тут вокруг поля - это не настоящая пустошь. Степь у нас дикая, ветреная. А сегодня даже и ветра нет. Но хорошо это, что ветра нет. Ветер простуду приносит.
- А мы долго будем ехать? - спросил Титус.
Дорел откинулся на спинку:
- Будь у меня в конюшне лошадей побольше, то минут за десять добрались бы. А так, придётся нам ехать раза в два больше.
- Да, медленно едем.
- Тут уж ничего не поделаешь. Лошадей жалко. Они же живые.
- А что там такое вдалеке? - спросил Титус, показывая рукой на линию горизонта, где серело какое-то странное возвышение в виде огромного стога.
- Это Нислаевский холм. Он большой и высокий, одиноко стоит посреди ровной степи и кажется эдаким курганом. И, вроде бы, курганом и является - там, как говорит легенда, находилось кладбище черноколпачников. Знаешь, кто такие черноколпачники?
- Это такие колдуны?
- Да, они самые. Могучие и довольно злые.
- С чёрными колпаками?
Дорел улыбнулся:
- Если летопись не врёт, то да: носили они эти свои чёрные колпаки.
- Надо будет как-нибудь посмотреть на этот холм вблизи. Туда есть дорога?
- Э, милый друг, не всё так просто. Место это считается несчастливым и плохим. Не ходят туда наши люди. Черноколпачники с холмом что-то магическое сделали - там опасно находиться. Так что, лучше держитесь и вы подальше от этого места.
- Да у вас тут сплошные легенды и предания...
- Нет, мой юный друг, у нас тут всего две достопримечательности подобного толка: Нислаевский холм и Гралис. Загадку второго вы вполне имеете возможность раскрыть.
- Если он, конечно, согласится.
- А ежели он будет отворачиваться, то мы его упросим.
- Но тогда фигура колдуна Гралиса уже не будет загадочной, - заметил Титус.
- Она не будет загадочной только для вас. Да и то, если Гралис перед вами раскроется и всё о себе расскажет. А местные жители по-прежнему будут рассказывать друг другу про то, как Гралис и его ученики в обличье ворон летают ночью по окрестностям и портят людям сны.
- И я тоже буду летать? - с нескрываемым воодушевлением произнёс Титус.
- Но это уже не от меня зависит. Да и летать в образе вороны - это столь фантастично выглядит. А про сны... так один доктор наук, что ко мне приезжал однажды, заявил со всей своей твёрдостью, что это бред сивой кобылы. Он, конечно, сказал по-другому: по-своему, по-научному - метафоризация какая-то, кажется. Он учёный - ему видней.
Титус поглядел ещё раз на далёкий Нислаевский холм, а затем спросил:
- Граф, скажите, почему крестьянские люди в вашей деревне ведут себя как-то странно: не хотят общаться со мной и лишь говорят, что им запрещено это делать?
На лице Дорела расцвела улыбка. Вопрос его, казалось, рассмешил. Но он быстро поборол этот приступ весёлости и ответил:
- Суеверный у нас народ: очень суеверный. Как-то раз ко мне приехал один боевой маг-генерал, что-то ему не понравилось в моих крестьянах - он наорал на них, а они восприняли его слова серьёзно. Уж не знаю, что он им сказал такого, но потом все они, разве что за исключением люда из прислуги, стали к моим гостям относиться с опаской. Когда крестьяне встречают меня на улице, то здороваются со мной, здоровья желают, но ежели я пойду с кем-то не из местных, то их словно какая сила неведомая держит в дали.
 
Проехав через всю деревню, кибитка остановилась на изломе полевой дороги. Локир слез с козел и открыл дверцу:
- Дальше дороги нет. К Гралису нужно идти по тропинке.
Граф, кряхтя, вылез и тут же спросил:
- А много идти предстоит?
- Нет. Тут близко, ваша светлость. Вон тот домик.
Титус и Дорел посмотрели туда, куда указывал Локир. Изба Гралиса скрывалась за плотными рядами колючих кустов, только вершина крыши и дымовая трубы были видны.
- Отгородился старик от остального мира, - произнёс Дорел.
Процессия из трёх человек дружно зашагала по тропинке. Первым шёл Локир, затем Титус и в конце - граф. По обеим сторонам тропинки росла непроходимая трава. Вокруг было много высоких дудников, чьи засохшие зонтичные соцветия доминировали. Стройные стебли чертополохов, росших у тропинки, грозили уколоть проходящих мимо. Дальше начинались кусты: сначала шиповник, а затем тернистый боярышник.
- Господи Солнище, - прошипел Дорел, - куда ни глянь - всюду колючка сплошная.
- А то, ваше сиятельство, - отозвался Локир, отодвигая руками нависшую над тропинкой грузную ветвь боярышника и пропуская вперёд Титуса и графа. - Сам Червер тут не проберётся ночью!
Пройдя через кусты, Титус и Дорел увидели дом Гралиса. Это была обычная деревенская изба, с небольшой верандой и широким крыльцом. Дом казался старым и ветхим.
- Наверное, нужно позвать старика? - граф спросил Локира.
Вместо ответа Локир закричал:
- Господин Гралис, к вам приехали сиятельства.
Все трое ждали, когда Гралис выйдет из дома, но никто не выходил. Локир позвал старика ещё раз - и снова ничего не произошло.
- Может быть, он ушёл? - раздражённо произнёс Дорел.
- Он мне обещал, что будет ждать вашего визита у себя дома, - ответил Локир.
- Господин Гралис, - граф обратился к дому. В отличие от Локира он не кричал, а говорил лишь немногим громче своего обычного голоса. - Выйдите к нам, пожалуйста. У нас к вам есть дело. Будьте так добры.
Но и призыв графа остался без отклика.
- А где ты его видел, когда приехал сюда в первый раз?
- Он стоял на крыльце.
Дорел посмотрел на входную дверь веранды - она была приоткрыта.
- Ты его долго звал?
- Он стоял на крыльце, когда я вышел сюда из кустов.
- Поди-ка на крыльцо и посмотри, что там на веранде.
- Но, - воспротивился Локир.
- Там дверь, кажется, открыта: ты лишь погляди в щель и крикни туда чего-нибудь. Вдруг он задремал или плохо слышит.
Локир медленно и аккуратно пробрался на крыльцо, украдкой глянул сквозь приоткрытую дверь внутрь и крикнул туда же. Но ответа от Гралиса снова не было.
- Зайди на веранду и постучи в избу, - приказал граф.
- Нет, ваше сиятельство, - замотал головой Локир, - не пойду я в этот дом без приглашения. Ведь колдун тут живёт: он на меня ещё какое-нибудь заклятие наложит. Не пойду я туда!
- Я могу пойти и постучать, - заявил Титус.
- Мы все вместе пойдём! - решил граф.
Дорел постучал по деревянной балке и тихонько открыл дверь. Все трое вошли внутрь, с опаской поглядывая по сторонам. На веранде практически не было мебели - только небольшой стол и две простенькие скамейки стояли у дальней стены. Граф подошёл к внутренней двери - она была плотно закрыта и, возможно, заперта - и довольно интенсивно постучал и громко проговорил:
- Господин Гралис, выходите!
И снова в ответ воцарилась тишина.
- Наверное, он ушёл, - сказал Локир.
- Ах, он ушёл в такой неподходящий момент! - воскликнул Дорел.
И Гралис возник из ниоткуда:
- А я никуда не уходил, я всё время был тут у вас на виду.
- Ё! - проговорил Локир. Титус и граф также растерялись, взятые врасплох.
Гралис стоял около стола. Выглядел он очень опрятно: серая мантия, белый воротничок, выбритое лицо - он совершенно не походил на местных деревенских стариков.
- Я прошу прощения... - нерешительно начал Дорел и замолк, не найдя нужных слов.
- С чем пожаловали, господа? - глаза колдуна завораживающе чернели. Но стоило ему моргнуть ими, как все трое визитёров оживились и Дорел начал говорить, словно ничего необычного и не случилось:
- Господин Гралис, мы прибыли к вам с одним делом. Вот молодой человек, - Титус кивнул. - Что вы скажете по поводу возможности обучить его магическому ремеслу?
- А он сам-то хочет обучиться магии? - спросил Гралис.
- Да, хочу, - ответил Титус.
Колдун внимательно посмотрел на парня. Титус склонил голову, не желая видеть пристального взгляда Гралиса, но быстро сообразил, что это было некрасиво, и вернул голову назад - к счастью, колдун уже смотрел не на него, а на графа.
- Что вы скажете? - произнёс Дорел. - Парень молодой, сообразительный и хочет учиться. А у вас такой имеется огромный опыт - вам есть, что передать новому поколению магов.
- Хочешь учиться? - Гралис вновь посмотрел на Титуса.
- Да, хочу обучиться магии.
Гралис покачал головой.
- Вы отвергаете такую возможность? - спросил Дорел.
- Я не сказал «нет».
- Но вы не сказали и «да».
- Верно, - согласился Гралис и вновь посмотрел на парня: - А звать-то тебя как?
- Титус Коваледа.
- Гм, - ухмыльнулся Гралис и как будто погрузился в свои мысли.
Дорел, ощутив, что пауза продолжается слишком долго, спросил:
- Если вам нужно время, чтобы подумать, то мы можем приехать ещё раз - и вы тогда дадите нам свой ответ.
Лицо Гралиса вдруг просияло, и он сказал:
- Пусть парень завтра приходит сюда один. Я ему задам экзамен. Но запомните: он должен прийти один, без сопровождения кого бы то ни было; пешком, а не на лошади. Вы согласны?
- Да, - ответил Титус.
 
 
Глава 10
 
- Ваша светлость, - сказал дворецкий, войдя в кабинет, где за письменным столом сидел Атериус, - к вам посетитель: инквизитор из столицы.
Светлейший князь отодвинулся от спинки кресла и посмотрел на дворецкого. Тот продолжил:
- Инквизитор представился старшим инквизитором Клаусом Мостеной и на вопрос о цели визита ответил только, что прибыл по делам.
- Хорошо, проводите господина инквизитора в приёмный зал. Я скоро спущусь к нему.
Когда дворецкий ушёл, Атериус встал и первым делом направился к зеркалу. Князь последовательно создал у себя три разных выражения лица: суровое, строгое и безразличное. Суровое он забраковал сразу, а из двух оставшихся решил сделать нечто среднее: безразлично-строгое. И с такой маской отправился в приёмный зал.
Клаус с интересом разглядывал картины, висевшие на каменных стенах. Здесь были только портреты, и на каждом изображалась видная персона из семейства Коваледов. Нынешнего хозяина замка среди них не было.
- Добрый день, господин старший инквизитор, - громко и чётко объявил Атериус, войдя в помещение. Слабое эхо усилило его слова. Князь прекрасно знал акустику зала и умело ею пользовался.
- Здравствуйте, ваша светлость, - Клаус поклонился в полкивка. - Меня привела в ваш роскошный замок необходимость задать несколько вопросов вашему сыну в связи с произошедшими событиями от пятнадцатого вересня сего года.
- А разве дело не закрыто?
- Не совсем. Процессуальное дело закрыто, но расследование продолжается.
- Но по моим данным король подписал соответствующий указ о полном прекращение данного процесса со всеми его составляющими.
- Да, король подписал указ, дело закрыли. Но расследование тайны полёта третьей степени - это совсем другое мероприятие.
- Не придумывайте, - грозно сказал Атериус. - Вам меня ввести в заблуждение не получится. Я слишком долго проработал на самых верхах этой системы: я знаю почти все её винтики и шестерёнки.
- Никто не вводит вашу светлость в заблуждение. У меня и помыслов таких никогда не было.
- Признайтесь, господин старший инквизитор, что вам не даёт покоя тайна этого загадочного полёта!
- Ну, это, конечно, интересная тайна, но я, как лицо, уполномоченное Магической Инквизицией...
- Я ничего более не намерен вам говорить, господин старший инквизитор.
- Но, ваша светлость?
- Поймите, это мой ребёнок, и я не желаю, чтобы он вновь пережил то, что с ним случилось. Его здоровье превыше всего. И посему я вынужден с вами попрощаться. И прошу вас понять меня и ответить себе, что бы вы сами сделали на моём месте, случись подобное с вашим сыном.
У Клауса не было сына - только дочь, которая всецело оставалась на попечении матери и к воспитанию которой инквизитор не имел никакого отношения. Мостена почувствовал, что начал бледнеть. Он также всецело ощущал силу оппонента, видел безразличие и строгость на его лице.
- Как знаете, - проговорил Клаус, - в таком случае мне тоже ничего не остаётся, как тоже попрощаться с вами. До свидания, ваша светлость.
- Прощайте, господин старший инквизитор.
Клаус повернулся и пошёл к выходу. Дворецкий проводил гостя до его брички, стоявшей перед парадным входом в замок. Но прежде, чем влезть в повозку, Клаус оглянулся и окинул взором массивные стены замка и его высокие башенки с длинными шпилями. Замок был большой, с множеством помещений, с толстыми стенами - там можно было спрятать кого угодно.
 
Утром, когда Титус спустился вниз, он обнаружил в гостиной Дорела, уютно расположившегося на диване с книгой в руках.
- Доброе утро, молодой человек.
- Здравствуйте, граф.
- Скажите честно, вы не боитесь старика Гралиса?
- Нет. А с чего бы то мне бояться его?
- Он колдун. Он эксцентричнен. Про него много чего необычного рассказывают. Одну из его выходок вы воочию наблюдали вчера.
- А, по-моему, вчера было забавно.
- Смотрите в оба глаза, молодой человек! Ещё есть возможность отказаться.
- Мне интересно попробовать. Мне кажется, что старик сможет научить меня тому, чему не научат ни в каком университете. Тем более что с университетом в этом году я уже пролетел - а просто так сидеть и бездельничать мне не хочется.
В комнату вошла Агафья и объявила:
- Князь Титус, прошу к столу.
Титус пошёл в малую столовую и вскоре крикнул оттуда:
- Но здесь поставлено только на одну персону!
- Не волнуйтесь, - крикнул ему в ответ Дорел, - мы с графиней уже отзавтракали своё. Знайте: я пташка ранняя - просыпаюсь почти с петухами. Но это совершенно не значит, что вы тоже должны вставать на час раньше.
Закончив трапезу, Титус вернулся в гостиную.
- Вы уже собираетесь идти к Гралису? - спросил Дорел, отложив книгу на столик.
- Да.
В комнату вошла графиня. Титус поздоровался с ней. Она уже не выглядела старухой: на ней было надето приятное красное платье, лицо избавилось от многих вчерашних морщин, её волосы не казались седыми - они были чем-то смазаны. Её голос уже не скрипел и в нём не проявлялся южный акцент.
- Дай-ка я на вас посмотрю, мой милый, - говорила графиня. - Да, хорош собой, строен.
Титус чувствовал себя не совсем комфортно. К графу он уже привык, но графиня заставила его понервничать.
- Ну скажите хоть что-нибудь! - ласково потребовала графиня.
- Вот собираюсь отправиться на экзамен к колдуну Гралису.
- Ах вы, куда собрались! А не опасно ли это? И зачем такому приятному молодому человеку потребовался этот чудной и неприкаянный старик?
- Успокойся, пожалуйста, - Дорел встал с дивана и подошёл к ней. - Он точно знает, что делает. А ты ему не мешай.
- Нехорошее говорят про этого Гралиса. Детей непослушных им пугают. Я же волноваться буду.
- Не смущай парня, - Дорел шепнул ей на ухо. - Видишь, как он побледнел от твоих слов. И сама не волнуйся, потому что ничего страшного не случится: парень-то уже взрослый.
- Хорошо, хорошо, - выдохнула графиня и направилась к себе в комнату.
Титус, действительно, разволновался и поник, но затем быстро приободрился.
- Я могу вам дать извозчика с экипажем, - предложил Дорел.
- Но Гралис сказал мне прийти одному и без лошади. Там ведь всего три версты - можно и пешком их осилить.
- На самом деле, если идти не по дороге, а тропинкой через пустошь, то получится намного быстрее. Дорога делает крюк среди полей.
- Я пешком пройдусь, а заодно посмотрю на эту вашу пустошь.
Дорел объяснил Тиусу, как найти нужную тропинку в окрестностях усадьбы и дал ему небольшой охотничий ножик.
- А это ещё зачем? - удивился Титус.
- Возьмите. Вдруг пригодится! Всё-таки вы идёте к Гралису.
Титус покорно принял нож и спрятал его в широком кармане своего парадного костюма.
- Может, мне надеть что-нибудь менее помпезное?
- Не надо. Пусть Гралис знает, с кем имеет дело. Зонтик вам сегодня не понадобится. И да поможет вам Солнце. И Виральд тоже пусть поможет!
- Спасибо.
 
Титус отправился в путь. Тропинка, ведущая в деревню к Гралису, начиналась у противопожарного озера - места были уже знакомые, лопуховые.
Парень спокойно миновал длинную избу и обогнул озеро, не встретив ни единой души. Впереди показались домишки местных крестьян, и тропинка уверенно вела к ним. Титус шёл неспешно, разглядывая окрестности. Пару раз он пнул ногой лопуховые листья, высунувшиеся из зарослей на дорожку. Листья были хоть и зелёные, но грубые и морщинистые - приготовившиеся к отмиранию.
Крестьянские избушки стояли в два ряда, тропинка здесь утолщалась до размера нормальной дороги и превращалась в прямую улицу, но короткую - по четыре дома с каждой стороны. Избы выглядели уродливо, около них располагались крошечные огороды, окружённые покосившимися и прогнившими заборами. Только один дом отличался: он был покрашен зелёной краской и имел отремонтированный штакетник.
На пороге одного дома Титус заметил мужика. Мужик тоже заметил Титуса, но не ушёл с крыльца, а продолжал там сидеть и курить самодельную папиросу.
- Добрый день, - сказал ему Титус.
Но мужик прохрипел в ответ, откашлявшись курительным дымом:
- Идите, барин, куда шли.
- Вы тут все какие-то странные, пугливые, - продолжил Титус, остановившись у двух столбиков, на которых когда-то находилась калитка.
- Не разрешено нам разговаривать с вами, барин.
- Но почему?
Мужик не ответил, а лишь затянулся очередной порцией дыма.
- Мне рассказали, что у местных крестьян был какой-то конфликт с неким военным магом, приезжавшим в гости к графу.
- Вот вы же всё знаете сами.
- Я ничего не знаю.
- Ну шо сказать? Обратитесь к управляйтелю имением?
- К управляющему? - переспросил Титус.
Мужик кивнул, и выдохнул в облачко сизого дыма.
Титус пошёл дальше. Когда дома закончились, вместе с ними закончилась и дорога - впереди белела узкая, но хорошо вытоптанная тропинка, взбиравшаяся на пригорок. Оказавшись на вершине этого холмика, Титус остановился. Впереди раскинулась обширная ровная степь. Она жёлто-серым ковром от засохших стеблей миллиардов различных трав стелилась до самого горизонта. Слева другим оттенком серого цвета проступали очертания полей, а далее тёмным островком раскинулась соседняя деревня, куда, собственно, и вела тропинка. Она петляла среди моря травинок и вскоре полностью пропадала в нём, но направление на тёмный остров угадывалось без проблем.
Слева на равнине было множество небольших возвышений и тёмно-зелёных точек сосредоточения кустарников. Линия горизонта холмистыми сизыми волнами проходила от края до края. И над всем этим словно округлая гора возвышался Нислаевский холм - тёмно-зелёный, стройный, хорошо очерченный, и оттого цепляющий глаз.
Ветерок взъерошил волосы Титуса. Воздух был свеж и прохладен. Запахи преющей травы напомнили об унылой осени. Даже облака, заполонившие небо, навевали скуку и грусть. Но Титус не грустил - он резво шагал по тропинке.
Самое неприятное, что имелось в пустоши, - был ветер. Иногда его порывы с такой силой обрушивались на Титуса, что тому приходилось прикрывать глаза, чтобы в них не попали пушинки и пыль, поднимавшаяся из бескрайних переплетений увядшей травы. Ветер дул в бок и холодил его. Титус чувствовал силу ветра. К счастью, порывы случались не часто, и в основном в степи царствовало спокойствие.
Титусу потребовалось двадцать минут, чтобы дойти до деревни. Оказавшись на дороге, он сразу понял, куда ему следует идти дальше - и вскоре он уже стоял перед теми колючими боярышниками, что загораживали дом Гралиса. Очевидно из-за облачного неба, которое создавало неяркое, рассеянное освещение, переплетение колючих веток казалось мрачным и слишком тенистым. Но Титус легко пробрался сквозь тернии, не обращая особого внимания на окружающее - его волновало сейчас другое: он нервничал в предвкушении встречи с Гралисом. Титус с лёгкостью сдавал школьные экзамены, потому что там всё было известно и отрепетировано заранее; но предстоящий экзамен его пугал.
Выйдя из кустов, Титус сразу же увидел старика, стоявшего на крыльце и словно ждавшего его прихода.
- Здравствуй, подмастерье, - произнёс Гралис.
- Здравствуйте, - отозвался Титус. - А почему подмастерье? Я же князь и у меня есть школьный аттестат.
Гралис тихонечко хихикнул:
- Ты ещё не прошёл мой экзамен. Ты лишь претендент. А твои аттестационные бумажки мне не интересны. Кроме того, имей в виду, что никаких подобных бумажек ты не получишь от меня. Если я что и дам тебе, то это будет лишь впечатление, а оно никаким бумажным документом не выражается.
Титус подошёл к крыльцу.
- Почему впечатление? Я хочу получить знание. И пусть не будет аттестата - это не так важно, - зато будет знание.
- А что такое по-твоему знание?
- Ну, - Титус на мгновение задумался, но затем продолжил: - Знание - это знание. Это когда знаешь, что нужно сделать, чтобы добиться требуемого результата. Например, чтобы сбить человека с толку, нужно воспользоваться заклинанием отуманивания.
- А теперь скажи: что такое впечатление?
- Это уже экзамен? - спросил Титус.
- Нет, я просто хочу лучше узнать тебя, молодой человек. Хотя... мои вопросы вполне можно приписать и к экзамену. Воспринимай их так, как тебе удобно: если считаешь, что экзамен уже начался - считай так, если не хочешь - тогда экзамен начнётся чуть позже. Всё зависит от тебя.
- Да, но экзамен уже начался или ещё нет? Мне же нужно знать, когда стоит более внимательно относиться к вопросам.
- А зачем тебе это нужно знать?
- Чтобы сдать экзамен!
- Железная логика у вас.
Титус стал нервничать больше.
- Вы же сами вчера сказали, что примите меня к себе в ученики, если я сдам экзамен.
- Хорошо, хорошо, - голос Гралиса звучал спокойно и медленно. - Проходи за мной на веранду - там и будет тебе твой экзамен.
Титус послушно проследовал за Гралисом. Колдун уселся на скамейку с одной стороны стола и указал Титусу сесть на скамейку напротив.
- Тебя зовут Титус?
- Да.
- Тебе шестнадцать лет?
- Да. Но откуда вы знаете?
- Давай договоримся, что у нас начался экзамен и вопросы на нём буду задавать только я. Согласен?
- Хорошо.
- Ты живёшь в имении графа Нуленды?
- Да.
Гралис прекрасно видел, что парень всё ещё нервничает.
- Ты уж прости, что я с тобой проявляю такую фамильярность, как называю тебя на ты. Просто я здесь, вдали от цивилизации, отвык от всех этих формальностей. Так что и ты можешь ко мне обращаться без всяких колдовских приставок и суффиксов.
- А можно я всё же буду называть вас на вы - мне как-то неудобно говорить по-другому.
- Конечно, можешь. Это всего лишь восприятие.
Титус хотел спросить про восприятие, но уговор не задавать вопросов остановил его.
- Тебе, очевидно, интересно узнать, что это я тут уже во второй раз так некстати упомянул слово «восприятие»?
- Да, - согласился Титус.
- Тут всё дело в том, что у меня особый взгляд на магию и на те механизмы, за счёт которых она работает. Я являюсь сторонником так называемого движения наблюдателей, однако я не есмь черноколпачник. Тебя слово «черноколпачник» не пугает?
- Нет, - ответил Титус. Но он был не до конца уверен.
- Черноколпачники всегда считались колдунами злыми и коварными. Это потому, что они делали то, что хотели, а не то, что от них было нужно королю и всем прочим. Черноколпачники дорожили своей свободой. А свободными они были потому, что у них было свободное восприятие. Они даже придумали свой язык - они называли все окружающие объекты и явления теми словами, которые им казались более подходящими. Они старались взглянуть в суть вещей. Так, например, в камне они видели не просто камень, а нечто большее. И потому они воспринимали камень по-особому. Но не каждый камень был особенным. Тут черноколпачники разработали сложную систему классификации всего и вся. Главное, что они дали магической науке - это постулат, что магия работает через восприятие. Если нет восприятия - нет и магии.
Гралис внимательно взглянул на Титуса, рассмотрел все черты его лица, все складки взъерошенных волос над его лбом.
- Вот видишь, ты уже успокоился, и теперь я могу тебе задать одну задачку, которая собственно, и будет главной частью нашего так называемого экзамена.
Титус только сейчас осознал, что действительно успокоился и перестал волноваться. Но стоило ему это осознать, и беспокоящее чувство вновь появилось в нём.
Гралис сидел напротив. На нём была надета всё та же опрятная серая мантия с чистым, белым воротником. Радужная плёнка зрачков отливала зеленоватым цветом, а сами глаза казались Титусу глубокими и всевидящими. Иногда они пугали, иногда напрягали, но в данный момент в них читалось спокойствие и добродушие. Лицо Гралиса было округлым и немного вытянутым кверху, словно груша, нос орлиный, подбородок острый. Лицо колдуна хорошо скрывало его возраст - морщинки и складки говорили о шестидесяти годах, но на самом деле старик был намного старше.
Гралис достал квадратный лист бумаги размером не больше десятидюймового конверта и положил его на стол перед Титусом.
- Вот это обычный лист бумаги, - сказал Гралис. - Можешь его потрогать и удостовериться, что в нём нет никаких секретов.
Титус осторожно поводил пальцами по шероховатой поверхности листа, затем поднял его и осмотрел с двух сторон. Бумага была самой обычной, тонкой и эластичной, вырезанной из какой-нибудь тетради, но не из рисовального альбома.
- Это самая обычная бумага, - продолжил Гралис. - На неё не производилось никаких магических воздействий. Она, можно сказать, девственно чиста.
Титус положил лист обратно на стол.
- Твоя задача, или твой экзамен - называй, как хочешь - будет состоять в том, чтобы из этой бумаги сложить какой-нибудь цветок и сделать его живым. Ты в детстве, наверное, сворачивал бумажные лодочки, журавлики и ещё какие-нибудь фигурки?
- Было дело, - согласился Титус.
- А сейчас нужно из этого листа сделать какой-нибудь бутон. Совершенно не важно, что это будет: роза, тюльпан, колокольчик - лишь бы оно походило на цветок. Но этот цветок должен быть живым. Ты меня понимаешь?
- Не совсем.
- А что не понятно?
- Мне не совсем понятно, что значит «быть живым»?
- Да, я прекрасно знаю, - весело произнёс Гралис, - что из неодушевлённого предмета физически нельзя сделать живое существо. Тут магия бессильна. Конечно, можно обмануть природу и превратить, скажем, букет цветов во что-то невзрачное - в сухую ветку, а затем по мановению магического пасса эта сухая ветка оживёт и превратиться обратно в букет. Можно даже процесс оборачивания замагизировать так, чтобы цветки будущего букета как бы распустились сами собой. Но всё это лишь манипуляции с заготовками. А из настоящей сухой ветки живые цветы ни один маг, каким бы сильным и великим он ни был, сделать не сможет.
- То есть, я должен буду сделать то, что в принципе не возможно?
- Да, - кивнул Гралис.
Титус тут же поник и грустным голосом спросил:
- Но как?
- Это твоя задача.
Титус угрюмо посмотрел на Гралиса:
- Но это невозможно. Вы же сами только что подтвердили это!
- Ну мало ли, чего я там сказал.
- Факт, что нельзя оживить неодушевлённый предмет, знают все, - пропищал Титус.
- А ты начни с самого простого: попробуй из этого листа сложить какой-нибудь цветок. Только чур не рвать бумагу: её можно только сгибать и сворачивать.
Титус опасливо посмотрел на лежавший на столе лист бумаги.
- Смело бери в руки бумагу и дерзай! Если порвёшь лист, я тебе дам другой. Но ты постарайся не портить бумагу - у меня нет огромного запаса, а вырывать страницы из книжек очень не хочется.
Титус поднял лист и принялся соображать, как его превратить во что-то, похожее на какой-нибудь цветок.
Гралис с интересом наблюдал за парнем. Внутренне он улыбался - ему было очень забавно смотреть на то, как Титус вертел в руках бумажку; но Гралис держал эту улыбку в себе, потому что не хотел смущать парня.
- Может быть, вы подскажите, в какой цветок нужно превратить этот лист бумаги?
- В любой.
- Нет, ну, в какой лучше?
- В любой, какой тебе больше нравится.
- А сколько у цветка должно быть лепестков?
- Сколько получится, столько и будет.
- Нет, я так не могу!
- Я, наверное, смущаю тебя. Хорошо, я уйду в огород, а ты здесь посиди один и поэкспериментируй, - язвительно сказал Гралис и встал со скамейки. Титус на него посмотрел с испугом.
- Смелее гни бумагу! - посоветовал колдун и вышел на улицу, не дав Титусу опомниться и задать какой-нибудь вопрос. Парень так и остался сидеть с открытым ртом, беспомощно сжимая пальцами заветный листок бумаги.
 
Титусу ничего больше не оставалось, как пытаться из бумаги состряпать что-то похожее на цветок. Так как у листа было четыре конца, то вполне логично было их превратить в четыре лепестка. Но даже эта, на первый взгляд простая задача оказалась не такой простой. Цветок упорно не хотел получаться. Титус пробовал и так согнуть и эдак, но в результате выходило какое-то извращение.
Титус вспомнил, что давно в детстве он с гувернанткой Троней делал бумажных журавликов. У журавликов были два крыла, хвост и голова на длинной шее - Титус смекнул, что птичку вполне можно превратить в четырёхлистный цветок. Но задача ничуть не упростилась: Титус так и не вспомнил, как Троня сгибала бумагу, чтобы сделать журавлика. Парень отчаялся. Теперь он злыми глазами смотрел на бумагу и уже совершенно не старался обращаться с ней аккуратно, как раньше. Бедная бумажка ворочалась у него в руках и вся покрылась глубокими следами от постоянных сгибаний. В некоторых местах уже проступили маленькие дырочки.
На веранду вошёл Гралис.
- Сделал чего-нибудь? - спросил он.
- Нет, - вздохнул Титус.
- Ну-ка покажи, чего там у тебя в руках, - потребовал Гралис.
Титус показал ему непонятно скомканную и сложенную бумажную бяку, совершенно не похожую ни на один цветок, известный науке.
Гралис покачал головой и положил на стол перед Титусом сорванную в огороде ромашку:
- Вот тебе пример того, что нужно сделать из бумаги.
Титус только раскрыл рот:
- Но как? Там же вон сколько лепестков: у бумаги столько краёв не будет.
- Тут дело не в количестве лепестков, - вздохнул Гралис.
- А в чём же тут дело?
- Дело в другом. Но чтобы это понять, надо хоть немного поделать.
- Вы издеваетесь надо мной! - воскликнул Титус.
- Согласись, что из такого большого листа бумаги, как у тебя, вполне можно сделать что-то, похожее на этот маленький цветок, пусть и со значительно меньшим количеством лепестков.
- Ну, можно, - согласился Титус.
- Вот для начала и сделай это, а уже потом думай, как оживить полученное творение.
Титус промолчал.
- У меня нет желания побыстрее отделаться от тебя. Будь оно так, я бы вам с графом вчера отрапортовал своё нежелание иметь учеников. Скажу честно: здесь, в этой глуши ужасно скучно - и хоть как-то разнообразить бытиё очень приятно. А обучение магии - занятие ой какое нескучное! Так что, всё в твоих руках - дерзай!
Титус успокоился и вновь приступил верчению и сгибанию своей бумажки. Гралис опять отправился на улицу копаться в огороде. Титус внимательно следил за колдуном, но тот вскоре ушёл в другую часть участка, невидимую из окон веранды.
 
Гралиса долго не было. Прошло около двух часов, когда он вновь появился на веранде. Но за всё это время Титус сложить из бумажки цветок так и не смог. Лучшим его достижением оказалось нечто плоское, с четырьмя кривыми лепестками, но такое безобразное, что Титус решил не позориться и развернул эту фигурку. Сама бумажка уже так износилась от постоянных сгибаний, что больше походила проеденный жуками кусок тряпки.
- Да уж... - театрально вздохнул Гралис, видя полное отсутствие результата. - Разве так сложно скатать из этой бумаженции простенький цветок?
- Ну не знаю я, как это сделать. Всё какая-то ерунда получается. Может быть, я волнуюсь сильно?
- Может быть, - усмехнулся Гралис.
- Вы действительно так считаете?
Колдун посмотрел на него и сказал:
- Ладно, не буду тебя больше насиловать. Иди домой и решай эту задачку там. Приходи, когда решишь её!
Титус почувствовал облегчение. Но, вместе с тем, это не сняло всей той тяжести, которая накопилась у парня.
Гралис поднял со стола ромашку и повертел ею прямо перед глазами парня:
- И запомни, что полученный бумажный цветок должен быть живым: то есть, как вот эта ромашка.
Титус кивнул. Гралис сунул ромашку в карман кафтана и дружественно похлопал парня по плечу, приговаривая:
- Придёшь, когда решишь задачку!
 
Только когда Титус добрался до пустоши и его обдал прохладный ветерок, он понял, что жутко проголодался. В животе резвилось неприятное покалывание. Титус шёл быстрым шагом, но этим хотел не побыстрее добраться до усадьбы, где его ждал обед, - а хотел подальше уйти от дома Гралиса. Нет, парень не боялся этого колдуна - как раз наоборот: Гралис запомнился Титусу доброжелательным и милым стариком; его пугало что-то другое, но он не понимал что именно - однако отчётливо чувствовал, что в доме Гралиса было не всё в порядке.
Унылая пустошь с её умершими травами лишь подчёркивала беспокойство на душе у Титуса. Глядя на высохшие травинки, Титус внезапно осознал, что летние ромашки уже давно отцвели. Он остановился, полез в карман и обнаружил там картонку, грубо вырезанную в виде цветка с восемью лепестками и с пятном жёлтой краски в центре - нарисованную ромашку.
 
 
Глава 11
 
Когда Титус вернулся домой, то с удивлением обнаружил, что настенные часы показывали почти четыре часа. Парню с трудом верилось, что он просидел у Гралиса столько времени: ему казалось, что прошло не более трёх часов, но никак не полдня.
- Что-то Гралис вас задержал, - произнёс Дорел. - Когда вы не появились к обеду, мы начали волноваться. С вами всё в порядке?
- Да, со мной всё в порядке, - сказал Титус. Но сам он прекрасно понимал, что то состояние, в котором он сейчас находился, никак нельзя было назвать нормальным. Однако он не хотел огорчать графа и потому немного соврал.
- Вы, должно быть, проголодались? - спросил Дорел.
- Да. Я с утреннего завтрака ничего не ел.
- Подумать только! Этот Гралис продержал вас у себя столько времени и даже не соизволил покормить. Или, быть может, он вам что-нибудь предлагал, но вы отказались?
- Нет, он мне ничего съестного не предлагал.
- Ох, как бы это ученичество не пошло бы вам во вред.
- Я не думаю, что Гралис специально меня морил голодом.
- И что вы там у него всё это время делали?
- Решал одну задачку.
- Всего одну задачку всё это время? - удивился граф.
- Там ещё был вступительный разговор...
Из-за стены раздался голос Агафьи:
- Обед уже на столе, вашество.
- Идите кушать, - произнёс Дорел. - Мы с вами поговорим попозже.
- Граф! - теперь из-за другой стены прозвучал голос графини. - Это там Титус уже вернулся? Скажи, пожалуйста!
- Да, - Дорел направился в её комнату. - А ты вот волноваться зря соизволила. Я же тебе говорил, что с ним ничего не случится.
 
После обеда Титус рассказал Дорелу о том, что он делал у Гралиса. Некоторые моменты он убрал из своего рассказа: он ни одного слова не молвил о тех ощущениях и страхах, что испытывал в доме Гралиса, также не упомянул о ромашке, превратившейся в картонку.
- Кажется, Агафья умеет делать из бумаги всякие забавные фигурки, - сказал Дорел. - По крайней мере, на праздник Весны она что-то такое делала для украшения стола. Надо будет её расспросить об этом.
И как раз в это время в гостиную вошла Агафья, ей нужно было поменять совсем увядший букетик в вазе на новый.
- Агафья, ты умеешь делать из бумаги цветы? - спросил Дорел.
Агафья повернулась:
- Цветы из бумаги? Но зачем? Я сейчас поставлю в эту вазу гладиолусы - цветы у нас на грядке ещё не перевелись.
- Нет, ты не так меня поняла.
- Вы хотите сюда заместо гладиолусов поставить цветы из бумаги? Неужель нынче так модно?
- Да, нет! Не то!
- А что тогда? Я, действительно, не понимаю вас.
- Ответь: ты умеешь из бумаги делать цветы?
- Могу. Но ведь сейчас же не праздник Весны. Сейчас осень на носу!
- Умеешь, значит! - обрадовался Дорел. Титуса эта новость также порадовала.
- Ну, умею я делать всякие фигурки из бумажных обёрток. И что с того?
Титус впервые увидел на лице Агафьи некоторые признаки недовольства. До этого она всегда сияла и лучилась радостью.
- Покажи Титусу, как нужно сложить бумагу, чтобы получился цветок.
- Нам потребуется квадратный лист бумаги, - произнёс Титус.
- Да, квадратный. Для розочки - квадратный, - согласилась Агафья.
Через минуту перед Титусом лежал бумажный бутон, искусно созданный экономкой.
- Нравится? - спросила Агафья.
- Красиво, - сказал Титус. - Только можешь ещё разок показать, как это складывается - я хочу запомнить.
Агафья выполнила его просьбу. Несмотря на множество подгибаний, запомнить последовательность действий оказалось довольно просто - тем более что экономка всё так хорошо объяснила: подгибаем складочку, вытягиваем краешек, получаем лепесточек, разворачиваем бутончик и цветочек готов.
- Спасибо, Агафья, - сказал Дорел, - теперь можешь продолжать заниматься гладиолусами.
Экономка ушла.
- Но это только часть задачи, - произнёс Титус. - Теперь осталось самое трудное: нужно этот цветок сделать живым.
- Живым? - удивлённым тоном отозвался Дорел. - Но возможно ли это?
- Тут, очевидно, следует воспользоваться магией.
- Да, без магии точно не обойтись! А вы, князь, сможете наколдовать такое?
- Я уже знаю много различных заклинаний, но ни одно из них не подойдёт. Тут необходимо применить нечто более высокого уровня.
- Ох уж этот Гралис! И ведь задал головоломку-то какую? Сам Виральд не сразу бы решил.
- Граф! Граф! - раздалось из комнаты графини. - Что-то случилось?
- Нет, милая, ничего не случилось, - крикнул ей Дорел.
Графиня, видимо, успокоилась, потому что больше от неё никаких реплик не последовало.
- Вам, наверное, понадобятся книги по магии: у меня кое-что есть.
- Да, это было бы очень и очень кстати, - согласился Титус.
Граф принёс три книжки: справочник по магии, словарь заклинаний и монографию какого-то академического мага.
- Больше ничего нет, - сказал Дорел, - я этим не увлекаюсь. Но мы можем заказать книги в уездном городе - там есть библиотека.
- Спасибо, граф, попытаюсь пока обойтись этим. Тем более у меня в чемодане имеется пара учебников. Я лучше пойду к себе в комнату, вы не будете возражать?
- Конечно же нет, - воскликнул Дорел. - Занимайтесь, где хотите: лишь бы вам там было удобно.
 
Весь оставшийся день Титус пытался решить задачу. Сначала он листал магический справочник - пробегал глазами по разделам и параграфам, прочитывал все надписи, выделенные жирным шрифтом и курсивом - но единственное, что ему удалось обнаружить - фразу про невозможность оживить любой неорганический предмет, будь то камень, кристалл или даже высохшее растение. Затем Титус переключился на словарь заклинаний, но и там не нашлось ничего подходящего. Учебник магии, привезённый из столицы, Титус даже не стал открывать - там тема жизни и смерти не рассматривалась вообще. Осталась только монография мага Эгория, которую дал граф. Этот шестьсот страничный трактат содержал только текст - ни одной картинки не было, длинные абзацы сменяли друг друга, главы не имели названия - только безликий номер. Прочитав во вступлении, что маг Эгорий был выдающимся теоретиком в области классификаций волшебных явлений и данная его работа посвящалась проблеме моральной ответственности при выборе заклинаний и практик из широкого арсенала доступных магических средств, Титус закрыл и отложил книгу.
Перед ним лежал бумажный цветок, сделанный Агафьей. Его можно было поднять в воздух и заставить летать, можно было воспламенить или деформировать любым образом, вплоть до разрыва на тысячу кусочков, - но превратить в настоящий цветок не представлялось возможным.
Титус достал из чемодана свою волшебную палочку, заряженную энергией ещё в университете, и, помахав ею над бумажным цветком, поднял его в воздух и заставил летать по всей комнате. Бумажка неуклюже болталась по комнате, перемещаясь от одной стенки к другой, то зависая на мгновение под потолком, то, стукаясь о пол, подскакивала кверху. Через пару минут Титусу это надоело, и бумажка упала на ковёр. Парень надеялся, что полёт бумажного цветка пробудит в нём какие-нибудь здравые мысли, но, как на зло, в голове творился сущий беспорядок.
«Может быть, Гралис имел в виду не настоящее оживление, а нечто абстрактное?» - размышлял Титус. На первый взгляд эта идея была правильной и состоятельной: ведь в своей задачке Гралис вплне мог использовать слово «живой» не в прямом, а в переносном смысле. Но порассуждав, Титус пришёл к выводу, что проблема лишь усугубилась от этого - появились дополнительные возможности «оживления» бумаги, также нереализуемые посредством магии.
Единственное, что можно было сделать, это превратить настоящий цветок в бумажный, а затем оживить его обратно - но Гралис сказал, что это не является решением задачи, а лишь жалкой подменой.
Титус уныло глядел по сторонам, смотреть на бумажный цветок, лежавший перед ним, у него уже не было никакого желания.
За ужином Дорел сказал ему:
- Утро вечера мудренее: завтра обязательно чего-нибудь придумается.
- Хотелось бы в это верить, да как-то не очень верится, - произнёс Титус.
- Почему так?
- Я уже несколько часов просидел за умными книгами, а результат только один: невозможно это!
- Так и скажи завтра Гралису: невозможно это!
- А если он ответит, что задача таки имеет решение?
- Придётся искать это решение, наверное, - сказал Дорел, и в его голосе ясно звучали призвуки сомнения.
- Господа, - произнесла графиня, - а вы так не напрягайтесь. Задача этого чудаковатого пана Гралиса не стоит таких сил и страданий. Голова только заболит от таких умственных напряжений!
После ужина Титус снова засел за книги в надежде отыскать решение. Установив вокруг три подсвечника, он принялся повторно перелистывать справочник магии, а когда дошёл до последней страницы, решил всё-таки хоть немножко ознакомиться с литературным наследием Эгория. Это было очень трудное чтение, и не только из-за тяжеловесного слога, но в большей степени из-за полного отсутствия интереса к рассматриваемым в книге проблемам. Вскоре Титусу стало так скучно, что он просто перелистывал страницы и взглядом пробегал по строчкам, даже не стараясь различать слова. И вдруг Титусу показалось, что он наткнулся на словосочетание «живой цветок». Он тут же широко раскрыл глаза, выпрямил шею, и принялся искать заветные слова на странице. Но ничего похожего на «живые цветы» там не было - парню просто померещилось.
За окном уже начало темнеть, но время ложиться спать ещё не пришло. Тем не менее, Титус решил умыться, надеть ночную рубашку и лечь в кровать.
Прежде чем заснуть, Титус долго и упорно думал. Он пытался детально вспомнить всё, что творилось у Гралиса. Он хотел понять, как колдун проделал фокус с ромашкой, и превратилась ли она в картонку по-настоящему, или это была всего на всего ловкая манипуляция умелого иллюзиониста. Сон, как всегда, подкрался незаметно.
 
Утром, встав с постели, Титус чувствовал себя бодрым, настроение было хорошим, даже немного приподнятым. Но это не помогло решить задачу. Титус снова хотел обыграть слово «живой» - он считал, что именно в этом должна быть разгадка, потому что реальное оживление противоречило всем законам магии и физики, какие он знал.
Титус взвесил своё положение и решил отправиться к Гралису - он надеялся получить у колдуна дополнительные подсказки.
На улице было прохладно и ветрено, небо затянулось серыми тучами - в любой момент мог начаться дождик. Графиня дала Титусу плащ и зонт, а также начала рассказывать о том, как легко в такую погоду простудиться и какой вред здоровью может причинить эта болезнь. Но её монолог был прерван графом.
- Не простудится он! - заявил Дорел.
- А ты-то откуда знаешь? - произнесла графиня. - А вдруг?
- В таком возрасте не болеют. Это мы с тобой можем простыть на сквознячке даже дома. А он молодой!
- Но я всё равно волнуюсь.
- Выпей таблетку, что доктор прописал, - и не будешь волноваться.
Титус при каждом подобном диалоге - когда граф успокаивал жену - начинал ощущать зудящую неловкость. Он не вмешивался в разговор и даже старался не слушать их.
- Ну, я, в общем, пойду, - тихо произнёс Титус.
- Идите, князь. И покажите Гралису, что вы умеете, - сказал Дорел.
- И не простужайтесь, - добавила графиня.
Титус вышел на улицу, и ему сразу стало лучше, потому что его попечители остались в доме. Здесь всюду сквозил сырой воздух, но это был воздух свободы - и Титус с удовольствием его вдыхал. Но приятные ощущения скоро закончились - он успел дойти до пригорка перед пустошью и здесь его с ног до головы обдал леденящий ветер. Теперь слова графини уже не казались Титусу такими пустыми и неважными.
Парень шёл по степи быстрым шагом. Вокруг всё шипело, шуршало и завывало. Ветер то подгонял парня, дуя ему в спину, то налетал спереди и замедлял. Но Титус шёл вперёд. Только когда тропинка вывела в кусты у деревни, он замедлил шаг. Ветер остался в степи, но на его место пришли другие - Титуса словно захлестнули мысли о том, что будет у Гралиса. Что-то пугающее было в них. Но Титус быстро разобрался в себе: придумал несколько вопросов для Гралиса - и эта заготовка приободрила его. Он снова двинулся вперёд быстрым шагом.
В этот день колючие кусты перед домом колдуна выглядели ещё более мрачно, чем вчера. Но Титуса они нисколько не напугали, и он бесстрашно прошёл через них. Но дальше его охватила нерешительность - и он остановился. Изба траурно серела впереди, дверь на веранду была закрыта, огородные растения мерно покачивались, но ветер не ощущался. Что-то зловещее и роковое было в окрестном пейзаже. Хмурое небо усиливало неприятные ощущения.
Титус стоял и ждал, надеясь, что Гралис откроет дверь и выйдет на крыльцо. Но ничего такого не происходило. Тогда он направился к дому, медленно и осторожно шагая по протоптанной дорожке среди мокрой травы. Поднялся по ступеням и оказался у самой двери. И в этот момент начался сильный дождь. Титус испуганно оглянулся: мощные струи полились с неба, закрывая путь к отступлению. Навес крыльца жалобно стонал под обрушивающейся водой. Всё вокруг шумело, булькало и хлюпало.
Титус повернулся обратно к двери и постучал. Но никто не ответил. Дождь продолжал лить, как из ведра. Титус постучал ещё раз - сильнее. Дверь от его ударов приоткрылась - она была не заперта. Не видя другого выхода, Титус толкнул и открыл дверь до конца. Затем заглянул внутрь и не увидел там никого.
Мысль, что внезапный ливень вполне может служить оправданием для самовольного входа в чужое жилище, прибавила Титусу сил - и он вошёл на веранду. Тут всё было по-прежнему: у дальней стены одиноко стоял небольшой стол, рядом с ним - две скамейки, на столе лежала смятая бумажка, с которой он вчера экспериментировал, пытаясь из неё создать хоть какое-то подобие цветка.
Дождь на улице и не думал прекращаться. Титус подошёл к двери, ведущей в избу, и постучал о неё. Ответа не было, только вода барабанила по крыше и шумела за окнами. Титус постучал ещё раз, затем ещё раз сильнее - очевидно, Гралис отсутствовал. С одной стороны, это дало Титусу некоторое облегчение, но в тоже время и прибавило новое беспокойство. Титус решил остаться на веранде и дождаться, когда ливень стихнет, чтобы затем спокойно идти, не боясь, что ветер вывернет зонт наизнанку и сломает спицы, а косые струи воды не промочат обувь и брюки насквозь.
Титус подошёл к столу и поднял бумажный лист. На лице парня взыграла слабенькая улыбка. Несмотря на дырки и порванные края, лист ещё можно было использовать, и Титус принялся складывать из него розу по алгоритму Агафьи. Вскоре цветок был готов.
- Первую часть задания ты выполнил, - тихо прозвучал голос Гралиса.
Титус нервно дёрнулся и повернулся. Колдун стоял сзади.
Тело парня оцепенело и не желало двигаться. Он вспомнил, что в тот самый первый раз, когда он, граф и Локир пришли к Гралису, колдун точно также внезапно появился на этой самой веранде. Но больше всего парня потрясло то, что всё время вплоть до настоящего момента это внезапное появление оставалось на задворках памяти, как будто это событие никогда и не происходило, словно бы оно основательно забылось.
- Решил задачку? - спросил Гралис. В его голосе звучала странная интонация, как будто он точно знал, что ответ будет отрицательным, и решил немного поиграть на нервах оппонента.
- Нет, не решил. Но у меня есть вопросы.
- Разве такое простое задание оказалось таким сложным для тебя?
- Оно не решаемо! - воскликнул Титус.
- Но я же тебе вчера дал живую, бумажную ромашку. Ты помнишь?
- Вы подложили мне бумажку, вместо цветка. Сначала был цветок, а потом бумажка. Вы обманули меня!
Гралис приветливо улыбнулся, но ничего не возразил. Титус продолжил:
- Однако, ромашки сейчас не цветут уже.
- Да, не цветут, - согласился Гралис.
- Тогда откуда вы взяли ромашку?
И снова Гралис ничего не ответил.
- Что это значит? - простонал Титус.
- Знаешь, магия бывает разной, - начал Гралис. - Есть вещи, которые понятны и очевидны всем, а бывают и совсем неочевидные и совершенно непонятные вещи, объяснить которые никто не может. Но если их никто не может объяснить, это ещё не значит, что они невозможны. Просто люди очень многого не знают. Они даже не знают толком окружающий их мир. Они видят, как, например, из тучи на землю льётся дождик. Для них дождик - это всего лишь капли, падающие с неба. Но они не видят главного - того, что заставляет эти капли падать вниз в таком-то месте и в такое-то время.
Титус посмотрел в окно - там по-прежнему шёл дождь, но уже менее интенсивно, чем раньше.
- А что там есть ещё кроме капель и туч? - спросил Титус.
- Там имеется то, что нельзя увидеть глазами, но можно ощутить особым взглядом.
- Что вы имеете в виду?
- На данном этапе для тебя наиболее подходящим словом будет назвать это силой.
- Сила?
- Это не совсем подходящее слово, но оно всё же лучше, чем, например, волна или вибрация или струя. В принципе, это можно обозвать богом дождя - кстати, древние люди так и называли.
Титус непонимающе смотрел по сторонам.
- Я прекрасно знаю, какие трудности ты испытываешь сейчас. Поэтому позволь тебе дать ещё одну задачку. Только не волнуйся: на этот раз она будет проще. Хотя, я бы её посчитал сложнее вчерашней, но ты - наоборот.
Гралис предложил Титусу сесть на скамейку. Парень сел, колдун устроился напротив и начал рассказывать:
- В одном далёком южном городе жили мудрецы. Они были очень мудры, и потому на головах носили колпаки. Почти у всех были белые колпаки, но попадались и чёрные. Местный шляпник, когда у него закончилась дорогая белая ткань, решил обмануть мудрецов и подсунул им чёрные колпаки. Шляпник знал, что мудрецы никогда не снимали с головы свои уборы, никогда не смотрелись в зеркало и у них обсуждать внешний вид другого мудреца считалось очень неприличным. Конечно, мудрецы вскоре увидели появление чёрных колпаков, выяснили, что виноват в этом жадный шляпник, и они его прогнали из города. Но указать пострадавшим мудрецам на то, что им нужно сменить колпак, было нельзя, неприлично. Вот так и жили они в своём городе.
- Странные мудрецы! - заметил Титус.
- Не перебивай и слушай дальше. И вот однажды в город приехал путник и сказал мудрецам: «Вы знаете, что у вас некоторые ходят с чёрными колпаками?» «Знаем», - ответили мудрецы. Когда путник уехал, мудрецы решили определить, у кого колпаки были неправильного цвета. Через сорок дней эта задача была выполнена.
Гралис пристально посмотрел на Титуса:
- Итак, сколько в городе было мудрецов с чёрными колпаками, и как они это определили? Я надеюсь, что ты справишься с этой задачей быстрее мудрецов и тебе сорок дней не понадобится. Решай!
Гралис встал и направился в избу.
- А как же... - промямлил Титус.
- Не волнуйся! Когда у тебя созреет решение - я вернусь, - сказал Гралис и ушёл в дом, плотно закрыв за собой дверь.
И, действительно, как только Титус сообразил, как решается эта задача, колдун вернулся обратно.
- Всего было сорок мудрецов с чёрными колпаками! - объявил Титус.
- Что их было сорок - догадаться не трудно. Но как мудрецы до этого дошли?
Титус объяснил, какой логикой руководствовались мудрецы, чтобы определить тех, что носили неправильные колпаки.
- Замечательно, - сказал Гралис. - Они действительно поступили таким образом.
И вновь Титус почувствовал себя неуютно: на этот раз его наполнило чувство гордости за свой правильный ответ, и парень боялся показаться Гралису слишком умным.
- Теперь давай поговорим о нас, - Гралис резко переменил тон разговора с радостного на строгий. - Несмотря на то, что ты частично провалил экзамен, я всё же беру тебя в ученики. Но ты должен чётко себе представлять, что это будет для тебя не легко. Ты неминуемо столкнёшься с массой различных сложностей, тебе придётся пройти через некоторые очень неприятные вещи. Но в конце пути ты получишь знание и кое-что ещё, но об этом я пока тебе не скажу. Это кое-что выделит тебя из множества обычных магов. Ты согласен вступить на этот тернистый путь?
- Да, - ответил Титус.
- Тогда приходи завтра, и мы начнём заниматься магией по-настоящему. Ты ведь понял что, всё, что случилось вчера и сегодня, было лишь преамбулой.
- Значит, получается, что я сдал экзамен? - спросил Титус.
- Если закрыть глаза на неизбежный провал оживления бумажного цветка, то да - ты сдал.
- То есть, оно, действительно, не решаемо!
- Почему? Решаемо. Это ты не смог решить.
- А как оно решается?
Гралис не дал ответа и лишь многозначительно сказал:
- Решай!
 
