# Червоточины Каменного Века 1/2

Hanrat Yoshishi Mir

Глава XIV, XV, XVI. Первая книга завершена. Продолжение следует. Иллюстрации к роману размещены на одноимённых страницах в инстограмм и на Author.Today, приятного просмотра.

Глава XIV


После вчерашнего бешенного темпа, тело себя ощущало как кувыркнувшийся с горы старый самосвал. Ломало и ныло абсолютно всё. Собирать функционал организма в единое целое пришлось героическими усилиями. Я бы даже сказал - титаническими. За такое орден давать надо. С лентой. Помогла одна старая монгольская метода. Направление гортанного гудения внутрь себя. Проще говоря низкое горловое пение. Мне оно всегда помогало. Сугубо мужская фишка. Древняя как "копыта мамонта".

Помогло и в этот раз. Потом небольшой разгон в виде купания, зарядки, и работы с бамбуковой жердью. Это уже не монгольская тема, а самая что ни на есть русская. Как то, в студенческие годы одна моя подруга пригласила посетить нетипичный спортивный клуб её двоюродного старшего брата. Клуб закрытый. Для своих.

Очень интересная оказалась затея. Там ребята альтруисты, азартно крутили и вертели вокруг себя двухметровые с хвостиком оглобли. Крутили виртуозно, и вертели как хотели. Были там и различные тренажеры на растяжку, в виде больших станин из деревянного бруса с канатами и креплениями для запястий и стоп. Больше всего они походили на орудия пыток, типа дыбы. Тем не менее, тема оказалась лечебная и очень даже спортивная. Иногда они этими оглоблями даже поединки устраивали. Там главное своей дубинушкой сдержать удар раскрученной оглобли противника.

Сам я там особо не задержался, но кое что из методы запомнил. А тут такая интересная штука как бамбук нарисовалась. Грех было не попробовать. Вот я и сработал себе три оглобли разной толщины длиной по два двадцать, в метро-сантиметрах. Почудив с каждым размером остановился пока на самой малой, толщиною в обхват большого и указательного пальцев обеих рук. Сантиметров четырнадцать, в диаметре, там наверное было.

Бамбук оказался лёгким, гладким и удобным для такого занятия, так что дело худо бедно пошло. Особой сноровки я не проявлял, но гибкости хватало чтобы нормально так покрутить, повертеть. Отличный массаж для спины и рук. Третий день это баловство раскачиваю, пока что не надоело. Посмотрим как оно будет дальше.

Завершив с утренним марафетом и завтраком, оценил состояние готовности своих изделий. Готовность была пока никакая. Выложил изделия на солнечное место плиты и прикрыл листьями от прямых лучей, погляжу, что там к вечеру получится.

В итоге пришлось идти в разведку только с "изделием номер один", то бишь с ножом. По дороге подыщу какую-нибудь замену дрыну. Сегодня моя главная задача до обеда - это смола. Она, прямо таки стратегическое сырьё, по нынешним временам. Сразу после правильного камня идёт по значимости. Без неё каменные орудия просто погремушки. А мне погремушки не нужны.

Пробродил я в сторону гор изрядно, почти до обеда. Особо ни на чём не останавливался, только лишь запоминал особенности местности, помечая маршрут. Главное было найти хвойник. Любой, хоть ель, хоть сосну.

Ельник нашёлся. Далековато конечно. Но зато какие ели!

Прямо архонты дремучего леса!

Стволы были толщиною, причём все как один, в полтора моих охвата! Темень под лапами стояла такая, что после пяти минут пребывания там хотелось задать такого стрекача, чтобы только пятки сверкали. Прямо какой-то первобытный страх, пробуждают внутри закромов души эти гиганты в тёмной тиши. Так кстати я и прозвал это место - "Тёмная тишь".

Всё пространство под елями было усыпанно плотным вековым покроем опавшей хвои. И ни одной травинки. Тишина как в могиле. Попытавшись просмотреть в глубь этого ельника, я уже метров через семьнадцать не мог различить в этой темноте даже стволов. Кое где конечно пробивались тусклые лучи, но они делали картину ещё более устрашающей. Прямо обиталище ведьм и вурдалаков какое-то.

Однако, несмотря на всю потусторонность обстановки, эта еловая роща оказалась просто кладезем требуемого мне сырья. Не было необходимости даже залазить на стволы елей в поисках смолы. Она валялась крупными застывшими каплями прямо под ними. Только выбирай, что почище. Ну я и навыбирал. Пришлось себя даже останавливать, обратный путь хоть и быстрее должен быть, но тоже время занимает. Даже с учётом того, что сегодня я передвигался в сплетённых накануне лаптях. Ходить в них было непривычно, но зато позволяло не слишком заморачиваться тем, куда безопаснее поставить стопу.

Смолы я набрал литра полтора, в полуметровый тубус из бамбукового сегмента. Но это были ещё не все бонусы на сегодня. Если сюда я шёл выискивая только хвойные деревья и кусты, то обратно диапазон восприятия расширился, и я без труда обнаружил пчелиную борть.

В одном месте пчёлы слишком густо сновали туда сюда, так что я очень быстро нашёл место их обиталища. Само собой, слишком близко я к нему не подходил. Это было бы явным суицидом при моей то наготе. Но вот разглядеть длинную гроздь медовых сот мне удалось отчётливо.

Большой, старый тополь, неизвестно от чего пострадавший давным давно, имел прямо от земли высокую, метра в три сужающуюся полость. Она образовалась на месте сгнившей сердцевины. Со временем дерево справилось с раной и жило за счёт наружних слоёв, постепенно наращивая их и укрепляя. А отрухлевшую больную часть выели насекомые, и до конца очистили пчёлы.

Прикинув сколько там может быть меда я облизнулся. Литров двести, не меньше!

Но облизнуться и утереться, это всё на что я пока что был способен, при своём нынешнем матобеспечении. Но зато этот улей мне многое рассказал об этом лесе. И самое главное то, что поблизости нет медведей. Те не преминули бы разорить это гнездо так, что пчёлы бы десять раз подумали над тем, где и как строить дом. А в немедоедных медведей я не особо верю. Хотя кто его знает каковы они сейчас.

Другой вывод заключался в том, что раз есть один улей, значит должен быть и другой. Роятся же они куда-то. А коли так, то бортничество мне от голода и однообразия питания, погибнуть не даст. Надо только придумать как безопасно доставать мёд и в чём его хранить. Хотя что касается последнего, то при наличии бамбуковой рощи это не проблема. Из нижних секций взрослого бамбука выйдут отличные бочёнки, литров на восемь.

По пути обратно, я отыскал и новый "дрын". Он был даже лучше прежнего. Твёрже ровнее и кажись гораздо прочнее. Длина была примерно та же.

Вернувшись в Ромббич, задерживаться там не стал. Лишь взял с собой всё необходимое для доведения до ума дротиков, и рулон тростниковой циновки. В Гнёздово слажу дротики, чтобы времени не терять. Пусть там дозревают.

Путь к скале вышел долгим часто приходилось делать передышки. Когда я туда попал, зарёкся впредь таскать такие тяжести. Кое как взобравшись в гнездовище, выполнил всё необходимое, забрав с собой в это раз тринадцать рыбин. Куда мне столько одному, я не знал, но радовало что улов пока стабильный.

Если честно, я вообще не был уверен в том, что мои подопечные это чайки. Может они бакланы какие-нибудь, или вообще отдельная ветвь эволюции. Но важно другое - они отличные рыболовы и достаточно покладистые ребята. И пускай для меня ассоциативно они именно чайки, надеюсь это никак не помешает их приручению. Курей, гусей и индеек как то приручили же. Вот и с чайками должно получиться. Так что лучше уж иметь запас тухлой рыбы, чем не иметь его вообще. Когда вылупятся птенцы мне надо будет у них каждый день на пролёт перед глазами маячить. Чтобы с детства мой образ себе на подкорку прописали. А для этого необходимо постоянно обитать в Гнёздово. А значит придётся организовывать себе здесь полноценную резиденцию. Тем более что всё этому способствует.

Запустив новый цикл копчения, я приступил к "ваянию" метательной снасти. Воспринимать дротики как оружие не хотелось. Потому что оружие подразумевает под собой убиение себе подобных. А снасть вроде как инструмент для добывания пропитания. И пускай по факту это одно и то же, но этически это совсем противные друг другу понятия. Будешь ценить жизнь себе подобных, будешь и не так циничен и расточителен к прочим видам.

Бог его знает, сколько бы сохранилось различных стадно-копытных видов, типа степных туров, зубров, бизонов, а возможно в том числе и мамонтов, до наших дней, если бы люди не использовали загонную охоту. Ведь в пустую гибли сотни, и даже тысячи особей.

Хотя, что мы знаем о тех временах, а в моём случае - об этих. Может быть благодаря этой иррациональности бытия человек и вышел в космос? Вот у негров в Африке, до сих пор буйволы с зебрами и антилопами, да со слонами и носорогами, по саваннам бегают. И ничего, не повымирали. Уж не потому ли, что там до сих пор еще не все из первобытно-общинного строя вышли?

То, что сейчас браконьеры подводят всему этому разнообразию красную черту, другой вопрос. А вот то, что стоило белому человеку появиться в прериях Северной Америки, как тут же вымерли почти все бизоны - факт. Та же самая загонная охота, только не в обрыв, а под пулю винчестера.

Так что же ни так с неграми?

Почему, на протяжении десятков тысяч лет, они не извели другие виды под ноль? Как, к примеру, это сделали их евразийские братья. Между прочим, тоже вроде как бывшие в своё время выходцами из Африки, и вроде как не менее чернокожими.

Да и вообще, почему одна часть африканцев ушла на север? Что они там забыли в этих льдах? Копытных что ли догоняли?

Ну хорошо догоняли, догоняли, да вдруг всех и истребили, только олени с овцебыками и спаслись. А почему же в Африке не так? Что мешало оставшимся неграм извести фауну своей среды обитания?

Может быть правы в известной степени псевдоисторики с альтернативщиками, и всё дело в крупном катаклизме произошедшем в северном полушарии?

Но как же быть с бизонами? Никакого катаклизма там не было, если только не назвать катаклизмом Буфало Билла с ему подобными, истребивших тысячи бизонов только ради шкур и пахотных земель плодородной прерии. Соединённые Штаты Америки один из крупнейших производителей зерновых в мире, благодаря этим территориям, освобождённым от бизонов. Хозяйственные резоны человека почти уничтожили целый вид. С чего бы и в Евразии не быть подобному. Просто вместо винчестера загонная охота.

Сложно ответить на этот вопрос. Было когда-то изобилие стадной фауны, а потом вдруг пропало. А в активе только, догадки, гипотезы да фантазии. Но один вывод можно сделать однозначно. Неумение человека контролировать в себе порывы к уничтожению себе подобных, приводит и к циничному, иррациональному отношению ко всей своей среде обитания в целом.

Обладая опытом тысячелетий, я могу себя заставить копьё или дротик называть не оружием для убиения, а орудием или снастью для добычи питания. Казалась бы всего лишь игра слов и понятий, а за этим стоит благополучие биоценоза целой планеты. И человека в первую очередь. Островитяне Океании, типа таитянцев, прекрасно знакомы с ситуацией, когда из всех возможных мясных продуктов доступным было лишь мясо "белой свиньи". Иными словами убитого врага или умершего родственника. С их позиции, при дефиците животного белка, это было вполне себе рационально. Как бы нам это омерзительно не казалось.

В общем оружия я делать не буду. Только снасти для добычи пропитания. Хоть это и будет по существу одним и тем же. Зато суть разная.

За этими размышлениями я сладил и недостающие наконечники, и сами десять дротиков. Воткнув их все в песок, остриями вверх, я насадил на них листья белокопытника. Пускай на тёплом сквозняке посушатся в тени этих широких листьев. Посмотрим как такой метод сработает.

Часа в три дня, я вернулся в Ромббич. Нужно было успеть наплести задуманное.

Хотелось бы сегодня переночевать в Гнёздово. Были у меня на этот счёт задумки.

Сплести задуманное я успел. Два полотна циновки я осилил быстро. Всё таки опыт хорошо оттачивает навык и сноровку. А вот с фартуком и пончо пришлось повозиться. Хорошо, темнеет всё позже и позже, а то бы вообще пришлось при луне возвращаться к скале.

С собой я захватил и топор с копьём, и узкие щиты подвязываемые к левым плечу и бедру, и обе свёрнутые циновки. Щиты я сплёл из ивовых хлыстов вместе с корзинками, экспериментируя с воспоминаниями навыка. Но самое главное, я наконец-то был одет! Относительно конечно, но всё же.

Плетёное из хорошо промятого и сучёного рогоза пончо, опускалось чуть ниже пояса. Из под него спереди спускался до середины бедра, таким же образом сплетённый фартук-передник. Так что я больше не "звенел" и не "сверкал" своим причинным местом на всю округу. Время срамоты закончилось.

Смешно же я наверное смотрелся в наступающих сумерка, идя по вытоптаной тропе вдоль Студёного ручья, сверкая голым задом. О нём я как то не подумал. Да и не мудрено, сам себя сзади то не видишь. А за столько дней уже привык голышом бегать. Вот и не предусмотрел.

Как то непривычно было топать в обновке. Ещё эти щиты для тестирования напялил. На полпути поняв, что натёр кожу, их пришлось снять, во избежание большего ущерба. Такие вещи надо перед применением надевать. Так что пришлось, просто связав их между собою в виде пончо, накинуть поверх уже имеющегося. В левой руке я нёс копьё с топором, а на правом плече рулон из двух циновок.

К скале я подошёл уже в полной темноте. И первым делом, сняв с себя неудобную обнову, распалил угли дневного костра по уже отработанной методе. Перед уходом я оставил в очаге крупную корягу. От таких всегда что-то можно отыскать тлеющего, в определённых временных рамках конечно.

Воткнув топор и копьё с дротиками близ очага древками в песок, я принялся за апгрейд лежанки. Первым делом аккуратно расщепил два трёхметровых бамбуковых "огрызка", на четыре части каждый. Стесав кремневым рубилом переборки, получил восемь толстых, трёхметровых полукруглых рейки. Заточил их, и вколотил в песок по периметру лежака. Четыре рейки по углам и по две рейки с длинных сторон.

