Минасян Татьяна Сергеевна: другие произведения.

Без прикрас

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мое конкурсное позорище. Участвовало в 19-м литературном конкурсе "Мини-проза" и заняло последнее место.

Татьяна Минасян

  

Без прикрас

  
   ...Он был стариком - дряхлым, сгорбившимся, но еще способным ходить на большие расстояния и приносить соплеменникам много съедобных вещей. Вот и сейчас в старом кожаном мешке, висевшем у него на руке, лежала горсть лесных ягод, несколько перезрелых и чуть подгнивших плодов и большой пучок вкусных корешков. Хотя он знал, что этого слишком мало для дожидающегося его дома многочисленных голодных ртов и что женщины и подросшие дети соберут гораздо больше еды, а на его добычу опять посмотрят снисходительно и проворчат, что он не приносит почти никакой пользы. А это было плохо, очень плохо. Тех, кто не приносил пользы, выгоняли из племени и оставляли вообще без еды, а в голодное время так и вовсе убивали и съедали. А он пока еще хотел жить. Слишком сильно хотел, несмотря на старость, несмотря на то, что с каждым днем ему все труднее было передвигаться, а каждую ночь у него все сильнее болела спина и вообще все тело.
   Именно поэтому он теперь забрался так глубоко в чащу леса. Чтобы не оказаться бесполезным для остальных людей, им надо было принести сразу много сытной еды. Одними плодами и корешками тут не отделаешься, надо было найти что-то посущественее. К сожалению, охотиться он уже не мог - сила и ловкость, которые были у него в молодости, давно покинули старика. Но он мог попытаться найти в лесу трухлявый пень или поваленное гнилое дерево, в которых водились личинки. Это было бы очень большой удачей, ведь они такие большие и толстые, и их всегда так много! Ради этого стоило несколько часов бродить среди лесных зарослей, нагибаться, пролезая под низкими ветками, и спотыкаться о торчащие из земли корни! Хотя пока обнаружить личинок ему не удалось, но он продолжал брести вперед, время от времени поглядывая наверх, в побивающееся сквозь листву и хвою солнце. Времени до заката еще достаточно, ему обязательно должно повезти!
   Из кустов впереди него выпорхнула вспугнутая его шагами крупная птица. Он среагировал сразу - бросил в нее палку, на которую опирался и которой раздвигал ветки, но слабая рука не смогла точно прицелиться, и он промахнулся. Птица полетела дальше, довольно низко над землей, тяжело взмахивая крыльями, и он, раздосадовано крякнув, побежал вслед за ней. Может быть, ее еще удастся поймать, а может, она приведет его к своему гнезду, и он принесет в племя несколько яиц или птенцов... Стоп, да она же уводит его от гнезда, его же надо искать там, откуда она взлетела!
   Махнув на птицу рукой, он вернулся к кустам, из которых она вылетела, и вскоре действительно обнаружил там гнездо с четырьмя пестрыми розовато-коричневыми яйцами. Это было очень не плохо, но все-таки маловато. Поэтому, взяв гнездо вместе с яйцами и осторожно поставив его в мешок на другие находки, он выломал себе новую палку и двинулся дальше вглубь леса. Теперь идти пришлось медленнее, следя за тем, чтобы не ударить мешком о ствол дерева и не разбить яйца, но зато и уставал он при этом меньше, и дышалось ему легче, чем во время торопливой ходьбы. Вскоре он вышел на большую открытую поляну и оказался под лучами теплого солнца. Ему стало радостно - на мгновение забылась и боль, и страх перед молодыми и сильными соплеменниками, и все другие невзгоды. Он вспомнил, как охотился в этом же лесу в юности, вспомнил свою первую добычу и громкие восторженные вопли женщин и детей, когда он принес ее в пещеру, и весело рассмеялся.
   А потом на поляну с пронзительным визгом выбежал огромный кабан и бросился прямо на него. Старик метнулся назад, в заросли, чудом увернулся от направленных на него острых клыков и бросился бежать, не разбирая дороги. Если кабан его догонит, если проткнет своими клыками или даже просто собьет с ног и затопчет, обратно до пещеры он не доберется! А ночевать в лесу - значит, стать добычей других зверей, хищников. Нет, надо бежать, надо спасаться!
   Впереди показалось старое кривое дерево, и он, вцепившись руками в одну из его нижних веток, попытался вскарабкаться на него. Это удалось ему с трудом - если бы не визг кабана и хруст веток под его копытами, он бы вряд ли смог подтянуться на руках и забраться на ветку, но опасность придала ему сил, и вскоре он уже наблюдал сверху, как испуганный кем-то кабан пробегает под его деревом и исчезает в чаще. Через некоторое время визги и шум стихли вдали, и он решился слезть с дерева. Теперь надо было найти мешок с едой. Яйца, конечно же, во время его бега раздавились, но остались еще корешки и ягоды - все же лучше, чем вообще ничего. Но мешка нигде не было. Он несколько раз ходил туда и обратно по проломленной им самим и гнавшимся за ним кабаном тропинке, обшаривал кусты и высокую траву справа и слева от нее, но мешок исчез, как будто его не было вовсе. А в лесу, тем временем, постепенно начинало темнеть.
   Так и не найдя мешок и сообразив, что уже не успеет вернуться к пещере дотемна, он со стоном плюхнулся на землю и, заливаясь злыми слезами, заколотил по ней кулаками...
  