 
Глава 12
 
Когда Титус возвращался в усадьбу, дождя уже не было, однако всё вокруг оставалось мокрым. Миллиарды капель блестели на сухих стеблях степной травы. Влажный ветер теребил волосы парня. Окружающая свежесть казалась Титусу слишком навязчивой и неприятной.
Проходя мимо крестьянских изб, он видел, как впереди мужики огромными охапками таскали сено в свои сараи. Но стоило ему подойти ближе, и люди словно куда-то исчезли - оставались лежать лишь кучи ещё не перенесённой соломы. Титус не стал искать взглядом запропастившихся крестьян - парень продрог и хотел быстрее добраться до тёплых комнат графского дома.
На боковом крыльце длинной избы стояла маленькая девочка. Титус ей лишь кротко улыбнулся и проследовал мимо. Он думал, что сейчас из избы выскочит перепуганная женщина и заберёт малышку в дом, но подобного почему-то не случилось.
Внутри особняка было хорошо натоплено. Титус быстро согрелся. Но уличной прохладе всё же удалось посеять в его носу немного простудных зёрен.
- Уже вернулись! - обрадовался Дорел.
- Да, граф. Сегодня я поспел к обеду.
- Значит ли это, что Гралис остался недоволен тем, что вы так и не решили ту странную задачку про цветок?
- Про недовольство - не знаю. Но он согласился принять меня к себе в ученики.
- Позвольте вас поздравить с этим, - воодушевлёно произнёс Дорел.
- Спасибо, граф, - ответил Титус. Но сам он отнюдь не радовался. У него из носа начало течь - он отчётливо чувствовал это - и не хотел подавать виду, памятуя утренний разговор с графиней.
К счастью, граф вскоре оставил Титуса; очевидно, решил рассказать приятную новость жене. И парень быстро направился на второй этаж в свою комнату. Здесь был рукомойник - Титус высморкался в раковину и промыл нос.
Затем он снял плащ, заменил сюртук на рубашку. И снова пришлось идти к раковине и высморкаться. Титус старался учащённо дышать через нос, вдыхая тёплый и немного душноватый воздух комнаты - через пару минут это возымело действие - течь перестало, но неприятное ощущение в носу осталось. Несмотря на явное улучшение, Титус положил к себе в карман пару дополнительных платков.
Во время обеда князь также несколько раз ходил якобы мыть руки, а на самом деле - прочищать нос.
Вторую половину дня парень провёл у себя в комнате, читая книжку с рассказами и периодически сморкаясь. Ближе к вечеру за окном снова полил дождь. Такая погода навевала грусть и тоску. Насморк изрядно портил настроение.
В эту ночь, когда капли мерно барабанили по крыше и шуршали о листья соседних яблонь, всё благоволило к тому, чтобы хорошо поспать, но Титус часто ворочался и теребил платок, припрятанный у подушки.
 
Утром Титус также скрывал от графа и графини свой насморк, не желая их расстраивать. Особенно он боялся подвести графа, ведь тот ясно сказал, что парень молодой и не заболеет. Однако Агафья заметила неладное, но Титус ей наврал и немного поколдовал отуманиванием, отчего весь покрылся красной краской стыда и был вынужден срочно бежать на второй этаж в свою комнату.
Надев плащ и задрав к верху ворот, Титус отправился к Гралису. День был облачный, но без дождя. По пути князь частенько срывал уже начавшие желтеть большие листья лопухов, чтобы удалить из носа очередную порцию жидковатой слизи. Но когда лопуховые заросли остались позади, ему пришлось эксплуатировать платок, - и тот к концу путешествия стал настолько мокрым и противным, что Титус даже подумал выкинуть его, но в самый последний момент пожалел и засунул обратно в карман плаща.
Гралис сидел на табуретке около грядок и ножиком строгал палку. На нём были надеты белая рубаха и серые брюки из грубой ткани.
- А вот и ты явился! - произнёс он.
- Здравствуйте.
Титус принялся разглядывать то, что делал колдун. Гралис ещё несколько раз прошёлся ножом по гладкой поверхности палки, а затем встал, спрятал нож и отнёс выстроганную палку в сарай, который находился сразу за домом. Титус стоял на лужайке в окружении грядок, многие из которых уже опустели. Пока колдун возился в сарае, Титус быстро высморкался.
- Сегодня у нас будет первый настоящий урок, - объявил Гралис, вернувшись. - Мы рассмотрим основополагающие принципы магии, то есть, теорию, чтобы завтра уже начать заниматься практикой. Ведь ты хочешь чего-нибудь такое поделать из области настоящего волшебства?
- Да, хочу.
- В современных школах магии учителя вбивают в головы учащихся всякую ерунду, старательно избегая сколько-нибудь серьёзного разговора о том, чем на самом деле является магия. Я тебе уже вчера рассказал, что дождь это не просто явление природы, которое случается, когда ему вздумается, а есть нечто - я назвал это силой - заставляющее капли падать с неба в нужное время и в нужном месте.
Гралис заметил, что Титус хлюпал носом.
- Ай-ай-ай, - покачал головой Гралис, - да у тебя из носа насморк потёк.
Титус кивнул.
- Это нужно исправить.
- Мне следовало бы принять таблетку от насморка...
- Ни в коем случае! Будем использовать магию.
- Магию? - удивился Титус. - От насморка?
- Если ты думаешь, что лечением насморка занимается только медицина, то ты ошибаешься. Просто сейчас понятие «магия» загнали в очень строгие и чётко очерченные рамки, а всё что выходит за эти рамки - этого или не может быть, или оно является непостижимым чудом и приписывается Виральду. Всяким академикам и прочим теоретикам это очень удобно - чётко, понятно, доступно.
Гралис обошёл вокруг Титуса, заставив того немного понервничать, а затем резко сказал:
- Выпрями спину, расправь плечи, хватит ёжиться - сейчас не так холодно!
Титус встрепенулся и напрягся.
- Напрягаться не нужно, - продолжил Гралис.
Титус старался успокоиться, но его смущал строгий и пристальный взгляд колдуна.
- Для начала высморкайся.
Парень полез во внутренний карман и достал оттуда сухой платок, но, стесняясь, отошёл к кустам и вскоре вернулся. Гралис приказал помассировать пальцами две точки у ноздрей, две точки у висков и пару мест на лбу. Титус почувствовал облегчение - дышать стало легче, нос начал улавливать осенние запахи.
- Теперь закрой глаза и начинай медленно и глубоко дышать, естественно, через нос. Только сначала выпрями спину и расправь плечи. И не напрягайся, а, наоборот, расслабься.
Титус выполнил указания колдуна и принялся медленно вдыхать свежий воздух.
Тихий голос Гралиса гипнотически продолжал:
- Ты чувствуешь, что воздух чист и свеж. При каждом вдохе ты ощущаешь его прохладу и свежесть - это очень приятное ощущение. Но ещё более приятно то тепло, которое ты выдыхаешь и которое согревает твой нос.
Через некоторое время снова послышался голос колдуна:
- Всё. Теперь можно открыть глаза, от насморка ты уже избавился.
Титус открыл глаза. Гралис стоял рядом и улыбался. В носу не просто было свободно: казалась, что сейчас парень мог различать малейшие ароматы окружающего мира. Он чувствовал тысячи запахов - травы, деревьев, неба, росинок, полей и ещё целое море степных ароматов.
- Что вы со мной сделали? - спросил парень.
- Ничего. Ровным счётом ничего. Ты всё сделал сам.
- Нет, - не согласился Титус, - я не мог просто подышав с закрытыми глазами получить такой эффект. Вы, верно, применили какое-то особенное заклинание?
- Ты всё сделал сам!
- Но как?
- Иногда самые простые и обыденные действия оказывают потрясающий и неожиданный эффект, если их делать с душой. В этом и заключается один из секретов магии: если к действию приложить частичку своего духа, то оно становится волшебным.
Вскоре Гралис и Титус переместились на веранду. Здесь было немного теплее, чем на улице, а главное - совершенно безветренно. Гралис плотно закрыл входную дверь и предложил Титусу сеть на скамейку, которая уже могла называться его, так как парень всякий раз сидел именно там. Колдун устроился напротив.
- Главное предназначение магии - изучать окружающий мир, а отнюдь не совершать всякие магические действия ради достижения корыстных результатов. Все эти заклинания и пассы - всего лишь побочный эффект. Суть же заключается в другом. Почти все современные маги увязли в ловушке собственной мелочности. Они думают только о себе и магические знания применяют в этом контексте. Я же хочу познакомить тебя с другой стороной, чтобы ты понял и почувствовал истинную ценность магии. Кстати, ты уже имел опыт ощущения настоящей магии - и неоднократный.
- Меня начали учить колдовать лет с семи...
- Нет, не об этом речь. За свою жизнь ты уже как минимум два раза испытал действие настоящей магии, а также имел множество волшебных ощущений во сне. Почти все люди, погружаясь в сон, отправляются к истокам мира, только не осознают этого. Ты же пару раз имел случай спать наяву. Это большая редкость для современного человека.
- Вы имеете в виду проявление магии третьего рода?
- Я называю это настоящей магией, потому что это и есть настоящая магия. А всякие третьи разряды и прочие классификации - лишь суррогатный продукт незнания всяких умных магов: они слишком умны, чтобы понять очевидные вещи.
- То есть, вы знаете, что со мной случилось тогда в университетском зале?
- Я ничего не знаю о том, что случилось в университетском зале. Но я чувствую, что ты не понаслышке знаком с проявлениями настоящей магии.
- Объясните, пожалуйста.
- Моё объяснение вряд ли что прояснит для тебя. Лучше ты сначала расскажи мне о том, что там у тебя случилось в университетском зале такого необычного, что теперь вместо университета ты обучаешься у меня в богами забытой деревне. Хорошо?
Его голос звучал так убедительно и сильно, что Титусу не оставалось ничего, как согласиться и рассказать о своём происшествии.
- Находясь на занятиях левитации, - начал Титус, - я каким-то странным образом вдруг оказался перед богом Солнца. Это был молодой парень с золотистыми волосами, от него исходило тепло - но я знал, что это был именно бог Солнца; уж не знаю как, но я знал. Очевидцы в университете сказали, что я самопроизвольно взлетел к потолку, а затем пролетел сквозь толстую каменную стену. А потом я очутился в тюрьме и господин инквизитор мне твердил о чуде третьего порядка.
- Но ты уже не помнишь подробностей - многое забылось, - тихо произнёс Гралис.
- А откуда вы знаете?
- Понимаешь, ты не единственный, с кем произошли подобные вещи. И всякий раз люди, пережившие что-то подобное, не могли потом вспомнить всего, путались в воспоминаниях. Просто, в каждого из нас природой встроен защитный механизм, который призван отделить сон от реальности. Этот механизм и работает и здесь.
- Вы хотите сказать, что это был сон?
- Нет, это был не сон, но нечто очень похожее на сон. Это был ненастоящий сон. И ты забыл его детали точно так же, как забыл многие и многие сны, которые тебе снились по несколько штук за ночь.
Титус тяжело вздохнул.
- Я же сказал, что объяснение будет очень нетривиальным, - сказал Гралис.
- Вон у вас: настоящие и ненастоящие сны, настоящая и ненастоящая магия!..
- Я могу тебя ещё больше запутать, заявив, что деление на настоящее и ненастоящее чисто условно: не существует двух видов снов, как нет и двух видов магии - это всего лишь способ говорить о разных проявлениях одних и тех же вещей.
- Господин Гралис, я, конечно, понимаю, что вы опытный маг и знаете очень много всего умного и важного в магии; но когда вы начинаете говорить о таких сложных вещах, мне с трудом удаётся следить за ходом вашего объяснения. Я честно скажу, что не люблю многостраничные монографии видных магистров, потому что они пишут скучные и неинтересные вещи, которые нужны академикам, но не простому магу.
- Я тоже не люблю толстые книжки академиков, - Гралис произносил эти слова, имитируя манеру говорить Титуса. - И сам я никогда не буду писать подобных книг - мне это не интересно. Я лишь хочу донести до тебя простую мысль: наш мир не совсем такой, как кажется. Нам кажется одно, а на самом деле всё по-другому. Вот чтобы показать эту двойственность я и ввёл два термина: настоящее и ненастоящее.
- А что значит сон наяву?
- Сон наяву - это состояние, которое с одной стороны похоже на сон, а с другой стороны - похоже на явь. Когда ты рассказывал о своём происшествии, то ты видел бога Солнца - это был как бы сон, а люди вокруг видели, как ты летал - это была явь. Но такое разделение на сон и явь чисто условно, потому что и то, и другое было правдой, и то, и другое имело место в действительности. Мы потом вернёмся к этому вопросу двойственности всего на этом свете, а пока запомни то, что у всего, с чем мы имеем дело, имеются две противоположные стороны. И если одна из сторон не видна - это ещё не значит, что её нет.
- Я действительно видел бога?
- Да, ты действительно видел бога.
- Но вы только что сказали, что это был сон!
- Тебе сейчас трудно понять, что сон и реальность мало чем отличаются друг от друга. Чтобы это осознать, нужно пройти через несколько магических испытаний. Каждое из этих испытаний служит ступенькой, и когда ты поднимешься по этим ступенькам на вершину - ты всё поймёшь и станешь настоящим магом.
- А что это за испытания?
- Это своеобразные уроки, в которых ты учишься тому или иному аспекту магии. Первое испытание произойдёт завтра - оно называется день магии. А затем будет второе испытание - ночь магии, которое, как ты можешь сам догадаться, пройдёт ночью.
Гралис сказал Титусу, что весь следующий день они посвятят этому первому испытанию - и потому парень должен прийти утором, а вернётся домой только к вечеру.
- Предупреди своих попечителей, чтобы они не волновались, - добавил Гралис.
- А что мы будем делать завтра всё это время?
- Это ты узнаешь завтра.
- Там будет что-то трудное и сложное?
- Завтра узнаешь всё. Изучение магии - в принципе занятие не простое, но иногда бывает очень легко и интересно.
Затем Гралис рассказал о том, что собой представляет обычная магия - та, что изучается в школах и университетах. Всё, что он сказал об этом, не было для Титуса открытием - эти аксиомы и законы он учил в школе и читал о них в книгах.
Под конец разговора Титус услышал странный рык. Этот звук больше всего походил на рычание большой кошки. Он был довольно гулким и исходил откуда-то из-под пола - как будто под верандой затаилась большая кошка. Но когда к рычанию прибавилась явная возня в подвале, Титус спросил:
- Что там внизу?
- Там проснулся маленький кроня, - Гралис ответил нехотя, как будто этот факт не имел никакого значения и был совершенно неинтересен.
- Кто такой кроня?
- Время узнать ещё не пришло, - Гралис топнул ногой по полу, и возня снизу прекратилась.
- Вы держите кошек или собак? - спросил Титус, полагая, что Гралис его разыгрывает.
- Это был кроня. Кроня не является ни кошкой, ни собакой. Когда-нибудь ты его увидишь, но не сегодня. И ещё: не вздумай заглядывать под веранду, особенно если чувствуешь, что там кто-то есть - это может повредить тебе.
- Вы меня разыгрываете?
- Нет, я говорю совершенно серьёзно.
- Я понял, что Кроня - это кличка какого-то животного.
- Кроня - это не животное. Это нечто, скажем так, из мира снов. Но ты пока не пытайся найти разгадку к этому - разгадка тебя найдёт сама. И тогда ты увидишь кроню, но что именно перед тобой предстанет - никто не знает. Вполне возможно, что ты уже видел кроню во сне. Но видеть во сне и видеть наяву - несколько разные вещи. Хотя...
- Что хотя?
- У тебя большой талант видеть сны наяву. Ты уже их видел. Но видеть - это пол дела, главное - уметь их контролировать; а это уже совсем другая задача, требующая сложной подготовки.
- То, что я видел бога Солнца: разве это не была галлюцинация?
- А что ты понимаешь под словом «галлюцинация»? Я могу привести другие слова из этой же серии: чудо, мистика, фантазия, сказка. Если человек не может объяснить явление, свидетелем которого он был, это ещё не значит, что это явление следует обзывать обидным словом и делать вид, как будто ничего и не случилось.
- Но всё же, - не унимался Титус, - это была галлюцинация? Ведь мне привиделся бог Солнца, я впал в шоковое состояние и неожиданно взлетел.
- Это был сон наяву. Ты действительно видел бога Солнца. И ты не впадал ни в какое шоковое состояние - ты просто заснул.
Раздосадованно, Титус произнёс:
- Про вас говорят, что вы ночью проникаете в чужие сны, и люди видят кошмары...
Гралис засмеялся:
- Чего только народ не придумает!
- Скажите, это правда?
- А ты-то сам как думаешь?
- Вы не отвечаете на мой вопрос!
- Сны - это великая вещь, хранящая множество секретов. Но это также и очень личная вещь. Проникать в чужие сны в принципе можно, но я этим не занимаюсь, потому что это совершенно бесполезное занятие. Влиять на сны других людей нельзя, можно только их наблюдать, да и то - через призму своих ощущений: а такой опыт является бессмысленной потерей времени и сил. В своё время черноколпачники разрабатывали это направление: они хотели убить неприятеля через сны, но у них ничего не получилось, потому что задача изначально была неправильно поставлена. Нужно использовать свой сон - чужие сны бесполезны.
Видя, что Титус совсем запутался, Гралис ободряющим тоном проговорил:
- Если ты будешь выполнять все те задания, которые я тебе дам, то потом сможешь понять, что с тобой тогда случилось. Вопрос про галлюцинацию разрешится сам собой. Но имей в виду, что тебе потребуется время - как минимум несколько месяцев. Но эти несколько месяцев пролетят в одно мгновение. А завтра нас ждёт день магии.
 
Несмотря на ветреную и хмурую погоду, Титус по пути обратно в усадьбу ощущал небывалую свежесть осени. Сладкий запах навевал тёплые мысли о домашних сладостях. Титусу представлялась стеклянная баночка ароматного мёда, рядом с ней появились подрумяненные булочки с ореховой начинкой. Воображение рисовало и различные варенья - каждое со своим уникальным цветом и вкусом. Парень напрочь забыл про насморк, как будто его никогда и не было.
Подходя к усадьбе, Титус увидел, как из-за крестьянских домов поднимается чёрный, едкий дым. Дыма было так много, что у Титуса блеснуло в голове: уж не пожар ли приключился там? Но как только парень взошёл на пригорок, всё прояснилось: крестьяне жгли костры. В местах, где раньше располагались непролазные заросли лопухов, теперь всё было скошено и жглось в ритуальных кострах.
Титус остановился перед расчищенной поляной, на которой происходило действо. Тут было около двух десятков человек: и маленькие дети, и подростки, и взрослые люди, и старики. Сначала Титус наблюдал за ними: парни и мальчишки постоянно подбрасывали в огонь новые порции скошенных листьев и стеблей. Попадая в жар пламени, сырая растительность производила глубокие клубы дыма. Какой-то старик всё пытался своей тросточкой подгрести к костру выпадающие оттуда тлеющие останки, но рослый мужик довольно грубо отталкивал старика и сам подгребал лопатой разросшееся кострище.
Но вскоре крестьяне увидели Титуса и все как один уставились на него. Дети перестали резвиться возле огня, даже тот старик на пару шагов отошёл от костра в сторону Титуса. Князь не стал дожидаться дальнейшего развития ситуации и пошёл. Он чувствовал, как на его спине сконцентрировались сразу много взглядов. Он чувствовал это - по спине прокатилась волна неприятных мурашек. Но чем дальше он отходил от крестьянских домов, тем слабее становилось это ощущение, и вскоре оно исчезло полностью, когда Титус повернул на дорожку к противопожарному озеру. Здесь, как и раньше, росли лопухи - они надёжно скрыли князя от крестьянских глаз.
Напротив длинной избы располагался небольшой, но очень опрятно выстроенный домик управляющего. На крыльце стоял его хозяин - Локир.
- Здравствуйте, ваше сиятельство, - произнёс Локир, завидев Титуса.
Управляющий был одет в старый поношенный сюртучный костюм. На голове у него сидела серая, под цвет костюма, кепка, которую он приподнял, как бы дополнительно здороваясь.
- Можете ли вы мне ответить на один вопрос? - спросил Титус.
- Конечно, - приветливо отозвался управляющий.
- Скажите, почему местные крестьяне ведут себя так странно: чураются меня? Говорят, у них был какой-то конфликт с неким генералом?
Локир побледнел и тихо ответил:
- Это была очень прискорбная история, возвращаться к которой не хочется.
- Но крестьяне-то ведут себя странно до сих пор!
- Пусть ведут, коли им тако нравится. По крайней мере, его сиятельству графу эти ихние выкрутасы безразличны: крестьяне как работали раньше, так и работают теперь.
- Получается непорядок.
Локир посмотрел на Титуса со скрытым укором:
- Ней, в усадьбе порядок. Крестьяне работают, граф доволен - значит порядок. А ваша светлость пусть не обращает на местный люд своё внимание: они крестьяне и того не стоят.
Титус был недоволен ответом и понял, что Локир хочет от него побыстрее отделаться, и оттого сказал управляющему:
- Пусть будут хорошие урожаи.
- Непременно будут, ваше сиятельство!
Проходя мимо яблоневого сада, Титус снова почувствовал сладкий запах. И снова этот запах напомнил ему различные вкусные варенья и мармелады. Золотая осень начала желтить деревья и кусты.
 
 
Глава 13
 
Утром Титус пришёл к Гралису раньше обычного, как и было оговорено вчера. Колдун встретил своего ученика перед домом и тут же отвёл в сторону и усадил на пенёк спиленного когда-то дерева.
- Посиди здесь, проделай то дыхательное упражнение, что я тебе дал вчера, - сказал Гралис.
- Но у меня уже нет насморка!
- Это дыхательное упражнение нужно не только для лечения насморков: оно представляет собой замечательное успокоительное средство. Оно позволит тебе эффективно отдохнуть и за очень короткий срок восстановит твои силы. Через несколько минут мы отправимся в пустошь - нам предстоит пройти довольно большое расстояние туда и обратно. Ты, конечно, молодой, но всё равно, прежде чем идти в пустошь, надо отдохнуть.
Титус остался сидеть, а Гралис ушёл в дом, крикнув напоследок:
- Только не халтурь! Дыши ровно и спокойно.
Сначала Титус медленно вдыхал и выдыхал воздух, старался представить прохладу входящего и теплоту выходящего потока, но затем ему это надоело, и он стал дышать по-обычному. Как только на крыльце показался Гралис, Титус тут же изменил схему дыхания, вновь делая глубокие вдохи и выдохи.
- Теперь вставай и следуй за мной, - сказал Гралис.
Титус резво встал и поспешил за колдуном. Пробравшись через тернии кустов, они зашагали по дороге, но, не доходя до деревни, Гралис свернул на узенькую тропинку, петлявшую среди кустов и местных низкорослых деревьев.
- Пойдём через лесок - так короче и красивее, - прокомментировал колдун.
- А куда мы идём? - спросил Титус.
- В пустошь. День магии нужно проводить на природе вдали от домов: там, где нет ни одной человеческой души. Именно поэтому нам предстоит пройти довольно большое расстояние. Здесь, рядом с деревней, всё слишком затронутое человеческим духом - а нам нужно по-настоящему дикое место.
Сначала они шли по тропинке, которая вела к дальнему озеру. Но не доходя до озера, Гралис свернул в сторону и зашагал по дикой степи. Титус тут же почувствовал разницу: засохшие стебли травы теперь цеплялись за ноги и не давали нормально шагать. От такой ходьбы ноги Титуса начали постепенно уставать и ныть. Но Гралис шёл впереди, не сбавляя шаг. Молодому парню приходилось постоянно догонять старика. Как ни странно, но в степи в это время совершенно не было ветра.
- Господин Гралис, - взмолился наконец Титус, - а можно идти помедленнее, я уже устал.
Гралис остановился, обернулся и грозно посмотрел на Титуса:
- Я же тебе сказал посидеть на пеньке и выполнить дыхательное упражнение. А ты?
Титус стыдливо уставился вниз на траву.
- Ну, ладно. Дальше мы пойдём медленнее. А я расскажу тебе одну сказку.
Гралис поведал историю о том, как в одной деревне жила-была сорока-воровка. Она очень любила разные блестящие предметы, и со всей деревни приносила к себе в гнездо всякие ложки, гвозди, стекляшки и даже подковы - всё, что блестело и лежало без присмотра. Скоро у неё в гнезде скопилось добра много-премного - ей самой жить стало тесно, хоть гнездо у неё было большим-пребольшим, с высокой соломенной крышей; но она не унималась и всё приносила туда новые и новые предметы. И в один прекрасный день ветвь дерева, на которой находилось сорочье гнездо, не выдержало тяжести и треснуло - и гнездо с грохотом и хрустом рухнуло вниз, а всё добро, с таким усердием и рвением собранное сорокой, оказалось на улице. Сорока летала вокруг, суетилась, ругалась на всех и вся - да вот только мимо шли деревенские мальчишки, они увидали груду добра и подобрали самое ценное. А сорока, увидев такое бесцеремонное отношение к своему имуществу, не нашла ничего лучшего, чем пойти по инстанциям и всюду жаловаться: она жаловалась вороне, жаловалась грачам, плакала у дрозда, ругалась у филина, донимала гусей и уток, кудахтала с курицами - все её жалели, но никто не помог. А тем временем другая сорока - и тоже воровка - из соседней деревни повадилась летать на доходное место у рухнувшего гнезда и уносить к себе то, что хорошо блестело и лежало без присмотра.
- А дальше что? - спросил Титус, когда Гралис замолчал.
- Всё: сказка кончается на этом. Прилетела другая сорока и принялась воровать сворованное.
- А смысл в чём? Что-то я не совсем понимаю.
- Смысл в том, что прилетела другая сорока и принялась воровать сворованное.
Титус рассмеялся, а затем с толикой грусти сказал:
- Но я всё равно не понял.
- В этой сказке главное не понять, а увидеть ситуацию. Когда мы пойдём обратно, я тебе по поводу этой сказочки кое-что скажу дополнительное. Но это будет потом, а сейчас посмотри вон на те заросли зонтичных растений.
Титус глянул. Некоторые растения были высотой в аршин.
- Большие! А как они называются?
- Это гигантские борщевики. Мы остановимся на полянке перед ними.
- А почему они так называются?
- В древности из них - только не из таких огромных, а из обычных - готовили борщ. Потом борщом назвали суп из свёклы, а борщевики использовали как приправу. Сейчас и как приправу не кладут в суп, но название у целого семейства растений осталось.
Гралис остановился и снял с плеч мешок, но Титус направился к гигантским растениям, влекомый любопытством.
- Не ходи туда, - крикнул колдун, - у этих борщевиков ядовитые листья и стебли - к ним нельзя прикасаться, иначе будет ожог и отнюдь не такой лёгонький, как от крапивы.
Титус оглядел борщевики - их сухие стебли уже засохли, а на зонтичных соцветиях оставались последние семена, не опавшие и не унесенные ветром. Вскоре он вернулся к Гралису. Колдун вынул из мешка небольшую корзинку и вручил её Титусу.
- Твоё задание на сегодняшний день магии состоит в том, чтобы найти и собрать специальную траву. Эта трава будет от тебя прятаться, поэтому её сначала нужно найти, затем произнести магическое приветствие и только потом сорвать и уложить в корзинку.
Гралис засунул руку в гущу засохших трав и достал оттуда зелёный лист подорожника.
- Это ещё не та трава, - прокомментировал колдун, - это у нас будет подстилка.
Гралис положил лист подорожника на дно корзинки, затем сорвал ещё один и положил его рядом с первым - и так до тех пор, пока дно корзинки не покрылось зелёной подорожниковой простынёй.
- Теперь можно приступать к сбору основной травы, - сказал он и, пройдя несколько шагов вправо, присел, засунул руку вглубь степного ковра и, отодвинув в сторону сухие стебли и листья, показал Титусу небольшое растеньице с желтоватой зеленью тройных листьев, напоминавших трилистники клевера.
- Вот оно: видишь, как глубоко в траве растёт - от нас прячется!
Титус кивнул и приблизился, чтобы получше рассмотреть растение.
- Теперь с нежностью в голосе нужно сказать: «Ласка зелёне, хай ко мне в корзину, хай ко мне домой». И только затем, когда появилось чувство, что растение разрешило его взять к себе, ты аккуратно обрываешь стебелёк и нежно кладёшь на подорожники в корзинку. Я сейчас покажу, как это делается.
Гралис погладил листья, кончиком пальца потрогал стебель.
- Ласка зелёне, хай ко мне в корзину, хай ко мне домой!
Затем замер, словно слушая, что ответит цветок. В этот момент пустошь необычно зашелестела, и в этом тихом шуме было что-то завораживающее и успокаивающее.
- Оно разрешило сорвать его, - прошептал Гралис Титусу и нежно обломил стебель и плавно понёс сорванное растение к корзинке.
- Запомнил, что надо говорить? - спросил Гралис.
- Да.
- Повтори.
Титус проговорил фразу.
- Только произноси её мелодичнее, - сказал Гралис, - в словах должна ощущаться нежность. Это не просто слова - это твоя большая, душевная просьба к этому маленькому растению.
Титус кивнул.
- Но растение может не согласиться, - продолжил Гралис. - Если ты не чувствуешь, что оно согласно отправиться в корзинку - не срывай его. Повтори свою просьбу, старайся быть милее и нежнее, погладь его листочки - постарайся убедить, что у нас оно не пропадёт, мы его в целостности и сохранности донесём домой.
- А для чего нам нужно собирать эти растения?
- Эти растения обладают волшебными свойствами. При помощи них можно лечить людей и животных. Очень важно их правильно собрать, иначе все волшебные свойства растеряются и никто не излечится от них. Ты теперь понимаешь, какая большая ответственность лежит на тебе?
- Да, - кивнул Титус.
- Если растение всё равно будет упорствовать, - продолжал Гралис, - и ни в какую не согласится быть сорванным - не срывай его, а отойди на семь или более шагов в сторону и ищи другое волшебное растение. Семь шагов - это то расстояние, на котором растение обитает, и любое другое растущее в этой зоне также не согласится быть сорванным. Понимаешь?
- Да, понимаю. А как оно называется?
- Оно называется живодилово, но обращаться к нему нужно словами «ласка зелёне».
Затем Гралис сказал, что если с растениями не будет получаться, то следует выполнить дыхательное упражнение, чтобы успокоиться, потому что во время сбора целебных растений нужно думать только об этих растениях. Закончив разъяснения, Гралис оставил Титуса в пустоши, а сам отправился к зарослям борщевика.
- А вы не боитесь пострадать от этих ядовитых растений? - крикнул ему вслед Титус.
- Они меня не тронут, потому что я знаю их секрет, - ответил Гралис, продолжая идти вперёд. Вскоре он скрылся из виду. Гигантские борщевики, как показалось Титусу, зашевелились, словно радуясь, что к ним кто-то пожаловал.
Титус поднял корзинку, в которой на листах подорожника одиноко лежал стебелёк живодилова, и принялся ходить по округе, рассматривая поверхность пустоши. Но нигде ничего похожего на нужное растение не было. Титус вытянул правую ногу и начал ей елозить по сплетениям высохших трав, а глазами зорко следить за тем, что открывалось взору под отдёрнутыми стеблями. Но и этот способ ничего не дал - ласковое, зелёное живодилово действительно пряталась, и делало это столь искусно, что Титус начал нервничать.
Тем временем солнце выглянуло из-за туч и стало теплее. Ветер, почти постоянный спутник пустоши, куда-то запропастился. Титусу стало жарко, и он снял плащ и положил его на сухие стебли, рядом положил корзинку. Затем встал лицом к солнцу, закрыл глаза и принялся выполнять рекомендуемое дыхательное упражнение.
Когда Титус вновь открыл глаза, пейзаж вокруг несколько изменился: угрюмая, серая степь стала светлее, зелёных травинок прибавилось, воздух сделался свежее и ароматнее. Сам Титус уже не чувствовал ни грамма раздражения.
Пройдя пару шагов вперёд, парень присел, рукой отодвинул сухие стебли и обнаружил желтоватый трилистник живодилова. В этот момент он почувствовал, как волна приятного чувства обдала его. Особенно яркое ощущение было в его руке, находившейся возле заветного растения.
- Ласка зелёне, хай ко мне в корзину, хай ко мне домой, - произнёс Титус и принялся ждать. Приятное чувство медленно угасало и вскоре совсем исчезло, но никакого нового ощущения не появилось. Титус так и не понял, что ответило растение. Ему в голову пришла мысль, что растения не умеют говорить, а задание Гралиса выглядит глупо. Вместе с этой мыслью к нему вернулось недовольство, за ним последовала тревога, затем пришло раздражение. Даже живодилово вновь спряталось в зарослях засохших трав, и Титусу снова потребовалось расчищать место, чтобы увидеть растение.
Парень попытался успокоиться при помощи дыхательного упражнения, затем опять вымолвил волшебные слова и после этого, ему показалось, что холод прошёлся по его спине - он счёл это ответом растения, и аккуратно сорвал его и положил в корзину. И принялся искать следующее живодилово.
Долго и упорно он сновал по округе, копался руками в беспросветных залежах сухой травы - но ничего не находилось. Титус надеялся, что вот-вот вернётся Гралис, но тот не возвращался. А время шло и пропадало в бескрайней степи. Руки у Титуса устали, и он прилёг отдохнуть. Как ни странно, но почва, устланная сухими травинками, не отдавала холодом. Титус лежал головой кверху и разглядывал облака. На небе было много облаков самой разнообразной формы. Все они лоснились белизной с незначительной примесью серости. Парень постепенно задремал, а когда очнулся, почувствовал в себе необычайную лёгкость. Он резво встал - собственные движения показались ему воздушными. В таком состоянии Титус быстро отыскал живодилово, произнёс заветную фразу и тут же почувствовал отклик растения во всём своём теле. Парень на волне успеха и приятной неги быстро собрал десяток растений, а при поиске следующего вдруг увидел огромного комара.
Комар медленно летел над травами, то приподнимаясь, то снижаясь. Он был слишком большим даже для долгоножки. Насекомое выделялось размерами, как и торчащие неподалёку борщевики-переростки. Парень забыл про сбор растений и принялся наблюдать за комаром. Какое-то время гигантский комар кружил по округе, но затем внезапно исчез в траве. Титус оглядывался по сторонам, пытаясь вновь отыскать комара.
Гралис появился в поле зрения парня также внезапно, как и комар. Колдун быстро шёл на встречу к Титусу и явно улыбался.
- Какие у тебя успехи? - спросил он.
Титус показал ему корзинку. Гралис внимательно осмотрел растения:
- Для первого дня магии очень даже не плохо. Однако, одно растение тут пустое: оно тебе не разрешило себя сорвать, но ты всё-таки сорвал его.
- А откуда вы знаете это? - в этот момент Титус чётко осознавал, что неудачным было самое первое растение из собранных им.
- Я же твой учитель! - ответил Гралис.
Титус испугался такого ответа.
- Скажи мне ещё вот что, - продолжал колдун, - видел ли ты что-нибудь необычное? Возможно, какой-нибудь странный косяк птиц пролетел по небу или где-нибудь неподалёку вдруг загремел гром или солнце на небе засияло необычно. Постарайся вспомнить всё, что с тобой было.
- Я видел огромного комара.
- Огромный комар? Что в нём было необычного?
- Его размеры! Не меньше четырёх дюймов! Я таких гигантских комаров никогда в жизни не видел.
Гралис явно обрадовался:
- Это был знак! И смею предположить, что комар прилетел к тебе сразу после того, как ты уложил в корзинку последнее растение?
- Да. Но откуда вы узнали?
- Мне рассказали растения.
Титус посмотрел на корзинку, а затем произнёс:
- Нет, честно, как вы догадались? Вы же не могли видеть этого комара.
- Ещё раз говорю: мне рассказали вот эти растения. А одно из них нажаловалось на тебя - не следовало его срывать.
- И что теперь делать?
- Жить дальше.
Затем Гралис прочитал Титусу коротенькую лекцию о различных видах заклинаний. Эта часть дня магии показалась парню заметно интереснее сбора растений, и он вскоре позабыл о корзинке и о комаре - как будто они только приснились ему.
На обратном пути Титус и Гралис беседовали. Парень задавал всё новые и новые вопросы о различных заклинаниях, а колдун отвечал на них. Некоторые из его ответов были столь туманными и непонятными, что Титусу приходилось переспрашивать. Парня очень интересовала тема заклинаний. Он гордился тем, что, ещё учась в школе, смог выучить многие из них. Титус даже начал демонстрировать свои способности в области заклинательной магии, но Гралис попросил его не делать этого, объяснив, что пустошь - не лучшее место для таких опытов.
- Почему? - спросил Титус.
- Потому что здесь открытое пространство, подвластное ветру. Ведь ты не хочешь, чтобы ветер налетел на нас и стал бы здесь закручивать смерчи?
- А какую связь имеют заклинания и ветер? По-моему, это совершенно разные вещи.
- В этом мире всё взаимосвязано. И в данный момент применять заклинания не следует, потому что тем самым будет нарушен сложившийся здесь баланс сил. Любое магическое действие, совершённое без строгой положительной цели, всегда будет иметь негативное воздействие. Помнишь сказку про сороку-воровку? Помнишь, что с ней случилось?
- У неё развалилось гнездо, и её как бы обокрали мальчишки.
- А потом ещё и другая сорока-воровка постаралась. Так вот: если бы сорока себе поставила чёткую цель, например, сделать из своего гнезда памятник архитектуры, то у неё бы ничего не развалилось, но только в том случае, если сорока это устроила ради творчества - ну очень редкая архитектурная сорока попалась - чтобы другие смотрели на её строение и радовались бы. Если сорока построила бы себе роскошное гнездо для того, чтобы пощеголять и выпендриться, то, конечно, её судьба была бы уже другой.
- Но ведь строят же себе состоятельные люди роскошные дворцы и замки и прекрасно живут в них! - возразил Титус.
- Ты сам много лет жил в большом поместье - оно тебе принесло счастье?
- Ну, я не знаю. По-моему, жить в замке очень даже не плохо.
- А теперь позволь тебе рассказать одно стихотворение:
Я стал человеком свободным,
Я твёрд, словно пробковый дуб.
Пред тем, как уйти в царство мёртвых
Стихи бросить миру хочу.
Мой стих ярко красного цвета,
Мой стих резв, как горный олень,
Мой стих, словно шарящий ветер
Волнует бескрайность морей.
Затем Гралис замолчал.
- А третье четверостишие? - затребовал Титус.
- Ты его прекрасно знаешь сам. Джозефа Мартиса проходят в школе. Только мало кто из детей понимает истинный смысл этого стихотворения. Очень важны последние две строки - про маленький горный ручей.
- Вы меня собираетесь ещё и литературе учить?
- Понимаешь, бесполезно знать наизусть тысячу заклинаний, если не умеешь ими пользоваться. И для того, чтобы научиться пользоваться магией, нужно засунуть свой любопытный нос во множество мест, ни коим образом с магией не связанных - без этого ты будешь, как сорока-воровка, собирать на улице незнамо что и складировать его у себя, пока когда-нибудь это всё барахло не падёт прахом.
- Что-то какая-то уж больно умная сказочка у вас получилась.
- На то она и сказка. Потому что настоящая сказка - отнюдь не детское произведение.
Когда впереди показались знакомые места, Гралис повернулся к Титусу:
- Теперь тебе придётся вспомнить ещё одно явление из твоей школьной жизни: домашние задания. Но мои домашние задания будут сильно отличаться от того, что было в школе.
- Они будут сложнее?
- Нет! Как раз наоборот: легче!
Титуса эти слова сильно обрадовали - он уже начал было волноваться, но всё разрешилось хорошо.
- Итак, - продолжал Гралис, - ты уже знаешь, что сегодня у нас был день магии, а завтра нам предстоит провести ночь магии. Приходи ко мне во второй половине дня, часов в пять. Первую половину дня ты должен отдыхать: лежать на диване, например, и ничем не заниматься.
- Лежать и ничем не заниматься? - переспросил Титус.
- Да, лежать на диване и абсолютно ничем не заниматься - просто лежать и отдыхать. Такова будет твоя подготовка к ночи магнии.
- Занятное домашнее задание, - весело заметил Титус.
- Но это, на самом деле, не так просто, как кажется. Полдня лежать и ничего не делать - это целое испытание.
- Неужели?
- Кому-то оно даётся легко - есть целый сорт людей, которые всю свою жизнь сидят сиднем и занимаются ничем, они очень преуспели в этом занятии. Но если ты не такой человек - а я знаю, что ты не такой - то ничегонеделание от тебя потребует некоторых сил. Но у тебя тут есть важный помощник - твоя лень. У каждого человека имеется своя лень, такая же неповторимая, как и сам человек. И при ничегонеделании ты встретишься с ней лицом к лицу.
- А по-моему ничегонеделание - это очень просто, как дважды два - четыре.
- Смотри сам. В любом случае, перед тем, как отправиться ко мне, ты должен хорошо отдохнуть, потому что тебе предстоит провести целую ночь магии. А это занятие явно будет посложнее, чем ничегонеделание.
На развилке Гралис указал Титусу на другую тропинку, которая вела к усадьбе графа Нуленды. Они попрощались, и каждый пошёл своей дорогой. Тропинка привела Титуса к знакомому пригорку, и вскоре он уже шагал между домами крестьян. Но как только пустошь осталась позади, парень почувствовал усталость во всём своём теле, а вместе с ней пришло и чувство голода - только теперь парень осознал, что за весь долгий день он ничего не ел и не пил.
 
Когда Титус вошёл в дом, его встретила графиня:
- Уже вернулись, княже?
- Да.
- А что вы там с колдуном Гралисом делали, если не секрет?
- Ходили в пустошь собирать лекарственные растения.
- Это, наверное, интересно, - заметила графиня.
- Нет, не очень интересно, - честно признался Титус. - Нужные растения очень трудно найти под слоем высохшей травы. Кстати, а когда у нас будет обед?
- Какой обед? - удивилась графиня. - Уж скоро наступит время ужина. А вы, княже, проголодались?
Титус кивнул.
- И колдун Гралис вас не соизволил покормить обедом?
- Нет. Мы ходили в пустошь. Там обед не устроишь.
- Но ведь можно же было взять с собой булочки какие-нибудь, - графиня недовольствовала. - Колдун Гралис поступил очень плохо. Граф, граф, поди сюда!
Когда Дорел появился в комнате, графиня продолжила:
- Ты представляешь, этот колдун Гралис заставил мальчика сходить в пустошь, а сам даже ничего съестного не взял. Скажи, как это называется?
- А что я могу сказать? Только согласиться с тобой. Но только не стоит из этого делать трагедию.
Титус снова почувствовал себя не удобно, но граф смог быстро успокоить жену. Агафья обещала быстрее накрыть стол и устроить ужин раньше обычного времени.
 
 
Глава 14
 
На следующий день после завтрака Титус отправился в свою комнату, сел в кресло и, как ему велел Гралис, принялся ничего не делать. Сначала было забавно: Титус успел внимательно оглядеть все закоулки комнаты, рассмотрел рисунок обоев, обнаружил на потолке паутину и даже пытался выяснить, была ли чёрная точка пауком - но так и не нашёл ни малейшего признака жизни у этой чёрной точки. Затем Титус закрыл глаза и принялся думать. Но мысли, как назло, попадались какие-то совершенно неинтересные, бытовые. С каждой минутой становилось всё скучнее и грустнее. В конце концов тоска сделалась невыносимой, и Титус открыл глаза. Опять пред ним предстала обыденная комната, чёрная точка на паутине по-прежнему сидела неподвижно.
- Бу! - крикнул парень, полагая, что тем самым спугнёт паука и точка придёт в движение. Но она не двигалась.
- Бу-бу-бу! - повторил Титус.
Из коридора донеслось взволнованное гоготание Агафьи:
- Ваше сиятельство, у вас всё в порядке?
- Да, у меня всё хорошо, - ответил Титус. После этого случая он уже не пытался спугнуть точку-паука.
Теперь он глядел в окно. В белых тюлевых шторах, как бельмо, горела дырка, словно маленькое солнце. Титус непроизвольно расфокусировал глаза, и точка превратилась в желтовато-белый кружок. Иногда от этого кружка в стороны отходили остроконечные лучи, и маленькое солнышко превращалась в маленькую звёздочку. Титус пытался поймать момент перехода этих форм: он то щурил глаза, то широко раскрывал веки - но звёздочка так стремительно превращалась в солнышко и обратно, что определить положение век не представлялось возможным.
Когда Титус оторвал взгляд от дырки в шторе, то обнаружил, что комната стала темнее, словно перед глазами установили закопчённое стекло. Зажмурившись, парень снова увидел маленькое солнышко - оно теперь имело ярко-зелёный цвет и сопровождалось по краям рудиментами желтоватых лучей звёздочки. Но сама звёздочка уже не появлялась - только кружок светился на фоне черноты. Титус подождал, пока точка угаснет, и затем открыл глаза.
Комната казалась такой серой и скучной, что парню даже захотелось поспать. Тихий шелест яблонь за окном клонил ко сну. Но как только глаза закрывались и взгляд окунался в пустоту черноты, в Титусе просыпалась бодрость, которая отгоняла всякий сон.
Через некоторое время Титусу ужасно надоело так бесцельно сидеть, и он решил взять и почитать книгу. Встав с кресла, он тихонечко, на цыпочках, словно прячась от кого-то, прошёлся к шкафу и вынул с полки справочник по магии. Обратный путь он проделал таким же образом. За всё это короткое путешествие он так и не взглянул на чёрную точку в паутине - теперь, когда у него в руках была книга, его больше такие глупости не интересовали.
Откинувшись на спинку кресла, парень принялся листать справочник. Искал он упоминание о ночи магии, полагая, что день магии и ночь магии - это такие образовательные приёмы. Но ничего не обнаружил. Ещё немного полистав книгу, Титус отложил её. После неудачных попыток решить экзаменационное задание о бумажном цветке, Титус насытился сухими тезисами и правилами из справочника на несколько недель вперёд.
И снова сидеть и ничего не делать ему было в тягость. Ужасная грусть окутала парня сетями. Он чувствовал, как что-то пытается выбраться из него самого.
Посмотрев на часы, которые показывали только двенадцать часов без одиннадцати минут, ему стало совсем противно. Он встал и прошёлся по комнате. Выглянул в окно - увидел, как мужик везёт большую тачку с чёрной, жирной землёй. Слова Гралиса, о том, что ничегонеделание - занятие трудное, встали у него в голове и, словно пробка, закупорили все остальные мысли. Даже яркое солнце в безоблачном небе не вызывало радости, а лишь подчёркивало, что до вечера ещё было далеко.
Титус вновь прошёлся по комнате и остановился у книжной полки. Там оставалось ещё три книги. Две из них - словарь заклинаний и учебник магии - его сейчас никак не интересовали. Толстый фолиант с трудами Эгория также не вызывал энтузиазма. Но делать было нечего: и Титус взял эту книжищу.
Читать он начал с девятой главы. Как ни странно, но чтение пошло более-менее гладко, так что Титус дочитал почти до конца этой главы. Но лошадиные крики оказались интереснее: Титус вскочил и подбежал к окну. К Нуленде приехал какой-то всадник. Он вошёл в дом, но вскоре вышел, взобрался на лошадь и уехал обратно. Должно быть, графу что-то привезли из города.
 
Во время обеда графиня спросила Титуса:
- Мне граф сказал, что вы сегодня не будете ужинать и ночь проведёте у колдуна Гралиса?
- Да, мадам. Такова методика обучения у Гралиса.
- Но ведь это нехорошо.
- Почему нехорошо? - спросил Титус. Дорел также вопросительным взглядом посмотрел на Олину.
- Он опять будет голодом морить мальчика. Да и холодно теперь по ночам: уж осень, как ни как, наступила.
- Не беспокойся, - отмахнулся от неё граф.
- Да как не беспокоиться-то? От этого Гралиса всякого можно ожидать. А вы, княже, не изволите ли ещё супчику?
- Нет, спасибо, мне и этой большой тарелки более чем достаточно.
- Тогда картошечки на второе блюдо побольше положите и мяска жаренного лишний кусочек не будет лишним.
- Да успокойся ты, в самом деле! - воскликнул граф, и тут же перешёл на умеренный тон: - Перекармливать тоже нехорошо, между прочим: от этого всякие ожирительные недуги с сердцем приключаются.
- Я же только хотела, как лучше, - сказала Олина.
 
После обеда Титус решил не продлевать эксперимент с ничегонеделанием - Гралис всё равно ничего не узнает, подумал парень. Он разыграл пару партий в шахматы с графом, первую проиграл, вторую выиграл, а на третьей часы отбили четыре удара - пришло время собираться.
И снова появилась графиня. На этот раз она принесла Титусу мешочек с едой.
- Зачем? - спросил Титус.
- Ежели вы не будете ужинать у нас, то возьмите провизию с собой в дорогу; ведь возможно, что колдун Гралис опять не соизволит вас накормить, как следует.
Титус изучил содержимое мешочка и отрапортовал:
- Что-то уж больно много здесь всего. Колбаса слишком жирная, и коврижка огромная.
- А вы просто возьмите с собой; что не понадобится - выбросите. Собаки съедят.
Дорел подошёл и сказал жене тихо на ушко:
- Опять ты за своё. Если он там у Гралиса снова голодать будет - в следующий раз сам возьмёт еды, сколько ему будет нужно.
- Я, пожалуй, возьму только связку сушек и эти сухари, - произнёс Титус, вынув из мешочка всё лишнее.
Затем графиня принесла пушистую, шерстяную кофту невзрачно-серого цвета:
- Вот вам ещё кофточка. Возьмите.
- Зачем? - отозвался Титус.
- Как зачем?! Ночью будет холодно.
Титус посмотрел на предложенную кофту и сказал:
- У меня есть своя кофта: я её возьму.
- Хорошо, княже. Но кофту надо обязательно взять. Без неё будет холодно.
Титус поднялся к себе, одел тёплую одежду и спустился. Его белая опрятная кофта с красивым узором, выполненным красными нитями, сразу привлекла внимание графини:
- Какая прелесть. А вы, княже, не боитесь её испачкать?
- И зачем Гралису понадобилось устраивать ночь магии? - риторически спросил Дорел, выйдя из гостиной в холл.
- Может, они будут летать в чужие сновидения? - произнесла графиня.
- Это здорово! - обрадовался Титус.
На этой радостной ноте после всех разговоров об одежде и еде он покинул благодатный кров барского дома.
 