Ширина лежака была метр двадцать. Подумав, я расколол таким же макаром ещё один ствол. Две рейки вбил посередине торцов для равномерности, а две другие обкромсав до нужного размера, и проделав дыры в нужных местах, закрепил поверх длинных сторон каркаса. После этого обвязал его большим тростниковым рулоном, создав таким образом стены вокруг лежака. Лишние края обогнул вокруг боковых стоек вовнутрь, получив выход к очагу. Скрепив всю конструкцию подвязками из сучёного рогоза, приладил двухметровый рулон циновки на вход. Теперь осталось только накинуть перекрытие, и закрепить его аналогичными подвязками. На это пошла оставшаяся трёхметровая циновка.

Накидав в этот "шалаш философа" давно заготовленного сена, залез оценить степень комфорта.

Круто!

Как в детстве на сеновале. Даже глазки закатились от удовольствия и приятных воспоминаний. Единственное что - всё это пожароопасно. Стоит ветерку подуть чуть не так и достаточно будет одной искры, чтобы весь труд пошёл насмарку. Ну ничего, завтра глиной снаружи оштукатурю, и всё будет пучком.

Чуть полежав, поймал себя на мысли, что неплохо бы сплести ещё одну циновку. Но чтобы она была из чего нибудь помягше и понежнее чем тростник. В качестве покрывала. Наверное пора заняться заготовкой камыша. Его сушёные стебли гораздо лучше для этого подходят. Да и пончо с фартуками из него надо будет сплести. Из рогоза они всё таки чересчур грубоваты. Пожалуй завтра этим и займусь до обеда.

Поужинав, я взобрался на самый верх скалы. Так как было уже темно, а следовательно вероятность сорваться высока, взбирался я под светом факела. Смола для его создания оказалась как нельзя кстати. Здесь у меня было одно важное дело. С этих пор пожалуй оно станет повседневным. При свете вечерних звёзд - осуществлять дозор над округой.

Если вблизи появятся пришельцы, они непременно должны будут засветить себя кострами. Неисследованного леса они должны по определению остерегаться, и выбирать открытые участки близ воды. Так что, когда горизонт погружается во тьму, их можно обнаружить на дальних подступах. Если конечно повезёт, и всё удачно совпадёт.

Мне "повезло".

Осматривая округу я минут двадцать ничего привлекающего внимания во тьме не наблюдал. Когда же над горизонтом появился край растущей луны и я собирался уже спускаться вниз, мне вдруг почудился еле заметный отблеск вдалеке, на востоке. Став вглядываться в ту сторону, получил подтверждение этому. Отблеск мигнул отчётлевей. А спустя время превратился в постоянное тусклое мерцающее пятнышко на пределе видимости.

Где-то через полчаса, я перестал его наблюдать. Он как то сам собой угас. А вот это уже было непонятным. По идее он должен был гореть до рассвета, или как минимум более длительное время. Но он исчез. И что бы это могло значить? Загадка.

Подождав ещё чуть чуть, я спустился вниз. Искупавшись и обсохнув у догорающего костра, я лёг спать. На завтра планы меняются. Сразу после обеда отправляюсь на разведку в том направлении. Поэтому утро должно быть в один аккорд.


Уже часа два я бежал лёгким бегом вдоль опушки леса на восток. С собой я взял только копьё, более менее готовое, нож и накинутые в виде пончо узкие плетёные из ивовой лозы щиты. Не знаю какой толк от них будет на руке и ноге, но вот как перекидная кираса они выглядели более разумно.

С утра пораньше, вот уж прибрежный климат не даст проспать, я успел сбегать к Лагуне и нарезать двенадцать охапок более менее окрепнувшего камыша. Возиться с ним особо не стал, просто раскидал в тени под сенью ив. Потом разберусь, пускай пока так подвялятся.

Обратным ходом притащил среднюю корзинку сухой глины. Я уже давно понял, что рациональнее её перетаскивать подсохшей. Больше унесёшь, меньше устаёшь. Для этого я раскидывал её комья на платформе Ромббича. А после того как они подсохнут складывал в корзины.

В Гнёздово запас этого сырья у меня был, но порожняком ходить я не привык. Нерационально. Ещё перед уходом я оставил в яме на берегу отмокать достаточное количество глины для штукатурных работ.

Вернувшись в Гнёздово, и имея небольшой запас времени, я за час оштукатурил рассохшиеся стенки своей лачуги. Штукатурка ложилась легко, и держалась крепко, благодаря добавлению в тесто резаной сухой травы. Из-за этого её стало гораздо меньше на лежаке, но это не беда, подновлю ещё.

Управившись с делами в гнездовищах, я спустил вниз только шесть рыбин. Сегодня жадничать не стал. Хотя улов был и не то чтобы большой. Все шесть штук повесил в коптилку.

Наскоро перекусив и собравшись, взял с собой только одну капчёную форелину и небольшую бамбуковую фляжку с минералкой, чуть больше полутора литров объёмом. Эти два вытянутых бамбуковых тубуса, плотно скрученные между собой, висели на лямках за спиной. Копьё и нож я нёс в руках. Из одежды оставил только фартук из рогоза. Он меньше всего создавал неудобств. Пончо из рогоза как то не прижилось.

По моим прикидкам я уже пробежал километров девять. Часто мой маршрут пересекали впадающие в Такла-Макан ручьи и даже небольшие речки. Каждое из этих мест я обследовал с особой осторожностью и вниманием. Но пока признаков присутствия человека мне не попадалось.

Расстояние до возможного расположения ночного кострища, я приблизительно представлял. И пока по внутренним ощущениям своего природного дальномера, до него было не близко. Километра два не меньше. Потом надо будет быть крайне осторожным и скрытным. Впрочем в этом и есть преимущество нападающего.

Я конечно нападать ни на кого не собирался, но вот оценить обстановку следовало как можно лучше.


Стойбище появилось неожиданно.

Неширокий заливчик глубоко вдавался в сушу. В нём, из глубин густого дремучего леса, оканчивала свой путь, приличных размеров, широкая, но мелкая речушка. Всё её русло было покрыто крупными и не очень валунами. Дно речки, из-за чистой прозрачной воды, хорошо просматривалось с песчаного прибрежного холмика, на котором я сейчас лежал. И было отлично видно, что при своей раздавшейся широте, до двадцати метров, она была неглубокая. Максимум мне по пояс.

Противоположный берег этой губы был более низкий, почти вровень с озером. И он тоже был усыпан различной величины валунами. Некоторые были даже размером с автомобиль. Далее берег вновь приподнимался песчаным, бугристым пляжем. Видимо талые воды из года в год протачивают этот залив наносами из валунов, образовав эту нехарактерную каменистую отмель. Именно на ней находились тростниковые хижины аборигенов, которых я насчитал восемь штук. Одна из них была крупнее чем другие раза в два, а то и по более.

Вот только об этих хижинах сказать было больше нечего. Все они, впрочем как и всё вокруг, что имело положительную горючесть, были сгоревшими дотла. Причём только от самой крупной ещё кое где потягивало тонкими струйками дымка, от остальных и того не было. От них остался только пепел и зола, обозначающие округлые контуры спалённых жилищь.

Почти целый час я наблюдал, из своего укрытия на холме, за первобытным посёлком. Однако никаких признаков движения в сожжёном стойбище так и не выявил. В конце концов, решившись на разведку, я стал обследывать ближайший лес. Стараясь быть предельно осторожным и скрытным, я внимательно осмотрел все ближайшие подступы к стойбищу.

Следы активного освоения территории были отчётливо видны даже такому бестолковому следопыту как я, и судя по всему поселение здесь образовалось совсем недавно. Все следы были свежими и не распространялись слишком далеко в глубь леса. Видимо пришельцы здесь обустроились совсем недавно, дней семь назад. Может даже меньше. Ещё не успели как следует нагадить или перелопатить местную первозданную обстановку.

В лесу я тоже не обнаружил чьего либо пребывания. Зато выйдя на песчаный берег позади селения, я обнаружил отчётлевые следы множества ног и волокуш, уходящих дальше по берегу Такла-Макана на восток. Следы явно были сегодняшними, но в обозримой перспективе на побережье никого видно не было.

Осторожно спустившись с песчаного взгорка к стойбищу я стал внимательно осматривать его территорию. Кроме сгоревших построек расположенных полукругом вокруг центрального очага, на берегу было ещё несколько обгорелых участков. Видимо здесь сушился запас тростника. От него тоже кроме пепла ничего не осталось.

Вблизи очага были видны множество крупных пятен застывшей крови, и явные следы борьбы. Но ни тел, ни каких либо предметов быта почему-то не осталось. Обойдя весь посёлок, я не нашёл ничего, что могло бы мне пригодиться, или хотя бы просто хоть что-то сказать о материальном быте пришельцев. Тот кто напал на них, унёс всё с собой. Не было ни обломков оружия, ни расколотых горшков, ни даже хоть какого-нибудь кожаного лоскутка или обрывка плетёного шнурка. Вообще ничего. Только пепел, зола и пятна застывшей крови.

Из всего что я увидел, можно было предположить, что нападение было внезапным. Обитатели, вероятно большей частью сидели перед сном у костра. И нападавшие почти всех их перебили, предварительно поджегши отстроеные наконуне хижины. Так и панику проще создать, и поле для битвы осветили, и перекрыли пути побега. Очень хитро.

Поселенцам ничего не оставалось, как только прижаться к воде и отбиваться как получится. Непонятно только одно. Куда нападавшие дели тела и всё имущество? Неужели и вправду забрали всё вместе с собой?

Ну ладно предметы быта, времена нынче такие - и ржавый гвоздь достаток. Но тела убитых то им зачем? Что-то мне не верится в то, что они их захоронили перед уходом. В таком случае забрать они могли убитых только в одном случае - если имели на них гастрономические планы. А если это так, то мы здесь имеем дело с каннибалами. А это очень печальное известие. С такими не договориться обменом ништяками. Для них ты сам самый интересный из всех презентов презент. А остальное и так им достанется.

На всякий случай я всё же обошёл весь каменистый берег залива, надеясь обнаружить свежее погребение или просто прибраные в сторонку тела. Но ничего утешительного не нашёл. Всё подтверждало мои домыслы. Возвращаясь к стойбищу решил пройтись по мелководью, вдруг там чего случайно уронили обороняющиеся и упустили нападавшие.

Обходя, по пояс в воде, один огромный валун, размером с микроавтобус, я обнаружил в нём подобие грота. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил в этой полузатопленной нише негра.

Негр был в бессознательном состоянии. На его голове была большая шишка с разодранной кожей и запёкшейся кровью. Аккуратно вытащив его на берег, обнаружил ещё две резаных раны на теле и одну проникающую в бедро. Раны уже не кровоточили, но судя по бледности кожных покровов крови он потерял изрядно. Однако пульс прощупывался, и это обнадёживало.

Более внимательно его осмотрев, сделал вывод, что этот негр не совсем "негритянистый". Отсутствовали характерные негроидной расе черты, вроде вздутых губ и широких носовых крыльев. Он скорее больше походил на очень смуглого эфиопа. Типа - "а-ля арап Петра Великого" .

На вид, молодой парень. Я бы даже сказал - юноша. Хотя из-за его состояния трудно было чётко определить возрастную категорию. Кучерявый, но без намёков на бороду. Мышцы развиты умеренно, очень жилист и сух. Жирком не балован, но и не тощ. В общем и не доходяга, но и не купец.

А вот то, что было на нём, меня заинтересовало серьёзней. Кожаные шорты до колен были широкие, как будто их обрезали из шаровар. Держались они на кожаных завязках. На тело надета разодранная меховая рубаха. Но ни это было главным. То ка была выделаная кожа, для меня представляло гораздо больший интерес, чем то как она была раскроена и пошита. Кожа имела явные признаки дубления. А это о многом говорило.

Вторым интересным моментом были бусы из разных пород камня и косточек. Все они были просверлены и нанизаны на тонкий шнур из сучёных сухожилий. Такое тонкое сверление камня, немало говорило об уровне развития в этом направлении.

И третьим, за что зацепился мой взгляд, был хороший обсидиановый нож, одетый в замысловатый кожаный чехол. Он был прикреплён к запястью левой руки специальными ремешками. При нужде, нож достаточно легко вынимался из ножен и вставлялся обратно.

Первым делом я осмотрел более внимательно его раны, и промыл их минералкой. Потом попробовал его напоить. С трудом, но это вроде как удолось. Несмотря на то, что большая часть воды пролилась, несколько рефлекторных глотков он всё же сделал.

После этого, я сбегал в лес и нашёл две подходящие для создания волокуши ветки. Больше всего ушло времени на поиск подорожника, ромашки и полыни. Вернувшись к "эфиопу" первым делом наложил ему повязки на раны. Для этого отмыл хорошенько руки и ополоснул травы. После чего смешав их перетер на камне, и полученной кашицей покрыл все раны, предварительно промыв их "старинным дедовским способом" - помочившись для дезинфекции так сказать, и лучшего заживления. Поверх этой массы наложил листья подорожника и обмотал рогозовым шнуром. Для этого пришлось распустить свой фартук.

Посредством остатков этого шнура соорудил волокуши, соединив две длинные жерди обрезанными ветками помельче. Перетащил конструкцию на другой берег и оставил её у самой кромки воды. После этого перенёс и эфиопа. Его нож, я от греха подальше, снял с его руки и прицепил себе.

Осмотрев перед уходом всё разорённое стойбище более внимательно, на случай если что-нибудь ещё на глаза попадётся. Однако больше ничего примечательного не отыскалось. Поэтому я покинул эту бухту "Каменных слёз" - как я её назвал, без сомнений, и уложив пострадавшего на волокуши отправился в Гнёздово. Путь не близкий, а ноша не из лёгких. Так что быстрее выйдешь быстрее вернёшься

В основном, топал "уперевшись" глазами в мокрый прибрежный песок. Но иногда поднимал голову и осматривал опушку леса на предмет опасности. Если такая вдруг появится то придётся всё бросать и нырять в озеро. Уж в воде то больше шансов спастись. Если бегун я так себе, то пловец очень даже отличный. Как никак вон на сколько десятков тысяч лет занырнул.