   ...Он был женщиной. Уже не очень молодой, но не утратившей полностью красоты и легкости в движениях. Она вертелась у печки, торопливо вытаскивая оттуда чугунные горшки с кашей и вставляя на их место противни с темно-серым ржаным тестом. Надо было спешить, муж и старшие сыновья скоро придут с поля, а дочери и младшие мальчишки - из птичника и с огорода. Она торопливо разложила на столе девять ложек. Себе, мужу, четырем сыновьям и трем девчонкам. И, как всегда в подобных случаях, не удержалась - тихо, почти про себя, всхлипнула от нахлынувшей на нее тоски. Вспомнила, что мальчиков у нее было шесть, а девочек - девять, вспомнила самого первого малыша, умершего всего через день после рождения, вспомнила остальных, которых у нее каждый год забирали разные болезни. А еще - упреки родственников и соседей, считавших, что она слишком много плачет по детям и что ей, наоборот, нужно радоваться, потому что в других семьях в младенчестве умирает гораздо больше малышей... Вспомнила все это и, не удержавшись, расплакалась, прислонившись к горячей печке. И лишь услышав во дворе голоса детей, спохватилась и, вытирая краем рукава слезы, принялась доставать из печи подрумянившийся хлеб.
   Муж и дети вернулись с работы уставшими и, как обычно, страшно голодными. Увидев покрасневшие глаза супруги, хозяин дома недовольно поморщился, но сделал вид, что ничего не заметил. Все быстро расселись за стол и набросились на еду. Младшие сын с дочерью пытались продолжить начатую еще до ужина болтовню, но быстро получили от отца ложкой по лбу и притихли. Каша в горшках исчезала со страшной скоростью, и хозяйка старалась есть медленно, чтобы младшим детям, делившим с ней один горшок, досталось побольше еды. А краем глаза замечала, что одна из дочерей точно так же очень редко подносит ложку ко рту - тоже старается взять поменьше, уступив братьям и сестрам...
   После ужина хозяйка налила детям по кружке молока. Младший сын, уже давно нетерпеливо ерзавший на лавке, дожидаясь, когда ужин закончится и можно будет снова разговаривать и играть с сестрой, потянул к себе кружку так резко, что немного молока выплеснулось на темные доски столешницы.
   - Ой! - он поднял на родителей испуганные глаза и тут же получил от привставшего с места отца подзатыльник. Молоко разлилось по столу еще сильнее, хозяйка поспешно схватила тряпку.
   - Вон из-за стола! - прикрикнул отец на ребенка, и тот мигом отбежал в самый дальний угол избы. Остальные, допив молоко, тоже встали в лавок и разошлись по углам. Для малышей наступило долгожданное время, когда они могли отдохнуть от домашних дел и поиграть, для старших - время более спокойной и легкой работы. Дочери уселись зашивать порванную одежду, мать собрала чугунки и кружки и вышла во двор, где для их мытья еще утром было приготовлено два ведра с колодезной водой, за день успевших немного нагреться под солнцем.
   К тому времени, как она закончила отчищать горшки от копоти и пригоревших остатков каши, солнце уже село, и двор погрузился в темноту. Женщина вытерла передником негнущиеся от холода пальцы и зашагала к дому, глядя на огонек мерцающей в окне свечи. В доме было тихо - девушки шили молча, придвинувшись как можно ближе к единственной свечке, отец и сыновья тоже молча и неподвижно растянулись на лавках, и только малыши возле печки еле слышно о чем-то шептались.
   - Все, пора спать! - подошла к ним хозяйка и, споткнувшись о валявшуюся на полу деревянную куклу, испуганно взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. Чугунки и деревянные ложки с грохотом повалились на пол, кто-то из девочек вскрикнул от неожиданности. Хозяйка бросилась собирать посуду, но ее раздраженный шумом муж уже вскочил с лавки и теперь шарил под ней в поисках завалившейся туда пару дней назад плетки. Женщина съежилась, услышав знакомый свист. Удары обжигали спину даже через платье из грубого полотна, хотя она знала, что муж бьет вполсилы - просто потому, что так надо. Младшие дети отбежали подальше от родителей и на всякий случай громко заплакали...
  