Когда Титус пришёл, Гралис посадил его за стол на веранде, дал старый журнал с пожелтевшими от времени страницами и приказал читать статью, а сам ушёл в огород. Статья была посвящена не столько магии, сколько психологии. В тексте постоянно встречалось слово «психея» - Титус воспринял это, как устаревший вариант современной «психики»: у журнала отсутствовала обложка, но по дряхлости бумаги и старомодному шрифту чётко вытекало, что возраст этого издания никак был не меньше полсотни лет.
Закончив со статьёй, которая показалась Титусу слишком заумной и явно устаревшей, он отложил журнал и принялся ждать Гралиса. Но колдун не приходил, и, после безуспешной попытки отыскать его в огороде, парень вернулся на веранду и принялся листать журнал. Обнаружилась страница с ребусами и задачками. Разгадать приведённые там ребусы оказалось просто, а вот задачка оказалась труднее. В ней нужно было подобрать гири для весов с чашами так, чтобы получить все целочисленные массы от одного лота до ста лотов. Титус долго и упорно перебирал варианты гирь разной массы, пока не понял, как просто на самом деле решалась эта задачка.
Вернувшись, Гралис быстро состряпал ужин, но перед Титусом специально разыграл целое представление со скатертью-самобранкой, на которой появлялись тарелки с едой.
- Как вы это делаете? - спросил Титус.
Гралис усмехнулся и весело сказал:
- Любой заядлый любитель копаться в справочниках и энциклопедиях по магии с лёгкостью определит это.
После ужина Гралис спросил:
- Прочитал статью? Разобрался с тем, что такое психея?
- Мне кажется, что это устаревшее слово обозначает что-то из области психологии. Но я совершенно не понимаю, зачем мне нужно знать это?
- Знать это не нужно, но нужно с этим ознакомиться.
- Опять вы говорите что-то непонятное. Я же пришёл к вам учить магию, но вы, вместо того, чтобы объяснить, как заколдовать скатерть и добиться появления тарелок, задаёте мне читать древние журналы по психологии и рассказываете мне сказки про сорок-воровок.
- Такова моя метода, - ответил Гралис.
- Но она странная. У магов в университете всё кардинально по-другому.
- Однако, у меня тут не университет. Коли не нравится - можешь уходить. Я тебя не держу.
- Я пока останусь, - процедил Титус.
 
Когда начало темнеть, Гралис вывел Титуса в сад.
- Что мы будем здесь делать? - спросил князь.
- Мы начнём с того, что разожжём костёр.
Гралис привёл Титуса на небольшую поляну в самом дальнем участке сада. Вокруг располагались непролазные кусты и деревца, большая яблоня с широкой кроной отделяла эту поляну от огорода и загораживала вид на дом. На самой поляне росла низенькая трава, а в центре находилась хорошо вытоптанная песчаная площадка, на которой уже имелась заготовка для будущего костра: вигвамом уложенные ветки и щепки.
Гралис произнёс соответствующее заклинание и внутри заготовки что-то громко треснуло и заискрилось, следом повалил густой дым, а затем появился и огонь, который быстро набирался сил, и вскоре весь вигвам полыхал ясным красноватым пламенем.
- Присаживайся, - сказал Гралис, показав рукой на вертикальный кругляк бревна, стоявший в траве, как пенёк. Титус сел. Гралис устроился на другом пеньке.
- Сначала я хочу рассказать тебе, что такое ночь магии и для чего она нужна. Ты уже пережил день магии, но так и не понял, что это было. Полностью осознать значение этих двух элементов ты пока не сможешь, поэтому буду говорить не обо всём, что имело место вчера и будет иметь место сегодня, а только о самом важном и доступном твоему пониманию. Ты пока находишься лишь в самом начале ученического пути, но, как говорит древняя восточная пословица: путь в тысячу ли начинается с первого шага. И этот первый шаг ты уже сделал. И, наверное, даже второй и третий. Этой ночью, соответственно, будет четвёртый шаг. Хотя, считать шаги - дело, в общем-то, бесполезное.
Гралис подбросил в костёр несколько поленьев из кучи, что находилась около его пенька, и продолжил:
- День магии и ночь магии - это два испытания. Они взаимосвязаны и должны следовать друг за другом, однако об их взаимосвязи я пока говорить не буду. Важно, что эти испытания дают тебе, мой ученик, новые ощущения, которые в дальнейшем превратятся в полезные навыки, которыми ты будешь пользоваться в самых разнообразных магических действиях.
Далее Гралис рассказал, что магия неразрывно связана с природой, именно поэтому оба испытания проходят на открытом воздухе вдали от людей.
- Вчера нас от остального человечества защищала матушка Степь, сегодня ночью нас будут охранять от посторонних глаз и ушей эти верные и надёжные деревья - они встанут преградой между тобой и всем остальным миром. И, конечно же, тебя будет охранять её величество госпожа великая вересеневская Ночь.
Гралис подбросил ещё сухих веток в костёр. Вокруг стало сумрачно - солнце уже скрылось за кронами деревьев, небо приобрело тёмно-синий оттенок и приготовилось к появлению первых звёзд. По спине Титуса прохаживался вечерний хлад, но тёплые лучи костра не давали замёрзнуть и приятно согревали душу.
- Сейчас я покажу тебе волшебство, - громко сказал Гралис.
Он выставил руки поближе к огню и начал что-то невнятное бормотать себе под нос. Затем взмахнул руками, и пламя словно шарахнулось от него. Оно длинной спиралью устремилось верх, а затем, придя в свой обычный темп, вдруг окрасилось в синеватый цвет. И всё вокруг засинело: и трава под ногами, и Гралис с Титусом, и даже тёмные кроны деревьев и кустов стали походить на синеву неба, только небо было светлее и с бело-серыми облаками.
- Ух ты! - воскликнул Титус.
- Смотри дальше, - улыбнулся Гралис, и снова приблизил руки к синему костру. И снова с пламенем начались метаморфозы, которые увенчались приобретением розовой окраски.
- Никогда не видел подобного, - радостно сказал Титус.
Но Гралис не успокоился на этом и продолжил ещё: пламя костра сделалось жёлтым, и желтизной окрасилось всё вокруг; затем огонь стал ярко-зелёным с некоторыми остатками предыдущей желтизны. Титус заворожённо смотрел на костёр. Зелёный огонь производил гипнотическое воздействие. Глаза парня разглядели все детали горящих палок и веток, он ясно видел, как полыхающая щепка сжимается и скукоживается, как постепенно и неотвратимо чернеет бок полена, как по нему медленно ползёт язык зелёно-жёлтого пламени и с аппетитом облизывает чернеющую древесину.
Титус так засмотрелся на горение костра, что не сразу заметил, что цвет пламени вновь стал обычным оранжеватым.
- Я читал в книжке, - проговорил Титус, - о заклинаниях, при помощи которых можно изменять цвет огня. Но я не думал, что в действительности это будет выглядеть так эффектно и красиво.
- Порой самые простые на первый взгляд вещи могут превратиться в прекрасных лебедей, - отозвался Гралис, - и в этом нет ничего удивительного: просто мы многого не замечаем, считая обыденностью и воспринимая привычные и до боли знакомые предметы в чёрно-серых тонах. Это естественно для человеческой психеи. И однажды поборов в себе эту особенность, мы можем много чего нового увидеть в окружающем нас мире.
Слово «психея» тут же напомнила Титусу о статье в журнале - она как раз посвящалась влиянию цветов на человека, - однако Титус совершенно не мог сейчас вспомнить, что именно в ней говорилось о цветах и оттенках. Ему этот вопрос тогда казался совсем неинтересным. Лишь слово «психея» звенело у него в голове.
- Почему вы сказали, что это естественно для человеческой психеи? - спросил Титус.
- Потому что это естественно.
- Нет. Я имел в виду, почему вы употребили слово «психея»?
- Ага. Тебя не спроста зацепило это звонкое словечко! Нет, нет: я не хотел увеличить степень красноречия моих слов. Просто мне это слово нравится. Мой учитель говорил также. И, знаешь, как часто он употреблял это слово? У него ни одного урока не обходилось, чтобы он чего-нибудь не сказал о психее. Мне привычнее это слово, к тому же, оно мне кажется более подходящим: современная психология далеко шагнула вперёд в области новой терминологии, и вместе с тем оказалась далеко позади старых мастеров психеического знания.
- А чем старая психология отличается от современной? - спросил Титус.
- Тем, что старые мастера этого дела пытались понять смысл жизни человека, осознать его природу и найти его место в мире. А современные психологи представляют собой типичных служителей: они, как и их сородичи чиновники, купцы, циркачи, писатели, - работают нынче на приобретение всяких благ: денег, известности, титулов, званий и всего прочего из этого ряда.
- Но ведь есть среди них порядочные люди! - возразил Титус.
- Есть, - согласился Гралис, - но их мало. Слишком мало. Они вымирают, потому что дельцы в современном мире выглядят видом куда более стойким, активным и преуспевающем. Взять, к примеру, всем известного великого учёного Аянару. Его теория на девяносто процентов состоит из идей черноколпачников. То, что мир крутится не вокруг солнца, а вокруг центра вселенной придумал не он, а они. Но они, как истинные великие учёные, молчат - делают вид, будто они ничего выдающегося не придумали, хотя знают, конечно, что их идеи ой как прогрессивны и важны. И так поступают все великие люди - молчат о своём величии. Но господин Аянара не такой: он во всё горло орёт о своей теории. И, естественно, его теперь знают все, коли о нём так много пишут в газетах - его имя у всех на слуху.
Гралис посмотрел на уже звёздное небо и объявил:
- Что-то у нас разговор зашёл не совсем туда, куда надо. Поэтому, давай обсуждение современного общества оставим на потом. А сейчас займёмся тем, ради чего мы сюда, собственно, и пришли - ведь впереди у тебя ночь настоящей магии.
- И что там будет?
- Я не знаю, - улыбнулся Гралис.
- Как это?
- Понимаешь, во время этих двух испытаний - дня и ночи магии - учитель должен оставить своего ученика одного. Вчера я покинул тебя, пока ты собирал целебные растения. И сегодня я тоже уйду.
- Я тут останусь один?!
- Да, ты тут останешься. Но ты будешь не один. Рядом с тобой будут деревья, кусты, огонь и её величество госпожа Ночь. Может быть, к тебе ещё кто-нибудь пожалует. Во время дня магии тебя посетил необычный комар. Может быть, он и сюда прилетит. А, может быть, и не прилетит.
- Я не понимаю. Для чего это всё нужно вообще?
- Это твоё испытание. Тебе нужно пережить это всего один раз. Но если тебе страшно оставаться здесь на ночь, ты можешь отказаться и уйти.
- Нет, я не боюсь темноты.
- А я не сказал, что ты боишься темноты. Просто, всё зависит от тебя и только от тебя.
- А что я буду делать здесь целую ночь?
Гралиса этот вопрос обрадовал. Он встал, подкинул в костёр несколько дровишек и повернулся к Титусу.
- Ты будешь здесь сидеть и следить за огнём, - сказал он. - Это просто, как дважды два. Но имей в виду, что тебя могут посетить высшие силы. Когда они появятся, ты поймёшь это. В принципе, они не опасные и ничего плохого тебе сделать не смогут, но они вполне способны дико напугать тебя. Точнее, это ты испугаешься, а они даже не будут иметь такого намерения.
- Кто они?
- Высшие силы. Я не знаю, в каком образе они предстанут пред тобой, но они обязательно придут к тебе. Тебе нужно просто не испугаться их - и всё будет хорошо.
- А вы где будете?
- Я проведу эту ночь у себя в доме. Но меня рядом с тобой быть не должно - это твоё испытание.
Гралис обошёл вокруг костра и вновь вернулся к Титусу, сказав ему:
- Вон там лежат сухие ветки - не забывай их подбрасывать в огонь. По собственному опыту могу тебе лишь посоветовать внимательно смотреть на пламя - оно много интересного может тебе рассказать. Ещё можно смотреть на звёзды - небо нынче безоблачное - они также много чего могут поведать тебе. Но, всё-таки, лучше смотреть на огонь - он ближе и теплее.
- А если я засну?
- Что ж, это тоже неплохо. Раз на то будет воля богов. А я пойду.
- Нет, постойте! - затребовал Титус.
- Я знаю, что ты сильный человек. Ты справишься. Я тебе уже всё сказал, что нужно. Ты хозяин своей судьбы. Ночь не бесконечна - оглянуться не успеешь, как настанет утро, - произнёс Гралис и зашагал прочь. Вскоре он скрылся в чёрных кустах, но шорохи сопровождали его движение - вскоре и они исчезли. Теперь вокруг звучала музыка ночи.
Сперва Титус почувствовал приступ страха, но страх очень быстро перешёл в щемящее чувство одиночества. Рядом с князем был только огонь, который давал свет и тепло. Титус сидел и смотрел, как языки пламени клокотали и словно дрались между собой за лучшее полено. Костёр обладал уникальным запахом. Очевидно, этот запах происходил из тех сортов дерева, что горели. Сладковатый, медовый и в то же время с едкой, но терпимой горечью запах держал Титуса в некотором напряжении. Парень боялся смотреть по сторонам и пододвинулся поближе к огню. Стало теплее, даже жарче. Титус решил, что огонь был заколдован Гралисом. И как только он подумал эту мысль, в нём что-то переменилось - страх перед чернотой ночи прошёл, одиночество перестало быть таким щемящим, а пламя потеряло значительную часть своей притягательности.
Титус вздохнул, встал и подкинул в костёр несколько веток из кучи. Огонь немного поярчал, но окрестные деревья и кусты всё равно оставались в черноте. Повинуясь позыву собственной природы, требовавшей опорожниться, парень отошёл на несколько шагов в сторону. Сначала он хотел дойти до кустов, но оказавшись в черноте ночи раньше намеченного места, не стал следовать дальше и совершил деяние здесь.
На обратном пути ему на глаза попалось необъятное звёздное небо. Картина из множества мерцающих беловатых и зеленоватых точек на чёрном шатре оказалась новой. Раньше он неоднократно видел это решето иногда с луной, иногда, как и теперь, без луны - но тогда это была просто далёкая картинка, сейчас же небо выглядело по-особенному. Но Титус не стал проводить дальнейшие исследования - сел на место и вернулся к наблюдениям за огнём.
Титус долго сидел так. Начиная с какого-то момента времени парню вдруг начало казаться, что он здесь не один. Периферическим зрением он видел, словно быстрые тени мелькали вокруг. Но стоило ему повернуть голову, как он наблюдал там только черноту. Эти быстрые тени отвлекали и раздражали. Но вскоре он привык к ним и перестал на них обращать внимание. Затем он привык к ветерку и шелесту листьев вокруг. И расслабился. И тогда вокруг начали происходить маленькие перемены, которых он сразу и не заметил.
Подняв голову и распахнув потяжелевшие веки, Титус увидел, что сверху уже не было видно звёзд. Он принялся внимательно всматриваться вдаль, чтобы определить, почему исчезли звёзды. И вскоре ему это удалось - вокруг был не то туман, не то дым. Он имел белый матовый цвет, как туман, но его едкий и приторный запах скорее говорил о дыме. Костёр по-прежнему горел, но как-то блекло. Титус подкинул несколько веток, но ярче не стало.
Дымовой туман крепчал и густел. Титус ощущал его вокруг, словно это было живым существом, стоявшим рядом. Парень начал двигать головой по сторонам - туман стоял всюду непроглядной стеной. Он надвигался. Титус начал задыхаться. Но задыхался парень не оттого, что горькая субстанция тумана была слишком едкой, а оттого, что ему что-то вцепилось за бока, не давая вдохнуть в лёгкие воздух. Титус скрючился. Руки и ноги его уже не слушались - он не мог ими пошевелить. Голова стала настолько тяжёлой, что сама собою наклонилась вниз и беспомощно свисала на изогнутой шее. Ощущение в боках достигло болевого порога. Титусу казалось, что его с двух сторон укусили неведомые собаки и держат зубами, не отпуская. Титус изо всех сил пытался пошевелиться. А туман со всех сторон давил на парня. Титус его уже не видел, а только чувствовал, потому что перед глазами была сплошная серая пелена.
 
 
Глава 15
 
- Я уже вам сказал, что это не моё дело, - ответил Тадеуш.
- Господин Клодзо, - продолжил Клаус, - не отпирайтесь: вас с мальчиком видели в трактире, вы ехали на юг. Таковы факты. И у этих фактов есть свои свидетели.
- Я вам уже всё сказал. Обращайтесь к его светлости за разъяснениями.
- У его светлости мы уже были. Но его светлость соизволили повести себя не совсем корректно. Я понимаю, что дело это в высшей степени деликатное, но и важность расследования этого удивительного феномена тоже не мала. Я, старший инквизитор, действительный представитель Магической Инквизиции - и моя задача заключается в расследовании этого запутанного дела. Но вы своим неподобающим молчанием лишь запутываете мою работу - а это не хорошо. И если его светлость, имея сей светлейший титул и определённое знакомство в кругах его величества, может покапризничать, то вы, премногоуважаемый министерский советник, такой ауры лишены и вполне можете пасть жертвой своего необдуманного поведения.
- Знаете, уважаемый инквизитор, вы уже переходите все границы! - заявил Тадеуш. Он грозно посмотрел на Клауса. Но тот тоже был не робкого десятка и умел не только пугающе смотреть на других, но и безболезненно принимать чужие грозные взгляды.
- Позвольте с вами не согласиться, - спокойно, как будто это был обычный, заурядный разговор, произнёс инквизитор, - я строго держусь в разрешённых границах. Причём не только очерченных законом, но и в пределах морали. Ибо мои убеждения таковы, что раскрытие чуда третьего рода - дело большой государственной важности, и прятать главного фигуранта от заботливых рук Инквизиции просто предательски по отношению к родине и отечеству.
- Ничем не могу вам помочь. Я дал слово его светлости. А слово дворянина - это тоже много значит.
Клаус понял, что из Тадеуша он больше ничего не вытащит нового и нужного, и потому ему ничего не оставалось, как в меру грозно и в меру приветливо произнести следующие прощальные слова:
- Прошу прощение за беспокойство. Но я буду расследовать! Я найду мальчика.
Окончание фразы получилось заметно более эмоциональным, чем того хотел Клаус, но сказанного не воротишь.
- Искренне желаю вам успехов в этом деле, - дипломатично ответил Тадеуш.
Клаус Мостена покинул дом Тадеуша и оказался на шумной улице столицы. Рядом его ждал извозчик, но инквизитор не захотел сразу забираться в экипаж, а решил немного развеяться - он зашагал по тротуару вдоль улицы. Шёл инквизитор медленно и в уме прикидывал, какие действия ему следует предпринять далее. Дойдя до перекрёстка, он так и не придумал ничего, и таким же медленным и задумчивым шагом направился обратно.
«Мальчишку отправили на юг, - размышлял Клаус, - это не с проста. Значит, у князей там находятся родственники или знакомые. В чужие руки своё чадо Атериус не отдал бы, а если бы и отдал, то эти руки были бы сто раз проверены на надёжность».
Инквизитор остановился на пол пути к экипажу. Извозчик нервно поглядывал на хозяина. Мимо прошли барышни, звонкими голосами обсуждая между собою какую-то чушь. Клаус невольно прислушался к их разговору, но тут же понял, что чушь была полной чушью.
«Что может делать на юге сын бывшего министра? - инквизитор продолжил внутренний монолог. - Там скучно и тоскливо. Зато там можно встретить будущую невесту. Это мысль! - про себя обрадовался Клаус. - Уж если не повезло в учении преуспеть, то почему бы не поиграть на фронте выгодного брака? Молодой князь из рода Коваледов - знатный жених. Вроде бы, головоломка разгадывается постепенно...»
Инквизитор залез в экипаж и приказал извозчику ехать к зданию Государственного архива.
 
Когда Титус проснулся, он обнаружил себя лежавшим на махровой подстилке на веранде.
- Наконец-то ты проснулся, - раздался голос Гралиса.
Титус приподнялся и посмотрел вокруг. Колдун стоял у порога и по-детски улыбался. Снаружи светило солнце и в помещении было светло. Внезапно Титус почувствовал, что пол под ним приподнялся, словно снизу что-то тяжёлое ударило по нему. По всей веранде прошёлся глухой стук. Парень непроизвольно дёрнулся - из подвала доносилось тихое, но грозное рычание.
- Не стоит беспокоиться, - произнёс Гралис и топнул ногой по доскам пола.
- Это кроня?
- Он самый. Он хочет с тобой встретиться, но время этой встречи ещё не пришло. Поэтому - не беспокойся. Сейчас я приготовлю тебе завтрак.
- А кроня... - нерешительно пробормотал Титус.
- Кроня сегодня уже не придёт, - сказал Гралис и ушёл в дом.
Титус встал и вышел на крыльцо. Солнце светило высоко над горизонтом, так что он проспал довольно долго. Приятная погода не могла не радовать, но прохладный воздух не благоволил к стоянию на улице. Вскоре Титус вернулся на веранду и сел за стол в ожидании обещанного завтрака.
Гралис вынес из избы большую тарелку с кашей и поставил её на стол.
- Это каша? - нервно спросил Титус.
- Да, она самая. А что такое?
- Ну, как-то обычно на завтрак бывает что-то другое.
- Тебя избаловали! Да, это обычная деревенская каша, а не какое-то сюрлюаруа. Но это отнюдь не гадость, а очень даже вкусное, хоть и простое блюдо.
- Овсянка?
Гралис засмеялся, а потом с жутко серьёзным видом произнёс:
- Нет, сэр. Овсянка подаётся вон за теми далёкими горами. А сиё есть каша гречишная.
Титус взял в руку ложку, но всё никак не решался ею зачерпнуть кашу.
Гралис с умилением наблюдал за парнем и в конце концов заявил:
- Ну, что? Будем вспоминать твою семью: ложечку за папу, ложечку за маму?..
- Нет, не надо. Я сам, - сказал Титус и зачерпнул ложкой кашу и направил её к себе в рот.
 
После завтрака, Гралис сел напротив и принялся расспрашивать Титуса:
- Теперь скажи мне, что с тобой было прошедшей ночью. Постарайся не забыть ничего, потому что тут большое значение может играть любая мелочь. Вся наша жизнь состоит из мелочей, и потому даже самые мелкие и жалкие детали могут многое рассказать о человеке, даже то, о чём сам этот человек и не догадывается.
- Вы хотите взглянуть на меня насквозь? - с некоторой долей испуга и недоброжелания спросил Титус.
- Нет, лезть в твою личную жизнь мне не нужно. Меня волнует исключительно то, что случилось в ночь магии. Да, тебе придётся рассказать о собственных переживаниях, но они вряд ли что скажут о скрытой стороне твоего эго?
- Вы уже обо мне всё знаете, не так ли?
Гралис рассмеялся:
- Ты просто всеми силами цепляешься за старое, за своё прошлое. Нет, я о тебе всего не знаю. И мне знать это совершенно не хочется - иначе твои проблемы перейдут ко мне. Со своими проблемами ты должен справиться сам - я помогать не буду, лишь укажу верный путь. И, кроме того, какие у тебя могут быть тайны? У твоего отца - да. Но у тебя? Это не тайны - а страхи и разные комплексы. Но не будем об этом: у нас сейчас на повестке дня прошедшая ночь магии.
- А с чего мне начать? - спросил Титус.
- Начни сначала.
- С самого начала?
- Можешь начать с того момента, когда я покинул тебя. Хотя, мне было бы интересно услышать о том, пламя каких цветов и в какой последовательности ты вчера видел.
- А разве вы сами не знаете, какие цвета наколдовали сами?
- Я-то знаю, но ты мог увидеть иное.
- Разве это возможно?
- Да, в этом мире возможно почти всё.
Титус насупился:
- А что же тогда невозможно?
Гралис не стал отвечать на этот вопрос, а предложил парню начать рассказывать о прошедших событиях.
- Сначала я почувствовал некий страх внутри себя, - начал Титус. Гралис его внимательно слушал. Его лицо выражало чётко ощутимую серьёзность, его глаза были глубоки и туманны. Колдун слушал и молчал. Иногда Титуса такое выражение на лице учителя пугало, он боялся смотреть в глаза Гралису.
Когда Титус дошёл до тумана, колдун поднял правую руку и произнёс:
- Вот теперь ты подошёл к самому интересному и важному: ты должен вспомнить все подробности, начиная от цвета этого тумана и заканчивая любыми ощущениями, какие испытало твоё тело и твой дух.
- Туман был бело-серым, очень плотным, - продолжал Титус. - Он окутал меня со всех сторон. От него веяло холодом. Было очень неприятно. Ноги и руки меня не слушались. Я не мог пошевелиться. Кто-то вцепился мне в бок и не отпускал. Это было ужасно. В какой-то момент я почувствовал, что начинаю падать вниз. А затем всё погрузилось в бездну: очевидно, я заснул.
- Нет, ты не заснул.
- Откуда у вас такая уверенность? - спросил Титус. Его очень задели слова Гралиса, произнесённые столь твёрдо и уверенно.
- Ты не мог заснуть в этом месте. Твоё видение продолжалось.
- Но я ничего не помню дальше!
- Нужно вспомнить. Это видение очень важно, потому что оно происходило в ночь магии.
- А чем так особенна эта ночь магии?
- Ничем. Для всех, кроме тебя это была самая обычная вересеневская ночь. Но ты имел видение, которое вырвало тебя из этого мира. Если ты с первого раза не можешь вспомнить, что с тобой было - значит, ты на некоторое время ушёл из этого мира.
- Куда это я ушёл?
- В мир снов.
- Но вы же сами недавно сказали, что я не заснул! - воскликнул Титус.
- Всё правильно. Ты отправился в мир снов, но ты не заснул, а был в полном осознании. Наверное, это сейчас для тебя звучит нелепо, но как только ты вспомнишь, что случилась там - ты всё поймёшь. Нужно лишь вспомнить!
Титус напрягся. Он пытался вспомнить, но ничего не получалось, потому что последние образы в его голове чётко свидетельствовали о том, что он упал в туман, словно на небывало мягкую постель с нежнейшей, воздушной периной, а дальше погрузился в снотворное беспамятство. Здесь он впервые наткнулся на чувство ухода в сон. Он вспомнил подобные ощущения, которые раньше всегда приводили к засыпанию.
Гралис терпеливо ждал и не подавал голоса.
- Я не могу вспомнить, - объявил Титус. - Я заснул.
- Нужно вспомнить, - тихо и спокойно произнёс Гралис.
- Но это невозможно. Если бы мне что-нибудь приснилось, я бы вспомнил. Но так как ничего вспомнить не могу, то, следовательно, мне просто ничего не снилось - я спал без сна. После стольких часов сидения со слипшимися глазами это совсем не удивительно.
Гралис выслушал доводы Титуса и лишь покачал головой. Парень так и не понял, что этими покачиваниями хотел сказать колдун: то ли он не соглашался с ним, то ли противился, то ли неявно приказывал продолжать вспоминать дальше. Титус уставился на учителя в ожидании словесного ответа. Но тот молчал и демонстративно смотрел на парня.
- Никаких снов не было, - заявил Титус, не выдержав.
- Один сон точно был, - спокойно ответил Гралис, - только ты забыл его содержание. Всё дело в том, что у человека сознательная память и бессознательная память находятся в разных участках мозга. Сейчас ты пользуешься сознательной памятью и пытаешься в ней найти то, чего там нет. Сны, как и все прочие впечатления бессознательного накапливаются в другой памяти. Нужно лишь туда влезть сознанием - и всё вспомнится.
- Но как?
- Если я тебе сейчас помогу, то это будет нечестно.
- Почему нечестно? А по-моему вы как учитель должны мне всё объяснить.
- Считай, что у нас с тобой сейчас семинар, а не лекция.
- Вы опять хитрите!
- Твоя великая лень управляет тобой. Избавься от неё!
- При чём здесь лень? Тут дело в другом: я в принципе не могу вспомнить то, чего не было.
- Ладно, - с некоторой долей огорчения сказал Гралис, - давай тогда поиграем в следующую игру.
Он достал из кармана колоду и быстро перетасовал карты. Делал он это так быстро и искусно, как будто был заядлым картёжником и целые дни и ночи просиживал в соответствующих заведениях.
- Знаешь пасьянс, который был придуман герцогиней Медеос? - спросил Гралис.
- Это там, где нужно собирать тройки?
- Нет, тройки собирают в пасьянсе «Трилистники», а герцогиня придумала раскладывать карты вряд, убирая карту, если через одну от неё выпадет такой же масти. Я тебе сейчас покажу, как это делается.
Гралис взял колоду и принялся выкладывать карты в ряд. Как только последняя и предпредпоследняя карты оказывались одинаковой масти, он убирал предпредпоследнюю и сдвигал оставшиеся карты, чтобы не было никаких «дырок» в ряду. Иногда после удаления карты и сдвига образовывалась ещё подобная комбинация - тогда он тоже убирал карту, что была ближе к началу расклада. Когда колода закончилась, Гралис посчитал убранные карты - их оказалось двенадцать.
- Видишь, - сказал он, - мне повезло убрать двенадцать карт. Затем я перемешиваю оставшиеся карты и выполняю процедуру сначала - и так до тех пор, пока не останутся четыре карты разных мастей. Всё очень просто.
- А в чём смысл? Ведь получается, что пасьянс сходится всегда.
- Тут весь секрет в том, за сколько раз выходит такой результат - ведь если карты после каждого перемешивания упорно будут не попадать на комбинации для удаления, раскладывание может затянуться надолго.
- Но по теории вероятности, оно всё равно рано или поздно сойдётся.
- А ты попробуй сам свою теорию вероятности! - сказал Гралис и подал Титусу колоду карт.
Титус перетасовал карты и начал раскладывать, вынимая одни и сдвигая оставшиеся карты. Сначала всё было хорошо: в первый раз вышло десять карт, во второй - семь; но затем что-то испортилось, и выход карт приостановился вообще: только два расклада позволили избавиться по одной карте, а ведь уже шёл второй десяток раскладываний.
Гралис сидел молча и внимательно наблюдал за Титусом. Постепенно на его лице стала всё явственнее проявляться ехидная улыбочка. А под конец, когда Титус уже стал нервно и подолгу перемешивать карты, так как считал, что всё происходит из-за плохого перемешивания, Гралис начал тихонько посмеиваться.
- Почему вы смеётесь? - раздражённо спросил Титус.
- Просто я знаю, почему карты не сходятся.
- И в чём же дело?
- Когда ты поймёшь это сам, пасьянс сойдётся.
Титус продолжил раскладывать. После нескольких неудачных попыток карты вновь начали выходить, и вскоре пасьянс был закончен.
- Посмотри на оставшиеся четыре карты, - сказал Гралис.
Парень глянул на них: шестёрка жезлов, дама мечей, восьмёрка чаш и туз дисков.
- У тебя остался целый туз, - продолжал говорить Гралис. - Кроме того, восьмёрка чаш считается картой, приносящей удачу. В целом, у тебя получилась довольно благоприятная комбинация, если её оценивать по правилам карточного гадания.
- И что говорят карты?
- Они говорят, что ты прошлой ночью отправился в увлекательное путешествие по стране осознанных сновидений.
Титус раскрыл рот, а затем медленно произнёс:
- Кажется, я вспомнил.
- Вот видишь: подобные события всегда оставляют след, но иногда его бывает так же трудно найти, как и следы диких зверей.
- После густого тумана, я провалился во что-то кромешно чёрное, - начал рассказывать Титус. - Но вскоре тьма рассеялась и я оказался на поляне в лесу. Но поляна выглядела странно, потому что цвета были неестественные: небо - сине-красное по всей поверхности, деревья - жёлто-изумрудные, трава под ногами - сине-зелёная. И ещё там был необычайно прозрачный воздух - я видел, как он вибрировал. Моё внимание привлекло высокое дерево, что росло на краю поляны и возвышалось над всем остальным. Оно имело густую тёмно-зелёную крону. Сквозь прозрачный воздух я видел, что листья этого дерева висели на ветвях без движения, и в этот же момент осознал, что вокруг не только не было ветра, но не было и никаких звуков.
Затем Титус остановился. Его всецело захватили мысленные картины того, что произошло дальше, и он не мог более ничего говорить, потому что всё его внимание переместилось в область мыслимого. Гралис терпеливо ждал.
- Затем я переместился к этому удивительному дереву, - продолжил Титус. - Но я не шёл, а словно бы летел - моё движение было каким-то воздушным. Когда я очутился у ствола и посмотрел вверх, то среди густого переплетения коричневых веток и множества неподвижно свисавших тёмно-зелёных листьев я увидел маленькие желтоватые шарики - очевидно, таковы были плоды этого дерева. Эти шарики по размеру напоминали яблоки, но они были монотонно жёлтые и имели совершенно правильную круглую форму. Я вспомнил о яблоневом саде в усадьбе графа Нуленды, и тут же вокруг меня начали происходить метаморфозы - всё, кроме жёлтых шаров, сделалось неясным и расплывчатым. Вскоре жёлтые шары превратились в яблоки и я узнал графский сад. Я переместился в усадьбу: предо мной раскинулась яблоневая роща, сзади должна быть поляна перед домом. Я повернулся - и действительно увидел барский дом. Но этот образ был не чёткий. Всё у меня перед глазами поплыло и исчезло.
- Больше ты ничего не помнишь? - спросил Гралис.
- Нет. Я вспомнил только это.
- Поляна, большое дерево, жёлтые яблоки - вполне благоприятное сновидение.
- А что это всё значит? - спросил Титус.
Снаружи раздался громкий голос:
- Эй, господин Гралис, вы здесь?
Титус узнал: это кричал Локир.
Гралис и Титус вышли на крыльцо. На тропинке у кустов стояли Локир и граф. Дорел, увидев Титуса, громко вздохнул:
- Ну, слава богам, что с вами, князь, ничего не приключилось. Мы уж стали волноваться: куда вы пропали?! Уж времени-то прошло сколько! Ну, слава богам, что вы живы и здоровы.
- Иди, за тобой приехали, - тихо произнёс Гралис.
- Да, но мы ведь не закончили, - повернулся к нему Титус.
- Ты вспомнил своё сновидение - и этого на сегодня достаточно. Отправляйся домой, успокой графа и сам успокойся. Мы продолжим завтра.
- Позвольте поинтересоваться, - Дорел обратился к Гралису, - вот подобное ночное времяпрепровождение у вас будет часто случаться?
- По мере необходимости, - ответил Гралис.
- Тогда позвольте спросить ещё: а необходимость эта какой частотой характеризуется.
- Пусть вашество не волнуется: впереди ожидается двухдневная поездка на южную сторону, а затем всё будет почти как в школе - утром занятия у меня, вечером - домашнее задание.
- А что за двухдневная поездка? Это ещё зачем?
- Экскурсия в музей. Надеюсь, что вы удовлетворены этим ответом, ибо больше я ничего говорить по данному поводу не буду.
- А что там за музей на юге? - теперь спросил Титус.
- Скоро узнаешь. Ночь магии уже закончена.
Из-под веранды раздался громкий рык крони. Титус встрепенулся. Но Гралис ему строго и спокойно сказал:
- Иди, тебя ждут.
Титус направился к графу. Локир, видя приближение парня, тут же отправился к кибитке.
- Всё хорошо? - спросил граф.
- Со мной всё в порядке, - ответил Титус. - Но если вы волнуетесь по поводу того рычания, то не стоит обращать на это никакого внимания.
- Какого рычания? - Дорел удивлённо посмотрел на Титуса.
- А разве вы не слышали?
- Рычания? Нет. Тут что-то рычало?
Титус обернулся - он хотел спросить Гралиса, - но тот уже ушёл с крыльца и скрылся в доме.
- У господина Гралиса тут обитает большая, злая собака? - осведомился Дорел.
- Забудьте об этом, - ответил Титус. - Это была другая собака.
 
Когда Дорел и Титус уселись в кибитку и отправились в усадьбу, граф сообщил Титусу, что ему этим утром пришло письмо от отца. Парня это известие взволновало до крайности, и по дороге он уже ни о чём другом думать не мог. Экипаж медленно семенил по дороге среди полей - этот путь показался Титусу слишком долгим.
- Скажите, князь, - обратился Дорел, - что там случилось ночью у Гралиса. Я вот всё не могу взять в толк, чем можно заниматься ночью? Ночью все нормальные люди должны спать - так заведено природой и богами.
- Мы сидели у костра, - нехотя ответил Титус.
- А вы хоть немного поспали? Вид у вас несколько сонный, хотя порой вы выглядите столь возбуждённым.
- Да, я спал. Может, не так много, как обычно; но я не чувствую себя уставшим.
- И где вы спали? Гралис отвёл вам у себя в доме отдельную комнату?
Титус решил не говорить, что заснул он на прохладной ночной улице, а проснулся на каком-то коврике на веранде, и потому придумал следующее:
- Конечно, у Гралиса кровать не такая шикарная и удобная, как у вас в доме, но вполне сносная.
- И, всё-таки, я не могу понять, чем таким образовательным можно заниматься ночью, да ещё на улице у костра, - в голосе Дорела Титус услышал не желание узнать подробности, а некое ностальгическое сожаление по прошедшим годам. Титус был молод, а граф находился уже в таком возрасте, когда люди начинают задаваться сложными, безответными вопросами.
- Поверьте, у Гралиса есть в рукавах сила, чтобы показать различные магические фокусы, - произнёс Титус.
- Я понимаю, что уже вам успел надоесть со своими важными вопросами?
- Нет. Почему вы так решили?
- Я, всё-таки, кое-что ещё способен увидеть. Хотя, пройдёт ещё несколько секундных лет, и дальше собственного носа ничего узреть не смогу.
- Не говорите так, граф! - сказал Титус.
Поле перед самым въездом в усадьбу было скошено под корень. Вдали крестьяне грузили последние стога сена на повозку, запряжённую саврасой старой клячей. Окрестности выглядели уныло и скучно. Но желание открыть и развернуть письмо от отца не давало Титусу соскучиться и взгрустнуть. Дорел же явно поддался всеобщему настроению, раз говорил такие печальные вещи во время поездки.
 
По возвращении в дом, граф дал Титусу заветный жёлтый конверт, и парень отправился в свою комнату. Оказавшись один, он с трепетом аккуратно разорвал край конверта и вынул сложенный лист бумаги.
 
Дорогой мой ненаглядный Титус.
Даже и не знаю, как лучше начать это первое письмо. Прошедшие события породили много всего разного и суетного. Они затронули как тебя, так и меня, поэтому могу представить, что и тебе нынче живётся не совсем так, как ты того сам планировал. Но не стоит огорчаться на судьбу, ибо действительно безвыходных ситуаций не бывает, и жизнь всегда налаживается в той или иной степени доброкачественности.
Позволь сначала рассказать несколько скромных слов о своём нынешнем положении. После того, как я вернулся в замок и разобрал чемоданы привезённых с собою вещей, я принялся обустраивать свой быт в этом родном месте. Анжелина всячески помогала мне и содействовала во всех моих начинаниях. Теперь помаленьку прибираю дела местного хозяйства к своим рукам, которые уже успели основательно подзабыть былые навыки оседлой жизни. Но я стараюсь и у меня всё хорошо получается.
Теперь же пришла очередь и тебе рассказать о том, что творится у тебя. Граф Нуленда - человек хороший, спокойный, добросовестный. Я знаю его таким, и надеюсь, что и ты его познаешь таким же. Так что жизнь твоя в том краю должна быть хорошею.
Идею отправить тебя к колдуну Гралису мне подсказал один старый знакомый - ты его не знаешь - и мне показалась эта идея интересною и не лишённою смысла. Но, также зная о неординарности и загадочности фигуры колдуна Гралиса, у меня кое-какие сомнения и тревоги имеются. Напиши мне в обратном письме, пожалуйста, как тебе колдун Гралис, принял ли он тебя, и что у тебя там происходит в плане образования. Может быть, тебе у него не понравилось или он отказался от тебя или ещё что случилось - напиши, и я заберу тебя оттуда.
Только пиши не на адрес замка, а на имя его высокостепенства купца Мориса, что живёт в Монтерграде по адресу двадцать пятому Главной улицы. Увы, таковы неутешительные обстоятельства, требующие конспирации до сих пор. Ко мне уже приходил старший инквизитор и интересовался твоим происшествием. Не забыли они ничего, инквизиторы эти. Будь осмотрителен, ибо расследуют они ещё, но делают это уже неофициально, так как официально дело твоё успешно закрыто. Будь во всеоружии и не поддавайся панике. Я написал графу Нуделенде, какие меры следует предпринять, коли к вам пожалует кто-либо из инквизиторов.
Вот и почти закончился лист бумаги, а второй мне не хочется теребить своим почерком. И посему я и Анжелина желаем тебе всего самого хорошего и успешного и с нетерпением ждём от тебя ответного письма.
А. К.
 
 
Глава 16
 
Несколько последующих дней для Титуса прошли, как ему казалось тогда, интереснее предыдущих: Гралис словно бы превратился в обычного учителя магии, который рассказывал о различных заклинаниях и показывал их действие, а затем заставлял то же самое проделывать Титуса. И так постепенно колдун подобрался к теме левитации. Магические полёты всегда привлекали парня, а после его собственного случая с чудеснейшим полётом, этот интерес к левитации усилился и получил ту загадочную притягательность, которая всегда случается у людей, разгадывавших вселенские тайны и крадущих чужие секреты.
- А когда мы отправимся в полёт? - спросил Титус.
- Завтра, - ответил Гралис. - Но прежде нам предстоит добраться до Нислаевского холма, потому что этот холм - лучшее место для полётов: высокое, спокойное, вдали от деревень.
- Говорят, что это плохое место. Там действительно жили черноколпачники?
- Да, это было их место. И они не с проста выбрали его. Завтра я тебе расскажу о черноколпачниках: народная молва об этих людях понапридумывала столько всяких небылиц в дополнение к тем, что были сочинены самими черноклопачниками, что вокруг их деяний образовался ореол загадочности. Но ты не обращай на эти сказки внимания: холм опасен не для всех.
- Что это значит: опасен не для всех?
- Дело в том, что черноколпачники, прежде чем покинуть это место, расставили там множество ловушек и обманок. Неподготовленный человек в лучшем случае ничего не заметит, в худшем - попадёт в какую-нибудь передрягу или даже не вернётся с холма.
- А зачем чернорколпачники сделали это? У них там хранится что-то ценное?
- Да, - ответил Гралис, - у них там действительно хранится кое-что ценное, однако это совершенно не то, о чём ты подумал.
- А о чём я подумал?
- О том, чего на холме нет. Так что я тебе сразу отвечаю: этого там нет и искать это там совершенно бесполезно. Единственное, что ты найдёшь на холме, будут ловушки и обманки. Обнаружить первое неприятно, второе - бессмысленно, а то и просто вредно, ибо оно лишь собьёт с толку.
- Нет, - запротестовал Титус, - вы так говорите, потому что не хотите мне всего рассказывать. Откуда вы знаете о том, что я по этому поводу подумал?
- Там хранится то, чего там нет. Заметь, это не идиотическая игра слов. Там действительно нет того, что хранится там. Это не парадокс.
- Не понимаю.
- Правильно. Это невозможно понять, потому что оно лежит за гранью понимания. Я немного совру, если скажу, что это можно почувствовать. Хотя это не совсем так, но для твоего успокоения пусть сиё будет таковым.
- Опять вы играете словами, как акробат в цирке.
- Нет, я больше похож на фокусника, который из шляпы достаёт кролика, - улыбнулся Гралис. - Могу поспорить, что ты ни разу в цирке этого трюка с кроликом не видел!
- Действительно, не видел. Но к чему это заявление?
Гралис рассмеялся, а затем, успокоившись, произнёс:
- Всё дело в том, что фокус с извлечением из шляпы кролика очень сложен. Его невозможно проделать при помощи магии, потому что кролик не будет живым, а он должен быть живым. Но эксплуатировать настоящее животное для современных фокусников, развращённых магией, считается непозволительно геморройным, уж прости за это слово.
- А как же превращение бумажного цветка в ромашку? - спросил Титус.
Гралис демонстративно развёл руками:
- Решай! Этот экзамен всецело висит на тебе.
- Но, может быть, вы хоть немножечко намекнёте? - осторожно попросил Титус.
- Тебе никакие намёки не помогут.
- А вдруг эта задача не имеет решения? И посему пытаться её решить - только зря терять время на бесплодную деятельность?
- Докажи, что решения нет!
- Это общепризнанный факт, что магия не может неживое превратить в живое - чем не доказательство?
- Данное твоё утверждение не может быть доказательством невозможности решения экзаменационной задачи, - заявил Гралис.
- Но почему?
- Потому что у тебя нет доказательств того, что магия не может сделать из неживого живое.
- Но это же получается замкнутый круг! - воскликнул Титус. - Своими словами вы ставите под сомнения все теории и практики в области магии!
- Давай на сегодня закончим с этим. Хорошо? Рано или поздно ты обязательно решишь данную задачу - у тебя на лбу это написано.
- Что у меня на лбу?
- Остынь. И не надо злиться. Тратить и без того быстротекущую жизнь на злобу - слишком дорогое удовольствие. К тому же, один древний мудрец сказал, что злость отнимает годы. Конечно, он преувеличил. Но минуты и даже часы злоба отнимает у жизни - это так.
Спокойная речь Гралиса возымела действие на Титуса - и он успокоился.
 
На следующий день Титус пришёл к Гралису раньше обычного. Колдун встретил парня не на крыльце, как это обычно случалось, а на дороге перед колючими кустами.
- Я надеюсь, что ты предупредил своих попечителей? - спросил Гралис.
- Да, они в курсе, что я вернусь только завтра.
- А это, - колдун указал на мешочек, который Титус держал в руках, - должно быть, провизия для дальнего путешествия? Они там считают, что я не в состоянии тебя прокормить?
- Если честно, то да. После того случая, когда я на целый день ушёл в степь и вернулся голодным, графиня постоянно предлагает взять с собой ту или иную еду.
- Иногда забота переходит все границы, но в твоём случае всё пока вполне умеренно - надеюсь, это не будет тебя отвлекать. Сейчас же мы пойдём к местному торговцу Дорису, который нас доставит на Нислаевский холм.
У Дориса был самый большой дом в деревне. Толстяк погрузил на телегу приготовленные к отправке мешки с овощами, предусмотрительно оставив в самом краю место для Гралиса и Титуса.
- Присаживайтесь, господа, - сказал Дорис.
Гралис резво вскочил на телегу, Титус залез туда медленно и осторожно, словно низкая повозка была для него высока. Торговец устроился на облучке, натянул вожжи, и лошадь двинулась вперёд.
- Дорис не сможет нас подслушать, поэтому мы вольны совершенно спокойно разговаривать о чём угодно, - произнёс Гралис, повернувшись к Титусу.
- Вы применили заклинание отуманивания? - быстро спросил парень.
- Нет, я применил другое средство, хотя принцип его работы тот же самый.
- Научите меня этому средству!
Гралис рассмеялся:
- Какой ты хитрый! Но наше сегодняшнее занятие посвящено совершенно иной теме. И, кроме того, все эти затуманивающие заклинания, пассы и прочие магические средства довольно опасны.
- Почему опасны? - запротестовал Титус. - А я считаю, что они, наоборот, простые и безобидные.
- Нет, мой мальчик, они отнюдь не такие безобидные, как кажутся. Они могут нанести серьёзный вред при неумелом их использовании.
- Поясните, пожалуйста, - потребовал Титус.
- Я обещал тебе рассказать о черноколпачниках, к которым мы сейчас едем, и в контексте этого рассказа я постараюсь осветить и заинтересовавшую тебя тему различных затуманивающих средств. Черноколпачники прославились и на этом поприще - они умели избегать чужих взоров и затыкать все любопытствующие носы с превеликой грацией и небывалой эффективностью. И ореол таинственности вокруг их бытия - наглядное тому подтверждение.
- Вы сказали, что мы сейчас едем к черноколпачникам... - вопросительно произнёс Титус.
- Верно. Нислаевский холм - это их место.
- Они там до сих пор живут?
- Да. И, возможно, ты с кем-нибудь из их семейства встретишься на этом холме. Но это будет не человек - черноколпачники как люди уже давно не существуют - это будет существо другого рода и другого мировоззрения.
Гралис рассказал Титусу несколько занимательных историй, связанных с черноколпачниками и их пребыванием на Нислаевском холме, но парню эти истории показались выдуманными, потому что в них уж очень сказочным и таинственным представал образ этих людей. В начале разговора Титус открыто высказывал Гралису своё мнение о невероятности излагаемых фактов, на что колдун умело ответил, прибегнув ко множеству мифологических образов. В дальнейшем Титус кивал головой и не задавал лишних вопросов, хотя сам воспринимал рассказываемые Гралисом истории не более чем сказочными преувеличениями некоторых реальных фактов.
Черноколпачники в словах Гралиса представали эдакими мудрыми и сильными магами, которые пытались познать окружающий мир и сформировать детальные законы магии. Гралис осторожно подошёл к тому факту, что черноколпачники кое-что открыли удивительное, и на этом закончил свой рассказ.
- Что они нашли в мире потусторонних духов? - спросил Титус.
- Они там обнаружили нечто удивительное. Те черноколпачники, которые участвовали в этом опыте, прикоснулись к величайшей тайне. Хотя, более правильно сказать, что сама тайна прикоснулась к ним, ибо не они её нашли, а она их нашла.
- Что это была за тайна?
- Пустяк. Простой и не очень интересный факт о потустороннем мире.
- Но вы же сказали, что это была величайшая тайна?! - воскликнул Титус, но не громко, потому что он уже привык к манере Гралиса говорить и недоговаривать.
- То, что на первый взгляд кажется важным, сложным и труднодостижимым, на деле оказывается ненужным, простым и пустяковым.
Этот ответ, естественно, не устроил Титуса, и он спросил далее:
- Это ваше утверждение совершенно не отвечает на поставленный вопрос.
- Почему?
- Вы говорите об одном, а мне интересно другое.
- Я как раз ответил на твой вопрос правильно, - мерно произнёс Гралис, - всё дело в том, что ты не до конца понимаешь, о чём говоришь. Коварные слова тебя завели в языковую ловушку.
Тем временем Нислаевский холм уже располагался неподалёку. Дорис остановил телегу и крикнул попутчикам:
- Тпру, вот и ваша гора: дальше дорога сворачивает вбок.
Гралис резво спрыгнул с повозки и подошёл к торговцу. Когда Титус слез и снял свой мешок, колдун уже успел переговорить с Дорисом - Титусу осталось только попрощаться с торговцем.
- Вот он перед тобой, Нислаевский холм, - сказал Гралис. Холм выделялся на фоне других возвышенностей своими размерами и своей небывало правильной формой - он, словно гигантский шар, наполовину погружённый в землю, поднимался над степной пустошью.
По пути к холму Титус пытался продолжить их прерванный разговор, но Гралис сказал, что они уже подошли слишком близко к месту черноколпачников, и потому им следует вести себя тихо и аккуратно.
- Сейчас лучше молчать, чем что-либо говорить, особенно на темы, способные заинтересовать современные сущности бывших черноколпачников, - ещё раз произнёс Гралис, прежде чем начать двигаться к подножию холма. Титус кивнул и более ничего не спрашивал, только думал о том, что ему рассказал Гралис о черноколпачниках.
- Усиленно думать на эти темы, кстати, тоже не рекомендуется, - тихо сказал колдун, глядя на задумчивое лицо спутника. Но выполнить это указание Гралиса Титус не мог - он постоянно возвращался к черноколпачникам, вспоминая тот или иной факт об их жизни.
Вплотную приблизившись к подножию, Титус понял, что идеальную полукруглую форму холму придавали кроны кустарников, облепивших все его склоны. Сама земля данной возвышенности изобиловала ямами и расщелинами, пробираться по которым было не просто - к тому же, дикие ветви кустов витиевато переплетались и препятствовали продвижению к вершине. Но у Титуса был надёжный проводник Гралис, который умело находил лучший путь наверх - от Титуса только требовалось повторять шаги за учителем.
На вершине холма располагалась, словно лысина, большая поляна с нежно-зелёной, сочной травой. Кусты почему-то избегали произрастать в этом месте. Они, как холопы, склонялись кронами перед этим местом - и с поляны открывался потрясающий вид на бескрайние степные просторы внизу. Соседние возвышенности отсюда казались мелкими бугорками. Всё небо затянуло серо-белыми тучами, но тучи эти были не дождевыми.
- Если хочешь, перекуси из своего мешочка, - произнёс Гралис, - потому что следующая пауза у нас возникнет не раньше вечера.
Титус уселся на широком камне и принялся уплетать сдобную булку. Когда он закончил и повернулся к Гралису, тот сказал:
- Посиди и отдохни. Пока ещё рано.
Титус не стал ничего спрашивать. Он увидел в траве большого жука с золотистыми надкрыльями и принялся наблюдать за неуклюжими движениями его лапок, цеплявшихся за тонкую, длинную травинку.
Внезапно подул ветер, и Гралис громко сказал:
- Вставай. Наше время пришло.
Он отвёл Титуса в самый центр поляны, дал ему магический летательный пояс и приказал надеть. Пока Титус ковырялся с ремнём, ветер всё усиливался. Но когда парень закончил и поднял голову, природа успокоилась и вновь установился штиль.
- Что это было? - спросил Титус.
- Пришло твоё время заниматься левитацией.
Титус надеялся, что Гралис хоть как-то прояснит тот удивительный полёт, который непроизвольно случился в университетском Синем зале, но колдун, словно учитель Форнан, лишь прочитал обычную лекцию про то, как нужно пользоваться летательным поясом.
- Как видишь, - подытожил Гралис, - в искусстве левитации ничего нет сложного, однако имеется очень много всяких муторных практик, чтобы направить энергию пояса книзу и тем самым приподнять себя над землёй и удерживаться в дальнейшем в этом состоянии. Теперь ты должен на собственном теле выполнить все мои рекомендации и осуществить свой первый учебный полёт.
Титус встал в стартовую позицию, прижал к себе руки, согнутые в локтях, и начал готовиться к прыжку. Он сконцентрировался, почувствовал энергию летательных камней пояса и, дойдя до нужной точки концентрации, подпрыгнул - но взлететь не удалось. Вторая и третьи попытки также не увенчались успехом: Титус не мог сразу же после прыжка направить энергию вниз - ему не хватало времени и ловкости.
- Посмотри на небо справа, - приказал Гралис.
Титус повернул голову и увидел чёрную птицу, летевшую над холмом. Она плавно махала крыльями, затем грациозно планировала.
- Ой, ворона! - воскликнул парень.
- Нет, это не ворона, а чёрный ворон. Ворон - птица сильная, вольная и гордая, а не какая-нибудь каркающая помоещница. Смотри внимательно, как красиво и ровно он летит. Ты тоже можешь летать так же красиво.
Ворон пронёсся над поляной и стал снижаться; вскоре серая широта степной пустоши скрыла его из виду. Титус посмотрел на Гралиса, и тот прочитал стихотворение с музыкальным южным произношением:
Дивлюсь я на небо и думку гадаю:
Чему я не ворон, чему не летаю.
Чему ты мне, боже, двух крыльев не дал?
Я б землю покинул и в небо слетал.
Далёко за тучи, подальше от света,
Искать себе доли, на горе привету
И ласки у зорек, у солнца просить...
- Знаешь, - после небольшой паузы продолжил Гралис, - летать так, как они, вот к чему надо стремиться. Это сложно и порой невозможно. Конечно, все эти пояса и камни - не то. Многие считают, что летать свободно, как птицы, мы не научимся никогда, но это не так.
Титус смотрел на Гралиса жадными глазами.
- Так, так, так, - встрепенулся колдун. - Но сначала надо освоить летательный пояс. Поэтому тренируйся парящему равновесию, пока не получится. Только не взлетай слишком высоко - а то потом падать будет больно, коли упустишь свой эквилибрис.
И Титус принялся тренироваться. Гралис предусмотрительно удалился, дабы не смущать парня своим видом - он прекрасно знал, что лучше сто раз упасть наземь в одиночестве, чем десять раз стесняться своих неудач и не научиться ничему.
 