Усмехнувшись своей самоиронии, оглянулся на гладь озера, прикидывая как далеко и за сколько я успею отплыть. Именно благодаря этому я и заметил, метрах в ста от берега, колышущееся на тихой волне толстое бревно. Идея родилась мгновенно. На кой чёрт гнуть спину в три погибели, таща эту убогую волокушу по песку, когда можно добиться нужного результата с гораздо меньшими усилиями. Всего то и нужно что доплыть до этого бревна и притолкать его к берегу. А тут уж как нибудь закрепить на нём поклажу и отбурлачить пострадавшего к скале. Всяко выйдет быстрее и проще.

Идея явно была толковая, поэтому я скинул с себя всё лишнее, оставив только обсидиановый нож, и брассом поплыл по направлению к бревну. Верхние слои озера были приятно тёплые, а сама вода очень прозрачная. Дно под ярким солнцем, просматривалось даже на большой глубине. Благодаря этому заплыв получился не столь напрягом, сколь в удовольствие.

Чем ближе я подплывал к бревну, тем оно казалось "всё страньше и страньше". В конце концов я разглядел то, что меня смущало. Бревно имело явные следы приложения труда человеческих рук. Когда я наконец-то подплыл к нему то сомнений в этом не осталось. Бревно было грубо обработано как снаружи так и изнутри с помощью огня и камня. Но несмотря на всю топорность оно имело отличную плавучесть и устойчивость.

Передо мной была самая настоящая лодка долблёнка. Длина её была около семи метров. Высота борта над водою сантиметров сорок, если не больше. А вот какова она изнутри мне было не очень видно. Так как мне не было известно о том есть ли там вёсла, я не стал тратить усилия на то, чтобы взобраться в неё. Поэтому сразу начал её выворачивать в сторону берега и толчками придавать разгон.

Это был тот ещё сизифов труд. Толщина ствола, из которого выжигалась лодка, была не менее ста десяти сантиметров в диаметре. Это очень большая масса для моих усилий. Но я справился. Шатко-валко, а я таки дотолкал её до берега, минут за тридцать. Правда вымотался я конкретно. Шея, поясница и плечевой пояс просто трещали по швам от перенапряжения. Если такие авралы и дальше будут меня преследовать каждый день, то из меня выйдет неплохой такой терминатор каменного века. Если конечно это вообще возможно, на рыбной то диете.

Однако несмотря на усталость, я нисколько не жалел о проделанной работе. Зато теперь я являюсь судовладельцем. А это много стоит по нынешним временам. Как только лодка ткнулась носом в мелководье, я первым делом выполз на горячий песок и распластался под ещё пока жгучими солнечными лучами. Хоть вода и была тёплой, но длительное пребывание в ней сильно переохладило тело. Я даже слегка закоченел. Хорошо хоть судорога меня нигде не подловила, а ведь всё этому способствовало.

Валялся я до тех пор, пока близящееся к закату солнце меня совсем не припекло. Только тогда я вновь сполз в воду, теперь уже чтобы освежиться. Как бы не хотелось забыться сном, но долг обязывал меня проверить состояние "эфиопа". Поэтому я поплыл вдоль берега к нему. Так было проще чем идти по горячему песку. Мимо пострадавшего я промахнулся метров на двадцать, так что долго плыть не пришлось.

Потерпевший пока ещё дышал.

Первым делом я опять принялся его поить. С горем пополам мне это удалось. После этого подобрав свои пожитки, я поволок его к ладье. А вот там меня ждал сюрприз, причём не один а целых три, да ещё и с прицепом.

За всё это время, я так и не удосужился заглянуть внутрь этой посудины каменного века. Полагал, что она по определению пуста, а значит надо решать первостепенные задачи, не отвлекаясь на пустяки. А между тем она была очень даже не пуста.

В дальнем конце лодки, который я и толкал всю дорогу, сидели сжавшись, обнимая друг друга два ребёнка. Мальчик и девочка. Светло-рыжие и голубоглазые, с лёгкой россыпью конопушек в области носа. Мальчонка был такой же кучерявый как и эфиоп, а вот у девочки, волосы волнистыми локонами закрывали собою полностью плечи. Одеты они были в длинные кожаные рубахи, или что-то типа хитонов до колен. Мальчик в отличии от девочки был ещё и подпоясан кожаным поясом. Девочка смотрела спокойно, но из под бровей. Зато пацанёнок явно был напряжён.

Но они в лодке были не одни. Перед ними лежала девочка постарше, на вид лет двенадцати. У неё на лбу была обширная рана покрытая запёкшейся кровью. Она была одета также как и маленькие дети, которым я дал бы от силы лет по пять-шесть. Но в отличии от них, она более походила на "эфиопа". Разве что волосы были менее кудрявы и подлиньше. Судя по всему она была либо без сознания, либо обессилена, либо просто спала. По крайней мере никак себя не проявляла.

Кроме них в лодке было несколько кожаных мешочков, литров на пятнадцать, туда-сюда. Какие-то поменьше, какие-то побольше. Два шеста, как я и предполагал, эта лодка "каботажного манёвра", то есть плавает вдоль берега до глубины упора шеста. Какие то камни, среди которых я точно смог опознать только обсидиан, по характерному блеску скола. И два кожаных свёртка.

Обнаружив посторонних, я первым делом устыдился своего внешнего вида, поэтому сразу же присел на корточки, чтобы скрыть свою наготу. Из всех пятерых людей, в сложившейся ситуации, я как ни странно внешне выглядел самым диким. При этом, только я вероятно это и понимал.

Для того, чтобы хоть как то прикрыть срамные места, я вместо фартуков и спереди и сзади прикрыл себя этими несчастными ивовыми щитами. В ширину они были чуть больше двадцати сантиметров, а длину около полуметра. Так что вся эта юбка, с широкими "разрезами" по бокам, смотрелась очень даже эпически.

Ирония судьбы - ещё вчера эти две плетёнки были частью вооружения, утром опустились до статуса кирасы, а уже к вечеру превратились в первопредка панталон.

Боясь испугать детей, я не стал пытаться наладить с ними контакт сразу. Просто вытащил из лодки мешающие шесты, и передвинул булыжники поближе к мешкам. После чего перетащил "эфиопа" на освобождённое место. Его меховую рубашку я снял ещё когда обрабатывал раны. Теперь же, свернув, подложил её ему под голову.

Закинув оставшееся барахло и топор в лодку, я подошёл с флягой к старшей девочке. Проверка пульса показала хороший ритм сердцебиения. Это позволяло надеяться на то что она в сознании. Поэтому осторожно приподняв её голову стал предпринимать попытки её напоить. Когда мне удалось чуть чуть влить ей в рот минералки, она сделала непроизвольный глоток и слегка приоткрыла глаза. Взгляд серых глаз был мутным и расплывчатым. Однако следующие несколько глотков она сделала вполне осознано. Правда после этого снова отключилась, видимо от обессиливания

Только после этого, отпив наигранно жадно несколько раз из фляги, я протянул её младшей девочке. Та флягу приняла. Заглянула в неё, понюхала, снова посмотрела на меня, и после того как я кивнул, она принялась пить. Утолив первую жажду она снова посмотрела на меня. Я одобрительно кивнул ей на мальчишку. И она тут же передала флягу ему. Тот пил рывками, недоверчиво. Но зато дольше других. Остатки он снова передал сестре. То, что они двойняшки, не вызывало никакого сомнения. Слишком они были похожи между собой.

Девочка допила остатки минералки и передала флягу мне. Поняв что первый контакт прошёл успешно, я взялся его закреплять. Вытащил из тубуса копченую форель и принялся нарезать ее обсидиановым ножом на куски. После чего смачно съел парочку. Утолив первый голод, а я уже изрядно проголодался, я протянул по порции форели и детям. Те схватили их каждый по своему. Мальчик с голодной опаской, а девочка с не менее голодным аппетитом. Скушав первый кусочек, подумав, она отложила рыбу в сторону. Встала и взобравшись на широкий борт перебежала по нему на другой конец лодки залезла в один мешочек, порылась в нём, и достала оттуда створку небольшой ракушки. После чего распутала завязки на другом мешке и запустив туда руку, что-то почерпнула в раковину. Вынув, отложила её в сторону, и завязала оба мешочка обратно. Когда она вернулась, то протянула мне створку с белыми кристалликами, предварительно отсыпав их и себе в ладонь. Я чуть не расплакался от понимания того, что сейчас видел перед собой.

Соль!

Конечно же это соль! Другого просто и быть не может. Она мне снилась каждую ночь в виде солёных блюд и обильных застолий. Наркотик многих эпох. Основа процветания человека как вида. Самый "консервантный" из всех консервантов. Человек даже себя научился консервировать с её помощью. Первое куда фараон попадал после смерти, так это в солевую ванну. И только потом его ждало бальзамирование и захоронение.

Это была моя первая солёная пища за всё время пребывания в этом мире. Поэтому я с удовольствием съел пару подсолёных кусочков. Но за всё приходится платить. И расплата себя ждать не заставила.

Дети ещё доедали рыбу, когда я уже разворачивал лодку по направлению к Гнёздово. Время близилось к закату и на всё про всё у меня было лишь пару часов. Поэтому разогнав эту неповоротливую калошу на сколько можно, я запрыгнул в неё, и схватив шест принялся удерживать скорость отталкиваясь им от дна. Постепенно я перебрался на перёд и дело пошло гораздо лучше. Так было проще удерживать и корректировать курс.

Уже минут через двадцать меня стала догонять жажда. Ещё через десять, язык припух. В конце концов пришлось мимоходом зачерпывать воду ладонью прямо с озера и полоскать ею рот. Жажду это не утоляло, но зато хоть язык к нёбу не прилипал. Вот тебе и посолонился, на свою голову!

К скале мы подплыли уже в сумерках.

Первым делом, как только сошёл на берег, я сразу же занялся разведением костра. Пока я крутил-вертел, подошла девочка, и стала чиркать двумя камушками на пучок мха в перемежку с какими то растительными добавками. Через пять минут кастёр пылал. Я жестами попросил показать эти камешки, извлекающие из себя искры. Она протянула мне их.

Ну конечно же - пирит и кремний. Не такие уж они тут и первобытные.

Сначала я перенёс на лежанку уснувшего мальчика. После него туда переместилась и старшая девочка. Последним лодку покинул "эфиоп"так и не пришедший в сознание. Втроём, они как раз впритык, уместились внутри моей хижины.

Младшая девочка сном пока не озаботилась, поэтому я достал из коптильни свежекопчёного жирного карася, и предложил ей поужинать. Пока она разбиралась с ним, я сплавал за свежей минералкой. Прямо там же, над источником, я утолил наконец-то свою жажду.

Девочке минералка тоже пришлась по душе. А поужинав и напившись, она наконец-то начала зевать. Видя это я отвёл ее в хижину, и помог улечься в ногах у мальчонки.

Вот и всё, мест больше нет. Придётся завтра что-то придумывать по этому поводу. Хорошо хоть успел сегодня оштукатурить стены, теперь можно будет без переживаний оставить костёр на ночь.

Сам я спать пока не собирался. Дел на сегодня ещё хватало.

Перетащив все пожитки из лодки, я перегнал её в ту округлую заводь, что находилась на моей отмели с левой стороны от скалы. От туда её никуда не унесет.

Вернувшись, взобрался на скалу, и минут сорок созерцал темноту на востоке. В этот вечер никаких признаков огня в округе не наблюдалось. И это было хорошо. Значит сегодня спать можно спокойно. А спать я хотел очень сильно. Сегодня выдался тот ещё денёк. И организм требовал отдыха.

И снова я, свернувшись калачиком, вынужден был спать у костра под звёздным небом. Но утешением мне было осознание того, что я теперь не один. И точно не поехавший крышей псих одиночка, затерявшийся в своём бредовом мире.


Глава XV


Кто бы сомневался в том, что я встану первым?!

Кто угодно, но только не я. Вот что значит жить в "темпе". Как будто завтра потоп. Чтоб мне под пальмой то не лежать, а? Нет жеж, неймётся всё.

Раскочегарив огонь в очаге, и справив нужду в отведённом для этого месте, искупался и занялся утренней "раскачкой" с бамбуковой слегой. Мой профессиональный снаряд остался в Ромббиче, поэтому пришлось пользовать то, что более менее подошло.

Пока разминался, размышлял об отсутствии удобств. Как никак уже четырнадцатый день в новом мире, вроде как, а грамотного отхожего места так и не сладил. Если раньше с этим проблем не возникало, выкопал ямку поглубже, да обратно и прикопал, то теперь вопрос встал ребром. Нашего полку - прибыло. А то, как аборигены удобрили открытым методом свою околицу, меня совсем не вдохновляло. Мне здесь минные заграждения никчему.

Поэтому одна из первостепенных задач на сегодня - это организация полноценной лагерной жизни. Всё остальное сопутственно, и по возможности. Однако, отдельной статьёй в графике будет уход за пострадавшими от налёта и их лечение. А с этим всё гораздо сложнее.

Вообще в любой болячке самое главное правильная диагностика, ну и само собой её результат - диагноз. Пришлось как то разговаривать с одним хирургом в Москве по этой теме. Он сетовал на то, что прооперировать и вылечить они могут что угодно, был бы верный диагноз. Вот только на всём пространстве СНГ с этим большие проблемы. Если хочешь качественного лечения сначала съезди в Германию или в Израиль за диагнозом. Там на этом деле ни один десяток мамонтов съели.

В тутэшнее время с этим всё ещё хуже. Диагнозов всего лишь два - родился и умер. Максимум, что могу сказать, так это то, что оба пациента имеют травмы головы различной степени тяжести. А вот насколько они серьёзные, то только вилами на воде можно гадать, которых кстати и нет. Девочка вроде как в сознание приходила, и это хорошо. Значит попробуем лечить покоем и уходом. А вот с парнем всё серьёзней. Он в добавок к более сильному удару, ещё и много крови потерял.

Закончив с тренировкой, напялил недоюбку-полукилт прикрыв срамные места, и вернулся в лагерь. Чтобы не беспокоить своей клоунадой спящих "постояльцев", её я проводил с южной стороны скалы. Поэтому я и не знал, что младшая девочка уже встала. Она сидела у костра и распаляла потухший было костёр подкладыванием хвороста.