   ...Он был ребенком. Недавно ему исполнилось пять лет, и к его матери, целыми днями стиравшей белье в прачечной, пришли какие-то странные, сразу же напугавшие его люди. Они о чем-то разговаривали, велев ему отойти подальше и не мешать, а потом мама снова подозвала его и сообщила, что с сегодняшнего дня он тоже будет работать. Малыш удивился и обрадовался - еще бы, теперь он совсем большой! - но потом к нему опять вернулся страх, потому что один из незнакомцев взял его за руку и повел к выходу из прачечной, а мать успела только торопливо поцеловать своего сына в лоб.
   И теперь он работал. Висел на веревках в узком темном дымоходе, чихал от кружащейся в воздухе сажи и старательно скреб лоснящиеся черные стенки огромной щеткой. Далеко внизу виднелось слабое пятно света - комната с камином, из которого его подняли в трубу - но смотреть вниз он боялся и поэтому видел свет, только когда случайно опускал глаза. Еще дальше вверху должно было так же слабо светиться сумеречное лондонское небо, но поднимать голову вверх было совсем неудобно, так что о нем маленький трубочист даже не догадывался. Да и некогда ему было вертеть головой, надо было чистить дымоход и делать это быстрее, потому что человек, запихнувший его в трубу, то и дело покрикивал на него снизу, требуя поторапливаться.
   А поторопиться было сложно, потому что труба, сколько ни води по ней щеткой, почти не становилась чище. Только черная пыль отделялась от нее и кружилась в тесном пространстве, залезая в нос и щипая глаза. Ребенок чихал, из его глаз катились слезы, но даже вытереть их у него не было никакой возможности: в одной руке была щетка, другой он вцепился в связывающие его веревки.
   - Давай скорее, ползи вверх! - крикнули ему снизу, из далекой уютной комнаты. Он вцепился в веревку обеими руками и едва не выронил щетку. Лезть выше было нельзя, ни в коем случае нельзя - он и так уже почти задохнулся и ничего не видел от разъедающей глаза сажи, а если он поднимется еще выше, если отползет еще дальше от комнаты, то уже не сможет вернуться! Он застрянет в узком дымоходе, задохнется в нем, эти черные стенки сдвинутся и раздавят его!
   - Ну ты что там, заснул! Живее!!! - окрики снизу стали еще более злыми и нетерпеливыми. - Вот же морока с этими мальчишками, никогда не могут с первого раза послушаться! Эй, я тебя в последний раз по-хорошему прошу - забирайся выше и чисти трубу дальше! У нас мало времени!
   Теперь внизу уже не было видно никакого света: мужчина, руководивший чисткой труб, заглядывал в дымоход, сунув голову в камин, и маленького трубочиста полностью, со всех сторон охватила тьма. Он попытался было протянуть руку и уцепиться за приделанные к веревке крючья, чтобы подняться немного выше, но из камина раздался новый окрик и громкий стук, и ребенок снова сжался в комок, не смея даже пошевелиться. А потом звонко, пронзительно заплакал, и его рев тут же заглушил идущие снизу крики и ругательства.
   - Вот же маленький поганец! - мужчина перестал заглядывать в дымоход, выпрямился и поднял с пола предусмотрительно прихваченный с собой пучок соломы. Она вспыхнула ярким пламенем и, небрежно брошенная в камин, тут же превратилась в небольшой костерок, от которого вверх потянулись струйки дыма.
   - Ползи вверх или задохнешься! Ползи или я ее не потушу! - донеслось до парализованного ужасом трубочиста. Он закашлялся от пока еще не слишком густого, но едкого дыма, вскрикнул еще раз и, крепко зажмурив слезящиеся глаза, принялся карабкаться вверх, к концу трубы, туда, где воздух был хоть немного чище, где можно было бы дышать...
  