Костёр горел, корявые поленья урывисто потрескивали, искры уносились в ночь и моментально остывали в ней, исчезая.
- А где черно... э... эти существа? - спросил Титус сидевшего рядом Гралиса.
Колдун тихо ответил:
- Они где-то тут. Вокруг.
- А я увижу их?
- Ну, этого я точно не знаю. Если они того захотят - то увидишь. Или если захочешь сам - тоже увидишь. Но нужно очень сильно захотеть их увидеть - но едва ли это у тебя получится.
- А как же?.. - Титус не смог договорить, потому что кто-то коснулся его плеча. И мурашки пробежали по коже, но парень не вздрогнул. Однако, это был Гралис. Он шепнул Титусу на ушко:
- Можешь сходить в ночь, если не боишься.
- Да?
- Тише, тише, не бормочи. Ночь - их время. И они могут потревожиться твоими словами - а это не к добру.
Титус не решался встать и удалиться от греющего костра, но Гралис надавил рукою на плечо - и парню казалось, что в этом простом тактильном проявлении прозвучал целый монолог, повторивший все предыдущие слова и ободрявший новыми.
Ночь обдала Титуса прохладой. Луна где-то скрылась - парень даже не мог понять, в какой стороне её искать. Поленья потрескивали всё глуше, превращаясь в шорохи. Красноватые всполохи окончательно исчезли, зато появились немногочисленные точки звёзд. Они мерцали над головой и казались такими близкими, что до них было можно достать рукой и потрогать их холодный огонь - даже лёгкий ветерок, что монотонно шумел и иногда завывал волчьим лаем, воспринимался совсем не прохладным по сравнению с леденящими звёздами. Титус боялся увидеть тени здешних обитателей, но их не было. Ночь рисовалась небывало чёрной. И в этой черноте потонул весь окружающий мир, только блеклый костёр сзади и близкие звёзды создавали некий объём - но такой маленький, узкий, нестрашный.
 
Когда Титус проснулся, было уже светло. Он лежал, скрутившись, в позе зародыша, под тонким, но тёплым пледом в палатке, которую вчера устроил Гралис. Парень вздохнул, и его лёгкие тут же наполнились прохладой и свежестью. И вслед за ними из носа медленно потекли жидкие сопли.
Титус приподнялся и высунулся их из-под палаточного тента: Гралис что-то варил в маленьком котелке на костре.
- Вижу, ты уже проснулся, - сказал колдун, не оборачиваясь.
- Доброе утро, - вяло произнёс Титус.
- Доброе, доброе, - отозвался Гралис. - Поднимайся, коли проснулся. Скоро и завтрак подоспеет.
Титус вышел на поляну и направился к кустам. С высоты Нислаевского холма степь виделась фантастически необыкновенной, потому что всюду стелился туман - и казалось, что это облака отражаются на зеркальной земле.
- Рассказывай! - проговорил Гралис, когда Титус вернулся к костру.
- Что рассказывать? - удивлённо спросил парень.
- То, что с тобой было вчерашней ночью. Ты вошёл в её объятия, и она, наверное, что-нибудь важное поведала тебе.
Титус напряг память, но ничего вспомнить не мог, кроме черноты и близких звёзд.
- Когда я лёг спать? - спросил парень.
Гралис посмотрел на Титуса:
- Что, совсем ничего?
Парень кивнул.
- Однако... - многозначительно проговорил колдун.
- И что это значит?
- Ровным счётом ничего.
- Как ничего?!
- Хотя говорить об этом здесь не следует, но, зная о твоём любопытстве, которое рождает сильные мысли в твоей голове, действующие похлеще озвученных вопросов, я скажу так: они были с тобой нынешней ночью - и всё прошло хорошо как для тебя, так и для них.
- Но я ничего не помню!
- Тише, тише, - просвистел Гралис. - Ты всё вспомнишь позже, когда придёт время, а пока присаживайся вот тут и давай приступим к нашему скромному завтраку.
Гралис поставил перед Титусом миску с двумя яйцами. Тот посмотрел на них, словно это были и не яйца, а что-то на редкость удивительное и неожиданное.
- Ах да, мон ами, - улыбнулся Гралис, - мон гран пардон, но у нас не будет комплекта серебряной посуды для яичного завтрака - увы. Но я могу предложить твоей светлости следующий вариант...
Колдун встал и направился к палатке, порылся в мешке и вернулся, неистово улыбаясь:
- Вот у нас есть такая штука!
В руках он держал водочную рюмочку. Титус удивился. А Гралис тем временем водрузил яйцо на рюмку и получилось некое подобие яйцедержателя - забавное до невозможности, так что парень даже хихикнул.
- Яйца, кстати, сварены вкрутую, поэтому есть их этим способом, наверное, не лучший вариант. Но теперь, благодаря данному провидению, открылась возможность готовить яйца и всмятку.
- Без нормального стола будет неудобно, - проговорил Титус.
- Стол можно организовать магически - летательные камни у нас есть.
Титус хихикнул ещё раз.
- Ладно, ладно, - лицо Гралиса вновь вернулось к привычному сдержанно-строгому виду, - ты уж как-нибудь справься с этой парой яиц, пока не остыло. В ближайшее время походов, вроде этого, у нас не предвидится.
Титус воодушевился и принялся счистить скорлупу с яйца.
 
В назначенное время Дорис, возвращаясь с ярмарки, забрал Гралиса и Титуса. В этот раз ехать на телеге было менее удобно, потому что в ней находилось больше товаров.
Титус спросил колдуна:
- Расскажите, пожалуйста, ещё что-нибудь о черноколпачниках. Ведь теперь о них можно говорить, не боясь ничего?
- Собственно, мне теперь и рассказывать тебе нечего.
- Почему?
- Черноколпачники тебе всё рассказали сами.
- Но я ничего не помню!
Гралис улыбнулся:
- Кажется, я обещал тебе поведать о том, какими эффективными волшебными средствами отуманивания и конспирации пользуются черноколпачники? Так вот: твоё беспамятство - прекрасный образчик действия подобных магических средств. Ну, как?
- Не помню ничего: господь Солнце подтвердит.
- Вот как оно работает!
- А как конкретно?
Мимо пролетела большая чёрная птица и громко каркнула. Гралис посмотрел в сторону Нислаевского холма - и затем повернулся к Титусу:
- Пожалуй, сейчас не стоит об этом говорить.
Но парень придумал другой вопрос:
- А это правда, что вы вместе со своими учениками превращались не то в птиц, не то в зверей диких и в таком обличье пугали деревенских жителей?
Гралис сначала пристально посмотрел на Титуса, тот смутился; а затем на губах колдуна начала медленно расцветать странная и пугающая улыбка.
- Мне граф Нуленда рассказал это! - оправдывался Титус.
- Стоит ли этому верить?.. - риторически спросил Гралис. - А давай спросим у Дориса?
Парень покраснел и почувствовал неловкость.
- К сожалению, - выдохнул Гралис играючи, - он сейчас нас не слышит, так как у нас используется средство магического тумана. Ты знаешь о времени активного действия заклинаний?
- Знаю, - отозвался Титус.
И после этого разговор у них разладился. Они ехали молча. Титус смотрел по сторонам, но вокруг было скучно и уныло.
 
 
Глава 17
 
Жизнь успокоилась и вошла в ту колею, которая ещё не могла считаться привычной для Титуса, но которая уже не пугала и не удивляла своими непредсказуемыми поворотами. Дорога перестала вилять между холмами и устремилась напрямик к домику колдуна Гралиса. Почти каждый день парень ходил по этой дороге. Да и сам колдун стал всё больше походить на обычного, хоть и довольно экстравагантного преподавателя магии - вылазки на природу почти прекратились, и Титус даже иногда грустил об этом. Особенно это томное чувство случалось в ясные, солнечные дни, когда улица манила к себе - осенний холод не пугал совершенно, и даже прибавлял силы, заставляя двигаться быстрее по степной тропинке, вокруг которой местная трава уже окончательно иссохла и поникла, давно разбросав заветные семена или отправив родные пушинки-чертополошинки в свободный полёт по бескрайним просторам южной, плодородной земли.
Но в одну ночь Титус неожиданно проснулся. Ему показалось, что в постели сидели злобные муравьи и кусали его за пятку. Парень тут же отдёрнул ногу и вскочил. Ему виделось, что по тёмным закоулкам комнаты ходили чьи-то силуэты - вся комната словно шевелилась. Ощущение было настолько реальным, что Титус ни капли не сомневался в правдивости происходящего. Но потом вдруг всё изменилось: в Титусе проснулся привычный разум, и он понял, что в кровати не могло быть злых муравьёв. Парень успокоился и влез обратно под одеяло. Но кусочки тревоги остались в глубине сознания. И в одну из следующих ночей повторилось что-то подобное, но вместо ненастоящих муравьёв был ненастоящий паук - юркий и неприятный.
- Не волнуйся, - сказал Гралис, - всё правильно. Так и должно быть.
- Но что это было? - продолжал расспрашивать учителя Титус.
- Это всего лишь издержки твоего обучения. Они свидетельствуют о том, что ты меняешься и становишься ближе к магии. Царица магия - вещь особенная и не всегда предсказуемая. Она любит поиграть в различные игры. Ты с ней уже играл неоднократно: во дворе у костра, затем в степи, потом на Нислаевском холме. И вот теперь она решила поиграть с тобой.
- И что мне делать?
- Учиться управлять собственным сознанием, - ответил Гралис.
- Это как?
- Думаю, что через неделю ты поймёшь сам. Но я подскажу.
Совет Гралиса показался Титусу странным. Но, тем не менее, каждый вечер перед тем, как лечь в постель, парень повторял это нехитрое упражнение - и ночные происшествия сошли на нет уже через несколько дней.
А дни между тем становились всё холоднее и унылее, небо почти всегда покрывалось серыми тучами, часто моросил противный, осенний дождик. И только дыхательные упражнения спасали от простуды и насморков.
 
Но в середине месяца жовтня случилось событие, которому суждено будет изменить в жизни Титуса многое. А началось всё одним ветреным утром. Жовтень на улице гудел и завывал, кусты и деревья качались, словно танцевали туда-сюда, попутно теряя свои жёлтые листья, которые даже упав на землю не получали покоя и шебуршали между собой, катались по земле и кувыркались, пока не попадали в какую-нибудь лужу или не застревали в укромных уголках, где ночная темень вольготно полулежала даже днём.
Граф сидел на диване в гостиной и читал позавчерашнюю газету. Титус устроился в кресле и просматривал очередную монографию. И радовался, что сегодня в такой шквал ему не нужно идти к колдуну. Графиня заперлась в своей комнате и вязала. В доме было хорошо натоплено и уютно.
И вдруг в прихожую вошёл управляющий - и холодный порыв пробежал по всему барскому дому. Локир впорхнул в гостиную и вежливо поприветствовал господ, сначала графа, а потом молодого князя:
- Здравствуйте, ваше сиятельство. И ваше сиятельство.
Дорел поднял глаза:
- Свежую газету привезли?
- Никак нет, вашество.
- А что же тогда? - удивился граф.
- У меня вести получше будут!
- И какие-такие вести-известия?
Управляющий гордо прошагал через весь зал к дивану и протянул графу какую-то бумагу:
- Вот-с, извольте получить.
Нуленда с жадностью схватил бумагу и начал её разворачивать, пробубнив при этом:
- И что там такое?
- Договор о сдаче вашего летнего гостевого дома, ваше сиятельство!
Локир произносил слова громко и радостно, и чувствовалось, что он был горд, словно совершил великий подвиг.
- Нашего летнего домика?.. - переспросил граф, пробегая взглядом по строчкам документа.
- Да! Вот-таки получилось сдать эту недвижимость на полгода за сто сорок золотых. И не абы-кому, а натуральной княгине За..., За...
- Засекаве, - прочитал граф.
- Княгине Засекаве, - закончил свою фразу Локир.
- Гм, - Дорел погрузился в раздумья. Его лицо словно побледнело, а морщинки на лбу напряглись. Локир явно не ожидал такой реакции, и тоже сделался задумчивым, потеряв весь заряд радости, с которым пришёл к его сиятельству.
- И как вам удалась эта афера? - нарушил молчание Дорел.
- Эта не афера никак! Это сто сорок золотых чистой прибыли, вашество. Летний домик до следующего лета всё равно будет пустовать. Он у нас и летом почти всегда пустует. А тут - сто сорок золотых!
Но граф по-прежнему оставался безучастным, как будто на него нашла хандра.
- А нельзя ли отделаться от этой княгини Засекавы? - спросил Дорел.
- Уже подписано, вашество. Но ведь також доход хороший? А у нас в имении дела сейчас обстоят не лучшим образом - сами знаете. Сто сорок золотых... - к концу фразы Локир окончательно сник и запнулся.
- Ну да ладно. Пусть будет её сиятельство у нас по соседству.
Локир оживился, выпрямился, сделался строгим, как чиновник.
- И скажи-ка мне ещё вот что, - продолжил граф, - с чего бы это к нам решила приехать пожить сия княгиня?
- Ну, сказать точно нельзя, вашество, - ответил Локир. - Знаю я, что оне приезжают к нам с краёв северных: Леснявских. Оне - это княгиня и её дочерь.
- А князь?
- Князя нет - вдова она. Вот с горя, наверное, к нам и приехать решила.
- И когда они заселяться думают?
- Через три дня, вашество, - произнёс Локир.
- Что ж, - вздохнул граф. - А готово ли там всё к их приезду?
- Этим я сейчас и буду заниматься. Вот только не знаю, надо ли красить крыльцо? Обветшало оно.
Титус слушал их разговор краем уха, но внимательно, и пристально смотрел к себе в книгу.
- Холодно сейчас красить, наверное, - проговорил граф.
- Я там посмотрю внимательно и распоряжусь, как целесообразнее.
- Идите.
Только теперь Титус поднял голову и украдкой взглянул на уходящего Локира - управляющий излучал ауру скромного недовольства.
Дорел ещё раз перечитал документ, откинулся на спинку дивана и задумался. Мерно тикали часы, Агафья шуршала на кухне, а на улице выл ветер.
Тишину нарушила графиня, появившись из комнаты.
- Что-то я тут услыхала разговор громкий, - сказала она.
- Да, было дело, - посмотрел на неё Дорел. - Этот Локир сдал в аренду тот летний домик, который для гостей. За сто сорок золотых монет. Княгине Засекаве и княжне. Через три дня прибудут сюда они.
Графиня поглядела на мужа, затем посмотрела в окно, за которым ветер потрошил последние листья на яблонях.
- То, наверное, хорошо будет, - проговорила она, - дом стоит, да пустует. Последний раз там размещались, ну, эти дачники из стольграда. Прошлым летом. Весёлые они были люди, приветливые. И домик этот как похорошел тогда! Но то было летом, да к тому же прошлым, а сейчас зима на носу: како ж княгиня с княжною устроятся там?
- Вот и я думаю, - отозвался Дорел, - что Локир не учёл этого. Там печка хиленькая, да стены тонкие - не для зимы строились. Эх, сто сорок денег золотом за полгода.
-Хорошая сумма, - произнесла графиня и потеряла всякий интерес к этому делу. Направилась на кухню и приглушённым старческим голосом с малюсенькой простудной хрипотой крикнула:
- Агафья, Агафья! Пошли Маню к крестьянам - пусть добудет у них самую лучшую пряжу.
Когда графиня скрылась за дверью, Титус спросил:
- А что это за такой летний дом, куда должна вселиться княгиня?
- Это гостевой дом с верандой, - ответил Дорел.
- Что-то не видел я такого здесь.
- Там за конюшней. Вокруг дома растут чубушники, а перед ним полянка.
- Ах, за конюшней, - процедил Титус. - Туда я не ходил ни разу.
- Ну да, да! - повеселел Дорел. - Всё к колдуну своему ходите - а это в другую сторону.
Титус необъяснимо смутился и тихо проговорил:
- Я знаю, что не хорошо подслушивать чужие разговоры.
- Да это и не подслушивание никакое, - сказал Дорел. - Не секрет это никакой. Вот через три дня посмотрим, что там за такая княгиня приедет. Фамилия её мне кажется знакомой, да всё никак не могу вспомнить, где я мог слышать раньше про Засекаву.
- А почему меня не поселили в этот дом? - спросил Титус.
- Дом летний. Там летом хорошо - просторно, светло. А зимой будет хуже.
- А как же тогда княгиня?
- Печку будут топить. Но для княгини дом маленький слишком. Не иначе как княгиня разорённая какая-нибудь: могла бы в Винборе снять поприличнее что-нибудь - а не у нас за сто сорок денег.
- Но вот я гляжу, что вы не обрадовались этому факту, - произнёс Титус.
- Понимаете ли, князь, я кое-что обещал вашему отцу...
- Понимаю, - отозвался Титус и больше ничего спрашивать не стал. И ему почему-то очень захотелось взглянуть на этот дом. Парень сам не мог понять, откуда такое желание возникло. Но, вкусив образовательную методу Гралиса с её необычными опытами, парень уже ничему не удивлялся - стал привыкать к потусторонним проявлениям.
 
Когда Титус надел плащ и направился на улицу, его остановила графиня. Она спросила:
- Куда это вы решили пойти в такую отвратительную погоду?
- Хочу посмотреть тот летний дом, куда приедет княгиня, - ответил Титус.
Олина посмотрела на парня, но ему показалось, что она смотрела не на него, а устремила свой взор куда-то вдаль. Титус до сих пор испытывал неловкость при разговорах с графиней. Было в ней что-то противоречивое: с одной стороны она казалась женщиной открытой и душевной, но с другой - застенчивой и скрытной. Она носила унылые, серые одежды, но из дорогих тканей, обворачивала голову белым платком с красными розочками и превращалась в сказочную старушку. Титус видел в ней богиню-мать Солнца - строгую, томную и такую лучезарную, что от неё веяло теплом. Но тепло это было странным - оно не согревало, а лишь заставляло нервничать.
- На улице холодно нонче, - произнесла графиня.
- Я знаю.
- В таких плащах сейчас ходить нельзя.
- Там не так уж и холодно.
- Ветрено, - сказала графиня и принялась рыться в стенном шкафу. Вскоре она достала оттуда серую гусарскую шинель.
- Вот, - произнесла она, протягивая шинель Титусу, - проверенная временем тёплая вещь.
Титус застеснялся. Взял в руки шинель - она оказалась достаточно тяжёлой и неприятно ворсистой на ощупь - но надевать не стал, замялся.
- Не нравится? - спросила графиня. И в её голосе Титус уловил первые нотки разочарования. И принялся медленно снимать с себя тонкий плащ.
Графиня стояла и смотрела на Титуса. И когда он надел предложенную шинель, старушка уже выглядела довольной:
- Тепло ведь? На улице буде як в хате.
Титус кивнул.
- Простудиться очень не приятно, очень не приятно, - пробормотала графиня.
 
На улице было ветрено. Под ногами хрустели опавшие листья, которые уже не отдавали желтизной, как раньше, а превратились в коричневатые обрывки - и оттого окрестный пейзаж выглядел совсем уныло и неинтересно. Золотая пора быстро прошла, и теперь только красные гроздья рябины оживляли бедные ветки кустов и деревьев.
Огромная пустота окутала всё вокруг - до самого серого неба; и низкие облака уже не казались такими низкими. В голове Титуса плескались беспорядочные мысли. И почти все они не интересовали парня. Даже стойкое желание увидеть летний барский дом не воспринималось теперь Титусом столь необходимым, как раньше, но он всё равно шёл по хрустящим листьям.
У конюшни неприятно лаяли собаки. Одна из них спокойно бегала по двору и была предоставлена сама себе, даже попыталась облаять Титуса, но сделала это слишком медленно и вяло, и голос её звучал негромко и несочно, словно бы она простудилась. Титус не обратил никакого внимания на собаку: маленькая, грязно-белой окраски дворняжка, совсем не настырная - едва ли стоило на неё тратить магические силы.
На заборном столбе сидела полосатая кошка - чёрно-серая. Она с интересом смотрела то на дворняжку, то на Титуса. Её глаза блестели. И почему-то кошка не понравилась Титусу, и он даже пошёл с дальнего от неё края дорожки, лишь бы не быть вблизи от этого зверя. Кошка проводила парня пламенным взглядом, а когда к заборному столбу подбежала чумазая дворняжка и хрипло рявкнула, кошка лишь лениво махнула полосатым хвостом. Собака ещё долго лаяла сзади, но Титус шёл вперёд, не оглядываясь.
После череды сараев обозначился голый и пустой сад. Парень не мог понять, что это были за кусты: их ветви извивались коряво. Только колючий боярышник, затесавшийся среди непонятных кустов, определился сразу.
Второй барский дом в усадьбе совсем не походил на первый. Сразу было видно, что строение заброшено и предоставлено самому себе. Похожий на большую избу, дом угрюмо врос в землю, и только классические колонны широкого крыльца с резными капителями говорили о благородном происхождении сего образчика архитектуры.
Вальмовая крыша из полосок металла казалась поржавевшей, от белой краски на фасаде остались лишь воспоминания, окна виделись небывало чёрными, словно лишённые стёкол. Карнизы местами обвалились, что придавало дому неряшливый вид.
Титус резво вбежал на низенькое крыльцо по прогнившим ступеням, доски под ногами заскрипели, но не прогнулись. Пахло гнилью, но едва различимо. Парень припал к стеклянным дверям: внутри стояла приличного вида мебель, стены комнаты покрывал доморощенный узор обоев - скучно и темно.
Титус попытался представить, как этот дом мог выглядеть летом - но и в пору зелени и тепла строение виделось неуютным и неудобным.
Внезапно парень обернулся, завидев что-то краем глаза, - на перилах сидела кошка. Её глаза блестели. Серо-чёрные полосы её шкуры повторяли меланхолический рисунок кустовых ветвей.
- А ну-ка брысь! - сказал Титус.
Но кошка не двинулась с места, а лишь лениво повела хвостом.
- Брысь, тебе сказали! - повторил парень.
- А она и не уйдёт, - раздался голос сбоку.
Титус повернулся. На поляне перед крыльцом стоял бородатый мужик неопределённого возраста. Его хоть и грязная, но красная рубаха, выглядывавшая из-под тулупа, словно горела на фоне остальной серости.
- Почему она не уйдёт? - спросил Титус.
- Потому что это не наша кошка, - ответил мужик.
- Что значит: не наша?
- Это чужая кошка, не с нашей деревни. Она ходит где хочет и делает что хочет. И лучше к ней не подходить: бо оцарапает.
Взгляд Титуса вновь и вновь попадал на красную полосу мужицкой рубашки.
- Эх, барчук, не советую трогать кошку - а то беда приключится какая-нибудь. Бо уже так было.
- Не понимаю, - произнёс Титус, а затем добавил:
- А ты кто будешь?
Глаза мужика помутнели, он наклонил голову, и проговорил уже другим осунувшимся голосом:
- Не положено нам разговаривать с барами.
Затем повернулся, словно виноватый, и побрёл к сараям.
Титус выскочил с крыльца:
- Эй, ты, куда?
- Не положено, ваше бродие, - произнёс мужик, не оборачиваясь и продолжая идти. - Може в другой раз встретимся. Нехорошо говорить здесь при кошке.
- При чём тут кошка? - крикнул Титус.
- А при том! - отозвался мужик, продолжая удаляться.
Титус поглядел ему вслед, а затем посмотрел на кошку: теперь та сидела уже на другой перекладине перил. И её глаза всё так же безучастно блестели.
Парень взобрался на скрипучее крыльцо и подошёл к кошке. Та только лениво повернула голову в сторону Титуса.
- Кис, кис, кис, - произнёс парень и направил руку к её выгнутой, округлой спине. Но в самый последний момент кошка зашипела - и парень отвёл руку подальше.
- Ах вот ты как! - недовольно буркнул князь и, завидев длинную и узкую деревяшку, валявшуюся неподалёку, направился поднять её. Но когда он обернулся, сжимая в руке добытое орудие, кошки уже не было. Титус внимательно осмотрел все уголки крыльца, заглянул под половицы через щель сбоку, обошёл дом вокруг, но так нигде и не обнаружил кошки.
 
За ужином графиня спросила мужа:
- А не может ли сдаться так, это эта княгиня Засекава окажется совсем никакой не княгиней?
- А кем же?
- Якой-нибудь падшей женщиной, по недоразумению получившей дворянский титул. Али ещё якой-нибудь.
Титус старался не смотреть на графов во время еды, но вопрос графини его заинтересовал, и он оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на Олину - старушка выглядела необычайно бодрой и деятельной.
- Нет, - Дорел покачал головой, - такого быть не может, потому что Локир проверил все сопутствующие бумаги: она настоящая княгиня с фамилией Засекава.
- А девичья фамилия у неё какая? - продолжала Олина.
- Неизвестно.
Графиня обрадовалась такому ответу мужа и повеселела ещё больше, но Дорел быстро сообразил, что сказать:
- Да и негоже знать такие подробности. Княгиня настоящая. И дочь у неё родная, тоже Засекава. А князь умер, будь в скорби помянут словом добрым.
- Настоящая, - Олина теперь произносила слова медленно, - но тогда должна быть якой-нибудь бедной. Аже не может быть полноценною, чтобы снять такой гостевой дом, как у нас стоит.
- Вот и я всё никак не возьму в толк, - сказал граф, - что она нашла в нашем захолустье. Может быть, вы что-нибудь скажете, молодой князь?
Титус не ожидал такого поворота разговора, и потому не сразу ответил:
- А если у неё муж был колдуном?
- Интересное предположение, - проговорил Дорел.
- Я это к тому, - продолжил Титус, - что есть такие военные колдуны, которые вечно скитаются по разным местам, живут в различных готелях и съёмных домах, и жёны их идут этой же дорогой вслед за мужьями. Хотя, княжеский титул...
- Да, не пристало подобным людям носить такой титул.
- А мой отец?! Он тоже. В общем, князь Засекава мог быть дипломатом: тут и титул, и поездки.
- Да уж...
В столовую ворвалась с кухни Агафья и принесла чайник. И атмосфера вмиг разрядилась: и графиня вдруг стала прежней королевой спокойствия, граф приободрился, а Титус забыл о всякой неловкости своего гостевого положения.
- Чаёк, чаёк, - приговаривала Агафья, доставая из серванта блюдца и чашки.
- Ой, батюшки, - внезапно экономка остановилась перед столом, - да у вас тарелки ещё полны! Что же это?
- Заговорились мы, - ответил Дорел. - А ты ставь чашечки, блюдечки и чай разливай - он пока ещё остынет.
Когда Агафья ушла обратно на кухню, разговор продолжился, но в нём не было уже того осязаемого интереса. Все согласились в том, что княгиня Засекава должна быть женщиной странной, со сложной судьбой, и потому лучше сначала увидеть её вживую - и тогда всё станет ясно.
 
 
Глава 18
 
Титус не сразу понял, что находится во сне. Осознание пришло только под самый конец. И весь сон затем воспринимался как воспоминание.
Парень обнаружил себя в знакомом коридоре университета. Здесь всё выглядело привычно: полы с потрёпанными коврами бордового цвета, сводчатый потолок и серые гладкие стены, на которых кое-где висели невзрачные картины, а из иных мест выступали светильники. И ни души вокруг, лишь пустое эхо ходило по длинному проходу и заглядывало в открытые двери аудиторий. За окнами горел белый свет, и вдалеке раздался одинокий выстрел пушек королевского дворца - час по полудни.
Почему-то Титус решил, что ему нужно срочно покинуть это место. Он побрёл по коридору - за углом располагалась широкая мраморная лестница, но спуститься вниз по ней не было ни малейшей возможности: непонятные бочки, ящики, коробки и прочий хлам забивали весь проход. Подняться на следующий этаж Титус не отважился, хотя путь туда был свободен. Парень направился обратно. Теперь в коридоре находились несколько человек. Они выглядели телесными, но ненастоящими - словно призраки. Их лица казались незнакомыми - и вдруг перед Титусом возник профессор Форнан. Парень сразу узнал университетского учителя левитации. Профессор стоял в дверях и приглашал войти. Он улыбался. Титус немного помедлил, но вошёл. В аудитории рядами располагались унылые парты.
Учитель Форнан начал что-то говорить - монотонно, негромко, разборчиво, но Титус пропускал его слова мимо ушей. Последовательно перед глазами парня появились необычайно объёмные и красивые лесные картины. Густая изумрудная листва мерно покачивалась, лианы вились по скрюченным стволам - и всё это выглядело пространственным: призрачный воздух подчёркивал глубину перспективы. А учитель Форнан продолжал что-то объяснять - что-то важное, нужное, но совершенно не воспринимаемое.
А потом всё исчезло.
Титус проснулся. Он лежал на спине, чуть изогнувшись в левую сторону кровати - туда, где находилось окно: уже светало. Парень испытывал странное чувство: он как бы погружался в перину, словно что-то давило сверху. В ушах был слышен неприятный гул, который то нарастал, то затихал с периодичностью вздохов и выдохов. Титус почувствовал, как что-то его схватило с боков. Гул перестал пульсировать, но вместе с ним остановилось и дыхание - что-то цепкое впилось в рёбра и не давало дышать. Титус был уверен, что какая-то тварь напала на него. Он едва мог пошевелиться: движения его рук, ног и головы замедлились. Иногда некое радужное мерцание, похожее на человеческое лицо, появлялось перед глазами, когда Титус поворачивал взгляд налево. Было неприятно и страшно. Секунды растягивались. Но потом цепкое существо отпустило. Однако боль в боках ещё некоторое время ощущалась. Перед глазами мерцали ночные пятнышки - обычно такое бывает в полной темноте, но не под утро.
Титус лежал в постели ещё долго, пока в дверь не постучала Агафья и своим задорным голосом не сообщила, что уже пора вставать, завтракать и отправляться к колдуну за ученьем. Титус ждал этих слов - и они возымели действие: трагическое настроение отступило, парень поднялся, подошёл к рукомойнику и обдал прохладной водицей лицо, с которого смылась большая часть неприятных переживаний.
 
Закончив тривиальное объяснение очередного магического явления, Гралис посмотрел на Титуса, который сидел на скамейке напротив:
- Вижу, что у тебя созрел вопрос!
- Нет, то есть - да, - произнёс Титус. - Но мой вопрос не касается сегодняшнего урока.
- И что же это за вопрос?
- Дело в том, что этим утром я проснулся не как обычно.
Титус рассказал Гралису всё, что случилось. Услышав эту историю, колдун повеселел: она его позабавила.
- Я не вру! Всё так и было! - воскликнул Титус.
- А я вовсе и не говорю, что ты врёшь.
- Но вы смотрите на меня так, словно я какие-то сказки рассказываю.
- Твоя история слишком реалистична, чтобы быть сказкой.
- Значит, вы знаете, что это было?
Гралис кивнул.
- Только не говорите, что всё это нормально и не следует на подобное обращать внимания!
- А ты хитрый: значит, уже кое-чему обучился.
- Да, - согласился Титус, - я имел возможность изучить и проанализировать ваши методы преподавания. И вы прекрасно знаете, что я хочу от вас услышать.
- В общем, дорогой мой Титус, - начал Гралис, - с тобой этим утром приключилось вполне обычное и ничуть не удивительное событие. Помнишь, мы как-то уже беседовали про странные вскакивания посреди ночи, когда тебе мерещилось всякое разное, чего в действительности как бы не было? Я тебе тогда предложил попрактиковать простое упражнение.
- Да, - довольным голосом произнёс Титус, - это упражнение помогло избавиться от той напасти. И сейчас вы мне предложите другое упражнение, чтобы избавиться и от нынешнего явления?
- Нет.
Титус раскрыл рот, но ничего не сказал, а лишь глотнул воздух.
- А что мне делать тогда? - спросил он затем, не вытерпев молчания.
- Слушать меня и не перебивать!
Последняя фраза колдуна подпортила настроение у Титуса, но он быстро позабыл об этом и принялся внимательно слушать.
- Как ты знаешь, в сновидении человек совершает путешествие и иной мир, в котором обитают иные сущности. Когда засыпает обычный человек и отправляется в этот мир, то его ежедневная аура защищает от жителей страны сновидений. Поэтому сны обычного человека по сути своей просты и не интересны. А вот ты, мой дорогой Титус, уже достиг такого уровня, при котором твоя защита перестаёт быть эффективной, но это даёт возможность получать от сна пользу. На данном этапе тебе беспокоиться не стоит, потому что твоя защита прекрасно работает, но ты уже можешь видеть страну сновидений в истинном виде - по крайней мере, отдельные её образы.
- А это плохо, что защита становится неэффективной? - спросил Титус.
- С одной стороны - это плохо, но с другой - хорошо.
- Хорошо?
- Оно даёт возможность осознанно отправится в мир сновидений. Там есть много всего интересного. И опасного. Оттуда можно не вернуться. Но не бойся - с тобой этого не произойдёт, по крайней мере, в ближайшее время.
- А что меня парализовало, схватило за бока и не давало дышать?
- Это они. Жители страны сновидений. Они бывают разные. То существо, что на тебя напало этим утром - это так называемый стражник. Такие стражники охраняют мир снов от таких, как ты. И если стражник проявил себя так - значит, ты уже кое-что можешь делать в своих снах. Поздравляю с этим достижением.
- А что я могу делать во сне?
Гралис усмехнулся и затем произнёс:
- Например, я думаю, что ты можешь найти в сновидении своего советника и послушать его речи. Обычно он говорит всякую чушь - но если его правильно спросить, то он расскажет удивительные и иногда даже полезные вещи.
Гралис посмотрел на задумчивое лицо Титуса:
- Интересно?
- Да, конечно. И как мне найти этого советника?
- Он сам тебя найдёт. Но только не думай, что во сне всё будет так просто, как на словах. Если тебе не удастся переправить своё сознание в мир сна, то ты никакой пользы оттуда не извлечёшь. А осознанно управлять собственными снами тебе ещё не по силам.
- Но я научусь!
- Научиться этому невозможно.
Титус вопросительно посмотрел на колдуна:
- Почему?
- Потому что это сны! Их никогда нельзя контролировать полностью. Они сами приходят, когда нужно. В общем, сны - это очень непредсказуемая штука.
- И что мне делать теперь? Я не хочу просыпаться от кошмаров каждое утро! Мне такая перспектива не нравится.
Гралис улыбнулся:
- Можно перед сном напиваться большим стаканом воды, тогда по утрам ты не встретишь никакого охранника - но будешь просыпаться от избытка жидкости в мочевом пузыре. Однако этот способ начисто лишает возможности осознанного путешествия по миру снов. Так что если хочешь увидеть чудеса во сне - придётся терпеть выходки стражника. Иначе никак!
- Дилемма, - констатировал Титус.
Гралис кивнул:
- Бояться действий стражника на первых порах не стоит - он тебе ничего не причинит, кроме нескольких неприятных моментов при просыпании. Но это только до тех пор, пока ты не встретишься со своим советником. Как только такая встреча произойдёт, сны нужно будет держать под контролем. Иначе может случиться беда.
- А что именно может случиться?
- Можно навсегда остаться в мире снов.
- А это как?
- Ты просто никогда не проснёшься. Так и умрёшь - во сне. Но это, конечно же, самый пессимистичный исход. Хотя некоторые к нему стремятся.
- Стремятся умереть?
- Черноколпачники стремились попасть в мир снов. Они считали, что там будет лучше, чем в реальном мире. Но так ли это на самом деле - неизвестно. Пока не попробуешь - не узнаешь; а дороги назад уже не будет, ибо как в этом мире останется смерть.
Титус откинулся назад, но, почувствовав там твёрдый подоконник, тут же выпрямился. И вздохнул.
- Ну так как? - спросил Гралис. - Будешь практиковать путешествия по снам или выпьешь стакан холодной воды на ночь?
- Надо подумать, - произнёс Титус.
- Думай, - сказал Гралис и улыбнулся.
- А это действительно так опасно? - спросил Титус.
Колдун кивнул.
- А это сложно?
- Не то, чтобы сложно, скорее - долго.
- И будут постоянные стычки с этим стражником?
Гралис пододвинулся поближе к Титусу:
- Чувствую, что тебе это интересно. Поэтому, дабы с тобой ничего плохого не случилось, скажу тебе вот что: терзания со стражником вполне безобидны до того момента, пока в твоих снах не появится советник. Советник - это такой отчётливый голос, который что-то рассказывает. Он может звучать сам по себе, или говорить от лица любого человека или животного во сне. Причём, когда он что-либо говорит, ты как бы переносишься в место, состоящее из многократно повторяющихся предметов. Это может быть некий лабиринт с однотипными стенами, улица с одинаковыми домами, роща из повторяющихся деревьев...
- Стоп! - воскликнул Титус. - Я во сне уже видел лес из повторяющихся деревьев: сегодня! И голос звучал: университетский профессор что-то рассказывал.
- Как ты преуспел! - отозвался Гралис.
- И что теперь делать?
Колдун посмотрел на своего ученика. Глаза у парня блестели, лицо налилось еле заметной краснотой, потому что в жилах бурлила кровь - Гралис всё это видел и понимал.
- Теперь у тебя уже не остаётся времени, чтобы думать, - ответил колдун. - Тебе надо решить: будешь ты играть со сновидениями или примешь противоядие.
- Играть со сновидениями? - переспросил Титус.
- Взаимоотношения человека со своими сновидениями очень похоже на игру: иногда увлекательную, иногда скучную, но всегда непредсказуемую.
Гралис встал и подошёл вплотную к Титусу:
- Я жду от тебя ответа.
 
Когда Титус вернулся, было уже три часа. Граф с женою давно пообедали, поэтому Титусу пришлось кушать в одиночестве. Агафья принесла с кухни большую тарелку супа.
- Это много! - недовольно буркнул парень. - Опять мне даёшь такую огромную порцию.
- Ничего, - улыбнулась Агафья, - вам, юный княже, полезно. Да и мотаться к этому колдуну по такому холоду - силы-то откуда возьмутся, а?
- Сегодня, между прочим, вовсе не холодно.
- Коли не холодно, так прохладно. А простуде только этого и надо.
Титус отвернулся.
Когда Агафья затем - минут через пять - принесла второе блюдо, в большой тарелке Титуса всё ещё было много супа. Экономка поставила ношу на стол специально в небрежной манере, так что приборы на столе звякнули, а Титус вздрогнул.
- И чего такого с вами делает этот колдун? Завтра тоже будете голодать?
- Нет, - ответил Титус. - Завтра я не пойду туда: Гралис уезжает по делам в город.
- Вот и славненько, - обрадовалась Агафья. - Будет у вас нормальный и полноценный день.
Титус посмотрел на неё с неприязнью, но она умела не просто отклонять и не замечать неприязненные взгляды господ, но и наполнять их своей добротой и улучшать настроение. Было в ней особое магическое свойство, дарованное этой женщине от рождения, которое необъяснимым образом работало в любой ситуации, независимо от того, какая погода буйствовала на улице и какая атмосфера распространялась по дому.
- Вы, наверное, ещё не знаете, что в летний домик приехали новые жители, - произнесла Агафья.
- Уже приехали? - проговорил Титус безучастно и лениво.
- Дворовые говорят: странные люди прибыли, - продолжила Агафья.
- И чем же они странны?
- А хто их знает! Дворовым, поди, любой господский человек покажется странным. А там сама княгиня!
И вдруг в Титусе проснулось любопытство, он оторвал взгляд от тарелок и уставился на Агафью:
- Слушай, расскажи о них! Всё, что знаешь, расскажи!
Экономка моргнула глазами, словно сказочная принцесса:
- Да тако ж я толком-то ничего и не знаю. Мне ж всё дворовые рассказали: приехали, ну приехали, а странные, так странные, вот такие странные княжные особы.
- Может, у дворовых спросить?
- Вы уж сначала доешьте, вашество. А уж потом... Да только ничего дельного вам не скажут дворовые.
- Почему?
Агафья не ответила, и Титус пристально посмотрел на неё:
- Почему они ничего мне не скажут?
- Ну, у нас такие дворовые.
- У вас тут, наверное, все такие - молчаливые и пугливые!
- Вот! Вы же сами всё прекрасно знаете, вашество.
Тихо скрипнуло, и медленно открылась дверь в комнату. Оттуда высунулся граф:
- Уже вернулись, князь. Обедаете. Приятного аппетита!
- Спасибо, - отозвался Титус и глянул на Дорела. Граф при этом смотрел на Агафью.
- Кушайте, кушайте, пока не остыло, - проговорил граф и удалился к себе, плавно и уже без скрипа затворив за собой дверь.
Титус повернулся к Агафье и произнёс тихо:
- Так что же тут происходит: расскажи!
Экономка покачала головой и молча ушла на кухню.
- Но я всё равно узнаю! - прошептал Титус.
 
После обеда Титус решил отправиться на улицу и взглянуть на то, что творилось вокруг летнего дома. На дворе стояла приятная, безветренная погода, но золотая осень уже растеряла всю свою прелесть, поэтому окрестные пейзажи выглядели совсем скучно и уныло. Опавшая листва обнажила всю серость и неказистость стен конюшни, сараев и иных построек, что попадались на пути.
- Эй, мальчик! - крикнул Титус пацану лет десяти, что внезапно выбежал из-за угла ближайшего домика.
Мальчуган в коричневатом тулупчике с заплатами и дырками остановился, с опаской взглянул на Титуса, но не убежал.
- Что новенького тут в поместье? - спросил Титус.
Пацан замялся, заёрзал, и нерешительно произнёс:
- Княжжи приехали на дачу.
Титус шагнул к нему, но мальчуган тут же попятился, поэтому князь решил больше не приближаться.
- Ты меня боишься? Почему?
- Ну, этого...
- Да, да, я слушаю.
- Ну, маты говорила, шо низзя.
- А почему «низзя»?
Мальчик почесал затылок.
- Ну, этого...
И вдруг откуда-то раздался протяжный, как ветер, женский голос:
- Алёша!
Пацан быстро развернулся и моментально исчез в чреве одного из сараев.
На позавчерашнем столбе сидела полосатая кошка и улыбалась - по-своему, по-кошачьи.
Титус тут же забыл про мальчика и принялся внимательно рассматривать зверя: сначала издали, а затем медленно приближаясь к заборному столбу. Кошка была довольно толстой, но не беременной. Среди её гладкой шёрстки пробивались отдельные пушинки будущей зимней шубки. Полосатый чёрно-серый хвост плавно качался, словно на ветру, но ветра не было. То, что сначала казалось ехидной улыбкой, вблизи представляло собой границу между тёмной окраской мордочки и белым воротником. Кошка, хоть и была монохромного цвета, но отчётливо выделялась на сером фоне деревни.
Памятуя о своих злоключениях с этой кошкой, Титус пробурчал:
- Ну и сиди тут, дура!
И побрёл дальше.
Но кошка постоянно вспоминалась - буквально на каждом шаге Титус порывался обернуться, но постоянно брал себя в руки продолжал идти. И только у последнего из череды сараев любопытство возобладало настолько, что парень не удержался и посмотрел на кошку. Вид пустого столба его немного напугал. Он прошёлся взглядом по окрестностям: по канаве вдоль дороги, по пожухлым остаткам травы, по неказистым крышам сараев - но её нигде не было.
«Это всего на всего кошка», - подумал Титус, но её образ пугал. Особенно запомнились её хищные глаза - такие не бывают у домашней кошки, а дикая вряд ли глядит на мир в столь спокойной и неторопливой манере.
- Тьфу, тьфу, тьфу! - плюнул Титус в лужицу, как советовала народная мудрость.
Парень медленно шёл по дорожке среди кустов: он не хотел показываться новым жильцам, ибо это не соответствовало негласному дворянскому этикету, о котором он читал подробную книжку в отцовской библиотеке.
Приблизившись к поляне, что располагалась перед гостевым домом, Титус перепрыгнул через неглубокую канавку и направился через кусты, которые здесь росли достаточно густо - даже пробираться среди острых веток было порой сложно. Под ногами хрустели листья, но парень держал наготове нужное заклинание, которое должно было в случае необходимости ликвидировать этот недостаток и сделать парня незаметным.
И вдруг снова перед Титусом возникла эта кошка. Он остановился. Понял, что лучше не продолжать своё путешествие, спокойно развернулся и зашагал обратно. Но немного схитрил - сделал небольшой крюк, дабы глянуть на дом пусть и не с близкого расстояния, но так, чтоб было всё прекрасно видно. И сразу обнаружил перемены: колоннада крыльца была покрашена в белый цвет, отчего выглядела слишком аляповато, из трубы валил дымок - но в остальном это была всё та же неказистая постройка, вросшая в землю. Окна с такого расстояния воспринимались чёрными прямоугольниками.
Титуса обдало странное чувство: это была пустота. Как только он снова увидел этот дом, всё его желание прийти сюда вдруг улетучилось. И стало холодно.
Парень перепрыгнул через канавку и оказался на дороге. Кусты и боярышники в этом месте напоминали аллею. Слева послышался треску сухих веток - по высохшим стеблям травы шла кошка. Она резво перепрыгнула через канаву и вышла на середину дороги.
- Чего ты за мной ходишь по пятам? - прошептал Титус, приближаясь к ней. Кошка смотрела на парня своими особенными глазами. Но теперь они не пугали Титуса. Парень медленно подходил. Но она не далась: фыркнув и прошипев своё кошечье ругательство, вскочила и побежала по дороге в сторону поляны и затем свернула к дому.
И тут Титус услышал женский голосок:
- Ой, кошка!
Затем послышалось:
- Кис, кис, кис!
И вскоре огорчённо:
- Убежала, жаль...
Титус за кустами не видел, кто говорил, но предположил, что это могла быть княжна, потому что голос был слишком звонкий - старая княгиня вряд ли бы обратила внимание на кошку. Совершив пару робких шажков и пригнувшись, он просмотрел сквозь ветви на девичью фигуру - пальто белело, и показалось парню столь близким, что он тут же решил уйти.
Поравнявшись с тем местом, на котором раньше сидела кошка, Титус обернулся - но зверя не было, аллея выводила на пустынную поляну. И вдруг там справа появилась княжна: белое пальто с меховым воротником, чёрные сапожки, длинные чёрные волосы, как у колдуньи. Титус не мог разглядеть её лицо, но фигура выглядела очаровательной - как у столичных девушек. Но только от тех веяло холодом, а эта была румяной.
Титус и княжна встретились взглядами, но, смутившись, тут же разошлись. Титус бодро зашагал прочь. Понял, что краснеет. Отсчитав несколько шагов, он оглянулся. Но каково было его удивление, когда он обнаружил, что она тоже оглянулась - и тут же развернулась и скрылась за кустами.
Титус влетел в графский дом. Ему было стыдно и весело. Но, увидев в гостиной Дорела, он постарался затаить дыхание, чтобы скрыть своё учащённое дыхание и гулкое сердцебиение.
- С вами что-то случилось? - спросил граф.
- Ничего, - ответил Титус, - просто вернулся с променада.
- А, понятно, - улыбнулся граф. - Вижу, вижу: вы там практиковали заклинание. Вокруг вас до сих пор стоит какое-то жёлтое сияние.
Титус только теперь понял, что нечаянно сжал магический камень. И чувство глубокого стыда залило его всего, но красную краску лица скрыло от глаз Дорела жёлтое сияние раздавленного волшебства.
- Мне надо переодеться, - проговорил парень и побежал вверх по лестнице.
 
 
Глава 19
 
Образ той девушки в белоснежном пальто преследовал Титуса всю ночь. Парень ворочался в кровати, глядел в потолок и видел там её. Но все его усилия вспомнить лицо этой прекрасной особы разлетались вдребезги - и перед ним в ночи вспыхивали глаза полосатой кошки.
Утром Титус проснулся уставшим, веки отяжелели и не желали открываться. И не было никакого стражника сновидений. Образ девушки теперь потускнел, стал расплываться в мыслях, но ничуть не потерял притягательности. Парень захотел увидеть её ещё раз, но понимал, что сделать это будет сложно.
«Как бы с нею познакомиться?» - прошептал Титус, но ответ не находился. Парень снова и снова прокручивал в голове вчерашнюю прогулку, пытался выгнать из воспоминаний кошку, но та со злодейской настойчивостью появлялась в самых неожиданных местах и отвлекала от главного.
Титус боялся, что сегодня погода будет хуже, чем вчера, - но оказалось наоборот: солнце светило, как в серпне, ветер гулял где-то ещё, а не в насквозь продуваемой степи.
Завтрак пролетел незаметно, и затем Титус расхаживал по своей комнате и не находил себе места. В руке он держал магический справочник, закладка указывала на нужную страницу, но учить заданное Гралисом заклинание не было ни малейшей возможности. Титус испытывал физическое неудобство в штанах - и оно провоцировало сладострастные мысли, которые кружили голову ещё сильнее. Но были и моменты спокойствия, когда парень садился на стул и погружался в себя так глубоко, что думалось вроде бы ни о чём, но каким-то непостижимым образом выплывали на поверхность магические формулы - и князь шептал бесполезные заклинания.
«Может, написать ей письмо?» - подумал Титус в момент одной из нахлынувших на него волн спокойствия. И тут же ему вспомнились положения этикета из книги, которую в его ребяческие руки вложил сам Атериус. «Вот тебе полезная книжка!» - сказал отец. И маленький Титус принялся её читать, сидя на мягком, бархатистом диванчике возле окна в огромной и пустынной комнате замка. Сначала эта книга не понравилась ему: параграфы сложных и неинтересных правил утомляли - и только непререкаемый авторитет отца заставлял изучать страницу за страницей; но затем, начиная с пятой главы, когда речь зашла о поведении в присутственных местах, стало занимательнее; но больше всего Титусу приглянулись параграфы о балах. «Мать устраивала скучные и неправильные балы!» - заключил мальчик.
И когда Анжелина пригласила светских дам на очередной званный вечер, маленький Титус решил проявить себя. После того, как оркестр отыграл мерную сюиту, мальчик вышел из толпы шушукающихся дам и кавалеров и объявил: «А теперь вальс!» Шушуканья тут же прекратились, и все уставились на Титуса. Чей-то дамский ротик не выдержал и звонко хихикнул, а следом разразилось всеобщее ликование. Анжелина выпроводила сына в коридор - это был один из немногих случаев, когда она улыбалась. «А что я сделал не так? - спросил Титус, не желая оказаться в заботливых руках гувернантки. - Ведь после сюиты следует вальс, а затем мазурка?» «Но только у нас здесь не королевский бал, а обычный званный ужин с оркестрантами», - ответила мать. «А можно мне остаться?» - Титус завидел гувернантку. «Спать!» - однозначно приказала мать. Улыбка на лице Анжелины погасла - и больше Титус никогда у неё не видел ничего подобного лучезарного.
 