Увидев меня она встала, и подойдя к сваленному у скалы барахлу поманила к себе. Пока я подходил, она порывшись в куче, вынула оба кожаных свёртка и положила на песок. Развернув их, она расстелила перед собой несколько крупных выделанных сыромятных шкур. По виду они скорее всего принадлежали каким-нибудь крупным сайгакам или диким ослам. Выбрав ту, что поменьше она протянула мне. В пояснениях - зачем, я не нуждался. Поэтому взяв подарок, отошёл за свою хибару, а по нынешнему - гостевой домик, и сделав посреди шкуры поперечную прорезь, напялил в виде пончо.

А апгрейд, ничего такой получился. Мехом внутрь создавал даже определённый комфорт. Хоть шкура и была самой маленькой, но в сложенном виде, как пончо, она опускалась чуть ниже середины бёдер. Наверное это всё же что-то крупнее чем дикий осёл. Не удивлюсь если это какая-нибудь лошадь пржевальского. В любом случае наконец-то я нормально прикрыл свой стыд. Скинув плетённые недопонталоны из плетёных щитков, обрезал конечности шкуры. Располосовав один из этих обрезков, сплёл на скорую руку простенький пояс. Подвязав им пончо по талии, взял обрезки и вернулся к девочке.

Та уже успела всё свернуть обратно, оставив одну шкуру растеленной. На неё она высыпала из двух мешочков различную бытовую мелочёвку. Там было много чего интересного из первобытной утвари, в основном из камня и кости. Но больше всего моё внимание привлекли несколько катушек просто сучёного и плетёного шнура.

Взяв катушку с самой тонкой нитью, миллиметра в два толшьной, осмотрел её структуру. Не было никаких сомнений в том, что она сделана из размочаленных сушёных сухожилий. Очень хорошо, что им известно сучение нитей. Есть надежда, что их технологии не так уж и примитивны, а значит мы быстро найдём общий язык. В других катушках была и плетёная бечева и добротные шнуры потолще.

А девочка хоть на вид и шести лет, а очень даже хозяйственная и сообразительная. В моём времени дети годам к двенадцати до такого уровня дотягивают. Видимо здесь с ними не няньчаются долго, и походу пьесы быстро вводят в хозяйственный оборот. Надо попробовать пообщаться больше чем жестами, глядишь у них и освоение нового материала будет более форсированным чем у моих современников.

- На. - протянул я обрезки шкуры, сев перед ней на коленки.

Она посмотрела на мои руки, потом в мои глаза, явно сомневаясь в правильной трактовки моего предложения.

- На. - повторил я помогая себе мимикой и взглядом, ещё больше протянув ей обрезки

Она вытянула руку и перехватив их приняла подачу. Тогда я взял моток бечёвки и тоже протянул ей.

- На. - повторил я.

Разобравшись в чём суть игры, она приняла и её. Тоже самое произошло и с каменным обсидиановым скребком. Поняв, что девочка сметливая, перешёл к обратному.

- Дай. - попросил я, указывая пальцем на кожаный мешочек стоящий сбоку от неё.

Оглянувшись на него, она снова посмотрела мне в глаза. Тогда я снова ткнул в него пальцем и приложил руки к груди:

- Дай. Дай мне. - сопроводил я движение рук словами.

Как ни странно, но девочка быстро разобралась в логике жестов.

- Амэ - сказала она протягивая этот мешочек литра на полтора-два объёмом.

Я заглянул внутрь него и поворошил рукой. Мешочек был плотно набит растреушёными волокнами высушенных жил - запас сырья для прядения нитей. Неплохо.

- На. - протянул я его обратно.

Она взяла мешочек и поставила его на место. Тогда я ткнул пальцем в другой мешочек, поменьше что лежал на краю шкуры с её стороны.

- Дай. - попросил я.

- Амэ. - протянула она мне и его.

Внутри оказались различные мелкие изделия из обработанных костей.

- На. - протянул я его обратно.

Она прибрала и его на место. А потом вдруг неожиданно ткнула пальцем в моток тонких нитей, что я положил возле себя и сказала:

- Ваэ.

Аналогия несложная, поэтому я передал его ей. Ткнув ещё несколько раз на различные вещи сопровождая просьбу словом "ваэ" с ударением на звук "а", она наконец-то сказала:

- Даэй.

Я даже улыбнулся от звучания хоть и коверканого, но родного слова. Девочка же видя мою улыбку звонко расмеялась и стала хлопать себя перекрещенными руками по плечам покачивая при этом головой из стороны в сторону.

На её смех из хижины выбрался пацанёнок и подбежав к ней спрятался за спиной, подглядывая из-за плеча.

- Амэ. - протянул я ему красивую вытянутую ракушку.

Он на это спрятался за сестру полностью. Тогда та протянула руку и сказала мне:

- Даэй.

- Амэ. - отдал я ей ракушку.

- Амэ. - передала она её брату.

Тот взял.

Поняв что контакт налажен, я представился указывая на грудь пальцем:

- Глеб.

Ткнув палец ей в грудь сделал вопросительную мимику приподняв брови.

- Лимма. - ткнула она в себя пальцем.

Тогда я снова ткнул в себя пальцем:

- Я. Я Глеб. - потом тут же перевёл палец на неё. - Ты. Ты Лимма.

- Я Лимма. - повторила она мой жест в отношении себя. - Ты Леп.

"Видать это судьба, быть каким угодно Льевом или Лепом, но только не Глебом." - в сердцах вздохнул я. Однако же был рад успехам девочки в усвоении нового материала. Она просто удивительно быстро разобралась в логике игры.

- Я Глеб. Ты Лимма. Он? - спросил я девочку указав пальцем на её брата.

Та оглянулась на него, и чуть чуть подумав весело ответила:

- Я Лимма. Ты Леп. Он Лиммал. - и тут же снова звонко рассмеялась заливистым детским смехом.

Я улыбнулся ей и повторил:

- Ты Лимма. Он Лиммал. Я Глеб. - и ткнув пальцем на хижину спросил - Он?

Тут девочка задумалась на дольше. Но потом всё же ответила:

- Амилла? Халлим? - уточнила она, кого именно я подразумеваю под своим вопросом.

- Он Халлим! Она Амилла! Ты Лимма! Он Лиммал! Я Глеб! - перечислил я всех, поочерёдно тыча указательным пальцем.

- Я Лимма! Ты Леп! Он Лиммал! Он Халлим! Она Амилла! Подтвердила девочка радостно.

Я тоже этому обрадовался и даже похлопал её, слегка по плечам.

- Пора завтракать. - сказал я вставая, и пошёл к коптилке достать свежекопчёной рыбы. Думаю трёх штук нам хватит с лихвой.

Когда я вернулся с рыбой Лимма и Лиммал уже почти освободили шкуру сложив всё в мешки. Я поставил на шкуру три бомбуковых корытца с рыбой из отходов своих строительных эксперементов. Но сразу им приступить к еде не позволил. Очень даже вероятно, что они являются носителями кишечных паразитов, и за ночь могли немало яиц нахватать под ногти. Для детей это проблемный вопрос и в мо[м времени.

Поманив их за собой, подвёл к озеру. Здесь у меня стоял дежурный тубус с щёлоком, которым я частенько промывал руки, да и отмывался от грязи во время купания. Иначе давно бы вшами зарос. Хорошенько умыв каждого в озере и отмыв им руки, особое внимание уделяя грязи под ногтями, я привёл их обратно. С Лиммалом конечно пришлось повозиться, но в игровой форме я с этой задачей всё таки справился.

Дети принялись за еду с аппетитом и своеобразной сноровкой. Как они только костями не давились, для меня было загадкой. Пока они кушали, я наполнив флягу свежей минералкой, пошёл осмотреть Халлима с Амиллой.

Больные ещё спали. Покрайней мере хотелось на это надеяться. Аккуратно вынес из хижины часть сушённой подстилки и расстелил близ очага. Переложил Амиллу на неё и осмотрел рану на голове. Судя по всему удар был хоть и сильный, но всё же пришёл вскользь. Поэтому надеюсь здесь всё обошлось только сотрясением, без кровоизлияний.

Аккуратно приподняв голову, стал поить девочку из фляги приговаривая ласково её имя. Первые порции ушли в песок, но потом она всё же сделала несколько глотков. Чуть подождав, мне удалось ей в итоге споить грамм сто пятьдесят минералки. Под конец она даже приоткрыла глаза. Взгляд хоть и выглядел утомлённым и блуждающим, но уже не таким отсутствующим как вчера.

Солнце ещё только всходило, и в глаза пока не нагружало яркостью дня, поэтому девочка без особых напрягов пыталась сконцентрировать взор на окружающем её мире. Отставив флягу в сторону, я отщипнул жирный кусочик с брюха местного "карася" и попробовал его скормить Амилле

- Амэ Амилла. Амэ. - приговаривал я.

В конце концов мне удалось уговорить её проглотить несколько лакомых кусочков. После этого я дал ей ещё минералки. Ею же аккуратно промыл рану. Затем намял кашицы из вчерашнего запаса трав с добавлением порошка еловой смолы, и смазал ею рану, прикрыв листом подорожника.

Закончив с Амиллой, приступил к осмотру Халлима.

Нельзя сказать, что парень был очень уж плох, жара особого не чувствовалось, но вот его вялость меня беспокоила. В целом покраснение вокруг ран было умеренным. Но вот ранение на бедре желательно бы заштопать, излишне глубокий и широкий вышел разрез. Хорошо хоть крупных сосудов не зацепило, но если не стянуть края, то заживать будет долго. Нужно предпринимать срочные меры. С головой я ему особо ничем помочь не могу, но вот правильную обработку ран и питание обеспечить в моих силах.

На счёт ран не придумал ничего лучше как опять прибегнуть к дедовскому способу. Только сделал небольшую корректировку во вчерашний рецепт. Откромсал свежий тубус от бамбукового ствола и пошёл к детям. Они как раз закончили с завтраком и Лиммал искал куда бы отвернуться "до ветру". Вовремя я его подловил.

- Лиммал! - окликнул я, спешно направляясь к нему. - Амэ Лиммал. Амэ. - стал протягивать я ему тубус.

Тот не понимал чего я от него хочу. Поэтому присев перед ним я принялся обьяснчть ему жестами, что нужно сделать. Не знаю , что в итоге помогло, помощь в обьяснении подошедшей Лиммы или то, что пацанёнок уже не мог сдерживать малую нужду, но задача была выполнена. Подхватив тубус со свежей уриной я побежал промывать раны Халлима.

Не знаю почему, но считается что детская для этого дела более действенна. Наверное в ней содержатся какие-то избытки системы, отвечающей за рост и регенерацию организма детей. Может быть что-нибудь от стволовых клеток там или ещё чего, но бабушка Эльче всегда пользовала этот метод при различных ранениях и порезах. Так сказать традиционная полевая медицина. За неимением академической, придётся обращаться к ней.

Закончив с промыванием, я кое-как напоил бессознательного юношу минералкой. Пока поил, с облегчением заметил, что он всё же реагирует на внешние раздражители. Покрайней мере слегка хлебанув не в то горло и закашлявшись, он простонал пытаясь приоткрыть глаза. Это у него не получилось и он снова обмяк на моей руке. Знак был обнадёживающий.

Теперь надо было решить задачу со стяжкой раны. Хотя бы пару швов, а скрепить её края надо. Да вот только нечем. Сначала было подумал зафиксировать стяжку с помощью тисового луба, промазанного разогретой еловой смолой. Стянуть края, да наклеить этот пластырь поверх них. Смола она вроде как фитонцидная должна быть. Но прикинув с какими потом сложностями столкнусь при обработке раны, оставил пока этот вариант про запас.

Размышляя о швах, вспомнил о некогда прочитанном способе шва с помощью определённых волокон молодого бамбука. Парочку таких свежих стволика у меня здесь имелось, поэтому я принялся кромсать кусок сегмента, или как принято их называть - колена, выискивая эти самые волокна.

Искомое я таки нашёл. И оно даже неплохо затягивалось в узел. Теперь надо было подумать каким образом это сшивать. Да в общем доступное решение было только одно - рыбья кость. Я уже давно обратил внимание на полезный для этого дела изгиб брюшной кости местного "леща". И этих костей у меня прилично так скопилось.

Выбрав подходящий хорошо просохший экземпляр, я принялся ладить из него иглу. В общем то, там особо и делать то нечего было. Проточил в плоском расширении кости наискосок зацеп вместо ушка с расширением для нитки. Округлил края, чтобы не цепляло мякоть, и принялся отмывать и обеззараживать в концентрированном щёлоке.

Пока волокна и игла проходили щелочную дезинфекцию я скрутил из этих же волокон еще и жгутик для дренажа в рану, и тоже поместил его "игле" с "нитями". Поразмышляв прикинул, что после наложения швов неплохо бы прикрыть рану обеззараживающей противовоспалительной повязкой. Для этого мне надо было идти в лес, и собрать соответствующие травки.

Всё это время дети были подле меня. Лиммал сидел рядом с Амиллой, и что-то нашёптывал ей на ухо. Та уже более менее пришла в себя и поглядывала в мою сторону с опаской. А вот Лимма вовсю крутилась рядом со мной, парой очень мешая. Крайне любознательная девочка оказалась.

- Моэ? - постоянно тыча во что-нибудь пальцем спрашивала она меня.

- Бамбук. - отвечал я

- Бабуэ? - переспрашивала она.

- Бабуэ - бабуэ. Пускай будет бабуэ. - соглашался я. - Но всё же лучше пусть будет бамбук!

- Бабуэ! - улыбалась канапушка.

- Так, мне сейчас в лес надо сходить. - накидав мелких базальтовых голышей в костёр, обратился я к ним, показывая пальцем на лес, и объясняя жестами свои намерения и их задание - А вы пока в очаге огонь поддерживайте.

Когда я прошёл уже полпути, меня догнала конопушка. Махнув рукой, я не стал её отсылать обратно, глядишь и она чего подскажет, как никак местная. Почти.

В лесу мы пробыли минут сорок. И Лимма оправдала мои ожидания, первой нашла лекарственную ромашку и подорожник.

- Цуэх. - протянула она ромашку.

- Ромашка. - поправил я её.

- Роэкша? - как всегда переспросила она.

- Ро-ма-ш-ка. - произнёс я по слогам.

- Ро-маэ-ш-каэ. - попробовала она слогами.