   ...Он снова был взрослым, хотя и совсем еще молодым, ему скоро должно было исполниться восемнадцать. Он сидел за столом в своей спальне, пред ним лежал чистый, но уже слегка помятый лист бумаги, а рядом валялось несколько скомканных листов, исписанных неровными строчками и заляпанных кляксами. Зажатое в правой руке перо мелко дрожало, свисающая с его кончика капля чернил должна была вот-вот сорваться на бумагу. Он знал, что должен написать хотя бы несколько строк, должен хоть что-то сказать своим родным, но слова путались и никак не желали складываться в связные фразы. Мысли все время возвращались к тому, что произошло днем. Всего несколько часов назад, целую вечность назад.
   И ведь все было, как всегда! Вышли с лекции всей компанией, болтали, спорили, отпускали шуточки... Точно такие же, что и раньше! И внезапно - гром среди ясного неба:
   - Как ты смеешь? Да за такие шутки... Вы мне за это ответите!
   Он даже не сразу понял, что произошло, почему вдруг старый приятель обратился к нему на "вы" и почему всеобщая веселость так резко сменилась мрачной торжественностью. А когда понял, было уже поздно, на него уже во все глаза смотрели остальные друзья, и надо было направить все силы на то, чтобы остаться спокойным, ничем не выдать вспыхнувший в нем страх. Чтобы твердо посмотреть своему теперь уже не другу, а противнику в глаза и ровным голосом ответить:
   - Вызов принят. Ваши условия?
   Его выдержки хватило и на обсуждение всех формальностей, и на традиционную беседу с родителями за ужином, она покинула его лишь поздним вечером, когда он пожелал всем доброй ночи и остался один. Вот тогда, воспользовавшись тем, что ему больше не нужно ни перед кем изображать смелого мужчину, которому все ни по чем, в голову начали лезть мысли. Он вспомнил, как превосходно стреляет его противник, вспомнил, что сам он своими близорукими глазами на дистанции в десять шагов едва ли сможет его разглядеть, и понял, что у него нет почти никаких шансов остаться в живых. И больше уже не мог избавиться от этой мысли, заполнившей все вокруг и не дававшей думать ни о письме родителям, ни о чем-либо еще. От мысли о том, что умрет через несколько часов и от жгучего, яростного желания жить, от понимания, что как было велико ни было это желание, он все равно не сможет ничего изменить.
   Черная капля упала на бумагу и растеклась по ней причудливой кляксой. Он со злостью скомкал испорченный лист, швырнул его на пол и положил перед собой следующий...
  