Дорел сидел в кабинете, когда Титус заглянул туда сквозь приоткрытую дверь:
- Можно войти?
- Входите, князь! - отозвался граф.
- Я бы хотел попросить у вас пару листочков бумаги.
- Это можно, - Дорел полез в ящик и достал оттуда пачку белой бумаги:
- Пару листов?
- Да.
- А, может быть, больше?
- Если дадите...
Дорел отсчитал десять листов и протянул их Титусу.
- Спасибо, - поблагодарил парень.
- Кстати, князь, - Дорел посмотрел на Титуса, - что-то ваш отец не пишет больше. Вас это не настораживает?
Парень быстро перебрал пальцами полученные листки.
- Думаю, что на то имеются свои причины, - проговорил он. - Конспирация, наверное. Хотя, уже многое начало забываться из того, что было в столице, - мне хватило месяца, чтобы прийти в себя. Отцу, наверное, требуется больше.
- Хотите газету? - внезапно спросил Дорел. - Вчера с Засекавами прибыло: свежая ещё.
Сначала Титус собрался отклонить это предложение, но затем передумал:
- Не откажусь.
- Держите! - Дорел сунул парню местную газету.
- И ещё вот что, - продолжил граф, - сегодня в час у нас будет званный обед. Придут княгиня Засекава и её дочка. Поглядим на них.
- Они придут сегодня?! - удивился Титус.
- Мне передали послание от княгини этим утром. Она просит аудиенции, так сказать. В общем, обычный визит вежливости. И мы решили не откладывать: самим интересно взглянуть на них. Да вот боюсь разочароваться: как бы княгиня не оказалась вертихвосткой какой-нибудь. Олина так и сказала: вертихвостка она без плюмажа - не приедет сюда ниякая дама высокого полёта.
- А княжна?
- Локир сказал, что она молодая, красивая. И лет ей должно быть примерно как вам, князь. Приятное личико, - говорит Локир. Князь, князь, куда это вы глядите так напряжённо?
- Я? - опомнился Титус. - Да нет: я тут.
- Вот я думаю: не телеграфировать ли вашему отцу по магической связи?
- Зачем это ещё?
- Ну так вас лишние глаза видеть не должны.
- Ах, вот вы о чём!
- Да, боюсь, поздно уже слать весточку. Может, вас и не показывать им?
Титус занервничал.
- Полагаю, что это лишнее, - произнёс он.
- Как знаете, князь.
Дорел откинулся на спинку стула:
- Уж очень некстати появилась эта княгиня. Как бы чего не вышло. Я за вас волнуюсь, князь. Вы у нас тут самое ценное сокровище.
- А вы скажите им, что я племянник ваш - или ещё какой родственник, - произнёс Титус. - Фамилия Коваледа слишком известна, и называть её однозначно не следует.
- Значит, хотите поменять фамилию? Моего настоящего племянника двоюродного зовут по-родовому Линотрада.
- Неплохо звучит.
- Но он без титула!
- Это отнюдь не самое важное в человеке.
- А имя?
Парень подумал и ответил:
- Имя менять не стоит, а то я сам запутаюсь. Да и немало по земле дорадской ходит разных Титусов. И если княгиня заслана Инквизицией, все наши хитрости окажутся в конечном счёте пустыми и ненужными.
- И всё-таки я думаю, - заключил граф, - что нужно сообщить о Засекавах вашему отцу, и как можно быстрее.
 
И снова Титус у себя в комнате не находил себе места: но теперь он крутился возле раскрытого шкафа, выбирая костюм на обед. Парадный княжеский камзол, который он обычно надевал в подобных случаях, не мог быть выбран по причине конспирации - теперь он был не князь, а всего лишь полуродный племянник графа. Оставался только сюртучок, который Титусу не нравился: был слишком деловым и взрослым. К сюртуку прилагался шерстяной галстук с позолоченной бляшкой - и снова признак родовитости, которого быть не должно. Но и простовато Титус выглядеть не хотел: обычные рубашки и жилетки его не впечатляли.
В конце концов он надел свой сюртучок поверх чистой белой рубашки. Но галстук оставил в шкафу. Случайно с полки вывалилось старое пушистое жабо, но вид этого поистине судейского атрибута лишь позабавил Титуса. Парень поднял жабо, покрутил его в руках, помял - мягкое и приятное - и положил обратно на полку. Теперь пришёл черёд воспользоваться туалетной водой, с которой никаких проблем не возникло: в суете отбытия из столицы в чемодане Титуса оказался лишь один флакон - с нейтральным ароматом летних цветов.
До обеденного времени ещё оставалось больше часа, и Титус снова погрузился в состояние унылого онемения. И так продолжалось до тех пор, пока во дворе не появилась графская кибитка, которая привезла гостей. Титус припал к оконному стеклу: из экипажа вышли две дамы. Одна была княгиней, одетой в толстую не по сезону шубу и с унылым серым платком на голове - в этом одеянии она казалась полной и неуклюжей. На другой даме Титус сразу же узнал вчерашнее белое пальто. Ведьмины волосы теперь скрывал белый платочек, из-под которого выглядывало миленькое личико. Титус так замечтался, что даже забыл рассмотреть это миленькое личико, которое розоватым пятнышком промелькнуло у него перед зазевавшимися глазами.
Гости приехали за пятнадцать минут до обеда. Титус помедлил немного, выждав время, достаточное для того, чтобы гости разделись в прихожей и прошли в гостиную, где их встречали граф с женою.
В коридоре Титус увидел Маню. Она стояла на последней ступеньке лестницы и смотрела вниз. Титус тихо подошёл, но половица негромко скрипнула - и девушка отскочила от перил, даже не успев ойкнуть как следует.
- Что там? - спросил Титус. Он говорил негромко. Снизу доносились неразборчивые голоса.
- Эти приехали, - ответила Маня, смущённо глядя себе под ноги.
- Они уже в гостиной?
- Да, вашество.
- А ты что тут делаешь? А?
После этого вопроса девушка совсем поникла.
- Подсматриваешь, значит?
Она виновато глянула на Титуса.
- Да, и кстати, - вдруг продолжил Титус, - что ты делаешь на втором этаже?
- Меня сюда отправили штопать носки, - произнесла она.
- Зачем это?
- Ну чтобы я не видела гостей.
- А ты увидела?
Маня виновато погладила свой угрюмый фартук. И затем вдруг подняла голову:
- Я только краем глаза! Вы ведь ничего не скажете Агафье?
Титус пожал плечами:
- Нет. Зачем мне это надо...
А Маня тем временем упорхнула в комнату Агафьи.
Титус спустился и вошёл в гостиную. Граф тут же представил его княгине как своего двоюродного племянника, приехавшего на ученье к местному колдуну. Титус поклонился:
- Прошу любить и жаловать.
Княгиню звали Эрнестиной. Ей было лет за сорок, но сильно напомаженное лицо, как показалось Титусу, старило её, однако стройная фигура отлично сохранилась. Княгиня так и не сняла серого платка - слишком силён был траур по утраченному мужу. Старомодное, зелёное платье с кружевным воротником выглядело слишком официально, словно она пришла на торжественный бал. Но Титусу княгиня Засекава не понравилась. Во всём её облике, в манере держаться и разговаривать чувствовалось что-то нестерпимо надменное. Высокомерие и грузность движений ещё более старило её, превращая если не в бабушку, то в матрону крупного семейства - всегда занятую, важную и мудрую. Её взгляд был холоден.
- Какой приятный молодой человек, - произнесла она сквозь зубы. В её низком голосе слышались напыщенные интонации, решительные и безапелляционные. И это тоже не понравилось Титусу.
Княжна, которую звали Августиной, была пониже матери, но такая же прямая и стройная. Прекрасный бюст, покатые плечи, грациозная шея, чёрные прямые волосы. Простое, шёлковое платье золотистого цвета, наверное, придало бы её фигуре лёгкость - но она стояла на месте, как свечка. Черты её лица отдалённо напоминали материнские, но были несоизмеримо молоды - рядом с Эрнестиной стояла прекрасная пятнадцатилетняя девушка. И стояла она словно в тени матери: стеснительная, кроткая, юная, одарённая звучным иностранным именем.
Граф с графиней, Титус и княгиня с княжной были слишком разными: разговор у них не клеился. Княгиня Засекава тактично и грамотно отвечала на все расспросы Дорела и Олины, умалчивая о самом важном - о своей судьбе и о реальных причинах приезда в это захолустье. Титус и Августина молчали.
Во время собственно обеда атмосфера осталась такой же - даже стало ещё хуже: позвякивание посуды придавало несуразным разговорам ненужное уныние. Княгиня Засекава продолжала быть надменной и цедить сквозь зубы. Олина перестала задавать вопросы, и только Дорел старался поддерживать беседу, которая постоянно заходила в тупик. Титус украдкой поглядывал на княжну - та держалась холодной и ненатуральной: виделось в ней что-то от провинившейся девушки - совсем не похоже на ту черноволосую ведьму в белом пальто, которую Титус видел вчера на улице.
- А вы надолго к нам приехали? - спросил её Титус. Но к его удивлению ответила княгиня:
- Скорее всего мы пробудем здесь до весны.
Взгляд княгини напомнил Титусу глаза той самой кошки. Но странным было то, что княжна никак не прореагировала на замещение своей реплики голосом матери: она не смутилась, не удивилась, осталась безразличной, как будто так и должно быть.
Больше Титус не пытался ничего адресовать княжне, только частенько смотрел на неё и ощущал странное и ему ещё незнакомое чувство, приводящее к нерешительности и боязни сказать что-то не то.
- Спасибо вам за ваш замечательный обед, - произнесла княгиня Засекава голосом судьи. - Было очень приятно с вами познакомиться: вы - люди замечательные. И мы бы с радостью остались ещё погостить у вас, да только переселение наше ещё не закончено и хлопоты ещё остались. Моё почтение к вам, благородные господа.
Засекавы направились к прихожей. Княгиня шла медленной, тяжёлой походкой. Августина выглядела несравнимо легче, но продолжала оставаться в тени своей матери.
Княгиня надела несуразную горностаевую шубу, Августина даже помогла ей застегнуть громоздкие пуговицы.
Титус стоял неподалёку, наблюдая за гостями. И вдруг возник странный момент - граф открыл дверь перед княгиней, Олина отвернулась, а Августина, накинув на шею белый шарф, обратилась к Титусу:
- Вы не подадите моё пальто?
- Конечно, - проговорил он с волнением и подал ей пальто и помог надеть. А она, словно в благодарность, тихо произнесла:
- Приходите к пяти часам в тоже место, как вчера.
Титус хотел было ответить, но княгиня из полуоткрытой двери процедила:
- Ты идёшь, родная?
И Августина заспешила выйти, наградив Титуса запоминающимся прощальным взглядом.
 
- Какая странная дама, - сказала графиня, когда Засекавы покинули дом и уехали.
- Не нам судить о странностях других, - согласился граф. - Но она, по крайней мере, настоящая княгиня - даже слишком настоящая.
- Якая-то гордячка, что ли. И ведь так и не сказала, откуда приехала!
- А важно ли это? - произнёс Дорел и затем обратился к Титусу:
- Позвольте вас спросить! Как вам понравилась княжна Засекава?
Титус смутился, но ответил:
- Она красивая, юная...
- А ещё она постоянно молчала! - добавила Олина. - Что тоже выглядит странно.
- Не нам судить о странностях других... - звучно произнёс граф.
- Ты это уже говорил.
- Можно и ещё раз повторить, - Дорел посмотрел на стену, где висели часы, которые уже показывали начало третьего часа. - Пойдём в нашу комнату, я тебе кое-что хочу показать.
И они удалились.
Титус ещё какое-то время бессмысленно слонялся по дому. И только наткнувшись на Маню, прекратил свои порожние хождения.
- Опять подглядывала? - ехидно спросил он.
- Ну что же вы так! - тихо отозвалась девушка.
Внезапно появилась Агафья и увела Маню. Титус поднялся в свою комнату и попытался заняться учебником магии. Но после десятой попытки прочитать нужный параграф и понять его смысл, он бросил книгу и принялся глядеть в окно.
 
К назначенному часу Титус направился в засекавский сад. Сначала он шёл быстро, но затем плавно начал терять темп, и, выйдя на аллею, когда вдали показалась долгожданная поляна, зашагал совсем медленно, постоянно озираясь по сторонам.
Августина сидела на скамейке возле крыльца во всё том же белом пальто, но в этот раз у неё на голове красно-зелёными цветочками пестрела косынка, лишавшая всего ведьминого, что у неё было, и делая её похожей на обычную молодую барышню.
Титус выбрался на полянку перед домом.
- А вот и вы! - обрадовалась Августина. - Идите же сюда.
Титус подошёл. Поведение девушки теперь разительно отличалось от того, что было на обеде у графов: она живо смотрела на парня и совершенно не стеснялась разговаривать с ним, зато дискомфорт испытывал Титус - он как-то нескладно поклонился перед ней и робко дотронулся до её бархатной перчатки. Августина даже захихикала. У неё был нежный, звонкий голосок.
- Вас, кажется, зовут Титус?
- Так точно.
- Мне нравится ваше имя: оно хорошо звучит, в нём слышится мужественность и бравада. А ещё я знаю, что вы любознательны: ибо в противном случае вы бы вряд ли пришли сюда вчера.
Титус почувствовал смущение - и как ни старался, не мог его скрыть.
- А давайте пройдёмся, и вы мне покажите окрестности! - предложила она.
Но Титус угрюмо сказал:
- Если честно, я здешние места знаю плохо, потому как сам сюда приехал совсем недавно.
- Вот как! Тогда садитесь на скамейку.
Титус послушно сел. Прошёлся взглядом по лежащим на земле мёртвым листьям.
- Почему вы не смотрите на меня? - спросила Августина. - Я вам не нравлюсь?
- О, нет! Что вы, что вы! - он поднял голову. Её карие глаза показались ему столь живыми, что он интуитивно хотел от них скрыться.
- Уже лучше, - сказала Августина. - Мне ваше лицо нравится. И я предчувствую, что мы будем хорошими друзьями. Молодым людям жить в такой глуши, наверное, скучно?
- В общем-то да, - чуть помедлив, согласился Титус. - Меня сюда заслали на ученье к одному местному колдуну. А вы с вашей матушкой зачем приехали?
Лицо Августины на мгновение сделалось очень похожим на то, что было у княгини.
- Давайте не будем говорить на эту тему. У нас в семье траур по неожиданно скончавшемуся батеньке. И мы были вынуждены покинуть родные края и уехать подальше - это нужно моей матушке, она до сих пор не может принять утрату.
- Хорошо, больше не буду об этом упоминать.
Титус воспользовался тем, что её живой взгляд устремился куда-то вдаль, и принялся рассматривать её всё смелее и смелее. Августина сидела рядом, и всё её тело казалось прямым и стройным: прямая спина, гордо поднятая голова, нежный носик, даже сапожки упирались в землю симметрично.
- Как пристально вы на меня смотрите! - проговорила она.
Титус покраснел.
Вдруг входная дверь со скрипом отворилась, и на крыльце показался старик в поношенной ливрее. Он проговорил ворчливым голосом:
- Сударыня, вас на чай просют.
Но, увидев Титуса, он нахмурился и лицом стал напоминать морщинистую хрюшку.
- А я не одна, - сказала Августина. - Надобно на стол поставить ещё одну чашку.
Слуга нехотя кивнул и ушёл в дом.
- Идёмте же на чай! - вскочила со скамейки Августина. - И не беспокойтесь, пожалуйста: у нас тут всё по-простому, без особых церемоний, не так, как было у вас там во время обеда.
Августина чуть ли не за руку повела Титуса в дом. Прихожей здесь не было, и за входной дверью сразу возникла средних размеров гостиная. Помимо графской, утлой мебели здесь стояли громоздкие чемоданы и пара толстых тюков. Из соседней кухни доносился треск пламени в печи, но в помещении было прохладно, почти как у Гралиса на веранде. Княгиня сидела за небольшим столом, на котором вместо скатерти были разложены листы ненужной газеты. На Эрнестине красовалось всё то же старомодное, зелёное платье.
- Милости просим, молодой человек, - произнесла княгиня. - Вы уж простите нас за беспорядок: переезд ещё не закончен. Присаживайтесь и располагайтесь поудобнее, пожалуйста.
Её голос звучал не так надменно, как во время обеда, но всё равно она продолжала цедить слова сквозь зубы.
Титус сел на предложенное место. Августина расположилась рядом. Старый слуга вынес из кухни ещё один прибор.
Княгиня отхлебнула пару чайных ложек из чашки - она делала это так грациозно и строго, как подобает благородной даме вести себя на званном ужине при самом короле.
- Вы, молодой человек, почему-то почти всю нашу прошлую встречу молчали, поэтому вам дозволяется что-нибудь рассказать сейчас.
- Да я даже и не знаю, что сказать. Ничего здесь интересного не происходит. Да и осень за окном становится всё бесцветнее и тоскливее.
- Мама, - пролепетала Августина, - не видишь: он стесняется. Поэтому не стоит от человека ожидать чего-то большего.
- Не фамильярничай! - воскликнула княгиня, но тут же спохватилась и продолжила в спокойном тоне:
- У нас, как видите, хоромы достаточно тесные. И стыдно, конечно, признаться, что мы находимся на грани разорения, но ещё не разорены. И чтобы не разориться совсем, мы сюда и переехали на зиму. Это я говорю к тому, чтобы вы о нас ничего такого не подумали. Ведь вы умный человек?
Титус растерялся от такого вопроса. А княгиня резво крикнула слуге:
- Ваня, Ваня, принеси-ка нам конфеты и печенья.
 
Когда Титус попрощался с княгиней и вышел на скрипучее крыльцо, на улице уже начало потихоньку темнеть. Августина тихо сказала:
- Не обращайте внимания на мою матушку: она всегда себя так ведёт. Она привыкла бывать на балах и теперь по ним жутко скучает. Но это только её проблема. И кстати, вы ей не противны, поэтому смело можете приходить к нам ещё. Вы ведь придёте завтра?
- Если только вечером, - ответил Титус.
- Вы обязательно приходите. И если не завтра вечером, то послезавтра. Я вас буду ждать.
Сквозь стену из дома протиснулся строгий голос княгини:
- Августина, возвращайся назад, ты мне должна помочь!
- Ой, - с досадой выдохнула девушка. - В общем, мы договорились. И я вас буду ждать. До свидания, Титус.
Парень поклонился перед ней, как кавалер на балу.
- Да бросьте вы эти матушкины штучки, - хихикнула она и вскоре скрылась за дверью. Через окно Титус видел, как княгиня указала на чемоданы, и сквозь стекло донеслись приглушённые слова, из которых отчётливо слышалось лишь «мой гардероб».
Парень резво спрыгнул с крыльца, прошёл пару шагов и увидел мужика в тулупе - того самого, что ему встретился здесь при первом походе, когда Засекав ещё не было.
- Доброго вечора, пане, - сказал мужик. Он стоял у стены с ведром и скрёб лопаткой по деревянной обивке. - Вот замазываем щели у новых баров.
Затем мужик повернулся к Титусу и произнёс с особой весельцой в голосе:
- А дивчинка-то новая - краса красная, да?
- Красивая, - процедил Титус и пошёл дальше. И всю дорогу чувствовал неловкость и смятение, которые не хотели его покидать. Мысли крутились в голове странным образом. Титус даже не сразу заметил кошку, сидевшую на своём столбе; а когда заметил, то прошёл мимо, ибо она уже была ему совершенно неинтересна.
 
 
Глава 20
 
На следующий день Титус сидел у Гралиса и всё думал об Августине. Колдун, как всегда, рассказывал о магии, начав чуть ли не с цитирования обычного учебника, а к концу лекции всецело погрузившись в собственные воспоминания. Титуса всегда занимали непридуманные истории о том далёком времени, когда Гралис служил инквизитором, но в этот раз ученик слушал своего учителя в пол-уха. И в один момент даже чуть не случился неприятный курьёз, когда Гралис задал Титусу вопрос, а тот не смог на него ответить, просто потому что прослушал и не уловил смысла. Парень было уже собрался сказать позорное «Что вы спросили?», но за окнами веранды внезапно завыл ветер, голые ветви кустов ударились в стёкла - и Гралис отвлёкся.
- Что там случилось? - спросил Титус облегчённо.
- Ветер нехороший разыгрался, - ответил колдун.
- Почему нехороший?
- Потому что решил побезобразничать, но мы ему не дадим. Ты помнишь, что нужно сделать, чтобы прогнать незваного гостя?
- Проговорить заклинание «Тарабар» и проэгзельцировать заряженной палкой.
- Вот тебе палка, - Гралис протянул Титусу связку из нескольких прутиков ивы, больше напоминавшей веник, чем инструмент колдуна.
- Не хочу на улицу - там холодно! - запротестовал Титус.
- Что значит холодно?! Истинный колдун должен быть всегда готовым к любым вызовам судьбы. И я совершенно отказываюсь понимать твоё нежелание заниматься практикой. Так что: на улицу шагом марш!
Лицо Титуса покраснело. Часть этой краски осталась ещё от предыдущего неприятного положения. Парень встал и направился к двери на крыльцо.
- Смелее! - проговорил Гралис.
На улице было действительно холодно. Голые ветви кустарников и деревьев мерно качались, словно танцевали. Ветер без труда ударил по одежде Титуса, и это приободрило парня. Он вытянул к небу связку ивовых прутьев и начал концентрироваться на одном из многих белёсых облаков, что плыли сверху. Облако остановилось. Но ветер не прекращался, а лишь дул сильнее и завывал громче. Титус вошёл в состояние резонанса - теперь он чувствовал дуновения иначе: окружающий воздух пульсировал внутри тела парня и давал потрогать все окрестные кусты, которые казались колючими и неживыми. Но ветер не сдавался.
Титус вложил в ивовые ветки всю свою силу - и окружающий воздух начал останавливаться. Но потом вдруг резкий порыв чуть не сшиб Титуса с ног, но парень сумел удержать равновесие и словно в отместку направил в небо особенно сильную порцию магической энергии. Ветки всё ещё тёрлись друг о друга, а в ушах раздавался неприятный, леденящий гул.
Но вскоре ветер полностью исчез. Вокруг стало тихо и неподвижно. Время остановилось. И Титус почувствовал, что Гралиса стоял за спиной. Парень обернулся - и, действительно, колдун был рядом. Очевидно, именно он помог усмирить непокорный ветер. Но Титуса привело в замешательство отнюдь не это - а то странное чувство, которое он только что испытал. Это было ни с чем несравнимое чувство. Титус каким-то неописуемым образом определил, что Гралис стоял сзади: парень как бы видел себя и колдуна со стороны, но это было не видение, а что-то иное.
- Не пугайся, - сказал Гралис.
- Это вы мне помогли? - спросил Титус.
- Да. Я тебе немножечко подсобил.
- Вы думаете, я бы не справился сам?
- В этот раз ты бы довёл начатое до конца. Это было великолепно. Ты почувствовал ветер, ты вошёл с ним в резонанс, ты всё делал правильно.
- Но зачем тогда вы не позволили мне закончить, если всё было правильно и хорошо?
- Просто мне не хотелось потом лечить твою простуду, - ответил Гралис и рассмеялся.
Титус вспомнил тот неприятный случай, что произошёл на прошлой неделе, и тоже улыбнулся. Гралису тогда пришлось изрядно повозиться, чтобы графиня ничего не заметила.
О своём странном ощущении Титус решил ничего не говорить колдуну. Кроме того, это происшествие выветрело из головы образ Августины на какое-то время; и Титус вновь увлёкся интересными рассказами Гралиса о чарующем волшебстве магии. Однако колдун частенько поглядывал на ученика пристально - так, чтобы тот ничего не заметил - и парень ничего не замечал.
 
Удивительным показалось Титусу то, что ветер прекратился надолго: его не было, когда парень возвращался от Гралиса через степь, его не было у графского дома - собаки лаяли и приветливо махали хвостами, ничуть не дрожа от холода, распростёртые ветви яблоневого сада застыли в своих угрюмых позах, пожухлая листва лежала на земле желтоватым ковром - и даже под ногами этот ковёр не хрустел, как в иной день, когда непоседливые тени мёртвых листьев странствовали с места на место, шурша и вздыхая по прошедшему лету, по былой зелени, по прекрасной жизни, когда они смотрели на мир сверху вниз, а не пресмыкались по холодной почве, как теперь. И когда Титус подошёл к поляне, что рядом с домом Засекав, вокруг стояла тихая, недвижимая погода, и было отчётливо слышно, как на графской псарне лаяли собаки, переговариваясь с деревенскими дворнягами и, может быть даже, с сородичами из соседней деревни.
Титус стоял у канавы и через неподвижные ветви кустов смотрел на дом. Дом казался пустым и необитаемым: ни огонька, ни движения в окнах - только чернота. Даже труба хранила молчание, хотя температура жовтня подсказывала топить постоянно.
Парень стоял и не решался идти дальше. Окружающая неподвижность его пугала. Далёкие собачьи голоса раздражали, но остаться совсем в тишине он тоже не хотел - поэтому старался не обращать на лай внимания.
И вдруг на дороге появилась кошка. Та самая полосатая кошка. Она шла беззвучно, мягко перебирая лапками по голой земле, обходя стороной шуршащие листья. Титус её не увидел, а почувствовал: ощущение было совсем не такое, как во время состязания с ветром, но похожее. Парень обернулся и теперь убедился в существовании незваной гостьи воочию. Сначала кошка медленно и очень плавно семенила, но затем остановилась аршина за три до того места, где располагался Титус, и уставилась на него своими зелёными глазами с чёрными, узкими прорезями зрачков. В этот раз Титус даже обрадовался её появлению. Парень медленно начал приближаться к ней. Магическое воздействие отуманивания должно было усыпить кошку, но как только Титус подошёл на расстояние аршина, она громко мяукнула, чем несколько напугала парня, а затем попятилась назад. Заклинание отуманивания на неё не действовало. Титус повторно проговорил про себя заветные слова, но кошка продолжала отступать. Тогда парень решил воздействовать на неё другой магией, которая бы заставила зверя убежать прочь. Но и тут получилось не то: кошка села и вытянула голову кверху, словно бы приглашая погладить себя. Титус смотрел на неё и ощущал у себя внутри неприятный холодок.
- А ну-ка брысь! - проговорил он громко.
Но кошка в ответ лишь улыбнулась своею зубастой пастью.
Тогда Титус подошёл поближе и повторил:
- Брысь! Брысь! Кыш отсюда!
Кошка выгнула спину, распушила шёрстку и зашипела всё той же улыбающейся пастью.
- Кыш! Кыш! Кыш!
И вдруг кошка, приготовившаяся было к обороне, волной разогнулась от мордочки, потерявшей улыбку, через всю спину к хвосту, повернулась и, словно нашкодивший ребёнок, побежала по аллее прочь.
- Ах, это вы! - за спиной Титуса раздался знакомый голос.
Он обернулся и увидел Августину. На ней было серо-зелёное пальто.
- Это вы меня так странно звали, словно кошку: «кисс-кисс-кисс»?
Титус покраснел.
- О нет, сударыня. Это я говорил настоящей кошке, которая вот буквально только что была тут, но внезапно ретировалась.
- А вы шутник!
- О нет, сударыня, ни сколечко! Кошка действительно тут была. Вы мне не верите?
- Почему же? Верю.
- Вон она там! - воскликнул Титус и указал на дальний конец аллеи, где виднелся серый силуэт той самой кошки.
Августина взглянула туда, и вся весёлость схлынула с её лица.
- Что-то не так? - спросил Титус.
Августина попыталась улыбнуться, но это получилось плохо.
- Почему вы так побледнели? Вам не понравилась кошка?
- Да нет, - отозвалась девушка. - То ли здесь какая-то магия, то ли ещё какие-то природные флюиды...
Титус понял, что, прогоняя кошку, явно перестарался с магией, и, умело скрывая свой стыд, поспешил пробормотать:
- Тогда давайте побыстрее уйдём из этого нехорошего места, раз оно вас печалит и заставляет нервничать.
Когда они оказались на поляне перед домом, Титус спросил:
- Сегодня какой-то странный день, вы не находите?
- Ну, ежели обращать внимание на каждую мелочь, то в таком случае каждый день будет казаться странным.
- Настроение у вас поправилось, я смотрю. Это хорошо.
Миленькое личико Августины теперь выглядело посвежевшим. Девушка окинула взглядом окрестности и повернулась к Титусу.
- Скажите, - спросила она, - вам тут не скучно?
- С вами - нет.
- Я не о столь конкретном моменте, а вообще.
- Иногда бывает скучно, - Титус отвечал неуверенно, - но почти каждый день я хожу к одному здешнему колдуну, чтобы научиться магии.
- Ой, как интересно! А что это за такой колдун?
- Его зовут Гралис. Он хоть и старик, но такой деятельный. И учиться у него интересно: он не просто заставляет учить заклинания, а много разного рассказывает про магию как волшебную силу природы. В учебниках ничего подобного не пишут.
- А я читала в одной книжке, что любовь - самая сильная магия, - произнесла Августина и тут же на её лице проступил еле заметный розоватый румянец.
Титус тоже замялся и не сразу ответил:
- Вполне может быть.
- Вас эта тема пугает? - спросила Августина.
- Нет, конечно. Просто это очень деликатная тема. И, как бы вам сказать, - я, наверное, слишком консервативен; и характер у меня такой, что мне ближе спокойствие, позволяющее подумать и помечтать. Ведь взрослые люди совсем не мечтают - занимаются своими делами, работают.
- Вы инфантильны?
- О, нет, нет! - Титус выпрямился, словно солдат. - Просто я не спешу. Да и в здешних, пасторальных декорациях едва ли получится спешить - тут никакая не столица и даже не город.
- До приезда сюда мы с родителями жили в одном крупном городе на севере: там было веселее, чем здесь. И разницу я почувствовала сразу, как только вошла в этот дом, который сняла моя матушка.
- Скажите, - Титус посмотрел на Августину, - почему вы выбрали именно этот дом? Он маленький, летний, расположен далеко от города.
- Это было решение матушки, - девушка отвечала нехотя. - И я могу понять её. Однако мне не следует вам говорить всего, потому что это глубоко личная история, да и долгая к тому же. Поверьте, Титус, я не хочу вам врать и рассказывать небылицы, а правда слишком горька и сложна, чтобы объяснить. Вы на меня не в обиде? Женщинам положено иметь маленькие секреты.
- Нет, конечно же. Мне и самому не хотелось бы рассказывать многие моменты из своей недолгой биографии.
- Значит, так и порешим, - улыбнулась Августина.
 
Когда пришло время ужина, Августине потребовалось уговаривать Титуса, чтобы он не пошёл к себе, а остался у них. Титус полагал, что будет лишним, что причинит неудобства, что будет некрасиво приглашать его в ещё не обжитые комнаты, в которых чемоданы и тюки валялись на полу; но Августина на каждый его аргумент находила, что сказать. Она говорила решительно и в конце концов убедила парня. Но тот чувствовал смущение и боялся вновь увидеть на себе строгий взгляд княгини.
Эренестина Засекава посмотрела на юношу строго и надменно. Во время вчерашнего чаепития она выглядела намного проще. Сейчас на ней было надето роскошное белое платье со сложными кружевами и бусинками жемчуга. И даже не верилось, что такая дама - истинная княгиня - была вынуждена поселиться в никак ей не подобающем скромном жилище. Грозный тон и надменные фразы, которыми говорила княгиня, заставили Титуса чувствовать себя не в своей тарелке. Эренстина многими чертами напоминала парню собственную мать - тоже княгиню, тоже надменную, тоже велеречивую. Но мать была родной, понятной и доброй в душе, а Эрнестина Засекава - совершенно чужой и холодной. Вчерашняя Эрнестина нравилась Титусу куда больше. Даже Августина теперь, попавшая под пагубное влияние невидимых флюидов матери, выглядела не такой близкой и открытой, как ещё каких-то пару минут назад, когда он и она неуклюже беседовали на скамейке у крыльца. Старый слуга ходил из кухни в гостиную и обратно словно тень. Его лицо показалось Титусу особенно печальным.
- Молодой человек, - говорила княгиня, - позвольте вас спросить вот о чём: уж не с серьёзными ли намерениями вы начали посещать мою дочь?
Титуса самого удивило, что он сумел ответить быстро и непринуждённо:
- Я полагаю, что об этом говорить ещё рано.
Августина как-то странно на него посмотрела.
- А вы, - продолжала княгиня, - являетесь племянником господина графа Нуленды и происходите из семьи не столь знатной, чем фамилия Нуленда?
- Да, я племянник графа. И моя фамилия Линотрада, - ответил Титус и словил упругий взгляд Эренстины.
- Значит, титула у вас нет?
Титус покраснел. Его настоящий титул превзошёл бы все ожидания княгини, но в данный момент приходилось врать, что угнетало юношу. И угнетало его в первую очередь от присутствия рядом Августины, а не от коварных вопросов Эрнестины.
- Титула нет, - сказал Титус. - Но имеет ли это столь большое значение?
Княгиня сначала нахмурилась, но затем быстро подобрела:
- В определённых кругах титул играет столь огромную роль, что вам, молодой человек, наверное, трудно себе представить это и понять. А вот я за свою долгую жизнь повидала много всего и знаю истинную цену титулам и званиям. Вы уж не подумайте, что я намекаю на это - вовсе нет, - я знавала немало людей, которые не имея титула, даже не имея сколько-нибудь приличного места службы, и тем не менее являлись людьми интересными, сильными и достойными. Однако я также видала ещё большее количество людей, которые хоть и обладали статусом, порой даже очень высоким, но едва были достойны его носить - если не сказать, что позорным было их поведение под сенью дарованных титулов и незаслуженных званий.
- Мама! - воскликнула Августина и посмотрела на мать.
- Молчи, дорогая! - ответила Эрнестина. - Я всё же лучше, чем ты, знаю, где проходит эта самая граница разумного и правильного.
Затем княгиня повернулась к Титусу:
- А вам, дорогой юноша, я могу сказать, что любой человек при большом желании сможет достичь многого. Но желание - это всего лишь необходимый, но отнюдь не единственный элемент для успешной карьеры. Всё, как говорится, в ваших руках.
- Я понимаю, - отозвался Титус.
 
Дальнейший разговор как-то не заладился, даже Августина погрузилась в свои печали, поэтому Титус вскоре покинул дом Засекав. Только при прощании к Августине вернулась её жизнерадостность, и она произнесла: «Обязательно приходите ещё! Я вас буду ждать». И Титус пообещал: «Приду!»
Теперь вечерело с каждым днём всё раньше и раньше, но было не так поздно, чтобы со всех сторон наступала темень. Небо ещё светилось приглушённым синим цветом, а на западе алая заря согревала и оживляла все те ветви кустов и деревьев, до которых смогла дотянуться своими лучами. «Неужто погодная магия действует до сих пор?» - Титус удивлялся полной безмятежности и неподвижности вокруг. Ему даже показалось, что воздух потеплел и теперь вязким туманом стелился по земле. Собаки лаяли радостно - и это здорово оживляло прогулку по угрюмой аллее. Но тем не менее что-то печальное было в сумрачном дыхании осени, единственной владычице этого предзакатного часа.
Когда Титус проходил мимо сараев, слышал в них людские голоса. Парень попытался понять, что говорили, но не смог - голоса внутри хлипких построек звучали слишком приглушённо.
Внезапно из одного строения на улицу высыпала целая толпа: несколько девиц и пацанов - человек семь. Они весело кричали: «Чур не мени! Чур якого другого!» И поначалу не обращали внимания на Титуса. Но когда заметили, тут же смолкли, остановились и замерли в ожидании чего-то страшного. Их лица выражали испуг.
- Айда в хату! - завопил один из пацанов, наверное, самый маленький, потому что голос у него был откровенно ребяческий - звонкий, как лай особо неугомонной собаки. И толпа побежала назад в один из сараев.
Титус прошёл несколько шагов и повернулся к тому строению, куда забежали ребята. Через дверные щели пробивались тусклые всполохи желтоватого, свечного света. Титусу даже показалось, что кто-то через эти щели наблюдает за ним. И с одной стороны всё произошедшее должно было показаться весёлым, но только Титус чувствовал некую тревогу, объяснить которую не мог. Ему казалось, что с ним играют в какую-то нехорошую игру - и это ему не нравилось.
За дверью по-прежнему мерцал огонь. В сарае слышались шорохи и скрип досок, но никаких голосов не раздавалось. А вокруг уже стало почти по-ночному темно, но небо ещё светлело.
Титус пошёл дальше. Иногда он оборачивался и бросал беглый взгляд на тот сарай: полоска мрачного света выделялась на остальном тёмном фоне. И всюду были тени, тени, тени.
Около конюшен Титус встретил Локира. Управляющий выглядел возбуждённым. Белый шарф, хорошо различимый на чёрном плаще, придавал его фигуре магическую лёгкость, словно он собирался отправиться в полёт на метле.
- Доброго вечора, вашество, - произнёс Локир.
- И вам того же, - отозвался Титус.
- А не поздно ли вы ходите-бродите тут, вашество? Уж ночь скоро буде.
- Это моё личное дело. Да и не маленький я.
- Вам виднее, вашество.
Титус подошёл к Локиру. Лицо управляющего вблизи выглядело почти таким же светлым, как и шарф. Он был трезв и в хорошем настроении, и потому Титус решил спросить следующее:
- Скажите, что здесь происходит, в этом поместье?
- Я не понимаю, что вы имеете в виду, княже.
- Однако мне кажется, что вы всё прекрасно понимаете. Я вас уже однажды спрашивал по этому поводу, и вы мне ответили уклончиво и невнятно, не прояснив абсолютно ничего.
- И как и в прошлый раз, - Локир говорил слишком несерьёзно, - я вам посоветую не обращать на здешних крестьян никакого внимания. Они того не заслуживают.
- Но это с вашей стороны звучит некрасиво.
- Пусть, - Локир продолжал всё в том же несерьёзном тоне. - Я вам, княже, ничуть не хочу сказать ничего плохого и кривого, просто вы спрашиваете о том, о чём нельзя говорить. Ну нельзя ничего говорить об этом. Вот нельзя - и всё тут. И отнюдь не я придумал всё это: вы лучше у графа спросите - он тут хозяин: коли пожелает того, то расскажет. А я человек несамостоятельный: призван на службу и служу, и чужие тайны не разглашаю.
- Значит, вы знаете, почему крестьяне здесь ведут себя так странно?
Локир кивнул, но словами отвечать не стал.
- Знаете, да? - повторно спросил Титус.
Теперь Локир ответил, но вымученным и уставшим голосом:
- Да, вашество, мне известна первопричина этого всего.
- Тогда скажите мне, - потребовал Титус.
- Не могу.
- Почему?
- Мне, как и всем остальным, приказано молчать.
- То есть, вы категорически отказываетесь говорить на эту тему?
Локир кивнул, и затем ещё произнёс:
- Запретная тема, понимаете ли.
- Тогда, - Титус странным образом взглянул на управляющего, - скажите: вы давно здесь работаете?
- Уж скоро будет десять лет как.
- И вы, должно быть, знаете, что к графу однажды приезжал боевой маг - генерал?
- А вы, молодой человек, хитры! - произнёс Локир, и в его словах звучала усмешка.
- Что-то случилось во время визита этого генерала?
- Что-то случилось... - повторил Локир, словно эхо.
- А что случилось?
Локир почувствовал магическое воздействие и тут же громко, чем напугал Титуса, сказал:
- А вот этого не надо! Вы, конечно, маг - но тем не менее.
Титус быстро пришёл в себя:
- Извините. Но вы сами ничего не говорите. А мне уже не по себе становится, когда крестьяне и их дети от меня отскакивают, как от страшной чумы. Это, знаете ли, сильно напрягает и угнетает. А граф... не хочу я у него спрашивать. Он уже однажды мне сказал пару слов о маге-генерале: мол де крестьяне глупые - сами себе в головы что-то там вбили. И я тогда поверил этому, но теперь мне кажется, что всё не так просто. От меня что-то скрывают.
Локир вздохнул, словно бы хотел ответить, но не решился. Посмотрел по сторонам - вокруг уже начинала царствовать ночь и не было ни души, только собаки печально лаяли где-то очень далеко.
- Понимаете ли, княже, - Локир проговорил тихо и медленно, - есть вещи, о которых лучше не знать для собственного же спокойствия.
- Вы всё-таки решили мне рассказать? - прошептал Титус.
- Давайте, я вам немного намекну, но конкретно ничего не скажу.
- Хорошо, - прошипел Титус.
- Всё сказанное далее останется нашей тайной, и больше вы ко мне с этим вопросом обращаться не будете. Никогда!
Титус понял, какую хитрую игру ему предложил Локир, но тем не менее согласился:
- Идёт.
Локир продолжил разговор не сразу, а выждал паузу. Вокруг было тихо. И только когда залаяли дальние собаки, управляющий вновь заговорил:
- Тот самый генерал, о котором вы упомянули, приезжал в имение на похороны графини-матери. А графиня-матерь умирала трудно: страдала от жутких наваждений, и виделся ей злой дракон Червер, и делала она предсказания. И все её предсказания сбылись: все, кроме последнего. Самого страшного.
Вокруг воцарилась тишина. И когда собаки вновь залаяли, Локир продолжал молчать.
- А дальше? - произнёс Титус.
- Для вашего же благополучия вам лучше не знать, что говорилось в этом предсказании. Поверьте мне. Я вам больше ничего не скажу - потому что так надо. И вы обещали мне хранить молчание: так что о графине-матери не вздумайте даже заикнуться.
 
В эту ночь Титус заснул почти сразу же, как только лёг в кровать. Мягкая перина приняла его в свои нежные объятия, подушка спела колыбельную песню прямо в ухо, толстое одеяло согрело.
В эту ночь не было ни сновидений, ни посторонних мыслей, ни просыпаний. А на утро Титус очнулся посвежевшим и полным сил. Ему было хорошо. Но за окном накрапывал противный, мелкий дождик, выл ветер, небо заволокло непроглядными, серыми тучами. И подобных дней теперь будет всё больше и больше.
 
 
Глава 21
 
У времени есть одно удивительное свойство - обманчивость его хода. Иногда кажется, что оно течёт медленно, лениво, и в такие мгновения даже ветви деревьев не раскачиваются на ветру, а солнце застывает на отвердевшем небе, по которому не ползут облака, - и единственное, что движется, хоть и медленно, в этот спокойный миг - это улитка, чья известковая раковина завиток за завитком уходит в бесконечность; в другие же моменты кажется, что время не просто идёт вперёд, а бежит, скачет, летит - напролом и не оборачиваясь, - и всё вокруг не поспевает за его неугомонным тактом, даже ветер растерянно трясёт деревья и кружится в ураганном танце, но не поспевает за временем - а оно смеётся и не думает останавливаться.
Степь вокруг на много-много вёрст походила на бескрайнее белое море с застывшими сугробами-волнами и далёкими островами-холмами, на которых чернели зимние деревья и кустарники, словно пальмы. Зима в эти края пришла всерьёз и надолго. Ветер монотонно гудел в ледяном воздухе и навевал скуку. И даже дым, серыми клубами выходивший из деревенских труб, не мог скрасить окружающей чёрно-белой картины, потому что сам был таким же бесцветным.
Эрнестина посмотрела сквозь запотевшее оконное стекло на запорошенный снегом дворик и вздохнула, тяжело и устало, но всё равно надменно, так, как её научили те идеальные придворные дамы из её девичьих мечтаний.
- Да, мама, - проговорила Августина, подойдя к матери и взяв её за руку, - здесь всё совсем не так, как было там у нас. Мне тоже иногда хочется вернуться туда назад, в поместье, к отцу... - Августина чуть не вздохнула. - Но теперь мы не можем вернуться. Дорога привела нас сюда. И вскоре поведёт ещё куда-то.
- Эх, дочка, - Эрнестина отвернулась от окна и посмотрела на девушку, - тебе-то здесь совсем не грустно и не одиноко.
- Да бросьте вы, мама, - Августина попыталась отмахнуться.
Но Эрнестина строгим взглядом умела воздействовать на дочь, хоть та и была сильного и независимого нрава.
- Хорошего кавалера ты отыскала в местной пустоши! Он не идеальный, конечно, но хороший. Только юный ещё слишком. Я бы с удовольствием посмотрела на него - восемнадцатилетнего.
- Не надо, мама. Вы меня конфузите и заставляете вспоминать доктора Лариуса и его заунывные разговоры о социуме и реляционисах интимас.
- Доктор Лариус был своеобразный человек. А твой кавалер тоже не без странностей. И вот что меня забавляет больше всего в нём - это его манеры, в которых я вижу эксцентрическую аристократичность, свойственную отдельным и всегда родовитым князьям. Но Титус Линотрада явно не принадлежит к их числу. Не иначе как его отец является в высшей степени интеллигентнейшим человеком, возможно писателем или мудрецом академического склада. И, видать, очень неспроста юноша умалчивает о своём отчестве.
- Опять вы за старое, мама! Так и мы в этом плане не безгрешны. Со своими энигмами ходим по земле чужой.
Августина отвернулась и пошла.
- Ты куда? - воскликнула мать.
- К себе, мама. В свою комнату!
Эрнестина проводила дочь строгим взглядом, затем посмотрела на свои руки, до которых уже дотронулась старость, проверила каждый свой ноготок - княгиня радовалась, что в отсутствие нормальной прислуги ей вполне успешно получается содержать себя в порядке и красоте. Затем Эренстина вновь повернулась к окну, но вместо белоснежной зимы она видела другие картины, медленно и аккуратно всплывавшие из закоулков её памяти. Она вспоминала ту жизнь, которая теперь для неё потеряна навсегда. Она вспоминала мужа - его сиятельство всегда представал или в парадном мундире, или в нарядной домашней одежде, но никогда она не вызывала его ночной образ, никогда не рассматривала его махровой халат из клетчатой ткани, никогда не переживала постельных сцен. Эта страница их совместной истории была вычеркнута из её теперешней жизни. От оконной рамы дул слабый, но неприятный холодный ветерок. Но княгиня продолжала сидеть у самого окна и всё смотрела в белоснежную гавань двора, рисуя на снегу иные картины уже ненастоящей жизни.
 
- Ты опаздываешь уже не в первый раз! - сказал Гралис.
Титус топнул валенками, чтобы с них сбросить снег на половую тряпку при входе, и угрюмо посмотрел на учителя. В глазах парня читалась нерешительность, но ещё там была ярко-красная, блестящая полоса, которую Гралис приметил уже давно - с самого первого дня, как она возникла - и с интересом наблюдал за её развитием. Сначала эта полоса загорелась бордовым, обжигающим угольком, но вскоре разгорелось настоящим пламенем - сначала слабым, робким, едва греющим, но затем огонь разразился с силой - и его уже было не потушить.
- Да, я немного задержался. Но на то были свои причины, - произнёс Титус, даже не пытаясь скрыть своё раздражение.
- И какие это причины? - спросил Гралис, продолжая наблюдать за глазами парня. На мгновение огонёк в них вспыхнул, но затем сразу потускнел.
- Ну, снега много! Тропинку ведь никто не расчищает. Идти трудно. Вот какая зима вокруг! А ещё холодный ветер дует так, что в ушах звенит, и меховая шапка едва справляется со стужей.
- Сегодня ветра нет. День нынче выдался на редкость хорошим.
- Но снега-то вон сколько!
- Да, снега много, - согласился Гралис и сделал серьёзное лицо - Титус сразу понял, что сейчас колдун скажет что-то неожиданное и не очень приятное, и потому сердце парня забилось чуть сильнее и громче.
- Но вот, что странно! - наконец начал Гралис. - Когда ты возвращаешься назад с моих занятий, то бежишь по снегу, как корабль, поймавший попутный ветер и резво рассекающий волны, иногда даже летишь на волшебных камнях, безрассудно расходуя свою магическую силу. Что это значит? Сюда ты тащишься нехотя и лениво, а назад спешишь, словно на праздник превеликой радости?
Титус поник, стушевался, съёжился и лишь пробурчал:
- Ну.
- А я всё знаю! - сказал Гралис. И эта фраза прозвучала в его устах столь естественно и нейтрально, словно он выступал на конференции перед толпой инквизиторских академиков, защищая свою диссертацию и совершенно не боясь никаких оппонентов.
- И Кроня тоже знает! - продолжил Гралис и топнул ногой по доскам пола, так что вся веранда затряслась и задрожали стёкла в окнах. Снизу послышалось приглушённое рычание. И ещё металлический лязг, словно по земле покатилась миска.
Гралис сделал несколько быстрых и загадочных движений руками и мерно произнёс:
- Вдруг как в сказке скрипнула дверь; всё мне ясно стало теперь!
Затем он неожиданно хлопнул в ладоши. Со стены упала балалайка - зазвенели струны. С подоконника скатилась бамбуковая дудка, но, не долетев до пола, зависла в воздухе и заиграла. Откуда-то возник толстый чёрный кот - привстал на задние лапы, раскрыл зубастый рот и замяукал звучно и мелодично. Пару мгновений на веранде царила какофония, но затем звуки состыковались друг с другом и полилась забавная мелодия. Громче всех надрывался кот. Кроня в подполье тоже заурчал в такт. И вся веранда затряслась, словно избушка на курьих ножках.
Когда Гралис хлопнул в ладоши ещё раз - всё прекратилось и успокоилось: дудка упала на пол, кот убежал, веранда перестала танцевать - возникшая тишина казалась гнетущей. Однако Титус улыбался и был радостен.
- Надо было снять тулуп! - сказал Гралис.
- Это не тулуп, а шуба.
- Какая разница? Всё равно ведь потеть будешь.
Титус расстегнул толстые медные пуговицы, которые ему не нравились. Да и сама шуба ему тоже не нравилась, однако графиня думала иначе и восхищалась красотой и благородством черно-бурого лисьего меха. Титус при её словах лишь вспоминал горжетку матери - из такой же чёрно-бурой лисы.
Парень повесил тяжёлую шубу на крючок и теперь предстал в своём сюртучке - вот только валенки для данного костюма выглядели несуразно.
- И что вы знаете? - спросил Титус, с опаской поглядывая на Гралиса.
- Я знаю, что у тебя, мой милый друг, появилась миленькая фрейлина. И всё бы ничего, да только в последнее время она стала мешать нашему обучению и не по-мелкому, как раньше, а очень даже по-крупному. Правильно я говорю?
- Ну, может быть, - процедил Титус.
- И ты сам прекрасно знаешь, что ежели за двумя зайцами погонишься, то ни одного не поймаешь.
Титус напрягся. Его взволновали эти слова.
Гралис умел выжидать паузы, прежде чем сказать что-либо в высшей степени эффектное и неожиданное. Колдун по выражению лица Титуса определил нужный момент и произнёс ничуть не меняя своего нейтрального тона, словно бы все его слова были само собою разумеющимися и не требующие разъяснений и подчёркиваний:
- Но есть способ поймать сразу двух зайцев.
- Да?
- Да, есть такой способ.
- Интересно! А какой?
- Только, боюсь, он нам не подойдёт.
Титус рассмеялся:
- Вы снова издеваетесь надо мной?
- Нет, не совсем, - ответил Гралис. - Устраивать групповые занятия я не намерен. Да и для юной дамы мои науки будут неинтересны. Поэтому тебе придётся пересмотреть свои приоритеты. Нет, я не ставлю тебя перед железным выбором: можно совмещать одно с другим. Только этому ты должен научиться сам.
- Господин колдун, - сказал Титус, - выходит, что я должен правильно распределить своё время. Примерно как мы это практиковали при приручении сновидений?
Гралис кивнул.
- И с чего мне надо начать?
Гралис сделал жест, словно фокусник, демонстрирующий свои пустые руки:
- Подсказок больше не будет. Я тебя уже достаточно вёл по этому пути, указывая, куда свернуть, а куда не ходить. Теперь ты должен решать сам. Семнадцать лет - возраст не детский.
- А откуда вы узнали, что мне завтра исполнится семнадцать?
- У тебя на лбу написано.
Титус поморщился.
- Но сегодня мне ещё шестнадцать...
- И сегодня ты всё ещё можешь бегать за двумя зайцами. Но завтра - сам понимаешь. Тем более у нас осталось не так много времени, чтобы тратить его на всякие цацанья.
- Что это значит?
Гралис вздохнул:
- Это значит, что я должен успеть дать тебе всё, что задумал, до того момента, когда тебя отсюда заберут.
- Меня отсюда заберут?
Гралис кивнул.
- Когда? - спросил Титус.
Колдун ничего не ответил.
- Вы сказали: скоро... - медленно проговорил Титус.
- Относительно скоро, но не так быстро, как ты думаешь. Так что у нас ещё достаточно времени. Я думаю, что достаточно. И мне бы очень хотелось довести начатое до конца.
 