- Молодец, так гораздо лучше. - похлопал я её по плечу улыбаясь. - Ро-ма-ш-ка.

- Цуэх - ромаэшка! - довольно констатировала она.

С подорожником всё оказалось сложнее. Приставки, суффиксы, корни, окончания, создавали слишком трудно произносимую конструкцию. Поэтому сошлись на местном обозначении - "цуэхэх".

Однако же по настоящему порадовала она меня принеся "цух". Когда она протянула мне джусай, я её от радости даже поднял на руки и закружил в воздухе, искренне смеясь в её канапушки. Лимма сначала испугалась, но потом сообразив, что я очень ею доволен, тоже стала смеяться и хлопать себя в плечи.

Полянку где она отыскала джусай, мы хорошенько пощипали. Здесь много чего полезного оказалось, даже какое-то подобие тмина или что-то типа того.

Придя в лагерь обнаружили сидящую возле очага Амиллу. Она доедала оставленную мною рыбу. Это было хорошим событием. По крайней мере можно будет всех оставить под её надзором, когда мне придётся уйти в Ромббич. А уйти мне очень даже надо.

Разложив все травы пучками на плоском камне, я взял широкий пустующий бамбуковый тубус и наполнил его до половины минералкой. Затем, смастерив щипцы-ухват из бамбуковой плашки, принялся по очереди опускать огняные камни внутрь. Как только голыш остужаясь переставал бурлить, я вытаскивал его и опускал следующий. Остывшие камни я опять складывал в очаг. Когда вода в бамбуковой емкости забурлила кипятком, я наконец-то закинул туда отобранные пучки трав и веточку "тисовой" хвои.

Пока "элексир" настаивался, я постоянно отвечая на вопросы Лиммы, занялся трепанием тисового луба. Его я притащил из Ромббича незная куда бы приладить. Вот он и лежал в корзинке дожидаясь своего момента. Незная из чего сделать тампон для повязки, обратил внимание на мягкий подкорковый лубяной слой. По идее должен сгодиться на это дело. Нужно лишь хорошенько его оттрепать.

Когда всё необходимое было готово, я приступил к самому главному действу. Отлив в пустой тубус отвара и остудив его, я закинул пропитываться туда же и лубяной пучок. Хорошенько отмыл себе и Лимме руки в щёлоке и ополоснул их отваром. Промыв ещё раз рану, уложил дренажный жгутик внутрь, предварительно пропитав его в настое. После чего стянул её края и объяснил своей ассистентке как их удерживать стык-встык. Когда она сжала рану руками, я накинул петлю из бамбукового волокна в ушко-заусенец и принялся штопать. Наложив семь швов достал пропитавшийся тампон и уложил поверх них.

Те же самые процедуры мы проделали и с другими ранами Халлима, там где в этом была необходимость. Повязку поверх тампонов я сделал из рогоза, распустив то бестолковое пончо. Предварительно подержав жгуты в щёлоке, я сполоснул их в настое. И обмотал ими прикрытые тампонами раны.

Всё это время Халлим то приходил в себя, стоная не в силах пошевельться, то вновь проваливался в беспамятство. Эта операция вероятно далась ему труднее всех. Амилла с Лиммалом не отходили от нас ни на минуту, напряжённо следя за моими манипуляциями. Хотя я прекрасно видел, что старшую девочку ещё мутит после травмы и ей необходимо лежать, отвлечся на обьяснения я не мог, поэтому просто махнул рукой.

Вся эта история продлилась до обеда, а я так ещё и не ел ничего. Желудок отчаянно требовал внимания к своим нуждам, но уже подошло время лезть в гнездовища. Поэтому просто наполнив его минералкой отправился на промысел.

Пока я занимался своей колхозной суетой, на верх влезли Лимма с Лиммалом. Как они умудрились - было загадкой, но моё сердце чуть через пятки не выскочило когда я обнаружил их наверху. Подобравшись к ним, я усадил их подальше от края и стал обьяснять чтобы не двигались с этого места пока я не закончу. Только более менее успокоившись, я продолжил заниматься своими делами, постояно держа двойняшек в поле зрения. Второй раз у меня чуть не случился разрыв сердца, когда они догнали меня в Подоле, вопреки моему строгому наказу оставаться наверху. Как бы я не торопился здесь успеть, они оказались шустрее.

Затащив их в агатовую жеоду, очень настоятельно обьяснил им чтобы они отсюда не вылезали, пока я их не позову. Выбравшись же из жеоды наружу, ещё долго сидел не в состояниии унять дрожь в теле. Это была большая проблема. Детям не место на скале высотой с пятиэтажный дом. В свои восемь-девять лет, я не мало скал облазил с Ерболом и Эльдаром, но им то дай бог если шесть то есть. Теперь я представляю как дед Таргатай с бабушкой Эльче переживали за нас.

Кое как успокоившись, я закончил дела и в Подоле. Всё это время хитрые брат с сестрой нагло следили за мной, то вылезая наружу, то вновь исчезая внутри жеоды. В общем неплохо они там повеселились.

Улов составил семь крупных рыбин, три из них были форелинами. Не заморачиваясь, распотрошонные тушки я скинул в низ к очагу прямо так. Позвав ребятню проследил за их спуском. В общем-то ничего страшного, спускались как заправские обезьянки, видать им это не впервой. Но я всё равно чуть не поседел. Причём они не стали спускаться к воде, а прямо по отвесной стене, почти у самого низа, перебрались к берегу цепляясь за выветренный желоб между слоями песчаника.

Сняв с себя пончо и смотав его в узелок, я спустился в воду и поплыл к берегу держа его над собой. А головняка и переживаний то поприбавилось. Дети это серьёзное испытание. А вот доисторические дети, как оказалось вообще катастрофа.

Сегодня решил рыбу не коптить. Так вся уйдёт. Тем более, что пациентам требуется блюдо номер один. Освободив самый широкий тубус, снова наполнил его водой до половины. Амилла в наше отсутствие продолжала поддерживать огонь в очаге, поэтому камни были раскалённые. С помощью них она сама вскипятила воду, пока я промывал рыбу и нарезал карася с форелиной на куски. Закинув их в кипяток мы продолжили варить уху с помощью раскалённых камней. Хорошо что рыба легко поддаётся термообработке, с мясом так запросто не выйдет.

Когда рыба разварилась, я выложил её в бамбуковые корытца и принялся освобождать от костей. Закинув мякоть обратно, я промыл и порезал часть джусая в уху. И оставил настаиваться, не забыв и подсолить.

Кстати о соли. Её оказалось целых два мешочка, килограмм по пятнадцать каждый, плюс-минус. Причём она была достаточно чистая и мелкая. Видно погибшее племя гдето наткнулось на солончак, или солёный водоём. Это меня очень радовало. Не придётся ломать голову и стирать пятки в её поисках. Как никак, соль - это основа продуктовой безопасности в любые времена.

Пока уха доходила отвёл всех отмывать руки и умываться. Двойняшки воспринимали это как игру, а вот старшая отнеслась к этому с непониманием, но противиться тоже не стала.

Кушать нам пришлось вырезанными на скорую руку, из бамбуковых плашек, подобиями ложек, из двух бамбуковых корытец. Двойняшки из одного, а мы с Амиллой из другого.

Уха понравилась всем, дабавка ушла на ура. Как я только раньше не додумался до такого доступного способа готовки. Ведь две недели же в сухомятку питался, балбес.

Когда все наелись, я отлил порцию пожиже и для Халлима. Хорошенько растолча разомлевшие кусочки рыбы до жидкой кашицы, я сначала дал ему попить минералки.

Скормить варева удалось немного, но и это уже было хорошо. Самое главное, что выглядел он уже не таким серым. Надеюсь дело пошло к улучшению. Повышение температуры тела хоть и чувствовалось, но незначительное.

Хотелось бы верить, что всё это в пределах нормы.

После обеда взяв подходящую бамбуковую плашку поширше, я отправился искать место под сортир. Выбрал вариант посередине, между круглой бухтой и скалой. Сорок метров, можно и пробежаться. Копали втроём. Двойняшки уже вовсю крутились вокруг меня постоянно, и как только поняли, что я копаю яму, быстро выбрали себе из отходов подходящие куски бамбука. По большей части они конечно же мне не столько помогали сколько мешали, но я их отправлять по другим делам не стал. Пусть лучше будут рядом, чем по скалам лазают. Откопав яму чуть меньше полутора метров глубиной, я перетащил сюда весь бамбук, что имелся в запасе, и принялся расщеплять его на рейки.

Оставив четыре трёхметровых не расщепленных ствола отдельно, остальное стал кромсать приблизительно по метрдвадцать. Ну а дальше пошла сборка конструктора. Четыре вкопанные в яму стойки по углам. В низу короб из плашек, просто поджатых друг над дружкой к стойкам и присыпанных песком. Поверх метровой высоты короба - площадка с очком, закреплённая уже понадёжней, с помощью пазов, чопиков и подвязок. Завершал конструкцию каркас двускатной крыши. Остаётся только сплести стены с "дверью" как для хижины, и покрыть крышу бамбуковой "черепицей". Но это уже на завтра, потому как в данный момент наступали сумерки.

Созвав всех ходячих к клозету, принялся объяснять куда можно справлять нужду, а куда категорически нет. Разъяснил как и зачем пользоваться лопухом и для чего здесь тубусы с водой и щелоком. Гигиена и санитария - это наше всё.

Вернувшись все вместе к очагу, сначала под моим руководством отмылись, а затем поужинали остатками ухи и печёной рыбой. А вот после ужина меня ждал сюрприз. Оказывается пока я с ребятнёй занимался отхожим местом, Амилла сработала мне "костюмчик" из бридж-шаровар до колен, и рубахи-безрукавки чуть ниже пояса.

Весь день она порывалась нам помочь но видя её не вполне здоровое состояние и слабый аппетит я настоял на том чтобы она находилась всё время близ Халлима. Его температура тела мне не нравилась, раны выглядели пока без изменений, видимо обработка всё же дала положительный эффект, но вот то что происходило сейчас у него внутри, для меня было неведомо.

Особо меня беспокоило то, что я не знал что делать при большой потери крови и сильном сотрясении одновременно. Поэтому периодически в течении дня подходил проверить его состояние. Каждый раз во время осмотра я старался дать ему питья. Но к сожалению это не всегда получалось.

Костюмчик сел замечательно. Нигде ничего не мешало и отлично прикрывало. Выделка кожи была хоть и далека от той к которой я привык, но в целом имела неплохую марку по нынешним стандартам. Достаточно хорошо промята, чтобы не создавать дискомфорта и неудобств при движении.

И всё таки я поражён, скоростью социализации доисторической детворы. Ожидая от пополнения долгий и продолжительный "детский сад" на свою шею, в итоге получил неплохих таких, хозяйственных помощников. Пускай и излишне беспокойных, но очень уж ответственных и сообразительных. Видно в это время жизнь такая, что "тормоза" и "нюни" долго не живут.

Как там говорится? Выживает сильнейший? Думаю скорее всего в это время выживает более сметливый и ловкий. Время сильных придёт когда люди загонят себя в рамки закона. А его, как известно, можно поворачивать куда хочешь, как раз таки когда ты более сильный в плане силовых ресурсов, стимулируемых безнаказанностью и вседозволенностью под прикрытием манипуляций с этим законом. И здесь не имеется в виду претензия к людям, просто так построена система. Невозможно имея руки делать ими только полезные дела, большую часть времени эти конечности занимаются произвольными движениями. К сожалению любой закон легко превращается в лохотрон с игрой в одни ворота.

В течении дня мы с Лиммой то и дело упражнялись во взаимном изучении наших языков. Лиммал в этом активно не участвовал, но видно было что наши потуги ему совсем небезынтересны. Поэтому к вечеру ряд основных бытовых понятий уже имелся в нашем совместном арсенале. Правда многие из них пришлось применять на местном наречии. Русский язык имеет слишком сложную фонетику, и не всегда был с ходу доступен для произношения Лимме. Зато её наречие было вполне практичным и простым в своей основе. Так что кое как, но я уже мог изъясняться с ребятишками.

Состояние Халлима пока оставалось стабильным. На ночь я ему обновил противовоспалительные примочки. Бульона он не съел ни капли. Зато минералки ушло в него изрядно, видимо организм требовал жидкости. Надеюсь минералка ускорит его восстановление. Вот только температура продолжала меня беспокоить.

Когда уложил всех спать отправился в дозор. Такими вещами пренебрегать нельзя. Иначе поутру можно оказаться чьим-то завтраком.

Понаблюдав за окрестностями минут двадцать, и убедившись в отсутствии признаков стоянок, спустился вниз. Выйдя из воды был рад видеть своих приятелей - Гена с Агнессой явно выбрались на берег прямо передо мной. Свет от костра хорошо обрисовывал их контуры и отблёскивал на влажной коже.

- Ну наконец-то! А то я уже сильно переживать начал за вас. - подошёл я к ним улыбаясь с облегчением. - Рассказывайте, как ваши дела?

Первым делом я как обычно потёр им подгортанье. После этого осмотрел хвост Агнии.

- Ба-а-а! А где твоя рана Агни? - удивился я не найдя даже намёка на то, что она когда-то имела ранение. - У тебя даже шрама не осталось! Вот это регенерация у вас!

Агния, в ответ на моё восклицание мазнула своим хвостом-плавником по моему бедру. На нём остался густой след слизи. Это "жу" явно неспроста. В этом я не сомневался.

- Я тебя понял. Вы опять мне чем то хотите помочь. - улыбнулся я ей. - Ладно сейчас я попробую разобраться чем именно, а вы пока перекусите чем бог послал.

Вскочив я добежал до очага, и принёс четыре копчёных рыбины, бамбуковый стаканчик и горящую ветку. Факел воткнул в песок, и угостив саламандр принялся изучать место ранения у Агнии более тщательно. Намёка на шрам действительно не было. Зато я обнаружил кое что другое. Вдоль хребта, по обе стороны от него в несколько рядов набухали капельки густой желеобразной слизи.

И что же это может быть?