   ...Он был самым обычным человеком. Средних лет, среднего достатка, ничем особо не выделяющимся на фоне других. Была глубокая ночь, в комнате, где он лежал, укутавшись в одеяло, было почти совсем темно, и только тонкий лучик света от уличного фонаря сумел проскользнуть в щель между плотными шторами и прочертить по потолку яркую узкую полоску. Рядом с ним тихо посапывала свернувшаяся клубочком жена, в соседней комнате спали сыновья и теща. А он лежал без сна и прислушивался к каждому доносившемуся из-за тонких стен шороху, лежал и ждал стука дверей лифта в подъезде и звуков шагов на лестнице. Он знал, что рано или поздно услышит их и поймет, что это не соседи, засидевшиеся в гостях или еще где-нибудь и опоздавшие к последнему автобусу, что это пришли за ним. Знал и ждал этого с тех пор, как, расслабившись и развеселившись в компании друзей, принялся хохотать над их анекдотами. Потом он опомнился, попытался перевести разговор на что-нибудь другое, но было уже поздно. И сколько он ни утешал себя, что их никто не мог слышать и что никто из его друзей не способен написать донос на остальных, в глубине души ему было ясно: скоро за ним придут. Кто-нибудь из развлекавшихся вместе с ним приятелей не выдержит и сообщит об анекдотах куда следует - просто испугавшись, что иначе об этом сообщат другие. А за остальными ночью придут.
   Дверь лифта хлопнула так громко, словно находилась не за двумя стенами, а совсем рядом с его кроватью. Еще оставалась надежда, что это все-таки кто-то из соседей или что пришли за кем-то из них, в другую квартиру на его этаже, но он откуда-то уже знал: это не так. Знал, что через минуту позвонят именно в его дверь...
  