Комната Августины была маленькой, но уютной. Однако Августина стеснялась приглашать сюда Титуса, но не из-за бедноты мебели, из которой были только кровать, стул и комод в углу, а из-за того, что мать могла подслушивать их разговоры сквозь множественные щели в стене, покрытой выцветшими обоями, подходившими для одиночества, но никак не для озорных бесед с милым юношей. Августина предпочитала гулять и наслаждаться чистым морозным воздухом, - атмосфера домика ей казалась затхлой и горькой, и всякий раз, как она возвращалась через главную дверь в гостиную, её обдавало перчёным теплом и настроение портилось, а в голову сразу лезли унылые мысли. Дрова в печке потрескивали и шипели - и придавали всему дому ту горечь, от которой иногда кружилась голова.
Титус вернулся от Гралиса, отобедал и, как это уже стало привычно, направился к дому Засекав. Дорогу, что вела туда, очищал дворник, но очищал только до того места, где заканчивались сараи и начинался сад: дальше Титусу приходилось или пробираться по снегу, топча валенками и проделывая узенькую дорожку, или прибегать к помощи летательных камней.
В этот день на улице было не холодно и безветренно, Августина прохаживалась по крыльцу и наблюдала за деревенским мужиком, который широкой лопатой прорисовывал дорожки на снежном ковре.
- Как я рада вас видеть! - произнесла она.
- А я рад ещё больше, - ответил Титус. Его глаза блестели и с упоением любовались её стройной фигрурой.
- Вы не боитесь простудиться? - спросил Титус, обнаружив на её лице красноты больше, чем обычно.
- В такую погоду?! - улыбнулась Августина. - Да бросьте вы! В такой ясный и солнечный день сидеть взаперти негоже. Даже местные дети из деревни всё утро бегали и веселились, кричали наперебой, и собаки лаяли. А ещё я сегодня видела такую странную кошку - серую в полоску, но какую-то не по-зимнему худую. Она стояла и смотрела на меня, а я на неё. Сначала мне это нравилось, но потом... В общем, я так рада, что вы пришли сегодня раньше обычного.
Титус тоже улыбнулся и проговорил:
- И что с этой кошкой стало потом?
Августина чуть было не засмеялась, но смогла удержаться - на её лице возникла непроизвольная, озорная улыбка, и девушка умело склонила голову.
- Я тоже видел тут в округе странную полосатую кошку, - продолжил Титус. - И мне кажется, что мы видели одну и ту же кошку. Она так пристально наблюдала за мной, но в её глазах я почему-то видел безразличие. Наверное, в этом и заключалась её странность.
- Вот вы и сами всё знаете про эту кошку, - произнесла Августина. - И порой мне кажется, вы на меня смотрите таким же странным взглядом.
- Это почему же?
- Я думаю, что это оттого, что вы от меня кое-что скрываете. Ведь так?
Титус не ожидал такого поворота в их разговоре и был совершенно не готов что-либо сказать внятно - и потому он неубедительно молчал.
- Ага, вас этот вопрос смутил! - произнесла Августина. - Но вы могли бы совершенно справедливо возразить, что я тоже от вас кое-что скрываю. И мне пришлось бы признать, что вы правы. Мне есть, что скрывать.
- Но я вам ничего подобного не возразил.
- А давайте мы друг другу расскажем то, что нам приходится скрывать друг от друга?
- Сложно, - проговорил Титус, пытаясь придумать, что ей сказать такое, чтобы не разочаровать.
- Почему сложно? Это просто! - произнесла Августина. - Достаточно сказать совсем немного трудных слов - и потом станет значительно легче. Вся эта скрытность... Я думала, что мы с матерью уедем из родных мест и там сможем дышать свободно - но я, к сожалению, ошиблась.
Августина посмотрела на Титуса. Он стоял, и лицо его выражало задумчивость, глубина которой поразила девушку.
- Послушайте, Титус, - сказала она, - я, честно, не понимаю, что вы скрываете и зачем. Вы убежали от привычной жизни в эту глухомань ради обучения у какого-то деревенского колдуна? Только очень сильные молодые люди отваживаются на такое - но вы не из их числа: вы слишком интеллигентны, воспитаны, сдержанны, вас бывает трудно расшевелить. Кто вы на самом деле?
- Племянник графа, - ответил Титус.
- Вы не похожи на графа. В вас есть то, что обычно присуще людям из очень знатных фамилий.
Титус покраснел.
- Ну, а вы? - произнёс он. - Вы княжна!
- Только не настоящая!
- Ненастоящая?
- По документам - княжна, а по духу - нет.
- Что-то я вас не понимаю, - проговорил Титус.
- Ладно! - выдохнула Августна, пробежала взглядом по сторонам - вокруг никого не было, - и пристально посмотрела на Титуса: - Дайте слово, что никому ничего не скажете!
- Но в таком случае и мне придётся кое-что рассказать о себе, - задумчиво произнёс Титус.
- Я вас не прошу ничего рассказывать. Просто... Мне надо выговориться. Дайте своё слово - я верю в него!
- Даю вам слово, - сказал Титус.
Девушка ещё раз окинула взором окрестности и затем заговорила тихо и спокойно:
- Я не хочу вам рассказывать всю историю, потому что это не моя история. Вы видели мою мать - княгиню Засекаву, - и, наверное, она вам показалась слишком правильной. Всё дело в том, что родом моя мать из простых, но волею случая она вышла замуж за князя Засекаву, человека ветреного и азартного. И с тех пор стала до безобразия манерной, надменной, суровой. Но даже она с её харизмой и прямолинейностью не смогла отучить отца от азарта. В общем, как вы наверное уже догадались, мы бежали от того позора, что остался после смерти отца - распродажа поместья, кредиторы... А мать всё ещё хочет сделать из меня княгиню...
- А вы? - робко спросил Титус.
- Я не хочу повторить её судьбу. Насмотрелась на всех этих видных князей, на родовитых дам, на девушек, которые выходят замуж по подсказке родителей.
Титус прижал её к себе.
- Теперь вы обо мне знаете немного больше, - сказала она.
Титус хотел было рассказать и о себе, но сдержался. Ещё он хотел рассказать о своём завтрашнем дне рождения, но, взглянув в усталые глаза Августины, посчитал данное заявление неуместным.
На светлом небе, укрывшись за сероватыми облаками, бесформенным пятном горело солнце. На ветвях блестели крапинки инея. И было безветренно и слишком тихо, словно во сне.
- А ведь и я оказался тут не просто так, - произнёс Титус.
Августина посмотрела на него:
- Вы не обязаны ничего говорить.
- Но если я скажу, мне станет легче - ведь так?
- Значит, вы мне доверяете?
Он кивнул.
В это мгновение скрипнула дверь и на крыльце показалась княгиня, укутанная в свою тяжёлую шубу.
- Августина... и молодой Линотрада, - проговорила Эрнестина Засекава, - не стойте же на холоде: или двигайтесь, или идите в дом.
 
На утро следующего дня Титус проснулся, и тут же им овладело волнение и беспокойство. Впервые в жизни он встречал этот знаменательный для себя день вне стен родного замка. Он не услышит голос матери, которая в этот день всегда выглядела необычайно доброй и заботливой, не зазвучат знакомые голоса слуг, не будет огромного торта на праздничном столе. И только отсутствие отца стало для Титуса привычным: тот приезжал всегда спустя несколько дней - и тогда у мальчика был второй, дополнительный, не менее счастливый день рождения. Но в этот раз не будет и его: Титус чувствовал, словно знал, что увидит отца ещё не скоро.
Парень вздохнул, встал с кровати и подошёл к окну. На улице внизу белел снег, чуть поодаль чернели угрюмые ветви яблоневого сада. Титус прижался лбом к холодному стеклу. И только теперь понял, что повзрослел. Теперь уже не будет тех уютных дней, что были раньше, теперь река жизни уносила Титуса далеко, а старый фамильный замок уж скрылся из виду и исчез позади.
Откинувшись от стекла и потерев ладонью лоб, дабы согреть его, Титус побрёл к рукомойнику. Холодная вода приободрила парня, смыла в ведро под раковиной остатки ночного сна.
Титус спустился вниз и в столовой обнаружил Дорела. Граф, одетый в парадный камзол, расшитый позолоченными нитями, со старомодными галунами, сидел на диване, но как только увидел именинника, тут же вскочил и просиял, улыбаясь.
- Вы знаете? - спросил Титус.
- Да, конечно же! - радостно ответил Дорел. - С добрым утром, и с днём вашего рождения!
- Спасибо, - проговорил Титус.
- Олина! - крикнул граф. - Что ты там копаешься? Он уже спустился!
Парень повернул голову и увидел в двери на кухню силуэт Агафьи, которая тоже улыбалась. Из спальни выбежала графиня: в громоздком шёлковом платье белого цвета, напудренная и напомаженная, и словно бы помолодевшая лет на десять.
- Ну, вы уже чоловик большой, княже, - проговорила графиня. - И теперича время для вас буде лететь всё быстрее и быстрее, так что ловите его, пока оно у вас ещё есть! Дайте-ка я вас поцелую!
Она подошла к Титусу и поцеловала его: сначала в правую щёчку, потом в левую. Титус почувствовал резкий аромат её духов - в этом запахе было что-то летнее и весёлое.
- Красавец! Красавец! - продолжала графиня.
- Спасибо, - только и сказал Титус.
- А теперь подарок! - произнёс Дорел.
Он ловко из-под диванной подушки достал небольшой конверт и протянул его Титусу:
- Это письмо от вашего отца.
- Спасибо! - парень проговорил почти шёпотом и взял конверт в руку. Адресовано оно было графу Нуленде от некого господина Сафеса. Титус рассматривал надпись с адресом, но так и не решался развернуть конверт.
- Если хотите, мы можем вас оставить одного, - сказал Дорел.
Титус посмотрел на графов. Они стояли рядом друг с другом - Дорел и Олина - и картинка эта была слишком хороша, чтобы её разрушать.
- Нет, не надо. Зачем же вы уйдёте? - отозвался Титус.
- Я вижу, что вы, князь, хотите побыть один, - сказал Дорел. - Это нормально. Можете подняться к себе в комнату.
Титус кивнул и пошёл к лестнице. Сначала он двигался медленно, выверяя каждый свой шаг, затем осторожно, словно стараясь быть бесшумным, а затем вдруг побежал вверх, как белка на дерево.
В письме от отца ничего особенного не было, но прочитав ровные, красивые и аккуратные строчки до конца, Титусу захотелось плакать, но слёз не оказалось. Это было странное чувство. Титус понимал, что подобное чувство он уже где-то испытывал, но не мог вспомнить где и когда. Атмосфера вокруг парня словно завибрировала и затряслась. Титус услышал неприятный гул в ушах - что-то мерно жужжало в тишине. Парень оглянулся по сторонам - и увидел хмурую, полупрозрачную фигуру некого человека с колпаком на голове: фигура эта просуществовала лишь мгновение, а потом бесследно исчезла вместе с гудением. Титус вздохнул - ему полегчало, - и вскоре он спустился к Дорелу и Олине на завтрак, который был обставлен необычайно празднично.
 
 
Глава 22
 
Бальная зала была освещена модным магическим светом - белые равномерные всполохи с редкими, бледно-синеватыми искорками лучились у самого потолка, и не было ни малейшего намёка на тёплый, желтоватый оттенок свечных канделябров, которые угрюмо стояли по сторонам залы и казались уже совершенно ненужными предметами давно ушедшей эпохи. Длинные гобелены, висевшие на стене аккурат напротив занавешенных окон и изображавшие мрачноватые картины королевского прошлого, также казались устаревшими и лишними. Но всё остальное было пышным, весёлым и праздничным: и мелодичные звуки оркестра, разместившегося в нише у дорических колонн, и шорох безудержного движения вальсирующих дам и кавалеров, и море кружев, тюля и лент, наполнявших залу волнительными круговоротами.
Но были в этом царстве танца и люди, что стояли по сторонкам и наблюдали за вальсирующими, разговаривали или просто ждали. Молодые люди топтались у входа, высматривая в толпе примостившихся неподалёку девушек ту желанную, чтобы пригласить её на танец, а девушки, стеснительно покачивая платьями, ждали этого приглашения. На противоположном конце залы собралась иная толпа: здесь стояли солидные князья и графы, княгини и графини, и некоторые юные особы - они представляли собой высший свет.
Клаус Мостена не любил светский костюм. Он чувствовал себя в нём неуютно: ему казалось, что накрахмаленный воротник белой рубашки мешает дышать, что строгие чёрные рукава фрака сковывают движения рук, а чёрные брюки наоборот заставляют двигаться резво и быстро, что было ему, привыкшему к размеренному, неспешному шагу по длинным коридорам Инквизиции, неприятно.
- Ах, господин инквизитор, - перед Клаусом возникла Натали, - вы всё ещё скучаете здесь!
Натали была женщиной пышных форм, в громоздком желтоватом платье с ажурными складками, с массивной причёской из закрученных локонов, но двигалась она необычайно быстро и резво, как получается не у всякой молодой девицы, хотя Натали уже давно исполнилось сорок; а говорила она ещё быстрее, чем двигалась, но большею частью тараторила на пустопорожние темы; и многие её, не очень знатную по происхождению, приглашали на балы, празднества и в компании ради её необычайного таланта выводить из паузы любой заглохший разговор.
- Да разве так можно стоять и ничего не делать?! - продолжала Натали. - Вы и так наши ежевечерние мероприятия посещаете редко, чем себя лишаете огромного удовольствия, но, даже и придя, вы стоите в сторонке и тушуетесь, словно застенчивый юноша, в первый раз прибывший на бал и растерявший при входе всю свою мужскую силу. Ах, господин инквизитор, ну разве так можно? Ну куда это годится?
- Меня зовут Клаус Мостена, - произнёс он сухо.
- А вы в своём духе! - продолжила она. - Но, браво же, быть строгим вам подобает по должности, однако сейчас время потехи, а не работы. Вы только посмотрите, что вытворяет наш гофмаршал!
Гофмаршал Бенитес заполучил одну из лучших жемчужин нынешнего бала - юную княжну Инессу - и танцевал с нею, вызывая зависть даже у признанного дирижёра балов графа Корувады, которому досталась не такая прелестная и молодая, зато богатая и опытная львица Алла Котирада.
- Я, между прочим, пришёл сюда по делам, - сказал Клаус. Но Натали не дала ему договорить:
- Не рассказывайте чушь! Кто ходит на балы по делам? Какие тут могут быть дела?.. Ах! Я поняла. Вы, словно вон те юноши, высматриваете себе даму для дальнейшего уединённого времяпрепровождения?
- Нет, нет! - воскликнул Клаус и покраснел.
Натали мило улыбнулась:
- И со мной потанцевать не хотите?
- Стыдно признаться, но мне сейчас нужно повидаться с его высокопревосходительством, дабы урегулировать один срочный вопрос.
- Вам нужен гофмаршал?
Клаус кивнул.
- Так это очень просто устроить!
- Нет, нет! - ещё раз воскликнул Мостена, но было уже поздно: Натали развернулась и направилась в толпу танцующих. Клаус почувствовал, что костюм на нём как будто съёжился и не давал дышать.
Через пару минут Натали подвела к Мостене гофмаршала Бенитеса и, что-то прошептав тому на ухо - Бенитес от этого улыбнулся, - побежала к Алле Котираде, которую тактично бросил граф Корувада, чтобы приласкать внезапно оставшуюся без кавалера Инессу. Натали хотела непременно обменяться с Аллой новыми сплетнями, потому что эта женщина тоже была знатной хранительницей чужих секретов, однако хранила их несравнимо лучше, чем Натали.
- Вы хотели мне что-то сказать? - спросил Бенитес.
Мостена ответил:
- Пойдёмте в другую комнату.
Слуга внёс пару свечных светильников и, выйдя, плотно затворил за собой дверь. В небольшой комнате было сумрачно, свечи горели обыденно, начисто лишённые той ясной феерии магического света, что царствовала на потолке бальной залы. Приглушённые звуки танцевального улья проникали сюда неохотно. Бенитес и Мостена посмотрели друг на друга - гофмаршал выглядел весёлым и совсем не желал с этой весёлостью расставаться, а Мостена был строгим и немного грустным, чем очень не понравился его высокопревосходительству.
- Так что? - произнёс Бенитес.
- Два вопроса, - спокойно отвечал Мостена, - мальчик и наш кошатник. Вы всё никак не дадите ответа по первому вопросу, а у меня уже всё готово. Но это так: между прочим. А вот второй вопрос срочный: сегодня Лунд явился на работу поздно - почти в обед. И выглядел он каким-то странным. Чувствую, что он что-то задумал нехорошее.
- Какие у вас на то основания? - спросил Бенитес.
- Я наблюдаю много мелочей, которые мне говорят, что с кошатником что-то не то происходит. Но конкретнее пока назвать ничего не могу.
- Мне, кстати, тоже этот мистер Лунд не нравится. Тут ведь вот какое дело: министр обороны где-то как-то выведал про наших кошек и теперь что-то замышляет. И ещё это давнее его желание передать часть наших обязанностей к своим жандармам. А сегодня мадам Котирада порадовала плохими новостями от его величества, очень некстати. В общем, в оба глаза следите за Лундом.
- Хорошо, ваше высокопревосходительство. А что по поводу мальчика?
- Так... - проговорил Бенитес и на пару мгновений задумался: «Атериус заперся у себя в замке, на семнадцатилетие сына не приехал...» Гофмаршалу было трудно сосредоточиться, он в этот вечер жил исключительно балом и все его мысли так или иначе нанизывались на такт музыки. Инквизитор Мостена прекрасно знал эту особенность балов, которая развращает даже самых стойких в иных ситуациях людей, и потому появился здесь и сейчас не просто так.
- Ладно, даю добро, - произнёс Бенитес, - а то вы мне уже надоели с этим вопросом. Но вся ответственность будет лежать на вас. Вам это нужно - вы и отвечайте потом, если случится провал.
- Хорошо, - кивнул Мостена и на его щеках заиграл едва различимый румянец радости.
 
Каждое утро служанка Дроня готовила Клаусу Мостене завтрак. Она была немногословной, делала свою работу чётко и быстро, никогда не напрягая хозяина лишними вопросами. Клаус Мостена имел хорошую квартиру в три комнаты, расположенную в благополучном районе города. Его соседями были чиновники, купцы и землевладельцы, покинувшие свои поместья ради разгульной и весёлой жизни в столице, - люди состоятельные и уважаемые. Они приветствовали друг друга красивыми фразами, преисполненными учтивостью и благодушием, иногда мило беседовали, но всегда держались отстранёно, не желая вдаваться в чужие проблемы, так как имели немало своих.
Квартира Клауса Мостены не отличалась богатством и роскошью, но верно ему служила надёжным ночлегом, и даже кое-что по-настоящему домашнее было в ней: камин, в котором вечерами потрескивали дровишки, зажжённые заботливыми руками служанки Дрони, длинный шкаф в кабинете, в котором хранилась отцовская библиотека, дополненная Клаусом, на стенах висели картины, частью вывезенные из имения отца, частью купленные на выставках, на которых любил бывать Клаус. Ему нравились пейзажи, но только всё какие-то мрачные и хмурые - то опушка во время ливня, то лес дремучий, куда луч солнца пробивается с трудом, то осень, но не золотая и радостная, а унылая и печальная. Клаус сам удивлялся этому своему вкусу, но почему-то именно такие тёмные и тусклые картины вызывали в нём больше эмоций, чем роскошные полотна, наполненные яркими красками.
Закончив завтрак, Мостена надевал соболиную шубу и отправлялся в Инквизицию. После того, как он стал старшим инквизитором и заимел казённый экипаж, пешие прогулки по городу для него прекратились. Однако Клаус всю дорогу смотрел в окно, хоть и знал наизусть всё то, что там увидит. И когда ему удавалось увидеть что-то новое - обычно какое-нибудь происшествие - он радовался этому. И даже если это происшествие имело криминальный характер или было преисполнено горя, он всё равно радовался.
За прошедшие месяцы Клаус Мостена много думал о деле Титуса Коваледы. И эти мысли стали для инквизитора навязчивыми: они появлялись то тут, то там, Клаус вдруг вспоминал те или иные слова мальчика или иных людей, дававших показания во время расследования. И чем больше Мостена думал об этом, тем чётче осознавал, что его наработки постепенно рушатся: он уже не мог оставаться безучастным и трезвым, рассматривая инквизиционные дела, и потому по собственному желанию решил заняться новой и необычной темой - государственным шпионажем. В результате он познакомился с необычным человеком Лундом - дрессировщиком кошек.
Секретный отдел Инквизиции, фигурировавший в документах под литерой «К», занимался разведением кошек-шпионов. Когда Клаус впервые услышал о том, чем занимаются в отделе «К», он усмехнулся, но заинтересовался; и познакомившись поближе с результатами работы, понял, что начинание это было весьма перспективным.
Лунд оказался человеком интересным и загадочным. С первой их встречи инквизитор почуял, что Лунд что-то скрывает - что-то из области чудес третьего рода, не поддающихся научному объяснению, - и уже одно это усилило ту неутолимую жажду, которую пробудил Титус своим молчанием.
Войдя в здание Инквизиции через служебный вход, Мостена отправился к себе в кабинет, чтобы оставить там шубу. Под дверью он обнаружил привычную записку от своего подчинённого Инрида. Это был смышлёный парень, который всё понимал с полуслова и не задавал лишних вопросов, был готов выполнять любые задания и умел хранить секреты. Инрид нравился Мостене: инквизитор в нём видел отражение молодого себя.
Оставив шубу в кабинете, Клаус поднялся в коморку на чердаке. Мостене не нравилось, что руководство Инквизиции с недавних пор стало выделять молодым сотрудникам убогие помещения под самой крышей, и не нравилось ему это в первую очередь тем, что нужно было подниматься по узкой каменной лестнице и долго идти по петлявшим коридорам, в которых даже шаги никак не отдавались о ненастоящие фанерные стены.
- Здрасьте, ваше превосходительство, - протараторил парень, увидев начальника.
- Добрый день, Инрид, - сказал Мостена. - У вас какие-то новости для меня?
- Не то, чтобы это были новости. Просто мне наконец-то удалось управиться с этой непоседливой кошкой. И вот я вас хочу порадовать этим достижением.
- Похвально, - сказал Мостена. Инквизитор старался говорить не очень заинтересованно, но на самом деле его очень и очень порадовало это сообщение.
- Теперь мы можем пользоваться нашей кошкой сколько нам будет угодно, - продолжал Инрид. - Её капризы побеждены, и более она не будет издеваться над нами, как это было раньше.
- Хорошо, - Мостена скупо продемонстрировал радость. - А этот?
- Парень ходит к колдуну, как по расписанию.
Инквизитор уже начал мысленно представлять, как команда нанятых им головорезов схватит Титуса, но вдруг услышал такой вопрос от Инрида:
- Я вот только одного понять не могу: зачем сдался вам этот юноша? Если он что-то такое и натворил, как вы мне сказали, то уже сколько времени прошло - не пора ли забыть об этом проступке?
Инрид впервые продемонстрировал Мостене живой интерес к тому, чем занимался. Инквизитор в этом узнал себя теперешнего - и это его не порадовало. И он сказал:
- Вы задаёте неудобный вопрос. Я вам уже рассказывал, что коли вы хотите сделать карьеру в этом заведении, то подобных вопросов задавать не стоит.
- Да, ваше превосходительство, - отозвался Инрид. - Но всё же?
Мостена решил отмолчаться. Но Инрид оказался не таким простым, как могло бы показаться, - и Клауса это порадовало: он с самого начала увидел скрытую силу в простом белокуром парне, прибывшем в столицу из далёкого, провинциального городка с тюком вещей, несколькими хорошо припрятанными под одеждой банкнотами и огромным желанием добиться лучшего будущего, чем то, что ждало его в родном захолустье.
- Я вчера имел возможность украдкой поглядеть в архиве на поместные записи, - говорил Инрид, - и выяснил, что Линотраду зовут отнюдь не Титусом.
- Вы очень рискованный человек, - сказал Мостена.
- Ну, - выдохнул парень, - коли я не князь и не магистр и не блатной, то изворачиваться нужно - а иначе мне ничего в жизни не светит.
- Да, мне знакомы ваши ощущения. В своё время я тоже начал карьеру в Инквизиции почти с самых низов. - Мостена подошёл ближе к Инриду и, вздохнув опытным, профессиональным вздохом, продолжил: - Только мне этот путь стоил многих лет жизни. Я бы не сказал, что они были потрачены впустую: нет, совсем не впустую. Но в эти годы я бы смог сделать много другого, если бы пошёл по иному пути.
Мостена замолчал. Инрид внимательно его слушал, и в возникшей паузе не попытался ничего сказать, а ждал. Инквизитор вскоре продолжил - медленно произнося каждое слово, словно оно давалось с трудом:
- Я не могу сказать, что выбранный и пройденный мною путь был лучшим. Это был один из множества путей, по которым можно было ступать. И некоторые другие пути мне сейчас кажутся более интересными. Но я уже слишком далеко ушёл от развилки, да и бессмысленно менять жизнь теперь. А вы, Инрид, ещё молоды и можете выбирать.
- Вы хотите меня разубедить?
- Нет, - улыбнулся Клаус. Он не смог сдержать этой улыбки - она была искренней. - Я лишь хочу вам сказать про мою историю. И этот Титус, за которым вы так пристально наблюдаете с помощью этой кошки, - это часть моей истории, и вам едва ли стоит в неё углубляться. Скоро вы перестанете вести эти наблюдения и переключитесь на другую работу. Я могу рассчитывать на ваше молчание?
Инрид кивнул.
Клаус Мостена вышел, бесшумно и аккуратно затворив за собой дверь, и теперь в его инквизиторской голове уже вовсю крутился план: схватить Титуса Коваледу и выведать те ценные сведения, которые парень умудрился скрыть при допросе в столичной тюрьме. Мостена уже давно сочинил список вопросов и успел его переписать десять раз, подбирая лучшие формулировки. Инквизитор многократно возвращался в воспоминания о тех осенних днях и, как ему казалось, определил те ошибки, которые допустил, строя свой допрос по обычной, отработанной схеме. Мостена за прошедшее время сочинил целую теорию, которую никому не рассказывал. Эта теория казалась ему стройной: каждый факт был заботливо нанизан на нить логики. И чем больше инквизитор думал обо всём этом, тем сильнее убеждался, что цельная картина правды вот-вот выстроится из тех разрозненных кусочков, что у него были; он полагал, что остался лишь последний шаг - задать Титусу Коваледе ту вереницу так тщательно составленных вопросов и его ответы прояснят всё. Мостена нисколько не сомневался, что Титус ответит честно и не будет молчать: подобное было самым тонким местом в его размышлениях, и потому инквизитор старался не думать об этом.
И теперь, когда мысли инквизитора готовы были осуществиться, он был радостен. В приподнятом настроении Клаус Мостена шагал по длинному сумрачному коридору, затем спускался по холодной каменной лестнице весело подпрыгивая на каждой ступеньке, словно за толстыми стенами Инквизиции уже была весна - цветущая и беззаботная, точно такая же, как в детские годы.
Спустившись с чердака, Мостена теперь направился в самый подвал. В огромном здании Инквизиции было много разных подвалов: в одних располагались пыточные камеры с холодными стенами и кафельным полом - и без единого пятна крови, потому что эти помещения всегда тщательно мыли, но запах чистоты казался хуже помойной вони; в других подвалах располагались хранилища вещей, конфискованных у тех, кто теперь томился в клетках камер и карцеров ещё одного подвального сектора. Но Клаус Мостена направлялся в иной подвал, обозначенный литерой «К» и напоминавший более подполье для котов и кошек. Некоторые из зверей свободно ходили по просторным помещениям, через узкие оконца вылезали на улицу и гуляли по внутреннему двору Инквизиции, подробно изучив все окрестности; другие - это были в основном коты - сидели в клетках и бессознательно вкушали ту магию, что на них постоянно воздействовала. Лунд никогда не рассказывал о том, почему с одними кошками он обходился так, а с другими - иначе. То был один из его многих секретов.
Мостена зашёл в помещение, где сидел Лунд и занимался со своей любимой кошкой - эту чёрную красавицу он держал на руках и гладил, а она урчала. Лунду было на вид лет сорок, холост и странен, как и большинство людей, что работали в Инквизиции. Но странность Лунда была особенной: его необычайное радушие, доброта и отзывчивость в глазах, он органично вписывался в любой интерьер, в котором находился, он выглядел уместно и привлекательно в любой одежде, будь то рабочий халат, кафтан, мундир или инквизиторская мантия, его чёрные волосы гармонировали с угольками его глаз, рот приветливо улыбался - причём всегда уместно; он двигался необычайно легко, его движения были столь естественны, что порой казалось, что вы пришли к нему в гости и у вас здесь был дружеский парлуар, а никак не подвальное помещение каменной Инквизиции.
- Что-то здесь прохладно, - сказал Мостена.
Лунд оглянулся, лёгким движением рук подарил свободу любимой кошке и, словно смеясь, ответил:
- Это коты открыли ход на улицу. Ежели вы желаете, то можно закрыть.
- Пожалуй, следует закрыть.
Лунд совершил пару магических пассов - и открытая форточка закрылась, но не от воздействия магии, а от лапок одной из услужливых кошек.
- Ох, как это у вас так ловко получается! - воскликнул Мостена.
- Угу, - приветливо кивнул Лунд.
- И всё-таки я не понимаю, что вы делаете с этими кошками? Вроде бы ничего особенного - пичкаете их обычной заклинательной магией, - а они потом все ваши приказы исправно выполняют, даже самые мелочные.
- Они меня любят, - ответил Лунд.
- Кошки вас? Не знаю, не знаю. Кошка - это такой зверь, который уж слишком самостоятельный и самодостаточный. Вряд ли они вас так любят, чтобы делать всё вот это.
- Ваше превосходительство не видит очевидных вещей.
- Неужели? - Мостена подошёл ближе к Лунду. - Может, соизволите мне объяснить то, чего я не вижу?
- Этого не расскажешь на словах.
- А по-моему вы просто не хотите открывать свой секрет.
Лунд как-то странно посмотрел на Мостену и улыбнулся:
- Считайте так, коли вам угодно.
Инквизитор уже в который раз столкнулся с одним и тем же: приветливый тон Лунда, словно непреступная стена, охранял те ценные сведения, что были нужны Мостене. И внешне это выглядело так естественно и органично, что нельзя было Лунда ни в чём упрекнуть, даже разозлиться на него не получалось, - была в этом человеке какая-то загадочная магия.
- Итак, - внезапно Мостена заговорил серьёзно, - я к вам сюда пришёл за отчётом. Вы его уже написали? Завтра ведь будет последний день - сами понимаете, что это значит.
- Да, да, ваше превосходительство. Вот, пожалуйте, - Лунд взял со стола тонкую стопку листов и протянул инквизитору.
Мостена с жадностью схватил листы и принялся их перебирать - всего было пять листов: пронумерованные в нижнем правом углу, заполненные не очень аккуратным, но читабельным почерком Лунда.
- Всего пять страниц? - спросил Мостена.
- Ну вы же знаете, как я не люблю расписывать ненужные подробности, - отозвался Лунд.
- Подробностей никогда не бывает мало. И очень часто их не хватает, из-за чего может развалиться дело.
- Но у нас-то тут не уголовное дело, - заметил Лунд. И хотя его слова произносились в очень серьёзном тоне, но именно это и придавало фразе тот комический эффект, который не понравился Мостене.
- Я сегодня же ознакомлюсь с вашим отчётом и сразу сообщу, где что нужно будет подправить и переписать.
- Ваше превосходительство...
Мостена не дал договорить Лунду:
- Я знаю, что говорю. Документооборот - это целая стихия, которая может засосать. У вас хорошо получается заниматься с кошками, а с бумажками - не получается. Я вам помогу.
Лунд не стал продолжать эту тему, потому что она его совсем не интересовала, и он точно знал, что ещё одного разговора с Мостеной ему не избежать, ибо писать отчёты Лунд не умел, не желал и ненавидел.
 
Клаус надеялся прочитать в отчёте Лунда что-то новое. Сам отчёт был его придумкой: Мостене стоило больших трудов добиться от управляющего-распорядителя издания соответствующей директивы. Инквизитор нёс эти заветные пять листов, крепко сжимая их пальцами. Но на душе у него были смешанные чувства: он боялся, что писанина Лунда ничего не прояснит. А он в своё время пообещал самому гофмаршалу Инквизиции, что выведает у Лунда его секрет и все прочие, необходимые подробности.
В коридоре перед дверью своего кабинета Клаус встретил знакомого старика-академика.
- А я уж думал, что вас не встречу сегодня, - проскрипел старик.
- Что вы, преподобнейший! - сказал Мостена. - Я уж несколько месяцев как перевёлся с оперативной работы на кабинетную.
- А у меня к вам новости. Полагаю, что они разочаруют вас.
- И что за новости? - удивился Мостена.
- Всплыли некие подробности о том давнем деле. Гралис оказался не таким простым, как можно было подумать. Он опасен. И я хочу вас...
- Тссс! - просвистел Мостена. - Давайте войдём ко мне в кабинет.
Клаус три раза провернул ключ прежде, чем открыть дверь. Они зашли внутрь - и снова послышались три щелчка в замочной скважине.
- Тут будет правильнее разговаривать, - произнёс Мостена. Но внезапно его глаза округлились, на лице подчеркнулись все морщинки, а кожа побледнела, словно покрылась снегом.
- С вами что-то случилось? Вы расстроились? - проскрипел старик.
Мостена махнул рукой, подскочил к окну и принялся барабанить по стеклу, выкрикивая на улицу слова:
- А ну-ка брысь отсюда! Кыш! Не позволю следить за мной!.. Нельзя! Брысь, брысь!
 
 
Глава 23
 
Весна в этом году пришла на удивление рано, почти внезапно. Под самый конец календарной зимы ударил мороз - да такой, что заставил деревенских людей сидеть по домам и непрерывно топить. Струйки дыма почти прямыми линями уходили к северу по бездонному, синему небу, на котором солнце сияло ярким кругом: но не грело, а лишь светилось. Ветер дул с юга, дул всё сильнее и сильнее: проникал через незамазанные щели в чужие дома и уносил оттуда тепло на улицу, безжалостно щипал скотину в дырявых хлевах, заставлял собак с овчарни съёживаться в клубок и стучать зубами. Ветер дул и гудел - и вскоре принёс с собой мощные тучи. Тёмные, тяжёлые, сизого цвета - такие тучи заполнили всё небо. Но вместо снега они обрушились на землю дождём. Сначала это был странный сырой дождь, который падал словно слипшийся, жидкий снег, оставляя крапинки и вмятинки на снегу настоящем. Но затем дождь полил крупными каплями, усилился - и из-под лежащего снега, как из выжатой тряпки, потёкли миллионы ручейков. Земля наполнилась урчанием, постоянным бульканьем и мрачным шипением. А дождь всё лил не переставая - и море снежное, которым была покрыта степь всю зиму, вдруг превратилось в море настоящее. И когда тучи прошли, когда долгий дождь прекратился и в воздухе запахло весеннем теплом, а на небе вновь засияло солнце, во всех низинах разлеглось хлюпающее болото, а на возвышенностях показалась влажная, чёрная, сырая мать-земля плодородная.
Все четыре дня, в которые лютовал морозный ветер, Титус сидел дома и скучал. Сначала он скучал исключительно по Августине: он всё думал о ней, беспокоился, не находил себе места и шлялся по дому, обсуждал с Агафьей всякую ерунду, которая его нисколько не интересовала. Но затем - когда налетели тучи и капли забарабанили по крыше монотонной и надоедливой трелью - он вдруг начал скучать по урокам Гралиса. Колдун узнал заранее, какая погода грядёт, и оттого дал Титусу самостоятельную работу и приказ явиться в третий день березня. И словно по волшебству, этот назначенный день оказался первым ясным днём после потопа.
- Солнышко выглянуло! - сказала Агафья, встречая спускающегося со второго этажа Титуса.
- Да, я уже видел, - ответил он.
- И сегодня опять пойдёте к этому вашему колдуну?
Титус на неё посмотрел косо:
- Почему вы о нём говорите с таким неприязненным тоном?
Агафья попыталась улыбнуться, но острый взгляд Титуса не дал ей воспользоваться этим её любимым приёмом.
- Вашество, для нас, простых смертных, этот колдун - человек слишком загадочный, непонятный, злой.
- Злой? - переспросил Титус.
Агафья мило кивнула:
- Да, вашество. Есть такая... как это называется?.. ассоциация! - она сделала ударение на последнем слоге, отчего всё слово прозвучало совсем неуклюже и заставило Титуса хихикнуть. Но эмоция моментально прошла, и серьёзное лицо парня со строгими глазами теперь смотрело на Агафью:
- Выдумываете вы всё, и привираете. А я ведь всё знаю уже. Всё я знаю: почему и отчего.
- Значит, - Агафья вздохнула глубоко, - беде быть.
- Почему?
- Потому что так указано свыше.
- Да вы просто люди тёмные: не понимаете элементарных вещей и верите во всякую чушь.
- Пускай будет так, - ответила Агафья и отправилась на кухню.
Титус пошёл в столовую. В это утро граф и графиня сидели у себя в комнате и не пожелали выйти. В столовой было пусто и уныло. Титус просеменил взад и вперёд, по ходу обдумывая то, как он проведёт этот день. И хотя ещё вчера у него было крепкое желание посетить избушку Гралиса, но теперь, когда такое путешествие превратилось в необходимость, парень вновь стал скучать по Августине - и тоска по девушке в нём была столь сильна и навязчива, что он не смог дождаться завтрака и побежал наверх, чтобы написать Августине очередную записку. Это был нехитрый способ, который Титус придумал на основе одного из заданий Гралиса. Способ заключался в том, чтобы обернуть летательный камень листом бумаги с посланием и отправить его в полёт до самого дома Засекав: там был прибит скворечник - Титус целую неделю тренировался попадать своим камнем точно в круглое окошечко пустовавшего птичника. Августине оставалось только немного привстать на пенёк, что использовался местным дровосеком для колки дров, и вынуть из гнезда заветное послание. Девушка была в восторге, когда наблюдала за тем, как Титус тренировался попадать в окно скворечника. Но ещё больший восторг она испытывала, когда находила в птичнике заветный камень. Она с чувством переполнявшего её трепетного нетерпения аккуратно развертывала клочок бумажки, разглаживала его и читала ровные каракули, любуясь каждой чёрточкой.
Титус не был оригинален: впервые решив написать Августине письмо, он долго и упорно пытался придумать, что изложить и с чего начать - но у него словно дыхание спёрло и рука не слушалась - рисовала какие-то неуместные картинки и детские каракули. И вдруг Титус вспомнил, что ещё осенью брал читать из библиотеки Нуленды один старинный роман, оформленный в виде переписки двух влюблённых сердец. И хотя сердца эти были во вполне преклонном возрасте, но писали в своих письмах так дерзко и эмоционально, что не каждый пылкий юноша смог бы таким же звонким слогом передать собственные бурные переживания. Титус сбегал в кабинет графа - и вскоре эта книга стала его настольным помощником и учебником в деле эпистолярном. Убедившись, что Августина никогда не читала этот роман, парень получил полную свободу: он сдирал из книги целые абзацы, пользовался уже придуманным сюжетом, плавно перетекавшим из одного послания в другое.
И сейчас, сгорая от нетерпения написать очередное послание, Титус открыл закладку на следующей главе эпистолярного романа и обнаружил неприятный факт: в этом месте у книжных героев началась новая фаза их романтических отношений, - и парень был совершенно не готов собственноручно переписать фразу «я вас хочу пощупать и узнать всю прелесть вашу». Титус задумался. Ему хотелось написать - и написать много всего; но он не мог - боялся. Он боялся, что напишет какую-нибудь ерунду, или то, чего писать приличному юноше не следует. Он пытался повторить фразы, что были им использованы в предыдущих письмах, но горький привкус вторичности сразу же портил ещё не приготовленное блюдо - и Титус на бумаге водил пером, рисуя кляксы. И вдруг он услышал голос - то был тихий, приятный голос, который исходил откуда-то сзади. Голос даже не говорил, а звучал камертоном в голове парня, повторяя следующую фразу: «Будь собой, пиши, что есть на самом деле». В какой-то момент Титус испугался, обернулся - и голос тут же замолчал. Вновь пустота заполнила всё вокруг. И теперь уже из-за двери послышался глухой, но реальный голос Агафьи:
- Завтрак уже на столе, вашество!
Титус вдруг смял измаранную бумажку, достал другую и излил на неё всё то, что у него накопилось. Так получилось самое эмоциональное письмо - и Титусу от этого стало не по себе, он даже вознамерился переписать послание заново, но в последний момент передумал - окропил бумажку несколькими капельками пахучего канцелярского клея, окрутил ею вокруг летательного камня и отправил последний в путешествие к домику Засекав, приоткрыв окно и вдохнув полной грудью прохладного воздуха первых дней весны. Камень полетел над сараями, затем над дорожкой, потом над кустами - и за боярышником аккуратно плюхнулся в чёрную дырку скворечника.
Титус весело спустился в столовую. За завтраком граф и графиня говорили исключительно о наступившей весне и о прекратившемся дожде.
И когда Титус уже стоял в прихожей, к нему подошла Олина и принесла старые сапоги.
- Наденьте их! - проговорила графиня заботливым голосом.
Титус поглядел на те ужасные, деревенские сапоги, что ему предлагали: они были сделаны из чёрной резины, покрытой множеством мелких трещинок, отчего выглядели ветхими и словно дырявыми, хотя на самом деле таковыми не являлись. Парень поморщился, но графиня, не обращая внимания на его кривляния, продолжила назидательно говорить:
- На улице потоп прошёлся, всюду вода - бо простудитися легко. Нужно сапоги одевать в таку погоду, княже.
- Но я могу лететь вообще не касаясь земли, - возразил Титус.
Олина была женщиной слишком настойчивой. И с приходом весны что-то изменилось и в ней самой: она словно похорошела, выздоровела от зимней хвори - и была возбуждена.
- Нет, княже, - произнесла она, - сапоги надеть нужно. И выглядеть вы в них будете как настоящий охотник. Вы хоть раз на охоте были?
- Ни разу, - ответил Титус. И его лицо залилось красной краской, и ему стало стыдно, хотя никакого преступления здесь не было.
- Да не переживайте вы так, - неугомонно продолжала Олина. - Охота хоть и считается делом барским, но дело это десятое. Верно я говорю, Дорел?
Граф вышел из кабинета. Дверь была открыта, и он всё слышал.
- Ну, по поводу десятого дела - это ты сказала слишком. Да и какая тут охота - в степи? Вот в лесу - страстное занятие, а у нас тут ежели только какую-нибудь птицу караулить.
Титус смутился ещё больше. Он вспомнил про те богатые, дремучие леса, что окружали отцовский замок, но ни разу не видел, чтобы там проводилась охота.
- Наденьте сапоги, княже, - сказал Дорел. - На улице воды, действительно, много слишком. И пальто возьмите заместо шубы. А вид у вас будет - да - на охотника похожий.
Повертевшись перед зеркалом в прихожей, Титус понял, что выглядел он отнюдь не так плохо, как ему представлялось до этого: серое пальто из грубоватой ткани, пояс с посеребрённой бляхой наподобие тех, что носят военные, зимние панталоны тёмно-серого, почти чёрного цвета, и ещё более чёрные сапоги на ногах - в таком виде можно было показаться Августине, и даже княгине Засекаве, хотя она была бы рада увидеть парадный костюм.
 
На улице приветливо светило солнце, тёплый воздух пах сыростью, но это была очень приятная, свежая сырость, которая говорила, что весна уже пришла.
Стоя на крыльце, Титус огляделся по сторонам. Все дрожки, расчищенные в своё время дворником, превратились в маленькие речушки, по которым медленно текла мутноватая вода, тут и там крутились приятно журчащие водовороты. Площадка перед домом превратилась в море. От малейшего ветерка это неглубокое море покрывалось мелочной рябью. В тех местах, где ещё несколько дней назад лежали сугробы, теперь покоились ледяные глыбы и тихо плакали горючими слезами.
Титус двинулся. Он знал каждый поворот, каждый сугроб, каждый ухаб на пути - но теперь всё вокруг выглядело фантастически преобразившимся, но по-прежнему узнаваемым. Сапоги смачно хлюпали по воде, которая местами была достаточно глубока, и парню приходилось обходить стороной или карабкаться по скользким ледяным холмикам. Ветерок дул не то чтобы неприятно, но от него частенько отдавало холодком. Через некоторое время хлюпанье сапог начало раздражать Титуса. Ему казалось, что вот-вот весело заквакают лягушки, но они не квакали.
Внезапно Титус остановился. Его взгляд устремился на один из сугробов, на котором неуклюже копошилось животное. Титус её узнал сразу - это была та самая кошка, что преследовала его на протяжении нескольких месяцев, а потом в конце сиченя вдруг исчезла и вновь появилась только сейчас. Но если раньше это было упитанное, сильное животное, то теперь кошка более походила на тощий, немощный скелет, с которого свисали клочья шерсти. Кошка уже не раз искупалась в окрестной воде, отчего казалась совсем тощей. Она неуклюже перебирала тонкими лапами по скользким ледяным глыбам и постоянно дрожала от холода. Титусу даже стало жаль её.
И вдруг кошка исчезла - очевидно, провалилась в сугроб. Титус ждал, когда она вылезет, но кошка так и не появилась. Ледяные холмики блестели искорками в лучах солнца.
Парень повернулся и продолжил путь - и снова под ногами захлюпало, и снова перед глазами встал образ болота, и снова лягушки не квакали.
 
Инквизитор Мостена медленно шагал по льду, боясь поскользнуться. Его спутники - люди молодые, с хмурыми лицами и сильными руками - шли уверенным шагом, но также медленно.
- Отвратительная погода, - сказал инквизитор, расстёгивая последнюю пуговицу на шубе и дозволяя весеннему воздуху проникнуть поближе к себе.
- Просто случилось неожиданное потепление, - сказал один из пяти сопровождающих мужчин. Четверо из них были одеты в солдатские шинели, а тот, что сейчас говорил - человек лет тридцати - единственный носил полушубок из какого-то непонятного меха.
- Аномалия, - проговорил инквизитор.
- Что, что? - переспросил человек в полушубке. Остальные шли молча и лишь изредка переглядывались бессодержательными взглядами.
- Аномалия второго разряда, - сказал инквизитор.
По отсутствию ответной реплики он понял, что его не очень понимают, и потому посчитал необходимым дать объяснение, хотя сделал это лениво:
- Странная погода, которая совсем не похожа на то, что должно быть в данное время года.
- Да, вашество, - последовал ответ, - подобного я не припомню.
- А долго нам ещё осталось идти по этой слякоти? - раздался низкий голос одного из шедших сзади.
Мостена и человек в полушубке посмотрели на него, отчего тот даже остановился.
- Скоро уже, - сказал человек в полушубке.
- Тьфу ты! - воскликнул Мостена, поскользнувшись, но сохранив равновесие и не упав.
Мужик, что посмел отвлечь его превосходительство, съёжился и даже задрожал. Но Моситена больше на него не посмотрел.
Впереди уже оазисом чернели деревья и крыши деревни. Той самой, в которой жил Гралис.
 
Гралис ходил по веранде взад и вперёд. Титус сидел на скамейке и наблюдал за движениями колдуна. Когда тот ходил подобным образом, это значило, что он был чем-то недоволен. Титус понимал, чем был недоволен Гралис, но парню казалось это не столь существенным проступком, поэтому он пытался придумать, что ещё могло раздражать колдуна, но безуспешно.
- Итак, - Гралис остановился и посмотрел на Титуса. Парень уже давно привык к этому суровому и пронизывающему взгляду и не боялся его. Даже, как ему казалось, научился защищаться от него, не дозволяя колдуну читать чужие мысли.
- Ну, - продолжил Гралис, - ты хочешь доучиться?
- Конечно, хочу, - ответил Титус. Но в его словах звучала растерянность.
- А почему тогда мои домашние задания выполняются тобой без должного усердия? Ты разучился управлять своим временем! Хотя раньше это у тебя получалось, но теперь время играет с тобой, а не ты с ним.
Титус тут же ответил:
- Когда мне это нужно, я управляю своим временем. И вам не следует говорить со мной в таком тоне.
- Гм, - Гралис приподнял брови, - в моём тоне не было ни одного эмоционального места. Ты невнимательно слушаешь.
- Ну, я... Просто так говорится. Ваши слова слишком вызывающие.
- Никакие они не вызывающие, а очень даже обычные слова, нисколько не оскорбительные.
- Но вы меня всё равно упрекаете.
И Гралис проговорил тихо и спокойно:
- Нет, ты однозначно витаешь в каких-то своих снах и мечтаниях. Я тебе советую спуститься на нашу бренную землю, потому что у тебя впереди экзамен.
Титус удивился:
- Экзамен? Скоро будет экзамен?
- Очень скоро.
- Когда?
Колдун сделал задумчивый вид:
- Это всецело зависит от тебя.
- Как это?
- А вот так! Это будет не такой экзамен, как ты представляешь: не будет никакого задания, ты не будешь тянуть каких-либо билетов, ты не будешь ни перед кем выступать и не будешь отвечать на чьи-либо коварные и сбивающие с толку вопросы. Это не университет. И никаких дипломов, аттестатов и прочих бумаженций ты не получишь, кстати.
- А что же это будет?
- Это будет твоё первое настоящее испытание. И хотя я буду находиться рядом, но ты должен рассчитывать только на себя одного. Я уже рассказал тебе всё, что нужно. Последнюю тему ты не проработал до конца: поэтому этот должок висит всецело на тебе, мой милый. Как только проработаешь и созреешь для экзамена - приходи. Я буду ждать.
Титус занервничал:
- То есть вы прогоняете меня?
- Нет, - Гралис потёр руки, - я тебя не прогоняю. Просто твоё обучение уже закончено и тебе осталось только сдать экзамен.
- Но я, - Титус говорил неуверенно, - как-то даже и не ожидал, что вот так всё будет. Я думал, что мы ещё всю весну будем заниматься.
Гралис подошёл к Титусу.
- Я тебе дам совет! Послушай внимательно. Ты должен управлять своим временем. Это единственное, что тебе осталось. В этом весь секрет. В этом суть предстоящего экзамена. И ещё, - колдун наклонился, - вспомни про ту задачку, что была в самом начале и которую ты так и не смог решить, потому что это была задачка не вступительного, а выпускного экзамена.
Титус поглядел прямо в глаза Гралиса, но ничего в них увидеть не смог, кроме своего отражения.
 