Судя по всему это явно секрет каких-то желёз. Для земноводных это обычное явление. Правда зачастую эти железы ядовито-токсичного действия. Но в таких случаях и кожная расцветка у них ярко-агрессивных оттенков. Мои же саламандры вполне себе "добреньких" нейтральных зеленовато-сизых тонов. Да и не стала бы Агния меня пачкать чем-то ядовитым. Тут что-то другое. И думаю с этим стоит поэкспериментировать

- Агния, думаю я понял, что ты хотела мне сказать. - улыбнулся я ей. - Если вы не против, то я возьму немножко этого желе, что у тебя на спине, и попробую разобраться чем оно полезно будет нам.

Та лишь слегка вильнула на мои слова хвостом. Я расценил это как побуждение к действию. Аккуратно проведя ребром ладони вдоль хребта от кончика хвоста до головы, со своей стороны, обнаружил у себя на руке грамм тридцать этого желе. Соскоблив его в стакан, я повторил действие и на другой стороне. Вышло примерно столько же.

Как только я поместил в стакан и эту порцию, саламандры пришли в движение и вползли в воду. На прощание я пожелал им благополучия и направился к хижине.

Размышляя о полученном подарке, я пришёл к выводу что скорее всего он должен как-то положительно воздействовать на раны. Другой вопрос - как он будет воздействовать на организм человека? Это можно выяснить только опытным путём. А поскольку срок годности этого секрета мне пока, что неизвестен, проверять надо прямо сейчас и на себе.

Вынув обсидиановый нож, я сполоснул его в щёлоке. После чего сделал неглубокий порез на предплечье, стараясь не задеть кровеносных сосудов. Хоть и терпимо, но все равно больновато. Из надреза выступила небольшая струйка крови, которая впрочем быстро успокоилась. Промыв и смотрев ранку, остался удовлетворён её состоянием.

Достав из ёмкости с щёлоком бамбуковую палочку, подхватил ею из "стакана" немного этого "желе". Однако уже собираясь нанести его на рану, засомневался. А стоит ли внедрять в себя чужеродную субстанцию? По всем правилам это сто процентов несёт опасность в виде вирусов, и прочих патогенных форм микрожизни, не говоря уже о просто чужеродном белке. Хотя с другой стороны, я в этом времени сам по себе ходячий букет вирусов. Если только проход через тоннели не имеет в качестве побочного эффекта полную внутреннюю дезинфекцию "пассажира".

Кстати о ней. Недавно умываясь с утра, решил побриться своим кремневым ножом. Каково же было моё удивление, когда я не обнаружил на лице ни одного ожога. Я и носил то бороду на каторге, чтобы лишний раз не подкреплять в других свой образ как изувера-цареубийцы. То что было на теле, рассосалось как то незаметно и буднично, так, что я и не заметил этого в своих метаниях между Гнёздово и Ромббичем.

Ещё в предыдущем мире я отметил, что за всё время толком ничем и не болел на протяжении всего времени моего пребывания в нём. Если не считать первых дней нахождения в длительной горячке и бреду. Как ни странно, но и от меня там никто не заразился болезнями двадцать первого века. По крайней мере я никаких таких случаев не наблюдал. Наверное поэтому мне так легко далась закалка в экстремальных погружениях в сибирские воды.

Интересно было то, что в этом мире я пробыл в горячке и бреду менее суток. От чего бы это? Могу предположить только одно, в этот раз, попав из века девятнадцатого, я был не таким "зашлакованным", как будучи из века двадцатого. Соответственно и процесс чистки и регенерации проходил гораздо быстрее.

Ладно будем надеяться, что Агнесса с Геннадием плохого не предложат. Несколько раз они меня уже здорово выручили, и явно не для того чтобы я сгнил от инфекции.

На всякий случай перед нанесением, я проверил эту слизь на наличие запаха. Еле уловимый, но он присутствовал. Что-то ассоциативно знакомое, кисловатое. Химически-кисловатое. Но с чем он у меня ассоциировался я так и не понял. Ладно, посмотрим что там у нас получится.

Эх и рисковый же я парень...

Только лишь я покрыл рану этим прозрачным желе, как остатки крови тут же стали густо пениться. Я даже испугался в первый момент, но тут до меня дошло, что было знакомого в её еле ощутимом кисловатом запахе.

Перекись водорода! Точно!

Все признаки говорили за то, что в секрете саламандровых желёз есть перекись. Причём достаточно сильная концентрация, чем медицинская трёхпроцентная, чтобы пахнуть, и при этом что-то в составе не позволяло выжигать ткани. Кроме шипения крови и лимфы, больше никакого агрессивного воздействия она не оказала. Наличие перекиси меня успокоило и даже как-то вдохновило. По крайней мере нет оснований для переживаний по поводу проникновения инородной микрожизни. В перекиси наврядли что-то приживётся.

Между тем слизь начала мутнеть сизо-дымчатым оттенком. Постепенно она загустела до состояния мягкой резины или даже силикона. Спустя пару минут, ранка перестала побаливать, а ещё минут через пятнадцать начался лёгкий зуд. Обычно такие ощущения возникают когда какая-нибудь болячка уже зарубцевалась и вовсю происходит заживление тканей. Хотелось бы верить, что именно так дело и обстоит, но торопиться проверять это, отдирая эту мутную корку я не стал. Надо дождаться окончания эксперимента.

В течение получаса зуд, жжение и желание почесать только возрастали, пока в какой-то момент всё неожиданно не прекратилось. Поверх ранки осталась лишь твёрдая сизоватая короста. Аккуратно сдернув её, на месте пореза я обнаружил лишь небольшую вытянутую полоску покраснения. И никаких намёков на рубец!

Не знаю что там теперь плавает в моей крови, но такой подарок дорогого стоит. Это же супер лекарство от различных ранений. А может и не только. Прямо какой-то супер-гель из космической фантастики!

Ну что же средство рабочее, надо идти на риск и вытаскивать Халлима из горячки.

Халлим был весь в жару. Медлить больше было нельзя. Если это не поможет то я даже не знаю что дальше делать. Сколько раны не обрабатывай, а антибиотиков у меня всё равно нема.

Сняв все повязки, я сполоснул раны остатками противовоспалительного настоя. Вынув дренажный жгут из раны на бедре - вроде более менее чистый, гноя как такового не наблюдалось. Только сгусток мутноватой жидкости вытек вслед за ним через дренажное отверстие. Немного подумав убрал и швы со всех ран. В этом методе лечения они лишние. Надеюсь.

Распределив весь чудо-гель по ранам, оставив чуток и для Амиллы, я равномерно нанес его на повреждения. В случае же с проникающей на бедре, то и внутрь пропихнул сколько смог через дренаж. Эффект действия "геля"начинался моментально. Халлим даже еле слышно застонал. Правда это стоило ему остатков сил.

Когда я покончил с обработкой его ран, то подняв глаза увидел сидящую на корточках Амиллу. В свете костра, распалённого мною, она была хорошо видна мне, и на лице её читался испуг. Помогая себе жестами я попросил её выйти наружу. Пересилив опаску и недоверие она всё таки послушала меня. Промыв ей рану минералкой, я покрыл её гелем. От его действия она вскочила и хотела было стереть его со лба, но я успел перехватить её руки. И успокаивая словами снова усадил возле очага.

Минут сорок я напевал ей успокаивающие песни типа "Выйду ночью в поле с конём" и "Надежда мой компас земной" пока она вконец не уснула у меня на руках. Пришлось очень постараться удерживая её всё это время от попыток почесать зудящий лоб.

Перенеся её на место, укрыл всех большой шкурой. Так им будет потеплее. Подкинув в очаг крупную корягу я наконец-то улегся и сам. Сегодня надеюсь не придётся вставать рано от свежести гор. Кинув возле очага одну шкуру, я накрылся другой, подложив под голову оставшиеся. Да и новая одёжка не плохо грела короткой шёрсткой вовнутрь. Не замёрзну...


Глава XVI


- Халлим, заходи справа. - указал я юноше шёпотом в сторону от себя.

Он плавно, стараясь не шуметь, стал пригнувшись обходить поляну, где пасся самец лани.

К этой поляне в лесу мы подкрались по звериной тропе. И сейчас я оставался в засаде, а Халлим выполнял роль загонщика. Осторожно пробираясь через дебри, он выходил в заданную точку, чтобы в итоге резко спугнуть этого красавца. Тому ничего не останется как ломануться в сторону тропы, чтобы нарваться на моё копьё.

Это сработало в предыдущие два раза, должно получиться и в этот. Местная копытная фауна, за отсутствием в данной местности таких хищников как человек, оказалась неготовой к такому подвоху. Наверное именно поэтому всегда действовала прямолинейно, по пути наименьшего сопротивления, полагаясь на быстроту своих ног.

Нельзя сказать, что здесь совсем не водилось хищников. Наоборот их вполне себе даже было разнообразно. Одна только рысь чего стоит. Неделю назад столкнулись с одним самцом. Крупный оказался экземпляр, и очень шустрый. Спрыгнул с дерева на Халлима, когда тот тащил на плечах подбитого нами самца длиннорылки. Я шёл чуть позади, и честно говоря от неожиданности не сразу среагировал на ситуацию.

Нам повезло. Рысь всеми своими когтями и зубами вцепилась в кабанчика. Не выдержав и без того тяжёлой ноши, ноги Халлима подкосились и он плюхнулся лицом в землю. Не за того взялась рысь, это то и спасло парнишку. Мне пришлось нанести несколько ударов копьём прежде чем израненный лесной разбойник отскочил в сторону. Агрессивно шипя и истекая кровью, он ещё пытался, припав на передние лапы, кинуться на меня. Но я вовремя успел перекинуть со спины овальный плетённый щит и поймать атаку на него. И даже то, что он всё равно меня повалил, его не спасло. Быстро пришедший в себя Халлим, вскочив на ноги нанёс ему ещё несколько ударов со спины, пока он пытался достать меня из под щита.

Лесной охотник оказался крайне живучим, и размером чуть ли не с овчарку. Шкуру его мы сильно попортили, но и нам тоже досталось. В основном мне. Расцарапанное плечё залечивал всю неделю. Это нападение здорово нас отрезвило от заблуждений по поводу безопасности леса. Так что легко отделавшись, мы после этого случая многое чего пересмотрели в своей тактике разведывательной деятельности.

Стараясь не переводить живность близ своей зоны обитания, охоту мы совмещали с разведывательными рейдами. Поэтому под это дело отпускали целый день, примерно раз в пять дней. Правда вчера мы тоже отлучались от повседневных дел. Именно по этому мы до сих пор имеем припухшие физиономии.

Вчера у меня был юбилей. Ровно два месяца назад я попал в этот мир. Сегодня вроде как наступил шестьдесят второй день. Вот и решил порадовать детишек праздничным ужином со сладостями. А какая в это время самая доступная сласть? Ну конечно же мёд! Тем более, что я знал где и как его добыть.

К этому походу за мёдом я хорошо подготовился. Одних только тубусов из нижних колен бамбука было заготовлено двадцать штук. А это где-то приблизительно литров сто пятьдесят, плюс-минус. Так уж прижилось это обозначение в нашем обороте для любой тары, ёмкостью в одно колено бамбука. Бидон, фляга, банка и прочее было слишком сложно для "детей огня", а вот "тубус" как ни странно им зашёл.

"Дети огня" - так обозначало себя это небольшое племя до почти полного своего уничтожения. Мы достаточно быстро взаимообогатили словарный запас друг друга. Так что уже где-то недели через полторы, я в общих чертах много чего знал о быте и укладе этого племени. Большую роль в этом сыграла именно Лимма. Девочка на редкость была любознательна и неутомима в изучении чего-нибудь необычного. На протяжении всего этого времени она ещё не разу не заснула предварительно не засыпав меня своими вопросами. Если бы не быстро идущий на поправку Халлим, я бы наверное в какой-нибудь момент грохнулся бы сонный со скалы во время вечернего дозора, от всех этих расспросов.


На следующий день после проведённой операции, и он и Амилла выглядели гораздо лучше чем накануне. А Амилла так и вообще, считай что проснулась как будто и не получала по лбу. Раны правда ещё полностью не зажили, видимо слишком уж они серьёзные оказались. Но и кризис миновал, а это было главное.

Парню требовалось соответствующее питание для скорейшего восстановления кровопотерь. Поэтому взяв ранним утром копьё и корзину я отправился в Ромббич. Кто бы сомневался в том, что не успел я отойти от скалы, как меня нагнала малышня. Канапатики экспроприировав по дротику из моего арсенала, с серьёзным видом пристроились друг за дружкой позади меня. Добытчики-тить.

Пока длиннорылки не спустились к Лагуне, я разбирался с делами в Ромббиче. Тростник, рогоз, камыш. Всё это нуждалось в дальнейшей переработке. И первыми в очереди стояли циновки для стен сортира и хижин. Вот с них то я и начал. Дети быстро смекнули что к чему, и через полчасика уже сами вовсю плели. Не так быстро и качественно как я конечно, но меня вполне устраивало то, что они по крайней мере не гоняют по округе змей и ящерок.

Пока они увлеклись новым для себя ремеслом, я навыковыривал корневищ камыша с рогозом. В них достаточно крахмала чтобы расширить наш рацион питания. Пока очищал и промывал корешки, укладывая готовое в корзину, на Дугу наконец-то пожаловал кабанчик-длиннорылка.

В этот раз мне не пришлось выслеживать подранка по кровавым следам. Подкравшись аккуратно сзади, пока длиннорыл закопал свою морду по самые уши в мягкий влажный грунт, я припечатал его с первого же удара. Теперь понятно почему эти мелкие кабанчики не дожили до моего времени. Не сразу то и вытащишь морду из земли, добывая на глубине чуть ли не в тридцать сантиметров себе пропитание.

Разделать тушку я решил в Лагуне, а в Гнёздово отнести уже готовый полуфабрикат завёрнутый в содранную шкуру. Провозился часа полтора, а когда отмывался купаясь в Лагуне, решил сплавать до птичьей заводи. За всё время, я так и не осмотрел её.

Заводь была заросшая ряской и прочими водными растениями типа кувшинок и кубышек. По её краям в камыше и рогозе гнездились в основном дикие утки и цапли. Почти круглая, она была слегка вытянута вглубь берега. Лягушек и ужей здесь хватало. Я даже один раз неплохо так перепугался, ухватив здорового ужа случайно за хвост.

Но мой заплыв не остался и без награды. В заводи была неплохая плантация чилима, в просторечье водяной орешек, или рогульник. Завязей было много, так что придёт время созревания порадую ребятишек лакомством.