   ...Он снова был самим собой, Захаром Дмитриевым, жителем начала двадцать первого века, и ощущать это было просто потрясающе радостно. Он открыл глаза, увидел склонившиеся над ним встревоженные лица, глубоко вздохнул и улыбнулся:
   - Ну вообще... Неужели это все... правда?
   - Как вы себя чувствуете? - вместо ответа озабоченно спросила его женщина в белом халате и принялась отцеплять от его головы маленькие присоски, от которых тянулись длинные тонкие провода. Ее помощник в это же время стал прилаживать ему на запястье аппарат для измерения давления.
   - Да нормально я себя чувствую, что мне сделается! - он попытался вырваться из их заботливых рук, но это оказалось не так-то просто.
   - Посидите спокойно пять минут, - велела женщина суровым голосом. - Мало ли что может быть, знаете же, что эта процедура на всех действует по-разному.
   Он понял, что сопротивляться бесполезно, и снова откинулся на спинку кресла. Кое в чем медики были правы: внедрение в сознание живших в прошлом людей действительно не всегда проходило гладко - у излишне впечатлительных случались и истерики, и сердечные приступы. Но такое бывало слишком редко, и за себя он не опасался. Тем более, что в тот момент ему вообще было не до того.
   - Это все правда? - повторил он свой вопрос. - Они все... действительно были?
   - Да, это все правда, - терпеливо ответила ему другая женщина, тоже одетая в белый халат, но, в отличие от первой, больше похожая не на врача, а на ученого. - Все, что вы видели, действительно было на самом деле и было именно так, как вы видели. Можете считать, что вы прочитали самый точный перевод книги о прошлом.
   - Ага, - Захар кивнул. - А перевод чем точнее, тем обычно некрасивее...
   Он много читал о внедрении, разговаривал со знакомым историком, который постоянно "нырял" в чужие сознания, да и этих специалистов перед тем, как сесть в кресло и позволить обмотать себя проводами, расспрашивал почти час. Ему подробно - насколько это было возможно для неспециалиста - объяснили, как происходит расшифровка сигналов из прошлого и перевод их в сознание того, кто внедряется, и он был уверен, что прекрасно все понял. Но все равно до самого последнего момента не верил, что сможет прожить кусочек жизни вместе с кем-то из давно умерших людей и посмотреть на прошлое их глазами.
   - Давление в норме, пульс тоже, можете вставать! - сказал медбрат, протягивая ему руку. Захар неуверенно поднялся с кресла и замер последи просторного кабинета.
   - Большое вам спасибо! - улыбнулся он женщине, руководившей внедрением.
   - Не жалеете, что к нам пришли? - спросила она.
   - Нет! - он вдруг вспомнил сразу все свои споры с родными и друзьями, все громкие фразы о "героическом прошлом", "великих традициях", "жизни в гармонии с природой", "железном порядке" и прочих глупостях, все жалобы на современных людей, якобы не знающих, что такое совесть и честь, и почувствовал, что его лицо заливается краской. - Совершенно не жалею, наоборот, очень рад, что друзья меня к вам запихнули!
   Специалисты по внедрению в прошлое довольно переглянулись - их ждала большая работа с тем, что новый подопытный сумел подсмотреть в прошлом. А Захар, еще раз поблагодарив всех троих, вышел на улицу и медленно, продолжая прокручивать в уме только что пережитые чужие жизни, зашагал вдоль шоссе, по которому несся нескончаемый потом машин.
   Он смотрел на идущих навстречу людей, думал о том, что каждый из них в детстве только играл в игрушки и учился, что теперь они работают всего по восемь часов в день, а в старости наверняка доживут хотя бы до семидесяти лет, и улыбался. А еще представлял себе, как в далеком будущем такой же "временной турист" точно так же внедрится в сознание кого-нибудь из этих прохожих или даже в его собственное и потом долго будет с ужасом думать, в какое тяжелое время жили эти люди и как повезло ему самому, что он родился гораздо позже...
  

СПб, 2010

 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Князев "Полный набор.Свой замок" М.Гинзбург "Черный ангел" Д.Манасыпов "За нами-Россия!" В.Горъ "Законник" М.Михайлов, В.Поляков "Лич" Е.Казакова "Избранная по контракту" Ю.Архарова "Дорога в ночь" Д.Удовиченко "Зеркала судьбы.Скитальцы" М.Белозеров "Золотой шар" А.Шакилов "Остроги.Атака зомби" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Замуж за Черного Властелина..." Д.Даль "Волчий отряд" Н.Ракитина "Ведьма" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Заговор" М.Михеев "Дилетант галактических войн" В.Дуров "Рейнджер" Ю.Васильева "Управлять дворцом не просто" В.Башун "Его высочество,господин Целитель" А.Христова "Мертвое солнце" С.Давыдов "Шаман" А.Архипов "Ветлужцы" А.Глушановский "Надежда пустошей" А.Марченко "Хранитель Ключа" Е.Звездная "Хелл.Приключения наемницы" О.Бубела "Дракон" А.Колентьев "Партизаны третьей мировой" О.Шалюкова "Ночная таксистка" О.Демченко "Паутина удачи" В.Вегашин "Иной смысл" А.Левицкий "Нашествие.Москва-2016" А.Кленов "Зуб дракона" Г.Ли "Эндана" И.Эльтеррус, Е.Белецкая "День Черных Звезд" Л.Кондратьев, В.Мясоедов "Торговец" А.Ивакин "Прорвать блокаду!Адские высоты" Н.Кузьмина "Наследница драконов" Ю.Фирсанова "Родиться надо богиней" Ю.Иванович "Битва за Оилтон"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"