 
Глава 24
 
Когда Титус вышел от Гралиса, на улице несколько похолодало и то весеннее настроение, что витало в воздухе, немного потускнело. Парень шёл по подтаявшей дорожке, и под ногами хлюпало уже не так смачно, как раньше. Очевидно, зима решила ещё задержаться на пару дней и попридержать талые воды, приморозить их, прекратить движение - но время ей было остановить не по силам.
Титус миновал тенистую рощу и оказался в степи. Здесь было радостнее и теплее, ветерок нежно гладил кожу - и хотелось снять зимнюю шапку и размотать шерстяной шарф.
Ещё в роще Титус ощутил какие-то странные тени, которые сновали то тут, то там, но упорно не желали попадаться на глаза: парень их чувствовал, хоть и не видел. Когда он вышел в широкую степь, мельтешение теней усилилось - они уже не прятались за стволами деревьев, не залезали под сугробы, не скакали по причудливо переплетённым ветвям - они ходили почти открыто и обязательно со стороны спины.
Парень оглянулся - они были там: стояли на ледяном снегу во весь свой прозрачный рост. Волна холода прошла по спине Титуса, но он смог убедить себя, что то были всего лишь призрачные отголоски его волнений - он повернулся и зашагал дальше.
Ноги скользили по льду, что образовался на многих участках дорожки. Бескрайние просторы вокруг, ставшие бело-сизыми от потепления, надоели - и только голубое небо, раскинувшееся над головой, радовало и ободряло.
Инквизитор Мостена возник неожиданно. Он словно появился из-под земли на изгибе ледяной дорожки в трёх аршинах впереди. Титус, медленно закончив очередной шаг, остановился. Чёрная шуба напоминала инквизиторскую мантию, но Титус смотрел исключительно на пятидесятилетнее лицо, узнавая на нём каждую морщинку, каждую чёрточку, каждый штришок - всё то, что его пугало тогда и на что было неприятно смотреть теперь, но парень не мог не смотреть.
Инквизитор тоже стоял неподвижно, но оглядывал Титуса целиком, фокусируя взгляд на его несуразные сапоги, на невзрачное пальто и немодные нынче серебристые и большие пуговицы, на серую и действительно красивую шапку и торчащий из-под воротника беловатый шарф, и каждый раз стараясь не разглядывать лицо парня, но и не избегая пристально посмотреть в его молодые глаза, в которых читался не испуг, но важный признак неожиданного страха. И чем дольше Титус смотрел на Мостену, тем больше менялся его взгляд. И в один момент, когда ветерок подул чуть сильнее, Титус произнёс спокойно и громко:
- Я знал, что вы обязательно появитесь.
Инквизитор Мостена не стал скрывать своих чувств и улыбнулся кроткою, натуральною, с небольшим смущением и лёгким отголоском привычной ему скрытности улыбкою. И затем сказал:
- И тем не менее, ты не ожидал, что это произойдёт именно здесь и сейчас!
Титус посмотрел в сторону - там по-прежнему мерцали чьи-то тени - и затем вновь повернулся к инквизитору:
- Зачем вы пришли? Что вам надо?
- Мне нужно услышать от тебя то, что ты мне не рассказал тогда - в тюрьме. Надеюсь, ты не забыл те вопросы, что были заданы тебе? Я могу их напомнить.
- Не нужно, - Титус отвечал медленно, с протяжными паузами, которые, казалось, никак не раздражали инквизитора, потому что он всё так же строго и сурово наблюдал за парнем. - Я помню, что вы хотели узнать о том странном полёте в университете. Я вам тогда всё сказал, что помнил. И если вам этого мало...
- Да, - Мостена не выдержал очередной начавшейся паузы, - этого мало: ты рассказал лишь маленькую крупицу того, что было нужно.
- Но в таком случае, я боюсь, вы зря потратили своё время, совершив поездку сюда.
- Я так не думаю, - и снова инквизитор Мостена опередил мысли Титуса. - Ты до сих пор хранишь в себе тайну, которая интересна мне. И я намерен во что бы то ни стало разгадать её.
- Но зачем? Ведь вы не собираетесь летать подобно волшебнику Виральду. У вас уже не тот возраст, чтобы делать подобного рода вещи просто так.
- Ты прав, - ответил Мостена. - Но тайна великих полётов интересна сама по себе. И, кроме того, мне не хочется иметь в своей биографии незакрытых, неразрешённых дел: это так неприятно, когда на шее висит мёртвым камнем недоделанная работа. Я не привык так работать.
- Вы хитро лукавите! - отозвался Титус. - Моё дело в Инквизиции давно закрыли.
- Ну и что? - Мостена грозно посмотрел на парня. - Дело закрыли по настоянию твоего отца, и ему это обошлось довольно дорого - хотя, подобные формальности с недавних пор для меня стали малозначительны, а то и вовсе безразличны. Но тайна так и осталась неразгаданной. И это нехорошо. Поэтому...
Теперь Титус перебил инквизитора:
- Ну так сами бы и научились летать!
- А, - инквизитор запнулся на полуслове. Помедлил, подумал о чём-то и затем сказал:
- Это смешно.
И тут же понял, что сказал совсем не то, что следовало бы. И эта досадная оплошность так рассердила его, что он вздохнул полной грудью и сжал свои пальцы в кулаки.
- Не вижу ничего смешного, - отозвался Титус. Серьёзный тон его слов заставил инквизитора ещё более огорчиться и чувствовать себя совсем неловко. - Если не пытаться достичь чего-либо, не вкладывать в это свои силы, не тренироваться изо дня в день - оно никогда не получится. Я тоже раньше считал, что достаточно выучить заклинание и в нужный момент его прочитать, взмахнуть руками - а всё остальное магия сделает за тебя. Я был наивен. Но мне это было простительно, потому что я был тогда совсем юн и имел об окружающем мире самые общие представления. Да и сейчас я стою в самом начале своего пути. Но вы! Вы уже повидали на своём веку - мне даже страшно представить себе сколько всего и в каких обстоятельствах. Я вам не верю!
Инквизитор Мостена улыбнулся. И улыбка его была насквозь фальшивой. И он знал, что парень прекрасно видит всю эту фальшь, но воспользоваться привычными магическими средствами отуманивания, которые всегда применял в подобных ситуациях, Мостена не мог. Он злобно уничтожал в себе годами сформированную привычку, и злился от этого ещё сильнее. Но вдруг произошло нечто необъяснимое: как только инквизитор после напряжённого выдоха вдохнул свежую, ароматную весну, его пальцы разжались из кулаков, его плечи приопустились, фальшивая улыбка сползла - и вместе с нею куда-то подевалась и всё скопившееся напряжение. Мостена почувствовал себя хорошо. И это новое ощущение его взволновало - он принялся глядеть по сторонам, ища там подвох, начал вслушиваться в окрестную тишину, стараясь услышать посторонние шорохи, - и, действительно, что-то неуловимое было там: какие-то призрачные тени. И это не были тени его верных армейских помощников, спрятавшихся за деревьями рощи и за большим ледяным холмом, что стоял чуть поодаль дорожки.
- Что с вами? - спросил Титус. - Вы огорчены тем, что я вам сказал?
- А ты хитрый! - отозвался инквизитор.
Титус не смог понять, как следует принять эти слова инквизитора: за комплимент или за тряпку, брошенную под ноги; не смог уловить истинной интонации - и потому вздрогнул. А Мостена сразу же увидел эту слабинку в молодом князе - за долгие годы своей работы он научился определять такие вещи с полувзгляда и всегда радовался, когда его оппонент показывал свою слабость, - но только не в этот раз: Мостена сам был сконфужен, и перемена на лице Титуса была для него неожиданной.
- Странная погода нынче, - медленно произнёс Клаус Мостена, - вроде бы и не зима, но и не весна, а какая-то неопределённая наледь обволокла всё вокруг.
- Это потому что... - вспомнив объяснение Гралиса, начал было Титус, но тут же осёкся.
- Почему же это?
- Потому что так всегда бывает в преддверии... - и всё-таки Титус не смог выговорить последнее слово и замялся.
Инквизитор смотрел на него с любопытством, и этот цепляющий взгляд был неприятен Титусу.
- Вы же всё сами прекрасно знаете! - недовольно проговорил парень.
Но инквизитор Мостена не знал. Он заинтересовался, но не посмел прямо спросить и лишь сделал вид умного человека - и сделал фальшиво, ибо был инквизитором, а не министерским чиновником.
- И, всё-таки, я не понимаю вас, - сказал Титус. - Зачем вы приехали сюда? Чтобы вести эти странные и путанные разговоры?
- О нет! Я приехал сюда, чтобы закончить своё незаконченное до сих пор дело. Чтобы понять причину тех странных явлений, что иногда происходят с совершенно разными людьми. Чтобы раскрыть тот удивительный секрет, которым владел великий Виральд.
И пока инквизитор говорил свою речь, Титус смотрел на него, но видел словно насквозь - замечал неприметные всплески беловатого света, что мерцали вокруг фигуры инквизитора. И парня уже не интересовали те слова, что произносил Мостена - они звучали где-то в стороне.
И когда инквизитор закончил, Титус вдруг сказал:
- Я знаю, что вы человек хороший, но что-то тёмное и плохое висит над вами и не даёт вам жить так, как того требует природа ваша.
- Что, что? - удивился Клаус.
- Я вижу, что вы стремитесь казаться хуже, чем вы есть на самом деле.
И только теперь Клаус обратил внимание на то, как горели глаза у Титуса: они смотрели странным взглядом и видели - Клаус чувствовал это - много больше того, что было доступно обычному взгляду.
- Эй, парень, на меня эта магия не действует! У меня амулеты с собой: так что лучше тебе перестать заниматься подобными фокусами.
- Нет, - Титус улыбнулся странным образом, - почему вы так стараетесь скрыть себя истинного за видом этой некрасивой инквизиторской мантии?
- Не сметь! Ты ничего не знаешь!
- Я вижу.
- Нет, ты ничего не видишь! Ты не можешь видеть!
- Но я вижу. И даже помню то, что было в тюрьме.
Инквизитор шёпотом проговорил заклинание защиты. Но оно было бесполезно, потому что Титус не использовал магию. Парень стоял по-мертвецки неподвижно и выглядел болезненно.
- Я помню, - продолжал Титус, - я помню всё. И даже это: дом вечер ходиться я.
Клаус Мостена вздрогнул. И крикнул:
- Нет!
И словно горным эхом по степи разнеслось это звонкое слово.
Титус очнулся и принялся теперь уже обычным взглядом рассматривать инквизитора, как будто видел его в первый раз. А Клаус Мостена был рад этому, потому что то предыдущее состояние парня представлялось слишком опасным для них обоих. Инквизитор понял, что тайна в очередной раз ускользает от него, но понял он ещё и то, что Титус, также как и он, был заложником этой тайны.
- Дом вечер ходиться я, - повторил Титус, недоумевая и вопросительно глядя на инквизитора.
Встревоженные криком Мостены, из-за деревьев рощи и из-за ледяного сугроба выступили люди. И начали уверенным шагом приближаться к тропинке, где стояли Титус и Мостена.
Инквизитор не хотел звать своих спутников, но быстро сообразил, что сказать:
- И что ты теперь скажешь на этот аргумент?
Титус оглянулся на мужиков: они своей чёткой походкой напоминали солдат, только без формы. Однако Титуса эти ребята не испугали.
И он ответил Мостене:
- Неужто вы не уверены в собственных силах и позвали сюда этих людей?
- Это для подстраховки.
- Но я могу взлететь на магических камнях, - сказал Титус. Но магических камней у него в карманах не было.
- А без этих камней и поясов взлететь сможешь?
- Один раз у меня уже вроде бы получилось.
Инквизитор поднял руку, приказывая своим помощникам остановиться - и те остановились.
- Шутки шутками, - строго заговорил Мостена, пристально всматриваясь в глаза Титуса, - но я таки намерен выполнить то, что наметил на сегодняшний день. И всё то, что тут происходило сейчас, на меня не произвело сколько-нибудь значимого впечатления. Так что, юный князь, тебе придётся проследовать со мной - и лучше это сделать по-хорошему.
- Нет, - ответил парень, - я не хочу с вами. Это лишнее.
- У тебя нет выбора.
- Выбор есть всегда. Но в данном случае всё даже проще и однозначнее: нам не о чем говорить. Всё, что вы могли узнать от меня - вы уже узнали.
Инквизитор покачал головой:
- Но ты ничего не прояснил. Ты скрываешь от меня что-то. А это нехорошо.
И затем, чувствуя прилив сил, Мостена добавил:
- И, кстати, нет у тебя никаких магических камней: ты их отродясь с собой не носил - они у тебя летают совсем по другому маршруту.
Титус с опаской посмотрел на радостное лицо инквизитора и затем сказал:
- Но раз вы всё так прекрасно знаете, то почему не хотите упорно понять, что нет у меня этого секрета: я его сам не знаю.
- Но при помощи тебя его можно узнать! Ведь так?
- Нет, не так! - раздался громкий голос со стороны рощи. Титус сразу узнал тембр и напор речи Гралиса. Обернувшись, парень увидел выходящего из гряды деревьев колдуна. Мужики, что стояли на тропинке в той стороне, также повернулись к колдуну, внимательно его изучая. Невзрачный полушубок, из-под которого торчала поношенная колдовская туника, хлюпавшие по лужам сапоги и лицо, казавшееся даже моложе, чем у инквизитора Мостены - всё это на них не произвело никакого впечатления: мужики стояли и презрительно посматривали на пришлого.
- Пропустите его! - скомандовал Мостена.
Только теперь мужики отступили к краю ледяной тропинки, давая пройти Гралису и уже не смотря на него столь презрительно, а изучая с интересом его резвую и лёгкую походку.
Титус хотел было сказать что-то, но Гралис его опередил:
- И что же я тут вижу? Пять здоровых парней во главе с инквизитором обступили одного безоружного пацана!
- Это не ваше дело! - крикнул Мостена. В его голосе Титус ясно услышал нотки не то тревоги, не то возбуждения.
- Отчего же? - ответил Гралис. - Перед вами стоит мой ученик и я, как бы, несу ответственность за его спокойствие и безопасность.
- Стойте, где стоите! - приказал Мостена. - Я, превосходительный старший инквизитор Магической Инквизиции, вверенной мне властью...
Но Гралис не остановился - он шёл тем же бодрым шагом, что и раньше. И только поравнявшись с Титусом, встал.
Мостена сделал вид, что ничего не произошло. Но, чтобы отыграться, грозно заявил:
- Мальчик пойдёт со мной. И вы не имеете права мешать нам.
Титус посмотрел на Гралиса и словно спросил: «Что мне делать? Что со мной будет теперь?»
- К моему глубокому сожалению, - произнёс Гралис, - ваши высокопревосходительные намерения не могут быть осуществлены в жизнь. Не суждено этому случиться.
Услышав эти слова, Титус сразу повеселел, а инквизитор Мостена разозлился. Мужики, что стояли вокруг, насторожились - и уже смотрели на Гралиса, как голодные волки на зайчика.
Внезапно в воздухе раздалось что-то наподобие смеха. Но смех этот был зловещим: словно грозное завывание сильного ветра, он сотрясал округу.
- Ваши штучки на меня не действуют! - заявил инквизитор. - Прекратите творить подобное безобразие: а то это уже будет нарушением седьмой статьи дорадского закона.
- Это не я! - сказал Гралис.
- А кто же?
- Это тени.
- Какие ещё тени? - и хотя Мостена не хотел играть в подобные словесные игры, и при иных обстоятельствах он бы ничего подобного и не говорил, но что-то необъяснимое заставило его забыть о годами наработанных привычках и отвечать не как полагалось, а как выговаривалось само собой.
- Вам в вашем высокопревосходительном положении должно быть совестно не знать такие вещи, - ответил Гралис.
Клаус Мостена почувствовал, что ветер, круживший по степи до недавнего времени, вдруг исчез, а вместе с ним исчезло и то неприятное гудение - тишина ударила по ушам, воздух теперь казался прозрачно-неподвижным - что-то, движимое извне, резко изменилось. Волна страха пробежала по спине инквизитора, и к нему вернулась былая ясность мышления. Весь предыдущий разговор казался сном, который стал медленно забываться, как это обычно случается сразу после пробуждения ранним утром.
- Господин Гралис! - сказал инквизитор привычным ему повелительным тоном.
- Рад, что вы меня знаете.
- Ваша шутка неуместна! И я вам приказываю отойти от Коваледы и не мешать нам делать своё государственное дело.
- А ваше дело совсем не государственное, между прочим.
- Не перечь его превосходительству! - выкрикнул один их мужиков - тот, что был постарше и помассивнее остальных.
Гралис повернулся к нему:
- Ну зачем же так грубо?
Мужик лишь нахмурил брови. Правой рукой демонстративно похлопал по бляшке на своём полушубке, показывая своё бравое солдатское прошлое.
- Я тоже могу так! - сказал Гралис и быстрым пассом выставил свой указательный палец в сторону мужика.
- Червище! - воскликнул мужик. Снег и лёд под его ногами внезапно растаяли, и он оказался в глубокой луже.
- Я же вам сказал, - прозвучал голос инквизитора, - чтобы вы не применяли магию. Это запрещено законом.
Титус снова посмотрел на Гралиса вопросительным взглядом. И снова на его юном лице читались всё те же вопросы: «Что делать? Что будет?»
Колдун на пару шагов приблизился к инквизитору, заслонив собой Титуса.
- Вы пришли сюда не с миром, а с войной. Это не хорошо. Это не красиво. И, наверное, вы и сами это понимаете. Поэтому, почему бы вам не оставить в покое парня и не уйти во спокойствии и безмятежности? Ведь никто же не будет воспевать потом в песнях это маленькое сраженьице, которое вы проиграли.
- Я не проиграл!
И на это Гралис сказал так:
- Ведь вы же знаете, что случилось в третьем секретном отделе Инквизиции двадцать лет назад - академики вам всё рассказали?
- Да, я знаю, - согласился Мостена.
- Поэтому продолжать эту сцену дальше, я полагаю, не имеет никакого смысла. Вы согласны?
Мостена помедлил с ответом, в его потухших глазах отразились его внутренние мучения, но он их сумел победить, и потому произнёс медленно, но громко и чётко, как и подобает человеку доблестному, отважному, но не всемогущему:
- Пусть будет на этот раз по-вашему.
И Мостена двинулся. Он шагал тяжело, неторопливо, и недобро поглядывал на Титуса и Гралиса, которые отступили к краю дорожки. Титус старался не смотреть на инквизитора.
Один из спутников Мостены, который спрятался за большим сугробом, теперь начал пробираться по подтаявшей ледяной корке, которая под тяжестью его ног постоянно трескалась и он проваливался в рыхлый снег внизу - и это выглядело забавно, но никто не смеялся: ни Титус, ни Гралис, ни инквизитор.
Вскоре компания скрылась среди тёмных стволов рощи.
- Зачем вы пришли сюда ко мне на помощь? - спросил Титус. - Ведь это не ваше дело.
- Я должен был прийти сюда. Меня позвали тени.
- Кто такие тени?
- Скоро ты их узнаешь. Но больше я ничего не должен тебе говорить. Сегодня я немножко помог тебе, а завтра ты всё сделаешь сам.
Титус посмотрел в глаза Гралису.
- Я верю, - произнёс колдун, - что ты всё сделаешь сам - и сделаешь так, как надо.
- А инквизитор?
- Он больше здесь не появится.
- Почему? Вы же не знаете этого точно.
- Эх, - вздохнул Гралис, - это одна из тех загадок, которую я так и не разгадал. И... - Гралис вздохнул ещё раз, - возможно, никогда так и не разгадаю.
 
Инквизитор Мостена усадился в сани, которые ждали его на постоялом дворе в дальней деревне. Кучер, немного выпивший местного горького вина, залез на облучок и спросил:
- Ну, вашество, теперича погоним в столицу через Винбор?
- Да, да, конечно, - отозвался Мостена, даже не обратив внимания на хоть и маленький огонёк пьяности в глазах кучера, но всегда ему приметный - обычно Мостена не дозволял возить себя людям в подобном состоянии и всегда ругался и требовал замены человека на трезвого, но только не в этот раз. Да и заменить Кузьму в этой деревне было не на кого: те пять бывших солдат получили свои монеты и уже давно отчалили, пока инквизитор неторопливо обедал, водя свой серебряной ложкой по предложенному ему супу, дабы извлечь оттуда все те фасолинки, которые не нравились натренированному глазу его превосходительства.
Выезжая из деревни, кучер Кузьма что-то напутал, и сани приехали к домику Засекав.
- Что такое? - привстал Мостена, глядя по сторонам.
- Не туда свернули, вашество. Ща поправим! - быстро ответил Кузьма.
Эрнестина в это время стояла на крыльце. Заинтересованная непонятными гостями, она подошла к перилам и поставила на них свои руки, спрятанные в бархатных перчатках. Она взглянула на лицо инквизитора, и в этом лице обнаружила что-то знакомое, что-то присущее её покойному мужу. Мостена тоже заметил княгиню и неуклюже поклонился даме, беззвучно приветствуя её.
Кузьма ловко развернул сани на подтаявшей полянке и резво погнал лошадь назад по дороге. Вскоре пришельцы скрылись в серой череде деревьев. И Эренстина печально вздохнула, продолжая смотреть на пустую дорогу. Но оба они - и княгиня, и инквизитор - запомнили этот короткий миг, когда их любопытные взгляды пересеклись, потому что в их взглядах было слишком много похожего.
 
 
Глава 25
 
Титус стоял у окна и наблюдал за тем, что делалось снаружи. Сразу за забором начиналась улица. Грязное месиво со множеством продолговатых луж чернело широкой полосой, но пахло весной. И хотя Титус не мог почувствовать запах сквозь двойное стекло, он знал, что дорога пахла весной. В проёмах между домами этого небольшого провинциального городка ещё лежал холодный снег - и он пах иначе: совершенно безвкусно. Редкие люди передвигались по улице скачками, прыгая между лужами, и только старый пьянчуга шагал по грязи, не замечая ничего под ногами, - и лицо у этого пьянчужки было радостное и удовлетворённое; Титус даже немножко завидовал этому беззаботному человеку, но оказаться на его месте не хотел бы.
В скромном деревянном доме было совсем не так, как в деревне у графа Нуленды. Здесь было шумно: собаки лаяли постоянно, бренчали крестьянские повозки и проносились почтовые, частенько ругались бабы - их звонкие и пронзительные голоса долетали с улицы через все возможные и невозможные щели. Здесь не чувствовалось той основательности, с которой был сложен усадебный дом графа; и даже хлипкий домик, где поселились Засекавы, казался роскошнее и богаче тех унылых, облезших обоев с царственным рисунком гербов, что покрывали стены этой комнаты, пусть она и была просторнее той, в которой жил Титус у графа на втором этаже. А ещё тут были мерзкие, жирные, противного бурого цвета тараканы, которые ползали везде.
Титус услышал, как скрипнула дверь в сенях, как затем застонали половицы и тихие шаги застучали по тёмному коридору. Титус уже знал, что сейчас распахнётся дверь в его комнату - и он приготовился: отвернулся от окна, подошёл к кровати и встал перед ней, не зная, что делать дальше.
И дверь, действительно, распахнулась. И в комнату вошёл Тадеуш.
- Доброе утро. Как вы спали нынешней ночью? - произнёс он.
Титус украдкой посмотрел на Тадеуша и сказал:
- Спалось мне плохо.
Тадеуш окинул взором кровать, погладил взглядом подушку и заключил:
- Я распоряжусь, чтобы вам заменили постельное бельё, чтобы добавили ещё один матрас и выдали подушку большую и мягкую.
- Не стоит. Потому что не в этом дело.
- А в чём же тогда?
- Просто мне не спится. Вот и всё.
- А, - кивнул Тадеуш, - вы всё ещё мучаетесь из-за переезда! Пора бы уже привыкнуть.
- Да, переезд, наверное. Всё не привыкну никак к новому месту, - проговорил Титус. И тонкая, не видимая Тадеушу дрожь пробежала по телу Титуса, потому что парень только что сказал отвратительную неправду.
В самом углу дощатого пола перед неровно прибитым плинтусом просеменил коричневый таракан, спешно перебирая всеми шестью своими ножками. Титусу стало совсем неприятно от вида этого противного насекомого.
- Вы всё ещё злитесь? - спросил Тадеуш, видя на лице Титуса ту же гримасу уныния, что была на нём вчера.
- Почему вы забрали меня из поместья Нуленды?
- Так распорядился ваш отец. И это, действительно, лучшее решение. После того, что случилось...
- Но ведь ничего не случилось такого! - перебил его Титус. - Ну, появился этот инквизитор: но он и исчез также, как и появился. И больше он туда не сунется.
- Почему вы так уверены в этом?
- Потому что я знаю.
- Вы знаете? Но откуда вы знаете это наверняка?
- Мне сказал Гралис. И я ему верю, потому что всё случается ровно так, как он говорит.
- Не хочу высказывать своё мнение, потому что оно вам, скорее всего, придётся не по нраву, - заговорил Тадеуш, - но в моей дипломатической практике не раз случалось, что люди совершенно искренне, правдиво и натурально заблуждались. И это были не те, которым откровенно врали и которых всеми силами вводили в заблуждение; а те, что заблуждались сами по себе того не понимая. И откуда знать Гралису, пусть он и сильный колдун, о том, что на уме у инквизитора, который повёл себя нечестно и нагло, позабыв об элементарных приличиях. Если такое случилось однажды, то оно произойдёт обязательно ещё раз и затем ещё раз.
Титусу длинные слова Тадеуша были не интересны.
- Я хочу вернуться, - заявил парень.
- Теперь это невозможно. Вы должны приехать к отцу - он вас ждёт.
- Но если я приеду в замок, то назад уже никогда не вернусь!
- Почему вы так решили?
- Я знаю.
«Опять!» - подумал Тадеуш. Но сказал затем следующее:
- Ваш отец очень хочет увидеть вас. Я навещал его несколько раз в последние месяцы и скажу вам, что выглядел он подавленным, хмурым, но сильным - правда, не таким сильным и строгим, каким был раньше. Вы обязательно должны повидаться с ним.
Титус задумался. В его голове всё перемешалось: он вспоминал Атериуса и Анжелину, Дорела и Гралиса, Августину и ещё множество других второстепенных лиц - но все они нынче были далёкими - и только лицо Тадеуша маячило прямо перед глазами. За прошедшие полгода Тадеуш постарел, словно прошло десять лет с момента их последней встречи в фанерной гостинице в Винборе.
- Что с вами случилось? - спросил Титус.
- О чём это вы? - отозвался Тадеуш.
- Что вы делали в последнее время? Я, например, жил у Нуленды, обучался мастерству магии у Гралиса. А вы?
Тадеуш язвительно улыбнулся. Но в его глазах Титус прочёл страх.
- Я работал. Но только работал уже не с вашим отцом, а с другим человеком. Вы его не знаете, и знать вам о нём не нужно.
- А вам не было ли неудобно отрываться от ваших дел с тем господином, чтобы приехать в деревню за мной?
- Знаете ли, молодой князь, - и снова Тадеуш улыбнулся язвительно, и снова в его глазах горело нежелание говорить о себе, - в этой жизни часто случается не так, как мы хотим. И это нормально. Приходится подстраиваться, договариваться, обманывать и себя, и других. Но такова жизнь.
Тадеуш подошёл ближе и продолжил:
- Я не хочу вас обманывать, вы уже достаточно взрослый и сами всё понимаете: поэтому вряд ли мне стоит что-либо говорить ещё. Я обещал вашему отцу... И теперь, видя какой вы, могу пообещать и вам: если нужно, я поговорю с Атериусом о том, что начатое нужно всегда доводить до конца. Это принцип. И тот инквизитор, похоже, об этом принципе знает тоже и действует согласно ему, в чём, собственно, и проблема.
Теперь Тадеуш ясно видел перемену, произошедшую в Титусе: парень уже не выглядел столь подавленным, как раньше.
- Так что если нужно, я поговорю с вашим отцом.
- Я подумаю об этом, - сказал Титус.
- Вот и хорошо. Завтрак вас уже ждёт на столе.
- Можно задать вопрос? - парень обратился к уже собравшемуся уходить Тадеушу.
- Конечно, - тот повернулся обратно.
- Что я буду делать после завтрака? Опять сидеть в этой скучной комнате?
Тадеуш приветливо ответил:
- Я вам составлю компанию. Вот закончу сиюминутные дела - и мы поиграем в шахматы, или просто поговорим. У меня есть, что вам рассказать.
Но по изменившемуся лицу Титуса - ставшему таким же хмурым и бессодержательным, как и в самом начале их разговора, - Тадеуш понял, что князь ожидал услышать другие слова. Поразмыслив пару мгновений, Тадеуш заговорил вновь, но его новые слова звучали натужно, словно были сказаны по принуждению.
- Вы вполне можете пойти прогуляться по городу, - говорил он. - Если вам это будет интересно. - И по взгляду Титуса он понял, что ему это интересно. - Только не уходите далеко и старайтесь не обращать на себя излишнего внимания, потому что я, всё-таки, отвечаю пока за вас.
- Спасибо, - произнёс тихим голосом Титус.
Тадеуш неторопливо развернулся и вышел из комнаты. И половицы в коридоре уже не скрипели - и было непривычно тихо и неожиданно пусто в старом бревенчатом доме, затерявшемся на угрюмой улочке в скучном городке южной провинции.
 
Весна стояла светлая и лучистая. Безоблачное небо было слишком прозрачным и голубым, оно даже в мутных лужицах отражалось сверкающей, королевской синевой. Титус вспомнил, что такого же цвета было одно из платьев матери, однако Анжелина предпочитала носить другие - более сложные и роскошные наряды; голубое шелковистое платье казалось ей слишком простым и вульгарным, но именно оно запомнилось Титусу, потому что в тот далёкий день шестилетний мальчик впервые увидел мать в столь редком для неё настроении духа, когда она отдавала всю себя, с умилением любуясь своим чадом. Но потом таких дней стало всё меньше и меньше - и мать превратилась в ту даму, которой больше приходилось ругать мальчика, чем прощать его выходки.
Титус шёл по грязной улице, направляясь к центру городка. Шумное веселье слышалось на площади перед кирпичным зданием управы, гул толпы и весёлые детские голоса - всё это доносилось из-за угла и манило к себе Титуса. Другие люди тоже устремились туда же: они шли быстрым шагом, огибая глубокие лужи и не замечая чавканья грязи под ногами, они смотрели вперёд и не обращали внимания ни на старую шинель, которую Тадеуш выдал Титусу, ни на его чистые кожаные туфли, из-за которых парню приходилось искать самые сухие места на дороге и ходить невообразимыми зигзагами и даже по-детски прыгать. Но повернув за угол и выйдя на площадь, Титус увидел совсем не тот вид, которого ожидал. Сама площадь оказалась небольшой, и народу здесь было не так уж и много: взрослые сновали по лавкам, встречались и разговаривали между собой, и только какой-то старик в лохмотьях и несуразной меховой шапке-ушанке что-то громко, но невнятно вещал, расположившись на широкой каменной плите в самом центре площади, а вокруг него толпились дети и ежесекундно повизгивали - резко и непереводимо с их детского языка.
Осмотревшись, Титус отправился взглянуть на местные магазины. Первой на его пути попалась книжная лавка, приютившаяся на первом этаже дома с красивыми наличниками. Внутри было несколько шкафов, заставленных книгами, а посредине на столе лежали аккуратными стопочками газеты и журналы. Титуса сразу же огорчило небольшое количество книг, и, присмотревшись повнимательнее, он удивился странному подбору: романы для милых, мечтательных дам соседствовали на полке с трудами по агрономии, детские сказки перемежались монографиями мудрецов, тоненькие книжечки прижимались к толстым, тома энциклопедии находились в беспорядке и, как показалось Титусу, отдельные номера отсутствовали вовсе.
- Чего желаете, милейший? - спросил продавец, худощавый мужичок средних лет с приветливым, но каким-то неумным лицом.
- А у вас есть книги по магии?
- Дайте подумкать. Что-то же было. Вот тильки магией у нас никто кроме пана инквизитора толком и не занимается. А вы, сударь, не здешний ведь?
Титус замялся, но ответил:
- Я тут проездом.
- Счастливо вам желаю продолжить ваше путешествие. А вот и кое-что по магии - как просили.
Титус посмотрел на предложенный журнал и улыбнулся:
- Так это ж за серпень прошлого года!
- Журнал не такой уж и старый, - начал оправдываться мужичок. - Пока до нас дойдёт тираж - иногда и год проходит. Мы и законов новых не знаем, указы короля с опозданием получаем. Но вам-то зачем обижаться на позднюю дату: магия - она едва ли устареет. Возьмите журнальчик: полистайте его - вдруг что интересное обнаружите? Я даже уверен, что вы там что-то интересное и нужное обнаружите.
Титус улыбнулся ещё раз:
- Увы! Я этот номер журнала уже читал, когда был в столице.
- Вы бывали в столице! - воскликнул продавец книг. И Титус тут же понял, что сказал лишнее. И чтобы исправить это положение, он применил то знакомое ему ещё с детства заклинание, с которым он познакомился благодаря нелюбимому Тортуазу. И было Титусу жутко неудобно и неприятно оттого, что пришлось так некрасиво покинуть книжную лавку и даже не проститься с её хозяином - таким приветливым человеком.
Вновь оказавшись на площади, Титус намерился было вернуться назад к Тадеушу, но случайно увидал в витрине одного из магазинов большую, красочную надпись «Магия отображения». Это его заинтересовало, и он направился вперёд. Старик в несуразной шапке-ушанке ухал, как сова, и махал своими ручищами, с которых свисали лохматые нити потёртого до дыр и рвани шерстяного сюртука, чей цвет было невозможно определить без хорошенькой стирки; а дети вертелись вокруг этого человека, словно дразнили его.
- Эй, барин, барин! - вдруг старик обратился к Титусу.
- Я не барин, - быстро проговорил Титус, чуть замедлив шаг, но не останавливаясь.
- Да, я ошибся! - продолжил старик разборчивым и громким голосом. - Вы князь!
Титус установился и посмотрел на него искоса, словно говоря: «Ну какой же я князь в этой серой шинели?!»
- Шо, я угадал?
Парень еле заметно помотал головой и снова ничего не сказал и намерился повернуться и продолжить свой путь.
- А хотите я погадаю вам? Я умею видгадывать будущее.
И дети, что стояли подле, в один голос завизжали:
- Видгадати! Видгадати нам!
Но старик прикрикнул на них:
- Нет, детини, не вам. И быстро кыш!
И они отступили подальше, но с интересом смотрели на Титуса бесконечно-чёрными глазами, за которыми скрывался безграничный детский мир, недоступный никакому взрослому.
- Бросьте мени монетку, кою не жалко, - и я вам открою одну из тайн вашего завтрашнего дня.
Титус улыбнулся почти по-взрослому, но с толикой ушедшего детства, которой хватило, чтобы сунуть руку в карман и нащупать там первую попавшуюся монету. Он даже не посмотрел на номинал - сразу подбросил её. Старик ловко поймал, покрутил монетку пальцами, но внезапно отбросил её на землю. И посмотрел на Титуса - и в глазах старика отразился ужас пугающий и леденящий.
- Господи Червище, - крякнул старик. - Нехорошее будет у вас предсказання. Ой, буде у вас чо-то страшное. Тень холодная ходить за вами по пятам. И надобны вам силы, шобы справиться. Идите с миром, пока мир у вас!
- Что! Что вы говорите? - спросил Титус.
Но старик отмахнулся руками и закачал головой.
Девочка тихонечко подкралась к тому месту, куда упала монетка, но старик, увидав, отстранил её, фыркнув, а затем прыгнул и затоптал денежку в землю и прикрикнул детям:
- Нельзя! А то несчастье буде!
Но дети, отступив на полшага, по-прежнему глядели шаловливыми взглядами, полными любопытства. И старик ухнул, поднял руки, растопырил пальцы и погнал детвору прочь, вскоре и сам скрылся в подворотне. И стало на площади неуютно и пусто. И те люди, что раньше разговаривали, вдруг замолчали и отвернулись; а те, что шли по делам, - ускорили шаг.
Титус отступил и нерешительно побрёл подальше от центра площади и, оказавшись в тени у стены дома, задышал спокойнее прохладным воздухом. Перед ним за стеклом витрины на большом белом плакате пестрели манящие буквы: «Магия отображения», а ниже было написано о «великолепном искусстве фотографии, позволяющей запечатлеть портрет каждого с небывалой правдивостью». Пугающий образ старика всё никак не хотел покинуть мысленное пространство Титуса и постоянно проявлялся то тут, то там.
- Заинтересовались? - прозвучал тихий голос.
Титус резко повернул голову: в дверях стоял высокий и стройный человек, одетый в серый пиджак, который на нём сидел столь органично, что казался приросшим к телу. Не молодой и не старый, человек производил приятное впечатление.
- Это вы ко мне? - спросил Титус.
- К вам, конечно же, - улыбнулся незнакомец и своей улыбкой, которая ему также была очень к лицу, напомнил продавца книг. - Больше здесь никого нет: только вы. И как я погляжу, вы заинтересовались моим объявлением: не хотите ли приобщиться к данному виду магического искусства?
Титус ещё раз бегло пробежался по строкам плаката и затем сказал:
- Но фотографирование - это ведь не магия.
- Не магия? А что же тогда?
- Химия.
- А мне однако кажется, что в фотографии куда больше магии, чем химии, - человек сделал шаг по направлению к Титусу. - Позвольте представиться: меня зовут Грехим Оринато, я художник фотографии.
Титус не стал говорить о себе:
- Значит, это ваш магазин здесь?
- Нет. Я лишь снимаю помещение в этом здании. А вообще, я странствую по городам и сёлам: вчера - там, сегодня - здесь, а завтра - ещё где-нибудь. Я - вольный художник. Как птица, перелетаю с места на место. А вы не стесняйтесь, пожалуйста, заходите; я вам сейчас всё покажу.
Внутри находилось небольшое помещение и сумрачное помещение: широкий, картонный плакат, прикреплённый к витринному окну, основательно заслонял дневной свет. Одна из стен была занавешена белой тканью, а напротив неё стоял на деревянной треноге аппарат для фотографирования, который больше напоминал скворечник, чем дорогостоящий прибор. Взгляд Титуса остановился на коробках, которые покоились в углу, взгромоздившись одна на другую.
- Это мои сокровища, - проговорил Грехим. - Но я их никому обычно не показываю.
- И мне не покажете? - спросил Титус.
- Это довольно специфические фотографии - не все их понимают. Поэтому показывать их кому ни попадя просто не имеет смысла.
- А можно взглянуть? - Титусу показалось, что Грехим специально говорил так, чтобы непременно продемонстрировать свои работы.
- Ладно, - и Грехим достал из верхней коробки стопку фотокарточек. Все они были напечатаны на плотной глянцевой бумаге и приклеены к картонке, за счёт чего стопка выглядела солидно, хотя состояла всего их нескольких изображений. Сами эти изображения не произвели на Титуса никакого особенного впечатления: он видел портреты обычных ничем не примечательных людей, все фотографии были чёрно-белыми и единственное, что их отличало от тех, которые довелось Титусу видеть раньше, - это была их чёткость; но она же подчёркивала каждую морщинку на лице, каждый взъерошенный волосок на голове и каждую заплатку на одежде - в результате запечатлённые люди казались слишком бедными и оттого неинтересными.
- И что вы скажете? - спросил Грехим.
- Хорошие фотографии, чёткие, - ответил Титус.
- Вам нравятся?
- Не то, чтобы очень. Но сделаны они умело. Только не понятно, почему здесь нет никого из дворян. Наверное, такие фотографии лежат в другой коробке и выполнены в цвете?
Грехим выдохнул, и на его лице прочитались явные признаки разочарования. Однако Титус не мог понять причины этого.
- И всё-таки вы не поняли, - произнёс фотограф медленно и тихо.
- Что я не понял?
- То, что я вам показал.
Титус ещё раз перебрал в руках чёрно-белые фотокарточки, стараясь разглядеть в них то, что ускользнуло при первом просмотре - но ничего нового не обнаружил: простые люди, простые позы, неинтересная светопись.
- А в других коробках что? - спросил затем Титус.
- Портреты. Но они вряд ли вас заинтересуют. Кстати, а свой портрет сделать не хотите ли?
Титус погрузился в мысли и, пробыв в таком состоянии пару мгновений, спросил:
- И потом моё изображение попадёт в один из ваших ящиков?
- Нет, конечно же. Я сделаю фотографию только для вас.
«Только для меня...» - мысленно повторил Титус. Он даже не почувствовал той туманной магии, что витала в воздухе, оттеняя истинное значение сказанных Грехемом слов. «Но к чему мне собственный фотографический портрет? - продолжал думать Титус. - Вот если бы то был портрет отца или матери. Или Августины!»
- А сколько это стоит? - спросил парень.
- Два серебряника.
- И когда будет готово? Я слышал, что фотографии делаются несколько дней, но у меня нет столько времени, потому что я уезжаю завтра утром.
- Это не проблема, - сказал Грехим. - Ваш портрет можно сделать и за несколько минут. Обычно я беру дополнительную плату за это.
- Я заплачу.
- Но с вас я не потребую ничего, - произнёс Грехим. Он ясно увидел в образе Титуса странную смесь аристократических черт и непринуждённой простоты. Последнюю фотограф встречал только у малых детей, но стоило им подрасти - и простота покидала их лица. Грехиму очень захотелось запечатлеть лицо посетителя, чтобы оно оказалось в его коллекции.
- А почему вы... Хотя, мне выгоднее заплатить два серебряника, - и снова Титус ничего не почувствовал, даже того, что запнулся, выговаривая тут же забытый вопрос.
- Встаньте вон там перед белым полотном, - скомандовал Грехим. - Не шевелитесь и смотрите прямо.
Титус подошёл в указанное место, но прежде чем замереть спросил:
- А моя фотография будет цветной?
- Нет, - выдохнул Грехим с унылым видом. У него закончилось его магическое средство, и потому ему предстояло объясняться. - Процесс создания цветного отпечатка очень сложен и занимает много времени. К тому же, чёрно-белая портретная фотография выглядит часто не хуже, а даже лучше цветной. На цветной обычно проявляются всякие недостатки, потому что вспышка всякий раз светит по-своему и ещё малейшее движение человека во время съёмки приводит к искажениям - а не двигаться нужно где-то полминуты.
- Полминуты?
- Вы, наверное, не представляете, как получается цветная фотография. А получается она при помощи трёх волшебных стёкол: зелёного, красного и синего. Я делаю три снимка, устанавливая перед объективом разные волшебные стёкла и получаю три исходника, каждый для своего цвета. Эти волшебные цвета - зелёный, красный, синий - перемешиваясь между собой, дают всё оттенков. Это как краски в палитре у художника.
- Не знал я, что всё так сложно, - произнёс Титус.
- На самом деле, сложно не столько снять, сколько потом из трёх составляющих собрать единое цветное изображение. Часто приходится исправлять искажения. Вы, наверное, видели уже цветные пейзажные снимки и обратили внимание на то, что вода в реках всегда на них получается неестественно сине-зелёной? А происходит это из-за того, что бегущая волна порождает множественные разноцветные разводы, и фотографы просто вырезают красный цвет, оставляя только зелёный и синий - так получается избежать розовых, жёлтых и фиолетовых пятен, которые на водной глади совсем неуместны.
Титус заслушался и расслабился - и стоял так удачно, что Грехим не стал говорить про «птичку» и, приподняв рукой вспышку, запечатлел на пластину отражение парня. Титус зажмурил глаза от яркого всплеска разлетающихся искр, а когда открыл, то всё помещение было наполнено волшебным красным светом.
- Не пугайтесь, - сказал Грехим, - такое освещение необходимо для того, чтобы не исказить отпечаток на пластине, чувствительной к обычному свету.
Титус запрокинул голову, но не обнаружил на потолке ни единого красного светильника - сумрачная краснота проникала сквозь стены.
- Что-то не пойму, откуда такое освещение, - произнёс он.
- Я же вам говорил, что фотография это не только химия, но и магия, - весело ответил Грехим.
Через некоторое время Титус вышел из студии Грехима, сжимая в руке заветную фотографию, и отправился на почту, что располагалась по соседству на площади, соображая по пути, о чём он напишет в письме Августине. И почему-то образ строгой Эрнестины постоянно всплывал перед ним: «Вдруг она раскроет конверт и прочитает послание первой?»
 
Титус знал, что завтра утром, когда ещё только взойдёт солнце, Тадеуш его разбудит и вскоре они отправятся в путешествие домой. И потому Тадеуш приказал ложиться спать сразу после ужина. Но не спалось. За окном уже стоял вечерний сумрак, повозки перестали ездить по улице и бренчать, собаки перелаивалсь неохотно, но пьяные, неразборчивые, мужицкие голоса вдруг запели свои радостные песни, в которых слышалось больше печали, чем радости. И какая-то особо звонкая, бойкая баба так поносила, очевидно, своего мужа, что Титусу стало так противно, и он перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову и погрузился в подушку, но и тут громкое дыхание неугомонной улицы давало о себе знать.
Титус вспомнил родной замок, его каменные стены, его затемнённые интерьеры - и всё это было таким знакомым, словно парень никогда и не покидал отцовского поместья. Но и в этом родном образе ощущались частички тревоги, как будто в замке Титуса ждало что-то плохое.
Незаметно прошёл час, затем ещё один - уже смылись ветром заунывные голоса местных пьянчужек, собаки заснули и гавкали лишь иногда полусонными, храпящими голосами, снаружи стало холодно. И вдруг половицы в доме заскрипели. Титус приподнялся и во мраке комнаты различил призрачные силуэты. Их было несколько: высокие фигуры, как линзы, искривляли всё то, что располагалось позади них.
- Кто вы? - спросил Титус.
Они не ответили, но Титус понял, кто были они. Неестественно высокий рост призрачным фигурам придавали колпаки, надетые на их головы.
Уличные звуки словно перестали проникать внутрь дома. Но это не помогло заснуть Тадеушу, хоть он и вознамерился поспать как можно дольше, чтобы не зевать утром; странные поскрипывания досок и гулкие удары, как будто на ветру бил о стену непривязанный ставень, не давали Тадеушу того покоя, на который он рассчитывал.
 
 
Глава 26
 
Клаус Мостена понимал, почему серые каменные своды парадного подъезда Магической Инквизиции показались ему по приезду из южных земель такими мрачными и давящими. Клаус разглядел потрескавшиеся фрески, которые раньше принимал за тени от громоздких нервюр, поддерживающих свод и все тяжёлые этажи, что находились выше. Даже голос распорядителя Эрана, всегда звучавший приветливо и с радостным, щекочущим эхом, теперь показался Мостене неописуемо тусклым:
- Вернулись, ваше превосходительство?
- Да, Эран. Вот нынче утром вновь прибыл в город.
- А вас спрашивали вчерась.
- Кто? - Мостена остановился и поглядел на Эрана. Лицо распорядителя хоть и было оживлено учтивыми чертами, но показалось инквизитору мертвецки бледным.
- Да этот ваш подопечный - разводчик кошек.
- А! - выдохнул Мостена и махнул рукой, словно был уверен в ничтожности повода.
- С кошкой приходил, - продолжил Эран, стараясь приободрить инквизитора. - И кошка у него - ну что за прелесть! Умненькая, наверное. С такой в цирке выступать можно.
Но Мостена махнул рукой ещё раз, адресуя этот жест персонально Эрану. Распорядитель всё сразу понял:
- Больше никто вас не спрашивал за прошедшие дни. И писем никто не приносил.
- Ну и хорошо, - произнёс Мостена и побрёл дальше по тусклым коридорам к своему кабинету. Шёл он медленно, ступая мягко, словно стараясь никого не потревожить.
Заполненный ещё зимним, сухим воздухом, кабинет выглядел до боли знакомым. И боль эта была вполне ощутима. Клаус первым делом направился к окну: отодвинул штору, открыл форточку, - но свежий воздух лишь чуть-чуть разбавил пыльную, зимнюю затхлость.
Мостена сел в кресло, упёрся локтями о письменный стол, а на руки положил голову. Ладони и пальцы были холодны и остужали лоб, замедляя движение мыслей и избавляя от засевших в памяти теней. Мостена не хотел вспоминать всего того, что случилось в деревне тем злосчастным утром, но смутные образы постоянно скатывались с ресниц на глаза и мелькали яркими деталями. В ушах слышались прошедшие разговоры. Голос старика Гралиса был Клаусу противен, а слова, произносимые Титусом, инквизитор не понимал.
- Червище, Червище, Червище, - почему-то проговорил Клаус.
На столе лежала красивая малахитовая чернильница: Мостена чувствовал запах спёкшейся туши. Канцелярские перья покоились в ящике и тоже пахли. Из всей огромной стопки различных бумаг в поле зрения Клауса попадал только маленький клочок, на котором красивым почерком Бенитеса было написано то единственное слово, которое гофмаршал писал собственноручно: «Исполнить».
У дальней стены стоял диванчик, оставшийся в наследство ещё от предыдущего хозяина кабинета. Диванчик был так же старомоден, как и всё здание Инквизиции. Запах старости перебивала только пыль, от которой сохло в носу.
И вдруг Клаус обнаружил что-то новое. Он приподнял голову и отодвинул руки. По ровным рядам паркетных досочек катались тени. Еле заметные периферическим зрением, они суетились по полу, залезали под угрюмый тёмно-красный ковёр, чихали там пылью, вновь вылезали из-под ковра и прятались под шкафом - и уже чихали бумажной стружкой полуистлевших отчётов и бездарно написанных записок, от которых когда-то зависела чья-то жизнь, заточённая в ржавые кандалы пыточных камер, что были тогда заполнены стонами и испаринами надежд, а теперь пустовали за ненадобностью, потому что былые времена уже кончились.
Сначала Клаус глядел на мерцавшие тени, как на отголоски своих мыслей, не веря в их существование; но затем, когда понял, что они были настоящие и совершенно ему неподвластные, - не просто заволновался, но испугался. И тени почувствовали это: и забегали, как тараканы, заползали везде, пересмотрели все документы, что были в кабинете. Клаус встал и своими опытными руками принялся раскидывать магию, но тени были к ней нечувствительны: их хороводы продолжили крутиться и мерцать в неудержимом танце мёртвых. Мостена понял, что это был именно танец мёртвых. И в его памяти пробудились странные мысли из тех далёких времён, когда ему пришлось остановиться возле полуразрушенного храма Богини Луны, и вспомнилась та невероятная ночь, когда невозможно было заснуть, потому что сновидения стояли рядом - живые, красивые, пахнущие сладкой дрёмой, внешне ничуть не страшные и не кошмарные, но почему-то пугающие до глубины души. И казалось, что время тогда остановилось. И только то, что Клаус был в том путешествии не один, спасло его.
Внезапно постучали в дверь.
- Кто там? - машинально спросил Мостена.
- Это Инрид, ваше превосходительство, - раздался знакомый голос.
- Входите.
Клаус видел, как тени скопились у двери.
- Но у вас заперто! - раздалось снаружи.
- Я сейчас, - произнёс Клаус и направился к двери. Инквизитор осторожно потянулся к бронзовой ручке, казавшейся жирной и тёмной, словно покрытой сажей - из-за теней, облепивших её.
- Червищ! - воскликнул Клаус, отдёрнув руку, которую кольнули невидимые иголки.
- Что там у вас, вашество? - прозвучало за дверью.
- Ждите, - сказал Клаус. Он знал, что Инрид будет терпеливо ждать столько, сколько потребуется.
Инквизитор тем временем подбежал к комоду, выдвинул ящик, затем другой, судорожно вынул оттуда позолоченный перстень с большим зелёным камнем и надел на указательный палец правой руки.
Решительно выдохнув, Клаус направился к двери. Зелёный камень еле заметно светился. И действительно, тени зашуршали и отступили от ручки. Инквизитор схватился за неё и дёрнул, но дверь лишь жалобно скрипнула, но ничуть не открылась: тёмные сущности надёжно держали её в других местах.
В коридоре мяукнуло. И вдруг тени отступили, испугавшись кошки. Дверь вновь скрипнула и приоткрылась. Инрид вошёл.
- Что с вами, ваше превосходительство? - спросил он.
- Не берите в голову, - ответил Мостена, стараясь вернуть своему лицу вид привычного безразличия.
- Я зашёл, чтобы сообщить вам о том, что его высокопревосходительство Клоратес из седьмого отдела высказал недовольство тем, что наши кошки якобы мешают ему работать. Но, наверное, сейчас не лучшее время, чтобы говорить об этом.
- Клоратес не высокопревосходительный, а всего лишь превосходительство.
- Ну, я не очень хорошо разбираюсь в титулах.
Клаус видел, как тени избегали чёрной кошки и прятались по углам и под шкафами. Кошка делала пару мягких, бесшумных шагов - и тени тут же перемещались подальше от неё.
- У вас есть ещё, что сказать? - спросил Мостена.
Инрид хотел что-то произнести особенное, его губы округлились, но в самый последний момент он передумал:
- Ничего важного и срочного. Я тогда пойду?
- Идите. А с Клоратесом я разберусь.
Инрид почтительно кивнул и направился в коридор.
- Стойте! - воскликнул Мостена.
Инрид развернулся и вопросительными глазами посмотрел на инквизитора.
- Кошку оставьте.
- Что? - переспросил парень.
- Я хочу, чтобы эта чёрная кошка осталась в моём кабинете.
- Но зачем? - удивился Инрид.
- Так нужно. А ты что-то имеешь против?
- Просто это странно. Вы раньше не очень любили кошек и старались их избегать.
- А теперь я хочу так.
- Хорошо, ваше превосходительство. Муся, посиди здесь.
Кошка по-человечески кивнула и послушно направилась в центр комнаты, но затем быстрым движением взобралась на диван и улеглась там. Клаус видел, как тени ринулись прочь.
Инрид ушёл.
Клаус Мостена достал из ящика папку с бумагами и принялся их перебирать. Тени его уже не беспокоили. Муся мирно лежала на диванчике и вылизывала себя. Её чёрная шкурка казалась небывало мягкой, и всякий раз, когда инквизитор приподнимал голову и искал взглядом кошку - та всегда оказывалась на одном и том же месте, - Мостене хотелось подойти к ней и погладить по её небывало мягкой спинке, изогнутой как будто специально под его руку; но почему-то инквизитор не делал этого, а вновь погружался в свои бумаги - скучные и неинтересные.
Кошка первой услышала шаги в коридоре. Она вытянула голову, насторожила уши и пристально посмотрела на инквизитора.
Постучали в дверь.
- Ваше превосходительство, - прозвучал хрипловатый, словно шаркающий по старым половицам, голос, - вы здесь?
- Да, да! Войдите.
Дверь быстро распахнулось, что испугало кошку, но никак не повлияло на Мостену. В комнате появился старик, облачённый в чёрную академическую мантию.
- Здравствуйте, Ихитес, - сказал Клаус.
- Да, - отозвался старик, - здравия мне сейчас как раз и не хватает.
- У вас что-то болит? - Клаус отодвинул кресло и встал.
Но старик отрицательно помахал рукой:
- Садитесь, садитесь. Моя болезнь называется старость - и от неё мне не избавиться никогда. Но я к вам пришёл по поводу! Вы помните наш старый разговор?
Клаус кивнул.
- Так вот: случилось чудо.
- Неужели?! - Клаус не дал старику договорить.
- Чудо! - повторил Ихитес, да так, что Мостене стало стыдно за своё нетерпение.
- Так вот, - продолжил он, - некая девица, о которой пока ничего толком не известно, кроме того, что она девица и живёт в деревне, и...
Старик как будто запутался в собственных словах.
- Кошка? - воскликнул он.
- Не обращайте на неё внимания, - сказал Мостена.
- А действительно они такие умные животные, что могут делать то, о чём про них говорят?
- Да, многое могут. Но, давайте же, вернёмся к делу!
Старик достал из кармана сложенный несколько раз листочек бумаги и протянул его Мостене:
- Вот копия магиограммы, которую срисовал наш человек в двадцать седьмом отделе.
Мостена аккуратно взял предложенное.
- Теперь я вас отблагодарил, - тихо сказал Ихитес, - а уж дальше вы действуйте сами по собственному разумению.
- Конечно.
Ихитес ещё раз посмотрел на кошку, повернулся и направился к выходу.
- А что говорят на совете? - вдруг спросил Мостена.
- Ничего особенного, - без энтузиазма ответил Ихитес. И затем добавил:
- Если надумаете, то поторопитесь. Сейчас решают, кому поручить это дело.
Когда за Ихитесом затворилась дверь, Клаус ловко развернул записку и быстро прочитал её. Затем прочитал ещё раз, на мгновение задумался - и решился.
Он понимал, что за то, что он собирается сделать, его никак не поощрят, а, наоборот, вполне могут и отчитать, а то и наказать каким-нибудь позорным методом. Но Мостена уже понял, насколько гнилой и тошнотворной была Инквизиция. И сейчас, спускаясь по холодным каменным ступеням тёмной винтовой лестницы, он чувствовал всю ту гниль и плесень, которой на самом деле не было, но которая странным образом воздействовала на работавших здесь людей. Даже Инрид, человек столь чуждый для Инквизиции, попав в её стены, начал меняться. Когда-то Клаус был только рад такой перемене, ему хотелось заставить Инрида делать всё по правилам, как было инквизитору привычно.
И вдруг Клаус вспомнил про оставшуюся в кабинете кошку. Эта мысль на пару секунд затмила все другие мысли, что крутились у него в голове, и затем вылилась в вопрос: «А где тени?»
Клаус остановился и посмотрел по сторонам: но нигде не было даже малого намёка на те непоседливые тени.
Распорядившись подготовить экипаж к отъезду, Мостена небрежно на клочке бумаги расчеркнул послание Инриду и отдал его распорядителю, который обещал передать сразу же, как только появится посыльный мальчик. Мостена знал, что все записки, передаваемые через распорядителя или местных посыльных, читались - и потому Клаус никогда не писал ничего важного.
Получив записку, распорядитель улыбнулся.
- Скажите, как вы это делаете? - спросил его Мостена.
Знающие глаза распорядителя хитро мигнули:
- Это моя работа.
- Я не знаю ни одного заклинания, которое бы позволяло читать чужие запечатанные письма, не раскрывая и не просвечивая их.
- Я тоже не знаю такого заклинания.
- Но вы же как-то делаете это?
Эран ничего не сказал.
- Значит, я так и не дождусь ответа? - угрюмо спросил Мостена.
Распорядитель кивнул.
- Ну, что ж...
Инквизитор ушёл. На улице его уже поджидал экипаж. Кучер растерянно посмотрел на хозяина.
- Что-то не так? - спросил Мостена.
- Вашество! - отозвался кучер. - Лошади-то запыхавшиеся апосля предыдущей поездки. А ваше высокородие собрались ехать в ещё один дальний путь.
- Так нужно было поменять лошадей! - крикнул инквизитор.
- А бумаженция? - кучер тоже повысил голос. - Без бумаженции на конюшне ничего менять не будут.
- Ох, червище, - пробормотал Мостена и развернулся, чтобы вернуться в Инквизицию и взять распоряжение. Но тут же остановился. «Не дадут мне этой бумажки просто так, а спросят: куда еду?» - подумал Клаус.
И затем, развернувшись обратно, инквизитор спросил кучера:
- Знаешь, где можно поменять лошадей?
- Знаю. Но там нужны будут денежки.
- Сколько?
- Ну, я не знаю точно: чем лучше лошади, тем дороже...
Мостена достал из кармана стозолотовиковую купюру:
- Этого хватит?
- Конечно! - ответил кучер, и его глаза просияли. Но не оттого, что кучер был сейчас, как он сам считал, на высоте, оказывая превосходительству такую значимую услугу, а оттого, что появился шанс немного обогатить собственный карман, совершив небольшой обманчик.
- Держи! - инквизитор протянул кучеру купюру. - Сдачу вернёшь потом. И возьми лошадей получше, посвежее - чтоб быстро скакали. Нужно торопиться.
 