Вернулись мы в Гнёздово, как раз к сбору улова. Двойняшки и в этот день попёрлись за мной наверх, впрочем как и во все последующие дни. В конце концов, забегая вперёд, чайки вообще стали их зоной ответственности. Особенно когда вылупились птенцы.

Весь оставшийся день, мы втроём занимались плетением циновок в Ромббиче. А Амилла сидела на хозяйстве в Гнёздово, попутно ухаживая за Халлимом.

Следующий два дня мы тоже плели циновки. И каждый раз, обратным ходом, я с собой приносил то глину, то бамбук. Двойняшки неплохо освоили за три дня это ремесло, да и я руку наметал уже изрядно. Так что дело у нас продвигалось заметно быстрее. А чтобы их интерес не угасал, я каждый раз им подсовывал то новый приём плетения, то комбинацию материалов. Благо камыш уже хорошо просох. Я из него наплёл более мягких циновок вместо одеял и ковриков на лежаки. Из ивовой лозы сплёл и сами лежаки для каждого.

Только лишь на пятый день совместного проживания, у нас наконец-то дошли руки до обустройства нашего бивуака в Гнёздово. Первым делом я закончил с обустройством отхожего места. Обшил его циновками с трёх сторон и покрыл "черепицей" из бамбука. Всё таки бамбук замечательный строительный материал. Всего то и пришлось метровые отрезки бамбуковых стволов располовинить, вышкоблить переборки, уложить вогнутой внутрянкой вверх на каркас и закрепить клиньями и подвязками к нему. А после этого уложить поверх стыков оставшиеся метровые обрезки выпуклой стороной вверх, и также закрепить. А вишенкой на торте, стал конёк из полутораметровой половинки, прикрывшей стык между скатами.

Отработав бамбуково-тростниковые технологии на строительстве отхожего места, я приступил к перестройке летней стоянки под скалой. Зимой навряд ли мы здесь выживем на открытом месте. Поэтому я обозвал эту стоянку Кемпингом. Тем самым окончательно разделив Гнёздово на уровни. Наверху непосредственно Гнёздово, внизу Кемпинг, а между ними Подол. Вот так и живём.

Кемпинг я решил отстроить на новом месте. Под западным торцом скалы. Во первых, если с озера начнёт дуть ветер, то мы будем надёжно прикрыты от него скалой. Во вторых, с позиции торца хорошо просматривается вся отмель и лес за ней. Ну и в третьих, почти строго вертикальный торец скалы, при ширине почти в двенадцать метров, имел чуть больше метра вогнутость внутрь, что позволяло создать во внутреннем пространстве свой микроклимат и лучше сохранять жар от костра.

Определившись с местом, я принялся за планировку. Особо заморачиваться не стал. За основу взял - "принцип мой дом, моя крепость". Одна стена у нас есть - это вогнутый торец скалы. Значит осталось сделать ещё три. Иными словами пристроить к стене букву "П". Так как нас пятеро, то справедливо было организовать каждому свой угол, как минимум в виде хижины-лежака . По сторонам от центра торца скалы, я наметил по две малых хижины вряд, полтора на два метра, впритык друг к другу, предварительно отступив на метр с хвостиком от скалы. С северной стороны этот промежуток я планировал оставить как вход, а в южном промежутке разместить коптильню. Между постройками я оставил трёхметровой ширины двор, который заглушался с западной стороны пятой хижиной. Эту я планировал сделать покрупнее. Должно же быть общественное здание в нашей общине? И как полагается оно будет по совместительству и опочивальней старейшины. То бишь меня.

По моим задумкам здание "сельсовета" должно быть двухэтажным, размерами шесть на три метра. Итого мы получим прямоугольный "хилтон" восемь на шесть метров с внутренним двориком пять на три метра. Причём все постройки должны быть приподняты цоколем минимум на метр над уровнем песка. Нужно же место под складирование стратегического сырья и прочего имущества. Да и для нароста культурного слоя запас должен иметься. Чтобы сор в "избу" не тащить.

Место под очаг я выделил в центре двора. Его я планировал сделать каменным, чтобы излишки жара в себе аккумулировал. Крышу над хижинами-лежаками решил сделать односкатной с уклоном наружу. Это позволит сделать больший выступ навеса над внутренним двориком. Так он будет лучше сохраняться тепло внутри, и помешает огню в очаге отсвечивать лишнего вовне.

Первый этаж большой хижины будет использоваться как бытовое помещение, или мастерская, на случай непогоды. А вот второй этаж, будет носить функцию не только моего жилья, но ещё и оборонительную, в случае чего. Для этого я планировал там сделать по несколько люков во все стороны.

Для каркаса, внешних стен, перекрытий и крыши, в качестве материала я выбрал бамбук. А вот для внутренней драпировки внешних стен и внутренних перегородок достаточно будет и оштукатуренных циновок.

После того как все было распланировано и размечено встал главный вопрос - чем обрабатывать бамбук. Недостающего материала я натаскаю и наплету, а вот как быть с инструментами. Ведь без них очень сложно будет собрать надежную конструкцию. И что самое прискорбное на это уйдёт уйма времени. Одно дело выпилить, выточить или выдолбить, и совсем другое всё это выжигать. Работа с огнём требует очень много времени, терпения и соответствующей сноровки. И лучше уж потратить его на создание инструментов, зато качество обработки и дальнейшие перспективы применения, перекроют все эти издержки с лихвой.

И вот в этом деле мне очень помог начавший приходить в себя Халлим. Он уже вот как два дня начал самостоятельно кушать и пить, правда пока не вставал. Всё это время за ним ухаживала Амилла. Она же занималась готовкой и переработкой рыбы. Как правильно засолить и закоптить, она разобралась быстро. Также, между делом она ходила в лес и собирала разные травки, корешки и джусай, заготавливала сено и собирала хворост. Всё это сильно развязывало мне руки и разгружало плечи.

Определившись с первостепенной задачей, я взялся за создание инструментов. Работа эта требовала кропотливого и очень нудного труда. Но выполнить её было просто жизненно необходимо. Первым делом я сварганил серп. Наверное это было самое простое из того, что в итоге пришлось делать. Для начала подыскал подходящую изогнутую сухую ветку, что было не трудно. Проделал с внутренней стороны продольный паз, и вклеил в него с помощью протопленной смолы обсидиановые сколы в виде зубцов. Амилле очень понравился серп. С помощью него она не напрягаясь сделала хороший запас сена для подстилки.

Следующими из под моих рук вышли несколько пил по той же технологии. Это уже понравилось всем. Одно дело кромсать каменным рубилом твёрдый бамбук, и другое дело его по кругу перепиливать. Тут тебе и эстетика, и эргономика, и экономия. Единственным недостатком этих пил - была их колкость и быстрый износ при неосторожной работе.

А вот для дальнейшего мне был необходим нефрит, терпение и время. Для этого я пол дня пролазил в студеном логе ища этот камень. Минерал однако редкий, но всё таки насобирал я его достаточно. Половину пятнадцати литровой корзины набрал этого добра. Правда чуть ноги не отморозил в Студёном ручье.

Нефрит очень твёрдый и прочный камень. Для инструментов по бамбуку и древесине самое то. Хотя думаю и по камню он отлично себя должен проявить.

Халлим долго смотрел как я, утирая то и дело пот со лба, пытаюсь поладить с этим минералом. В конце концов начав более менее передвигаться по лагерю, он подсел ко мне и попросил себе небольшой нефритовый голыш. Отдав ему требуемое, я вновь погрузился в свою монотонную работу по выточке топора с поперечным лезвием. Того, что у плотников называется теслом.

Часа через два он протянул мне шикарный наконечник для дротика, от чего я чуть не просел в осадок. Как этот живчик-доходяга сумел сделать за два часа то, на что я бы потратил целый день?

Видимо у парня свои секреты. Да и как иначе, вполне логично, что люди этого времени, пока ещё умеют чувствовать камни, как основу своей материальной культуры не только интуицией, но и душой. Был бы я полным дураком если бы не всучил ему свою заготовку. Что я вобщем-то и сделал. Хоть юноша и был ещё очень слаб, но психологически самореализация должна стимулировать его выздоровление.

По быстрому намяв комок глины, я слепил ему полномерный образец требуемого изделия. Парень даже в руки его брать не стал, сразу же приступил к делу.

Я же взялся за создание примитивного сверла. Выбрав подходящую бамбуковую трость, сантиметров пяти в поперечнике, принялся обклеивать её изнутри и снаружи острыми сколами обсидиана, сажая их на смолу. После чего стянул снаружи оставшимся куском кишки. Через пару дней можно попробовать сверление лучковым способом.

Собравшись было продолжить клепать свёрла и пилы из смолы и обсидиана, задумался над тем, что неплохо бы и в топорах просверлить отверстия. Хорошо насаженный на топорище топор повышает качество, скорость и удобство работы. Помнится, как то на одном из семинаров, дал задание увлекающейся археологией группе студентов, воспроизвести способ сверления гранита древними египтянами. Сам принцип работы я им объяснил, картинки росписей процесса показал, и через две недели они продемонстрировали его реконструкцию.

Своё задание они исполнили в двух вариациях. С помощью маятникового привода и с посредством лучкового сверления. Первым способом они просверлили восьми сантиметровой толщины кусок гранитной плиты. Для этого они использовали метровый обрезок берёзовой жерди, диаметром в двенадцать сантиметров, поверх которой поперёк была вмонтирована, в прорезанный желоб, рейка с рукояткой на одном из равноплечных концов. Нижний конец жерди был обшит медной жестянкой, образующую собой круглую полую коронку, глубиной в десять сантиметров. Под "Т"-образной перекладиной были привязаны мешочки с песком, килограмма на полтора. Камень помещался между двух дощечек и фиксировался в них посредством стяжки концов онных кожаными ремнями. Верхняя дощечка имела в себе круглое отверстие на несколько миллиметров превышающее диаметр сверлильной коронки. Стык между этой дощечкой и гранитом был густо промазан воском, для создания гидроизолирующего слоя. Впрочем они могли для этого использовать как смолу, так и природный асфальт, и даже вязкую глину, это непринципиально.

Демонстрацию этого способа бурения больших отверстий они начали с подсыпки в эту деревянную ванночку абразива в виде песка и долива воды. После этого, поместив в неё коронку самодельного бура, принялись вращать свою приспособу. Мешочки выполняли роль вращательного маятника, своим весом аккумулируя задаваемую рукой оператора кинетику и преумножив её за счет центробежных сил улучшали эффект от процесса бурения, в общем-то его и облегчая.

Минут за пятнадцать, не забывая подливать воды, они сумели забуриться в камень почти на сантиметр. Далее, чтобы успеть продемонстрировать результат, для ускорения процесса, они добавили в ванночку карбонатного абразива, и таки высверлили отверстие за первую половину пары.

Для демонстрации лучкового способа они использовали обработанную свиную полую кость, насаженную на полуметровый черенок. Материалом для бурения послужила четырёхсантиметровая плитка известняка, таким же образом помещённая между двух дощечек с соответствующего диаметра ванночкой. Песком баловаться не стали, и сразу применили абразив покрепче. Накинув петлю кожанного ремня тугого лучка ближе к основанию костяного бура, и насадив обычный стакан поверх черенка, они принялись бурить минерал извечными возвратно-поступательными движениями.

Несмотря на мягкость породы, меньшую её толщину и малый диаметр отверстия, с его бурением провозились они столько же, сколько и в первом случае. Этому виной были вполне закономерные причины. В предыдущем варианте, толщина медного полотна была значительно тоньше, а форма правильней нежели у костяного инструмента. К тому же вращение было постоянным, а не переменным. Поэтому и коэффициент холостого хода был значительно меньше.

Очень уместные в данной ситуации воспоминания, подтолкнули меня, к поиску более конструктивных инженерных решений, и перестать заниматься глотанием ежа на кактусе, да ещё и не тем местом. Медной жести, да и любой другой, у меня пока что под рукой нема, но вот несколько костей, нужной толщины имеется. Совместив достоинства обоих методов, я получу неплохой бур по камню. А при добавлении надрезов по кромке кости в виде зубьев, можно будет получить и неплохой бур для получения отверстий в бамбуковых изделиях.

Правильно говорил один из профессоров - там где египтяне сдвигали горы тысячами задов, греки справлялись десятью головами. Хорошо хоть я себя вовремя остановил от бессмысленной работы. Всё таки неплохо иногда притормозить и подумать.

Достав из загашника две бедренных кости длиннорылки, принялся за их преображение. Потратив полтора часа на то чтобы обрезать суставы я перешёл к приданию рабочим кромкам правильной округлой формы. Одну кость я просто равномерно истончил на рабочем конце, насколько это было возможно. А вот во второй, нарезал агатовыми и кремневыми обломкоми разнонаправленные зубья, стараясь делать пропилы как можно глубже. На это ушёл почти весь день.

Уже ближе к вечеру я вместе с рыжиками сходил в лес и подыскал две подходящие ветки, с крутым изгибом в колене, для рычага маятника. И только в сумерках успел насадить костяные коронки на подготовленные рычаги, и подвязать к коленам мешочки с песком. Их по моему заказу сшила Амилла. Полагал, что по два мешочка будет достаточно.

Халлим хоть и выглядел очень уставшим, однако сумел превзойти все мои самые смелые ожидания. Перед ужином он положил передо мной точную копию моей лепнины. Хоть и шершавое, но изделие получилось изящным и при этом нисколько не потеряло в своей функциональной брутальности. Мой топор рядом с этим стыдно было и показывать, а ведь придётся.

- Ай, да Пушкин! Ай да сукин сын! - радостно обхватил я его за плечи, налюбовавшись на "изделие номер четыре" - Да ты просто мастер над камнями!

Юноша ничего не понял из моих слов, но настроение и их логику уловил.

- Халлим пхахэ мункэ! - шлёпнул он себя ладонью в лоб.

Что такое пхахэ, я уже примерно понимал. Это можно понимать и как мысли о чём то, и как любовь или привязанность к чему-то, и даже как тоску или переживание о ком-то. В данном контексте, это вероятно значило, что он любит камень. Или работу с камнем. А то, что он отвесил себе леща, наверное следует воспринимать как восхитительную форму этой самой любви.