Лошади скакали резво. Карета летела по грязным, местами заснеженным дорогам, словно было уже сухое лето. Только трясло очень кабину.
Мостена так и не успел как следует пообедать - и лишь взял с собой корзинку с едой. Но теперь, в трясущейся карете, у него пропало всякое желание подкрепляться.
Инквизитор не смотрел в окно. Его не интересовали пасторальные пейзажи начинающейся весны, в которых на белом, снежном ковре пробивались пятна чёрной, сырой земли, вырисовывая с тёмными, безлистными деревьями и кустами причудливые монохромные узоры. Запах свежести, витавший в воздухе, тоже не прельщал инквизитора - он уже успел надышаться талой водой во время того первоберезеньского дождя, что превратил в лёд все сугробы южной провинции.
Внезапно карета остановилась. Впереди был слышен гул толпы. Инквизитор высунулся:
- Что случилось?
На развилке дорог, сидя на вороном коне, линейный офицер перегородил путь. А по перекрестию шествовали заключённые - серая масса не спеша двигалась впереди. И доносились выкрики конвоиров: «Быстрее! Быстрее!»
- Каторжников ведут, вашество! - с козел прохрипел кучер. Разогретые недавней быстрой ездой лошади фыркали и испускали пар из ноздрей.
- Что за бред! - воскликнул Мостена. - Здесь этапированных отродясь никогда не водили!
Линейный офицер повернул своего коня в сторону кареты. Усатое лицо военного сияло нескрываемым благородием. Офицер крикнул:
- Их не в этап ведут, а на работы. Будут насыпать дамбы, чтобы укротить половодье.
- Половодье?.. - задумчиво повторил Мостена.
- Да! - отрапортовал офицер. - Если поедете направо, то попадёте на плохую дорогу, сплошь покрытую лужами. Не советую!
- А там как? - спросил Мостена, указывая на другую дорогу.
- Там - нормально! По крайней мере, до Новостинской тюрьмы.
В этот момент прошли последние каторжники, колонну замкнули конные конвоиры. Линейный офицер поклонился инквизитору и поскакал вслед за своими.
- Поедем по левой, - сказал кучеру Мостена. - Уж лучше по кривым пригоркам, чем по ровному болоту.
- Всецело с вами согласен, вашество, - буркнул Кузьма.
И резвые, молодые кони вновь понесли карету. Но когда экипаж подъехал к холмам, Мостена приказал кучеру поберечь лошадей.
 
Инквизитор ночевал на постоялом дворе в одной из деревень. Весь вечер он провёл в размышлениях - бродил по тёмному двору и считал появляющиеся на небе звёзды. В конюшне ржали лошади, в курятнике квохтали птицы, иногда лаяли собаки - но все они не мешали инквизитору. Невзирая на березеньский хлад, Клаус вдыхал чистый воздух и пытался различить отдельные запахи - но это ему не удавалось, потому что свежесть пахла так разнообразно, как бывает только ранней весной или поздней осенью - но осенний букет принципиально иной. И было Клаусу грустно, потому что он не помнил ни одной весны - разве что в далёком детстве, едва различимом где-то на краю памяти, - когда бы он так по-простому наслаждался природой. Клаус хотел понять причины происходящего с ним, но на ум ничего не приходило путного. И постоянно вспоминался мальчик Титус то в тюремной декорации, то на фоне ледяной степи. И крепло желание разгадать тайну чудес третьего рода.
Несколько раз, вооружённая бледным керосиновым светильником, выходила хозяйка постоялого двора и звала инквизитора в хату. Но Мостена отказывался. Он ещё не пересмотрел все важные воспоминания и не увидел в темнеющем небе той самой своей путеводный звезды, которая всё никак не желала загораться. И в тот момент, когда звезда таки загорелась - мерцающая, синевато-зелёная, над самым горизонтом - он ушёл спать. И сразу же заснул. И знал, что сон, увиденный в эту ночь, должен быть пророческим - и дал себе наказ обязательно запомнить его.
 
Но на утро Клаус пробудился как обычно - словно ему этой ночью ничего не снилось. Хотя сон был - долгий, интересный, поучительный.
По окрестным холмам растекалось вязкое, туманное утро. Хозяйка приготовила вкусную еду - домашнюю и добротную, не в пример той ресторанно-трактирной, к которой привык инквизитор. И Клаус вдруг вспомнил лицо стареющей дамы, которую увидел на крыльце дома в той деревенской местности, где жил Титус Коваледа. В строгом лице той женщины было что-то особенное, что-то знакомое. И если бы Клаус вспомнил свой ночной сон, то непременно понял бы, почему это было так.
 
Погружённый глубоко в мысли о предстоящем деле, инквизитор Мостена не сразу заметил, что карета остановилась.
- Что случилось? - Мостена высунулся из окна.
- Непроезжая дорога тут! - с грустью ответил кучер Кузьма.
Инквизитор вышел на улицу из экипажа. Под ногами похрустывал снег. Впереди была впадина между холмами, заваленная столь густым снегом вперемежку с глыбами льда, что колёсная карета имела все шансы там застрять или поломаться - а то и перевернуться.
- Зима матушка тута схоронилась ещё! - прокомментировал кучер. - Солнце здеся не греет.
Мостена расстегнул пару пуговиц своего полушубка и полез во внутренний карман, долго и упорно там что-то выискивал, запустив к себе под одежду колючий березеневский холод, - но таки нашёл, что искал. Кузьма с интересом рассматривал сжимаемый инквизитором полупрозрачный камень ромбической формы, поблёскивавший в скупых лучах утреннего солнца.
Мостена зашагал вдоль исполосованной полозьями саней дороги, пока можно было пройти - дальше начинались ледяные глыбы. Взмахнув руками и что-то прошептав, а также зажмурившись и скривив такую ужасную рожу, что Кузьме стало страшно смотреть на господина, инквизитор изверг откуда-то яркий, огненный свет и бросил его в самую середину низины. Трескучий, бездымный огонь пошёл разрастаться - лёд и снег таяли на глазах, шипела вода, испаряясь сероватыми клубами. И вскоре дорога и окрестные почвы приобрели грязный цвет. Волшебного огня, очевидно, было слишком много, потому как в ложбине не просто образовалось большое тёмное пятно, но испарилась почти вся снеговая влага, грязь была высушена, а прошлогодняя трава выгорела основательно.
- Ох, какие у вас чудеса! - воскликнул Кузьма.
- Да никакие это не чудеса - а так... - ответил инквизитор.
- Ну, для ваших превосходительств, можуть, оные и не чудеса, а для нашего простого люду - волшебства перворазрядные.
«Если б ты знал, что за разряды есть у чудес...» - подумал Клаус со столь высокостепенным сарказмом, что даже весёлый Кузьма побледнел, заметив на лице инквизитора выражение чрезмерной строгости и чего-то злого.
- Ладно, ладно, - пробурчал Мостена, - поехали дальше. Чудеса уже кончились.
Повертев в руках истлевший, похожий на уголь, ромбовидный камень, инквизитор выкинул его в ближайший сугроб и полез в карету, прошипев попутно:
- И чем я теперь буду греться в карете?
Лошади весело заржали и понеслись под горочку. Колёса с грохотом проехали по выжженной земле. Путь наверх дался лошадям тоже просто: копыта упирались в твёрдую почву, а не в грязь, слякоть и снег.
Инквизитор одёрнул рукой занавесочку и посмотрел в окно, любуясь собственным творением, что чернело посреди лощины. И когда экипаж уже покинул выжженную землю, взбираясь на холм по тающему снегу, Мостена увидел гружёные брёвнами сани и удивлённого крестьянина, тянущего за вожжи, дабы остановить свою кобылу.
- Стой! Стой! - Мостена крикнул кучеру. Тот остановил экипаж.
Мостена вышел из кареты и направился к крестьянину, который как-то умудрился остановиться так, чтобы сани не съезжали вниз с пригорка. Мужик стоял и смотрел на большое, выжженное пятно в лощине. И не нужно было видеть его усталое лицо, чтобы понять, какая печаль и недоумение внезапно свалились на него.
- Також сёдни утречком такого не было! И вдруг ни с того, ни с сего - на те! - бормотал крестьянин.
Мостена, не обращая внимания на крестьянина и его причитания, прошёл мимо и пред самым началом выжженной земли излил из флакончика несколько капель волшебной жидкости. Капли упали на иссохшую почву, вспенились и струйками полилась вода, булькая и чмокая. Земля быстро насытилась ею и превратилась в грязную жижу.
Когда волшебство закончилось, Мостена развернулся и побрёл обратно к своему экипажу.
- Ой, спасибочки, добрый колдун! - возрадовался крестьянин. - Что бы мне без вашего делать-то пришлось. Ой, благодарю вашу светловость.
Мостена лишь куце кивнул, проходя мимо.
Мужик схватил за вожжи и крикнул лошади:
- Но! Тпру!
Кобыла пошла месить копытами хлюпающую грязь, а полозья тяжёлых саней хоть и со скрежетом, но скользили не стопорясь - рисуя на жиже две борозды. И только на подъёме соседнего холма, там, куда не долилась живительная жидкость из волшебного флакончика, крестьянину пришлось слезть с саней, чтобы они стали легче, и, подталкивая крепкими руками, помочь лошади втащить воз до заснеженной вершины.
- Вашество, я даже... - было начал Кузьма, но инквизитор его остановил:
- Не сейчас. Случившееся не требует комментариев.
Мостена забрался в карету - и экипаж поехал дальше. К счастью, дорога больше подобных сюрпризов не преподносила.
 
Инквизитор прибыл в деревню почти в полдень. Весеннее солнце ярко светило, одаривая всё земное приятным теплом. Лужицы талого снега искрились. Вороны расселись на голых ветвях раскидистого дуба и каркали дружелюбно и совсем не ругательно.
Но настроение на главной улице деревни было совсем не радостное. Бабы стояли группами и перешёптывались. Перед ветхим домиком местной управы толпились мужчины - и тоже переговаривались между собою в полголоса.
Мостена вышел из кареты - по толпе покатились волны:
- Инквизитор, инквизитор, инквизитор...
Из управы вылетел жандарм, простучав сапогами по некрашенным доскам крыльца, насквозь пронзил толпу, едва успевшую расступиться, и оказался перед Мостеной.
- Какие у нас плохие новости, ваше... - жандарм опытным взглядом окинул одежду инквизитора, - превосходительство. Эта плутовка таки смогла убежать!
- Что, что? - воскликнул Мостена.
И без того наполненное краской багряное, круглое, с лёгкой небритостью лицо жандарма покраснело ещё.
- Сбежала от нас, плутовка. И ни следа от неё не осталась. Ведьма!
- Как такое могло произойти?
- Так ведь вот какое дело случилось. - Жандарм всё больше и больше волновался - и краснел от этого. - Заперли мы её в комнате. Дверь закрыли замком и стражника приставили. Двух стражников было! А она, зараза, через окно выбралась.
- Ну, знаете ли...
Жандарм не дал Мостене договорить:
- Так мы ж не полностью виноваты. Окно-то было решёткой железною заделано. Она силою неимоверною выбила и решётку, и створки окна. И была такова!
- А где, уважаемый, были ваши люди, когда всё это происходило?
- За дверью стояли. - Жандарм уж покраснел так, что стал похож на варённого рака: и глаза у него дёргались по-рачьи. - Но они, ваше благородие, ничего не слышали. Ни буха, ни баха, ни даже звона битого стекла!
Мостена нахмурился:
- Она, ведь, девушка восемнадцатилетняя?
- Дурнушка местная! - отрапортовал жандарм.
- Сильная, как кобыла, что ли?
- Да что вы! Хрупкая!
- Так, - выдохнул Мостена, - значит, магия у неё продолжилась и после задержания. Печально всё это.
Одна из ворон вдруг звучно каркнула и сорвалась с дерева, расправив крылья. Остальные вороны тоже последовали за ней. И воздух наполнился горластым, беспокойным карканьем. Описав круг, вороны вновь уселись на то же самое дерево.
Местные бабки сложили ладони и приникли, вспомнив старые ритуалы. А солнце божественное всё также светило - по-весеннему приветливо и ясно.
 
 
Глава 27
 
В доме управы было неуютно. Жандармы стояли вперемежку с земскими служащими - и ни те, ни другие не понимали, что им нужно делать в сложившейся ситуации. Выцветшие обои, местами отошедшие от стен и оголившие мрачные доски, пахли плесенью. Даже потрескивающая печь, по ощущениям, больше дымила и сушила воздух, чем грела.
Старший инспектор жандармерии Гудирта - тот самый краснолицый мужик, что встретил и привёл инквизитора в дом - по-прежнему был разгорячён и смотрел на Мостену бешенными глазами.
Взглянув в комнату с выбитым окном, из которого тянуло холодом, инквизитор сразу же почувствовал наэлектризованность мощной магией.
- Когда это случилось? - Мостена спросил Гудирту.
- Нынешним утром.
- Уточните!
Жандарм на мгновение растерялся, но затем изверг скороговоркой много слов:
- Где-то между утренней проверкой и полдвенадцатого. Во время проверки девица ещё была здесь. А потом ей принесли жратв... ей принесли поесть - и выяснилось вот такое.
- Когда была утренняя проверка?
- Их было несколько.
Мостена раздражённо выдохнул:
- Меня интересует последняя проверка, чтобы определить время побега.
- Ах, - воскликнул Гудирта, как ребёнок, и повернулся направо:
- Трут, иди сюда.
Из толпы вышел крепкий парень в жандармской форме, которая ему совсем не шла: как будто была сильно меньшего размера и сжимала мускулы.
- Да, вашество, - проговорил парень низким басом. Мостена сразу же уловил в его голосе нотки стыда и волнения.
- Расскажи, как было дело! - приказал Гудирта.
- Ну... - нерешительно начал парень.
- Значит так, - сказал Мостена. - Вы последним видели арестованную, пока она ещё была тут, я правильно понимаю?
Парень кивнул.
- Вы знаете, что часы висят вон на той стене? - продолжил Мостена.
Парень посмотрел на старые, тикающие часы с неработающей кукушкой и затем, повернувшись обратно, сказал:
- Они спешат. И ещё не кукуют, потому что сломались.
- Какое там было время, когда проводилась проверка? Вы ведь постоянно смотрели на них, пока стояли у этой двери и играли с напарником в вытягивание карт из колоды?
- Откуда вы знаете?
- Я вам задал конкретный вопрос! Сейчас это важно.
- Десять с половиной было.
- Значит, полтора часа назад она была здесь, а обнаружили побег только полчаса назад, - проговорил в полголоса Мостена, а затем громко спросил у Гудирты:
- Какие меры были предприняты по поиску сбежавшей?
- Мы послали людей на поиски - её ищут! - ответил старший инспектор.
- А почему тут так много народа? Стоят и бездельничают!
Гудирта снова стал напоминать варёного рака.
- Ну, у нас это впервой, - робко ответил он. - А так обычно пьяных крестьян разнимаем, воришек ловим, молодёжь воспитываем...
Мостена был недоволен.
- Куда она могла побежать? - спросил он.
- Домой, наверное, - ответил Гудирта и затем воодушевлённым голосом добавил: - Там у нас имеются наши люди! И мальчишку с запиской мы туда отослали, чтобы и там знали о побеге и караулили эту девку.
- Надо бы туда наведаться.
- Дом ихний стоит отдельно от деревни - там у отца девки надел земли и мельница ветряная и скотник хороший - зажиточный мужик вполне, только, говорят местные, что нелюдим. А уж дочка его вся в отца. Сам видел, как она сидела на лавке, руки и ноги свесив, - и молчала. Ей спрашивают «зачем запретною магией пользовала?» - а она молчит. Иногда даже и огрызается - по-звериному.
- Это важные сведения, - проговорил себе под нос Мостена.
Старшему инспектору было очень приятно, что он таки наконец угодил инквизитору - и краска с его круглого лица начала убывать, а кожа от этого стала розовой, как у младенца.
- Она непременно бежит к отцу! - произнёс Мостена. - А далеко расположено их землевладение?
- Далековато. Версты две по дороге - и потом ещё в сторону вдоль поля по просёлку.
- Едем туда немедленно!
 
Бабы, что стояли на улице перед управой вдруг оживились, увидев старшего инспектора Гудирту и инквизитора. Самая активная из них - полная, в цветастом платке - ринулась вперёд. Её товарки, словно вороны, последовали за ней. Настоящие вороны тем временем сидели на дереве и наблюдали за происходящим, мигая чёрными, зоркими глазами.
- Говорят, вы там девушку изнасиловали! - заявила предводительница баб.
Гудирта снова раскраснелся. А Мостена грозно спросил:
- Кто говорят?
- Все говорят! - сказала баба.
- Все? - ухмыльнулся инквизитор. - Когда говорят все, то обычно это значит - что никто.
- Вы нас не заговаривайте! Вы нам лучше про изнасилование растолкуйте: который солдатик сотворил такое!
- Бабушки, бабочки, - заговорил Гудирта, - миленькие мои, так ведь не было никакого изнасилования. И не отвлекайте его превосходительство от важных дел. И меня не отвлекайте тоже!
- Да что же это такое?! - воскликнула баба.
И рой ненавистных бабьих глаз устремился на старшего инспектора.
- Ах вот, значит, как! Всюду женщины виноваты, видите ли! Ой, знаемо мы, какие вы, мужики, здеся хозяева...
Но затем их глаза потускнели, затуманились, зажмурились, словно испугавшись солнца.
- Идите в карету! - поторопил Гудирту инквизитор.
Инспектор в замешательстве стоял и глядел на отступающих баб.
- Не придавайте значения данному инциденту, - вновь обратился к Гудирте инквизитор. - Нам нужно ехать! Срочно!
- Да, да, конечно, - пробормотал старший инспектор и зашагал к экипажу.
На лице Мостены застыла грусть. Всё происходящее вызвало к жизни из его памяти самые дальние воспоминания. Ностальгическая печаль охватила инквизитора, он видел простых людей и их реакцию на такое простое и элементарное заклинание отуманивания, которым он за свою практику пользовался несчётное количество раз - но именно сейчас со всей отчётливостью проступило осознание того, насколько отличался мир этих людей от того, в котором жил и работал Мостена.
Другие жандармы садились на лошадей, влезали в повозки - готовились последовать за инквизитором и своим руководителем. И только уездный, упитанный старик, стоял на невзрачном крыльце управы и с каждым выдохом становился бодрее, радостнее, свободнее.
 
Хутор зажиточного крестьянина Эрнеста Товиолы располагался не просто вдали от деревень, но словно спрятавшись за непроглядными еловыми лесами. Даже хуторское поле отделялось от дороги столь густой полосой кустарников, что и в безлистную пору едва проглядывал ещё покрытый снегом надел плодородной земли.
Главный дом хозяйства представлял собой крупную, хорошо сложенную избу с драночной крышей. Благополучие читалось всюду: и в причудливо вырезанных наличниках, украшавших окна, и в разноцветных стёклах просторной веранды, и в длинной череде служебных построек: сараев, птичника, конюшни. Даже псарня присутствовала на участке: услышав подъезжавших, собаки подняли многоголосый лай.
С крыльца сбежал один из двух жандармов, что были приставлены к отцу девушки.
- Господин старший инспектор, - закричал он, - мы получили ваше послание, осмотрели постройки - и девки пока нет!
Гудирта и Мостена вылезли из экипажа и направились в дом. Собаки неистово лаяли. Инквизитор посмотрел на большой амбарный замок, что висел на воротах псарни - и было видно, как внутри животные пытались выбраться на улицу - створки постоянно подрагивали.
- Собаки заперты надёжно, - сказал встречавший жандарм. - Можете не беспокоиться, ваше благородие.
Но Мостена всё равно с опаской глядел на псарню - чужая собака это вовсе не кошка.
 
Эрнест Товиола съёжившись сидел на краю лавки и печальными глазами смотрел на вошедших. Было ему лет пятьдесят. Хоть и простые, но добротные и чистые одежды его производили приятное впечатление. Жена и дети сидели на другой лавке - прижавшись друг к другу, пять человек. Среди них двое рослых и крепких парней со злыми лицами, двое других детей - маленький мальчик и девочка лет двенадцати - смотрели вокруг добродушными, широко открытыми глазами. Жандарм с саблей стоял у стены, как солдат на карауле. Когда затворилась входная дверь, собачий лай стал не таким навязчивым и раздражающим, как был на улице.
Первой начала баба - она встрепенулась и закудахтала, как курица:
- Да что же это творится такое?! За что нас держат, как собак на псарне?! И дочку нашу красавицу... Вы же - злые-презлые - хотите загубить её... прекрасную, молодую...
- Молчать! - воскликнул Гудирта. - Эта ваша красавица, между прочим, из ареста сбежала. Окно в управе сломала. Преступные деяния всё это.
- Да коли вы её схватили так! Ни за что, ни про что!
- Было за что! И хватит орать уже!
Со скамейки поднялся парень - тот что постарше - и басовито сказал:
- Ты на мать палец не поднимай!
Жандарм, стоявший у стены, крепко сжал в руке саблю и приподнял её. В комнате стало очень неуютно.
- Хватит! - крикнул старший инспектор, но его слова ничуть не разрядили обстановку.
Инквизитор пристально посмотрел сначала на парня, затем на бабу.
- Ох, Червер вам ещё даст, - вздохнула женщина и села. Но парень остался стоять.
- Садись, - сказал Эрнест. Парень с неохотой сел.
Мостена, подумав пару мгновений, произнёс:
- Желаю поговорить с хозяином. Остальных уведите в другую комнату.
Жандармы окружили бабу и детей. Старший парень злобно посмотрел на инквизитора, но, так и не проронив ни слова, отправился вслед за другими. Жандарм закрыл за ними дверь и опёрся на неё спиной.
Оставшись без семьи, крестьянин погрустнел ещё больше. Гудирте стало жаль старика - он не смог выстоять рядом и отошёл к окну, чтобы поменьше смотреть на печальное лицо Товиолы, до краёв наполненное неприятными переживаниями и злыми мыслями.
- Как же это вы дошли до жизни такой? - Мостена спросил крестьянина.
- Аюшки? - непонимающи отозвался Эрнест.
- Дочь воспитали-то как? Вон что она сотворила!
- А ты на Маришку ярлыков не вешай, инквизитор!
Мостена понял, что старик, если захочет, то может и возразить сильным словом. Инквизитор решил не вникать в психологические тонкости характера оппонента, а сосредоточиться на выявлении полезной информации.
- Итак, - Мостена краем глаза поглядывал в протокольный листок, который ему дал Гудирта, - давайте заместо выплёскивания эмоций проведём деловую беседу. Вы согласны?
Крестьянин ничего не сказал - и Мостена продолжил:
- Так! Вас зовут Эрнест Товиола и вы являетесь владельцем этого хутора?
- Да, - нерешительно ответил старик.
- Сколько десятин земли у вас?
Товиола никак не ожидал подобного вопроса и замешкался с ответом, в результате сказав совсем медленным, как у умирающего, голосом:
- Пятнадцать.
Глаза инквизитора обрадованно мигнули: тактика была выбрана правильно.
- Вашу дочь зовут Марией, она незамужняя и ей восемнадцать лет?
Эрнест кивнул и склонил голову, готовый в любое мгновение заплакать - но сдерживал себя и не плакал.
- Говорят, что она была девушкой замкнутой: в деревне не показывалась одна, а лишь иногда в сопровождении братьев ходила в магазин?
Старик сидел всё в той же молчаливой позе.
- А мальчиками она совсем не интересовалась? В её-то возрасте!?
- Да что же вы всё хотите подковырнуть меня! - поднял голову Эрнест.
- Я хочу понять, почему так случилось с ней. Подобные чудеса никогда не происходят на пустом месте. И если я получу ответ на этот главный вопрос - вам самим будет от этого только лучше. Если это была случайность и мы установим причины этой случайности и удостоверимся, что в будущем ничего подобного уже не случится, - тогда вы получите свою дочь назад в целости и сохранности.
- Знаем мы ваши методы, - отозвался Эрнест и косо посмотрел на жандармов, что стояли рядом и внимательно слушали беседу инквизитора с крестьянином.
- Что же вы теперь будете противиться расследованию? - спросил Мостена.
Эрнест снова ничего не сказал.
Скрипнула дверь - и в сенях появился молодой жандарм, вместе с ним в дом просочились дуновения холода и гулкий собачий лай. Жандарм помотал головой:
- Проверены все сараи и хлев: сбежавшей нигде не обнаружено, однако мы нашли кое-что.
Гудирта подошёл к парню. Молодой жандарм что-то проговорил неразборчивое, на что старший инспектор громко отозвался:
- Бестолочи! Нашли ерунду! Давайте идите и проверьте всё ещё раз!
- Слушаюсь, вашество! - И жандарм ушёл обратно на улицу. И снова в дом пробрались холод и собачьи крики.
- Давайте продолжим, - произнёс Мостена.
- Где моя дочь? - резко спросил Эрнест и привстал.
- Если б я знал! - ответил инквизитор.
- Вы её схватили, значит, а теперь с ней не пойми что!
- Она сбежала! - сказал Гудирта.
- Ах, какие же вы сволочи! - послышался гневный бабий голос из-за стены.
Гудирта указала на дверь - и один из жандармов отправился в соседнюю комнату наводить порядок.
- Вот каковы они - ваши методы! - сказал Эрнест.
- Кстати, - произнёс Гудирта, - сопротивление действиям жандармерии и препятствование проведению следствия карается соответствующим образом.
- Он прав, - добавил Мостена.
- Конечно: вы всегда правы, потому что у вас власть в руках. А у меня вот! - Эрнест протянул свои истёртые тяжёлой работой руки. - Полюбуйтесь: сплошны мозоли! Я работаю то в поле, то в хлеву, то на сенокосе. И не над кем не издеваюсь. И что за это получаю?
- Успокойтесь, пожалуйста, - сказал инквизитор.
Гудирта хотел было подойти к старику и что-то ему сказать, но Мостена жестом остановил его:
- Не надо. Я ещё не закончил своей партии в этом деле.
Взволновавшийся старик тяжело дышал. Он даже сел обратно на скамью и откинулся к стенке, словно обессилив. И бормотал хриплым голосом:
- Солнище, солнище, за мои-то труды...
Когда старик успокоился, Мостена продолжил:
- В протоколе написано, что вы были свидетелем того, как ваша дочь взлетела и закружилась в воздухе.
Крестьянин кивнул.
- Не хотите ли что-нибудь ещё сказать по этому поводу?
- А что я могу сказать-то ещё?! - прохрипел старик. - Я уж раза два как говорил этим господам жандармерским.
- Значит, она взлетела, покружилась и улетела, - пробормотал Мостена, явно не обращаясь к Товиоле, - а затем прилетела в деревню, где попыталась украсть чужих кур, заставив их полететь вслед за собой...
- Я не верю в это! - заявил старик.
- Вы не верите, - инквизитор посмотрел на Товиолу, - а факты говорят, что всё было именно так. Там в деревне сразу несколько человек видело, как происходило всё это безобразие.
- Кстати! - Мостена вдруг почувствовал небывалый прилив сил, потому что придумал важный вопрос. - А вы, наверное, уже не один раз наблюдали у своей дочери всякие странности?
Старик поник.
- Вы знаете, что с ней не всё было хорошо и до произошедшего случая? Она отличалась от обычных детей, росла не как все - и вы всё это старательно скрывали?
Старик молчал и глядел на неказистые доски пола.
- Я правильно говорю? - с завывающей интонацией инквизитор произнёс ещё один вопрос.
- Нет, - невнятно ответил старик, по-прежнему не отводя взгляда от половиц. - У Маришки никогда не было раньше ничего подобного.
- Вы врёте!
- Нет же, нет же! - взмолился Эрнест, украдкой посмотрев на грозного, торжествующего инквизитора.
- Меня не обманешь и не проведёшь! Говорить только правду!
- Ну я же... Не летала она никогда... девочка моя... не знаю, что с ней случилось в тот злосчастный день.
- Значит, до этого происшествия дочь ваша никогда не летала. Но какие-то странности вы за ней замечали, ведь так?
- Ну, - старик схватился за голову, - она с раннего детства была девочкой молчаливой, не любила шумных застолий. Но это ведь ничего не значит?!
- Это предпосылки, - отозвался инквизитор. - И они важны.
Мостена что-то записал в свой блокнот. И хотя стол был рядом, Клаус предпочёл черкать карандашом по бумаге на весу - сказывалась многолетняя привычка.
Жандармы, в которых было проснулся интерес от того, что резко изменилось направление беседы и Эрнест стал задыхаться от острых вопросов инквизитора, теперь, когда всё успокоилось, вновь заскучали.
- И осталось разрешить ещё один вопрос, - произнёс Мостена. - Вы должны детально описать всё случившееся в тот день. И показать! Для этого мы сейчас отправимся на улицу.
- Ну, покажу вам: а дальше что? - старик со злобой посмотрел на инквизитора.
- А потом всё будет зависеть от вашей дочери. Она ведь не сумасшедшая, а только со странностями?
- Только со странностями... - медленно проговорил старик.
 
Выйдя на улицу, Гудирта вдали у сарая углядел жандарма и крикнул ему:
- Ну как? Не обнаружили чего?
- Нет! - крикнул в ответ жандарм.
Мостена не стал надевать перчатки, потому что было не так холодно. Солнце весело светило. Глубокая лазурь неба казалась особенно красивой. Два пухленьких облачка, зависших над самым горизонтом, медленно, но верно улетали прочь. Было тихо и спокойно: даже собаки на псарне успокоились и больше не лаяли.
- Весна! - пробормотал Эрнест Товиола. И при этом он и радовался, но очень глубоко в душе - там, куда не проберётся даже инквизитор Мостена.
- Итак, где всё происходило? - спросил Мостена.
- Вон там! - крестьянин указал рукой на дальний амбар, расположенный в десяти аршинах у покосившегося от старости забора.
- Я там уже был, ваше превосходительство, - сказал Гудирта, - там ничего интересного нет. Обычное место. Хотя, вы, может, чего и увидите. Но я сомневаюсь.
Мостена усмехнулся. Инквизитор не спешил идти к амбару. Он странным образом чувствовал - словно кто-то всезнающий и бестелесный ему подсказывал - и начал присматриваться: медленно поворачивал голову то вправо, то влево, даже на небо посмотрел. Вспомнил про призрачных теней - прошёлся взглядом по таящим сугробам, заглянул за голые, одинокие деревья - но теней нигде не было. И тем не менее Мостена явственно ощущал: что-то здесь было не так.
- Что-то случилось? - спросил Гудирта.
- Да нет, - быстро ответил Мостена. - Я думаю.
- А! - самодовольно процедил старший инспектор.
Эренст Товиола не проявлял никаких эмоций и стоял поникший.
И вдруг Мостена понял, что было не так. Он посмотрел на старшего инспектора Гудирту - тот вёл себя как обычно, ничего особенного не замечал и наивными, почти детскими глазами смотрел по сторонам, примечая везде весну. Затем инквизитор глянул на крестьянина - тот стеснённо рассматривал грязноватую почву у себя под ногами и выглядел побледневшим, словно оказался на морозе: Эрнест всё понял и пытался скрыть это.
- Она на псарне! - заявил Мостена. - Раз собаки не лают - значит, она там!
Эрнест побледнел ещё больше и злющими глазами печально посмотрел на инквизитора. Гудирта же раскрыл рот от удивления - а затем на его лице проступила радость.
- Окружите псарню! - крикнул он.
Жандармы кинулись к угрюмой постройке. Следом за ними поплёлся старший инспектор.
Инквизитор и крестьянин остались на месте: оба наблюдали за действиями стражей - каждый со своей надеждой. И надежды эти были разные.
Вновь залаяли собаки.
- Где ключи от замка? - раздался чей-то голос.
- Собак не выпускать! - запротестовал старший инспектор.
Жандармы принялись отламывать ставни. Послышались грузные стуки, заскрипело дерево. Собаки залаяли ещё громче и агрессивнее.
Мостена спокойно наблюдал за неумелыми действиями местных жандармов. А крестьянин весь трясся, как будто ему было холодно; хотел, но всё не решался отправиться к псарне - строгий взгляд инквизитора его останавливал всякий раз.
- Вот она! Держи её! - раздались мужские голоса. Жандармы ринулись к углу постройки, и там образовалось столпотворение. Гудирта неуклюже прибыл туда последним.
- Нет, нет! Не трогайте мою девочку! - прохрипел Эрнест. Его лицо сделалось таким же белым, как и снег. Глаза старика остеклились - и он упал на колени. А затем голова запрокинулась в снег.
- Червище! - воскликнул Мостена.
Далёкие воспоминания бешенным вихрем пронеслись перед глазами Клауса. Он увидел своего отца: статный мужчина в сером костюме, в нагрудном кармане - целебная ромашка, в руках - докторский чемоданчик из потёртой и потускневшей кожи. Банки, склянки, порошки, пилюли - всё это пронеслось мимо. Запахло лекарствами - горько, резко, отрезвляюще.
Клаус застыл в напряжении. Он уже не слышал ни собачий лай, ни крики жандармов, ни истошный девичий визг - он очнулся, подпрыгнул к крестьянину, наклонился, присел на колени, ничуть не заботясь ни о пачкавшемся полушубке, ни о холодной земле. Товиола задыхался. Клаус расстегнул убогую крестьянскую шубку, с силой растрепал воротник рубашки, оторвав верхнюю пуговицу.
- Дыши! - резво проговорил Мостена. Собственный голос, как показалось, звучал по-другому.
Эрнест не хотел дышать.
- Солнище, - пробормотал Клаус и надавил на грудь старика. И вдруг вспомнил то заклинание, которому его научил отец, но которым инквизитор никогда не пользовался.
Словно детскую считалочку, произнёс Мостена давно забытые слова.
Товиола хрипло чихнул - задышал прерывисто и гулко. Приоткрыл глаза и всё ещё стеклянными зрачками посмотрел на Клауса. Тот застеснялся и повернул голову в сторону. И увидел там удивительное зрелище, которое его заворожило - магия была везде.
- Нет, папа, нет! - сзади раздался протяжный девичий крик, искажённый волнами магии, накатывавшими на Клауса со всех сторон. Мостена оглянулся и увидел, как по воздуху приближалась девушка. Словно вольная птица.
Мостена улыбнулся и проговорил:
- Вот оно, значит, как происходит, летание это!
 
 
Глава 28
 
Где-то вдалеке приглушённо звучал чей-то знакомый голос, но Титус никак не мог вспомнить, чей именно. Эхо разносило неразборчивые слова по всем тёмным залам и коридорам здания Магической Инквизиции. Титус судорожно искал выход, но было слишком темно. И страшно.
И вдруг голос, словно гром, стрельнул где-то рядом.
- Вставай! Просыпайся! - кричал Тадеуш. - Уже надо завтракать и отправляться в путь. Высыпаться будешь в замке.
Титус, всё ещё находившийся в сладких объятиях ночной неги, медленно отворил тяжёлые веки и посмотрел на Тадеуша, который его тормошил за руку.
- Ну, наконец-то вы соизволили проснуться, - сказал Клодзо, оставляя в покое руку парня. - Уж пять минут как бужу вас, князь. А вы всё дрыхните, как летаргический.
- Пять минут? - медленно и сонно проговорил Титус.
- Я уж подумал о летаргии. И хотел вас из графина облить холодящей водицей, как поступают с перехмелевшим пьяницей... Вставайте, князь! Пора уже!
Но Титус нехотя потянул конечности, зевнул и вновь съёжился, уткнувшись в мягкую подушку.
- Титус Коваледа! Вставать-то надо! Никаких «ещё немножечко»! У нас путь-дорога будет дальняя, нам в кроватях ворочаться некогда. Я, вот, вчера специально лёг пораньше, чтобы сегодня проснуться тоже пораньше.
И вдруг Титус чуть ли не вскочил с постели: уселся на матрасе, свесив ноги. И были у него широко раскрытые глаза - ничуть не сонные, а как будто напуганные чем-то нереально страшным. Тадеуш даже отпрянул:
- Ну наконец-то. Поднялись, как в армии! Хоп - и на ногах. В армии ещё и одеваются быстро.
- Может быть, - проговорил Титус.
Его глаза по-прежнему чернели, излучая наружу испуг.
- Что-то случилось? - спросил Тадеуш.
- Да нет, - ответил Титус, стараясь скрыть всё то, что было у него в голове, и устремив взгляд подальше от глаз Тадеуша. - Просто был кошмарный сон.
- Ну, бывает, - отозвался Клодзо и, покидая комнату, наказал:
- Одевайтесь и умывайтесь быстро. Завтрак уже на столе будет. Я жду вас.
Титус не сразу потянулся за одеждой, которая висела на соседнем стуле, а какое-то время сидел на кровати неподвижно и учащённо дышал. Кошмар этой ночи происходил вовсе не во сне.
 
За завтраком Тадеуш видел странности в поведении Титуса: тот неуклюже держал ложку, ел кашу нехотя, жевал её то медленно, то быстро, сосредоточенно смотрел не понятно куда. Клодзо старался не придавать этому особого значения, объясняя всё суетой очередного переезда и непривычно раннего подъёма с кровати.
Допив чай и поблагодарив хозяйку, которая в этот момент уносила со стола пустые тарелки, Титус вдруг сказал Тадеушу:
- Я не поеду с вами.
Голос парня звучал ровно и никак не вязался со значением произнесённых слов.
- Что это значит?! - воскликнул Тадеуш.
- А то и значит: я с вами не еду. Я хочу вернуться в усадьбу Нуленды.
Титус встал из-за стола и спокойным шагом отправился вон из столовой. Тадеуш молчаливым взглядом проводил парня. Скрипнула дверь - и он скрылся в своей комнате.
Хозяйка появилась из кухни, чтобы забрать пустые чашки, но Клодзо движением руки с растопыренными пальцами остановил её и дал понять, что ей следует уйти обратно. Большие напольные часы мерно тикали, маятник с блестящим, золотистым наконечником-грузом качался из стороны в сторону.
- Я же обещал твоему отцу, - шёпотом проговорил свои мысли Тадеуш - а затем вскочил, направился к комнате Титуса. Постучал и спросил:
- К вам можно?
Но не получив ответа, он распахнул дверь и вошёл внутрь - в комнате парня не было. У комода стоял приоткрытый, приготовленный к дальней поездке чемодан с поклажей.
«Куда же он делся? - спросил себя Тадеуш. - Я точно видел, что из комнаты он не выходил».
Клодзо подбежал к окну, но то оказалось закрытым на две щеколды.
К тому времени, когда Тадеуш вышел из избы, Титус уже успел отпрячь одну из лошадей от приготовленной брички и надеть на неё седло.
- Что вы делаете?! - сказал Тадеуш.
Титус оглянулся и посмотрел на отцовского помощника:
- Я вам уже всё сообщил.
- Но это же нарушает все планы и волю вашего отца.
- Передайте отцу, что со мной ничего не случится!
Титус резво влез на коня. Тот радостно заржал. Тадеуш подбежал, схватил за узду.
- Не мешайте, отойдите! - сказал Титус.
Тадеуш понял, что сопротивляться не стоит, отпустил узду, отошёл на пару шагов.
- Прощайте и предайте отцу то, что я вам сказал! - произнёс Титус и резво поскакал на пегом рысаке.
Тадеуш смотрел ему вслед, а затем вздохнул: «Вот и я в те годы, наверное, был таким же!»
 
Солнце светило над степью восходящим лучезарным кругом. Ветер шугал по синему шатру нежные перистые облака, но те были совсем невесомые - и лишь кувыркались на месте от его дуновений.
Снег таял на удивление быстро, оголялась чёрная, сырая мать-земля, и на ней серели тощие и бездушные остовы прошлогодних трав. И среди них лишь вездесущая полынь уже кое-где зеленела первыми проростками. Запах талой сырости смешался с остатками духа прошедшей осени - и такова была ранняя степная весна.
Конь резво сказал по чумазой дороге, перепрыгивая через лужи и не обращая внимания на подорожную грязь. Титус знал, что тени стройной эскадрой бежали вслед за ним - и не оглядывался. Призрачные, едва различимые преследователи шуршали по земле, дотрагивались до сухих травинок, забегали на покосившиеся от таяния сугробы и скатывались с них - и обходили стороной только зеркально-гладкие лужи, потому что в них слишком ярко отражалось весеннее солнце.
Титус понимал, что рано или поздно тени его догонят, - и гнал лошадь вперёд. Пегому рысаку даже нравилось это: он чувствовал свободу, вдыхая свежесть весны.
Дорога завернула в маленькую рощу. Там были низкорослые деревья, чьи ветки переплетались густым узором, на котором выделялись большими, круглыми пятнами сорочьи гнёзда. Сами сороки сидели на верхушках акаций и беспокойно стрекотали, встречая одинокого всадника. Но когда тот въехал в рощу, сороки вдруг замолчали, а потом дружно взлетели. И со всех сторон застонали деревья - тени шуршали по неприкрытой листьями коре, как будто шлифуя её.
- Но! - погонял коня Титус. И тот послушно ускорялся, потому что ему тоже не нравился ядовитый шум невидимых преследователей.
И снова по сторонам появилась бескрайняя, монотонная степь. И вдали завиднелся Ниславевский холм. Титус избегал глядеть на него.
Внезапно, непонятно откуда взявшаяся свинцовая туча заслонила солнце. Стало темновато, хотя большая часть неба открыто синела. Кроваво красным пятном проступал силуэт светила на сизом, густом боку необычной тучи.
Впереди на дороге стояли люди в тёмных мантиях инквизиторского типа. И когда Титус разглядел их мрачные, тусклые лица и неправдоподобно-чёрные колпаки, остриём направленные вверх, остановил коня. Через мгновение, со свистом и радостным скрежетом пронеслись мимо тени, устремившись к своим господам. Их было пять: рослые, тощие старцы с бородками, в которых седые волоски мирно соседствовали с насыщенно-чёрными, какие бывают только у жгучих брюнеток из южных краёв.
- Иди сюда! - сказал черноколпачник, что стоял посередине дороги и имел такое бледное и худое лицо, больше похожее на череп.
Титус потянул за ремень - конь медленным шагом приблизился к старикам, нервничая и прерывисто дыша.
- Слезай наземь! - послышался следующий приказ.
- Нет! - ответил Титус.
- Ну, что ж, - бледноголовый чернколпачник сделал что-то магическое - и конь, погружаясь во внезапный сон, завалился на соломенную придорожную траву боком. Титус едва успел соскочить, чтобы самому не оказаться в шуршавом ковре сухих травинок.
- Эй! - крикнул парень недовольно.
- Сейчас не время заниматься подобной ерундой! - сказал всё тот же черноколпачник. Остальные старики молча буравили парня пустыми взглядами.
- Чего вы хотите? - спросил Титус.
- Мы тебе это уже говорили. Разве ты забыл?
Парень старался не смотреть на черноколпачников.
- Нет, я не хочу быть с вами, - в конце концов произнёс Титус.
- Ты твёрдо решил так?
- Да! - выкрикнул Титус.
- Тогда тебе придётся один на один столкнуться с тем, что тебя ждёт впереди. И мы уже не сможем ничего сделать для тебя. Что ж, это твой выбор.
Где-то вдалеке тихо завывал ветер.
- В таком случае, возьми это, - черноколпачник достал из кармана сухую ветку.
- Что это? Зачем?
- А вот зачем! - старик показал Титусу, что в руке у него была зелёная ветвь сирени с молодыми сердцевидными листочками и набухшими цветочными почками. Но уже буквально через мгновение черноколпачник протянул парню старую, дряхлую и безжизненную палочку.
- Как вы это делаете?
- На самом деле, очень просто. Но ты должен сам...
Мимо пробежали тени. В сумраке рукотворной тучи, закрывшей солнце, они выглядели совсем тёмными и резко очерченными. Титусу даже показалось, что земля под ногами чуть-чуть протряслась, и он спросил:
- А что это за тени?
- Это предвестники чуда, - ответил черноколпачник.
Внезапно из-за тучи показались лучи солнца. Они осветили дорогу и степь. Весь сумрак рассеялся, а вместе с ним исчезли и черноколпачники. Титус посмотрел на небо - там уже не было и следа от той грозовой тучи, только два маленьких пушистых облачка весело кувыркались.
Сзади на ноги поднялся конь и недовольно фыркнул. Титус повертел перед собою сухую ветку, но так и не поняв фокуса, сунул её в глубокий карман плаща и направился к лошади.
 
Граф Нуленда, управляющий и ещё трое крестьян стояли у дороги в поле.
- На этом участке, - говорил Локир, - мы посеем двадцать пудов пшеницы, а на том у нас будет кукуруза. Нынче год обещают благоприятный для кукурузы. Тильки боюсь, что многие наши соседи тоже посадят много кукурузы, бо предлагаю отвести ей всего четверть земли на этом поле.
- Нонче хороша весна для кукрузы, - сказал самый старый из крестьян, - и садить её надобно бильше! Хорошо взойдёт ведь!
- Ага, - недоверчиво произнёс Локир. - И за скильки денег мы потом продадим её? Тут, дед Аким, нужно экономическое предвидение. Целесообразность вычислять надо.
- Смотрите! - воскликнул Дорел и рукой указал на уходящую вдаль дорогу, по которой скакал одинокий всадник на пегом коне. - Не почтовый ли?
- Нет, не почтовый, - уверенно ответил Локир и насторожился.
Через несколько мгновений, когда все разглядели, что в седле находился молодой парень, крестьяне вдруг отступили подальше от дороги, шепча обережные скороговорки.
- Нет, солнище, только не это! - воскликнул граф.
- Вот и дождались, - печально произнёс Локир.
Титус подъехал и остановился.
- Я вернулся! - радостно сказал он.
Дорел странным образом посмотрел на Титуса и хотел было сказать что-то, но Локир его опередил:
- Уж лучше бы и не приезжал!
- Добрый день, князь, - произнёс-таки граф. - А мы и не ожидали вас больше увидеть.
Все трое крестьян резво бежали прочь по вязкой грязи оттаявшего поля. Титус посмотрел на них, затем на мрачного Локира и на дрожащего графа - и сказал:
- Вы, верно, очень беспокоитесь по поводу того предсказания старой графини. Но не стоит так переживать, потому что всё отнюдь не так плохо, как вы об этом думаете.
- Кто вам рассказал о предсказании моей матери? - спросил граф.
- Черноколпачники, - ответил Титус. - Они вовсе не такие злые дядьки, как вы о них думаете, хотя и коварные. Но не об этом речь.
- Зачем вы приехали, князь? - умоляющим тоном проговорил Локир.
- Я приехал закончить начатое. А вы не переживайте, пожалуйста. Я ко всему тому, что здесь случилось, не имею никакого отношения. И едва ли должен фигурировать в этом дурацком предсказании. Это ваша история, и такой жуткой её сделали вы сами. И вам её решать, потому что это ваша история. А мне надо ехать к княжне Августине, потому что... потому что чувствую, что там моё будущее, и я хочу иметь такое будущее. И надеюсь, что оно будет моим будущем. В общем, я ещё сам не знаю, что меня ждёт. И это куда интереснее - разгадывать собственную жизнь, - чем корпеть над чужими тайнами. Я понял самое главное - то, о чём так боялся мне сказать колдун Гралис, потому что он сам всю свою жизнь пытался раскрыть чужие секреты. И черноколпачники тоже молчали об этом. В общем, граф...
- Помолчите, князь. - Дорел долго собирался с мыслями и затем произнёс:
- Стыдно признаться, но Олина была права. Давно нужно было что-то делать с развалившимся храмом бога Солнца. Может быть, вы, князь, что-нибудь посоветуете? Вам же черноколпачники...
- Увы, это исключительно ваше дело. И если вы знаете, что нужно делать - так и поступайте. А мне пора!
- Приезжайте потом в усадьбу: мы вас будем ждать! - неуклюже протараторил граф.
Титус поскакал дальше. И был он по-весеннему радостен. И было ему так по-весеннему легко.
 
Когда бричка въехала в рощу, Тадеуш услышал горластую сорочью трескотню и высунулся из экипажа. Мимо проносились чёрные пятна гнёзд, устроенные в самых колючих закоулках местных ветвистых деревьев. Затем Тадеуш посмотрел назад: жидкие, призрачные тени по-прежнему следовали за ним.
«Что это за ерунда такая? - думал Клодзо. - Не иначе как парень наколдовал чего-нибудь нехорошее. Наверное, не хотел, чтобы я преследовал его. Но у меня нет другого выхода: я должен знать, ради чего он решил вернуться в поместье Нуленды, - иначе, что я скажу Атериусу после всего этого?»
Тадеуш вдохнул чистый, прохладный воздух и затем смачно его выдохнул, мысленно приговаривая: «А весна нынче хороша! Вот если б я ещё был молодым...»
 
Гралис сидел на веранде. Перед ним на столе стояла недопитая и уже остывшая чашка чая.
Внизу что-то зарычало и стукнулось о толстые доски пола, отчего затряслась вся постройка и звякнули оконные стёкла.
- Ну что ты творишь, Кроня! - воскликнул Гралис. - Ну разве так можно? Я сижу и думаю, а ты мне мешаешь - и при том так нагло! Прекрати немедленно!
Кроня обиженно рявкнул, а затем зарычал хохоча.
- Что ты говоришь! - встрепенулся Гралис. - Он вернулся? Однако. А черноколпачиники ему подсказали решение задачки про живое и неживое? И кто они после этого! Ах, защищаешь ты их, Кроня? Вот я возьму и отправлю тебя обратно. Что, что? Ну, в общем, - да, и будет мне скучно...
 
Подъезжая к домику Засекав, Титус вдруг почувствовал в себе странное, трепетное ощущение. Словно что-то вибрировало и рвалось наружу.
Парень остановил коня и стал смотреть по сторонам, потому что ему казалось, что непонятная вибрация происходит не только в нём, но и везде вокруг. И, действительно, мир вокруг стал меняться на глазах. Словно круги на воде, по визуальной картине расплывались волны, искажая пространство. И то ли ветер гудел в высоте, то ли у парня звенело в ушах - Титус уже не мог определить точное положение источника звука, потому что вокруг всё двоилось. Парень увидел тот другой мир - красочный, волшебный, ненастоящий. Два мира перемежались - и невероятной радужной интерференцией ложились друг на друга. Это было поистине незабываемое зрелище. В нём Титус узнал отголоски тех картин, что видел раньше: он вспомнил, как полоска света из узкого, решётчатого окна тюрьмы превратилась в мерцающий узор; как лучезарно переливался лик Солнца на развалинах храма возле отцовского замка; как смеялся бог Солнца во время того злосчастного урока левитации в Синем зале университета.
Титус вынул из кармана ветвь, подаренную черноколпачниками. Теперь их было две: одна - безжизненная, сухая палочка, а вторая - настоящая, живая сирень. Цветочные почки уже распустились и так душисто пахли, что затмевали все прочие весенние ароматы.
Парень улыбнулся, спрыгнул с лошади и побежал к знакомому домику - там его ждал тот настоящий мир, в котором он бы хотел жить. Титус не знал наверняка, что этот судьбоносный выбор был правильный, - но верил. А вокруг было множество других миров. И все они так или иначе пересекались между собой.
 
 
Оценка: 5.71*6  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"