- А ты однако творческий человек. - посмотрел я на него задумчиво чуть со стороны, продолжая удерживать за плечи. - Пожалуй я тебя завтра озадачу кое чем поинтересней. Думаю такого ты ещё не пробовал. А теперь давайте ужинать.


На следующий день, я налепил из глины разных моделей, в полную величину, тех инструментов которые нам были потребны. При этом старался детализировать их как можно точнее, выдерживая правильность форм. Зубила, стамески и даже полотно пилы, был там один вытянутый плоский нефритовый голыш сантиметров тридцати длиной. Как раз под него и слепил модель.

Но главной задачей на сегодня, я ему поставил просверлить отверстия в обоих топорах и довести их заточку до ума. Для этого, я взял оба новых бура и показал на засохших глиняных образцах, как с помощью них высверлить гнёзда для топорищ. Действовать пришлось аккуратно, и без добавления воды. Первым делом я изготовил две плоских бамбуковых плашки, с помощью нагрева и последующего разгибания выпуклости. Затем посредством "зубастого" бура влёгкую рассверлил отверстие в одной из них. Аккуратно зажав в правильном положении заготовку, несильно стянул дощечки между собой, чтобы не раздавить глиняный макет. А дальше, подсыпая песок, пробурил беззубым инструментом отверстие. Снова разобрав бамбуковые тиски, показал Халлиму как расточить отверстие до овала с одной стороны и чуть склинить его внизу.

В моём исполнении на глине, задача выглядела не такой уж и сложной, а вот как парень справится с одним из самых прочных минералов, мне оставалось только лишь гадать, надеяться и ждать. И тем не менее я в него верил. Хотя бы в этом, требующем усидчивости и терпения труде, он очень сильно меня освободит для решения стратегических задач. На последок я вручил ему все имеющиеся в наличии минералы и материалы. Пускай сам разбирается что для чегогодно.

Себе же, я на этот день определил заготовку бамбуковых стволов. Предстояло здорово почистить и рассортировать надломленные и поваленные стволы, или правильнее будет сказать стебли бамбука. Жалко, что здесь не растёт более тонкой его разновидности. Она хорошо бы подошла для сквозных креплений стен из этого массивного сорта. Надо как-нибудь будет поискать, может где и растёт.

Успехи нашей команды были хоть и скромными и не очень заметными в этот день, но тем не менее они подготовили хороший плацдарм для дальнейшего развития. Ребятишки, пока я стаскивал со всей рощи бамбуковый "валежник" к оврагу, занимались плетением циновок различных сортов, от полужёсткого тростникового до мягкого камышового. Они конечно частенько делали "перекур", прибегая ко мне для "помочь", но дело в этом направлении худо-бедно двигалось. Я же к вечеру вычистил почти половину рощи, сложив по сортам годности пять приличных штабелей. Амилла в этот день занималась как обычно домашним хозяйством. Как то незаметно сбор и распределение улова в Гнёздово перетекли на её плечи. И она с этим неплохо справлялась.

Однако меня беспокоил один досадный момент. Дети совсем не умели плавать и поэтому передвигались к месту подъёма посредством скалолазания. С одной стороны это хорошо - оттачивали навыки, а вот с другой, это было совсем небезопасно. Ведь упади кто из них в воду, когда меня не будет рядом, и всё закончится трагедией.

Во избежании такой угрозы, несколько дней назад, я принялся обучать их плаванию и нырянию. И если с последним всё худо-бедно на уровне погружения под воду получалось, то вот плавание в кожанной одежде было тем ещё аттракционом, особенно если держаться на воде как топор. Пришлось засесть с Амиллой за раскройку купальных костюмов.

Для начала, каждому пошили плавательные короткие "панталоны". Эту неказистость больше ничем и не обзавёшь. Для девочек же ещё отдельно справили что-то типа коротких топиков. В этом времени отношение к наготе было достаточно демократичным, и голое тело не несло каких то эротических настроений. Да и чего там смотреть то у детей? Вот только я был из другого времени. А поэтому, воспитанный в строгих "рыцарских" правилах, не мог себе позволить подобный нудизм. Впрочим всем новый формат настолько понравился, что это тут же перешло в повседневную форму одежды.

Единственный недостаток у кожаного костюма, был в том, что намокая и высыхая кожа быстро изнашивалась. И хоть мы и старался промазывать её небольшими запасами сала от моей последней добычи, с этим надо было в ближайшей перспективе что-то решать. Когда я осматривал подходы к бухте "Каменных слёз", где случилась трагедия с нападением на стойбище, то в одном месте обнаружил заросли крапивы. Пока ещё молодая, она сулила неплохой урожай под кудель на ткань. Это конечно не лён и даже не конопля, но было время и из неё неплохо пряли нить для исподнего. Так что на заметку, я то место взял.

Халлим в тот день выставил перед всеми два готовых топора. Тесак и тесло, даже отблёскивали неплохой шлифовкой, особенно их лезвия. Осмотрев изделия, остался ими доволен. На следующий день, я с утра насадил их на рукояти, не забыв аккуратно расклинить. Их я между делом успел подготовить накануне.

Целых два дня ушли на сбор и сортировку бамбука, плетение циновок и создание каменного инструментария. К пяти штабелям я добавил и шестой, из срубленных перезревших и крепких стволов. Топор получился на славу, прямо таки реликтовый магический артефакт какой-то. Между ним и кремневым рубилом, лежала просто необъятная пропасть.

За эти дни Халим неплохо восстановил форму, особенно с учётом усиленного пайка для него. Впрочем никто в нашей общине и не голодал, хотя все и сидели в основном на рыбной диете. Имея под боком пернатых с яйцами, все быстро прониклись их большей пользой как добытчиков, нежели как доступным источником белка. Поэтому чаек никто не то что не обижал, а даже наоборот относились к ним с почтением. Да и сами они уже настолько пообвыкли к присутствию человека, размеренному гарантированному питанию и полноценному питью, что я даже стал опасаться, как бы они не разжирели на казённых то харчах, и не разучились в итоге летать и добывать себе пищу сами. Поэтому строго настрого наложил табу на добавку сверх положенного. Мы в ответе за тех кого приручаем.

Время от времени пополняя запас рогоза, тростника и камыша, обратил внимание, что съедобная нижняя часть стебля рогоза поднявшегося на старых вырезках, была чуточку нежнее и слаще, особенно там где было более влажно и солнечно. Камыш тоже оказался непростым, здесь оказывается его росло два вида. Корешки одного из них были более крахмалистыми, мягкими и имели меньшую волокнистость. У этого сорта камыша я обламывал только соцветия стараясь не использовать его в ремесленной заготовке. Посмотрим как это повлияет на набор крахмальной массы в них.

За два дня Халлим успел сработать весь мой заказ. В честь этого, перед началом большого дела, я на следующий день выследил ещё одного кабанчика длиннорылки. Так что к вечеру у нас был своеобразный пир, на котором я даже спел несколько песен, и декламировал стихи Пушкина:

- "Ветер ветер ты могуч, ты гоняешь стаи туч..." - обращался я то к ветру, то к месяцу, стараясь передать эмоциональный фон произведения.

Пускай никто и не понял, о чём речь в сём представлении, выражение лиц у зрителей было завороженным настолько, что казалось они даже не вздохнули ни разу до последней строки. Всё таки поэзия это чудо.


Прежде чем приступить к строительству, я озаботился средствами транспортировки. Зачем спрашивается таскать на своём горбу то, что можно перевезти по воде. Особенно когда у тебя под рукой есть "корыто", вполне способное стать приличной ладьёй. Поэтому ещё два дня мы с Халлимом уложили на доведение до ума этого выжженного бревна.

В первый день, в основном тесанием занимался я один. Парнишка сидел рядышком и поглядывая на меня, вытачивал ещё парочку топориков по моим моделям. Имея четыре пары рук обходиться одним инструментом, там где можно работать двумя - грешно. Когда делаешь выборку лишней древесины внутри ладьи, нужно тесло. А как переворачиваешь вверх дном, то тут тесать удобнее тесаком. Не зря же его так назвали. Вот когда потребуется брёвна распускать на доски или брус, то понадобится колун. Но пока он нам ни к чему, а вот вооружённая тесаком имеющаяся пара рук была бы очень к стати.

Во второй день, мы с Халимом занимались выборкой внутреннего содержимого судёнышка, вдвоём. Наружке, я накануне придал достаточно законченную симметричную форму. А вот для работы изнутри требовалось внимания гораздо больше, чтобы не рубануть лишнего. И тем не менее, к сумеркам мы управились. Даже прокатились до скалы с шестами. Ладья не просто стала легче в управлении, повысив своё водоизмещение, и благодаря плавным и чётким обводам, она летела по водной глади как ласточка, отлично при этом держа курс. С килем я возился особо, он как раз и делает из корыта судно.

При выборке внутреннего пространства, центральную часть я особо не углублял. Слегка сместив к носу, я оставил массив тела бревна под основание для мачты. В итоги это основание и служило ребром жёсткости между бортами и делило общую площадь на две чаши-отсека. Кормовая чуть подлиньше, а та что со стороны носа - покороче. От возвышенного почти центрального "пупа", в котором я планировал выдолбить гнездо под мачту, лежачей буквой икс отходили к бортам чуть вогнутые рёбра жёсткости, оставляя по бокам между собою ещё два малых кармана.

Обратно в круглую бухточку "Ласту" отгоняли уже всем семейством. Наверное такое определение для нас больше подходит. Причём семейством достаточно дружным и с крепким хозяйственным укладом. Восторгу детворы было не передать. Даже Халлим сиял в сумерках своими зубами как начищенный пятак.


Только через два дня после этого, мы наконец-то приступили всем кагалом к возведению каркаса будущего "Кемпинга". До этого, все эти два дня мы спускали бамбук по Студёному ручью, до дельты Студёной бухты, а оттуда скреплённые бамбуковые плоты, транспортировали каботажем с помощью ладьи. Вымотались все основательно. Впрочем как и продрогли. Студёная лощина она такая.

Первым делом мы основательно выровнили строительную площадку. После разметки, прокопали "П"-образные траншеи по внешнему и внутреннему периметру стен, глубиной сантиметров в семьдесят. До вечера мы успели вкопать ещё на полметра внешние несущие опоры из лучших стволов бамбука, предварительно просверлив в необходимых местах отверстия под лаги.

Ещё день у нас ушёл на установку несущих опор внутреннего периметра, и связывание всех опор лагами по нижнему уровню. Как и планировалось, нижний уровень получился приподнят на метр над поверхностью песчаной площадки.

В третий день строительства, обвязали опоры по второму уровню, который являлся основой для потолка первого этажа. К обвязке третьего уровня главной хижины, можно было приступать только когда будет настелено перекрытие второго этажа. Поэтому остатки дня мы посвятили нарезке нужной длины отобранных стволов, и подготовке отверстий в них, для внутренней поперечной связки внешних стен.

Все узлы обвязки мы крепили с помощью клинышков и стяжек, посредством плетёных камышовых жгутов продетых сквозь отверстия в бамбуке. Полученная конструкция вроде бы держалась неплохо, но основную прочность она должна была приобрести в завершённом виде, когда одни элементы укрепляли собой другие. Всё таки бамбук очень удобный строительный материал.

Поначалу, я планировал собирать внешние стены из располовиненных стволов, по тому же принципу что и делал "черепичную" крышу. Но затем передумал. Материала навезли с запасом, а цельный стебель бамбука куда надёжней. Да и скреплять его проще чем эти погремушки.

В течениии последующих трёх дней, мы выставили внешние щиты стен, и зарыли траншеи внешнего периметра, в которые они были установлены. Ещё два дня мы настилали полы и потолок, по первому и второму уровням обвязки соответственно. Потолок над хижинами-лежаками я решил сделать бамбуковым, там можно закладывать что-нибудь для сушки,или даже для хранения.

Немного посовещавшись, я решил главную хижину полностью обшить массивом. Руки уже у всех набились, да и дело спорилось. И во многом благодаря тому, что мы гораздо лучше стали понимать друг друга. Причём не только на интуитивном уровне, но и за счёт хорошо изученному мною их наречия. Что оказалось не так уж и сложно, при таком то тесном общении. Уж на что, на что, а на хорошую память мне грех было жаловаться.

Впрочем тут следовало бы отметить и то, что ребята неплохо расширяли свой словарный запас посредством внедряемых мною ремесленных, строительных и бытовых понятий. А ещё они так сильно хотели узнать, что я такое воспеваю так складно духам природы, когда декламирую им перед сном какие-либо стихи или напеваю убаюкивающие песни, что постоянно просили меня повторить и объяснить то или иное слово или оборот речи. Так что почему бы и нет?

В общем весь следующий день мы посвятили рытью поперечной траншеи, там где её надо было продлить с внутренней стороны. А покончив с этим, стали собирать стену по месту, скрепляя её сквозь просверленные отверстия рейками. На это ушёл весь день.

А вот следующий мы посвятили отдыху и охоте. До этого, я трижды, с последней охоты близ Ромббича, отлучался на промысел. В основном уходил с утра пораньше, ещё в предутренних сумерках. Главной задачей ставил разведку округи. Поэтому каждый раз постепенно выбирал направление всё дальше к западу. Разведка завершалась либо ближе к обеду, либо когда я кого-нибудь подкараулю. Но до обеда мне ещё ни разу не приходилось задерживаться. Добыча так и норовила подставиться под моё копьё. И я нос не воротил. Пару раз попадались всё те же длиннорылки. Но в последний поход, у ручья я добыл хромую лань. Как она смогла повредить себе заднюю ногу для меня загадка. И тем не менее она её повредила. Шансов на выживание у неё не было. Хоть следов волков я пока не обнаруживал, но вот шакалов вдоль речушек, на которые я натыкался, хватало. Их повизгивания и ехидный смех ни счем не спутаешь. Вдоль воды они промышляли видимо от того, что так не надо было бегать по лесу в поисках закусона, рано или поздно всё равно все приходили на водопой. В общем-то, их тропы и были проложены от одного водоёма к другому. Так сказать держали территорию в тонусе. Но как ни странно, к Студёной лощине они и близко не совались. А близ Ромббича, я их даже и не слышал.

В этот раз на охоту мы пошли вместе с Халлимом. Пока я занимался заготовкой бамбука, он выточил отличные наконечники для копья из нефрита по моим макетам. Как он умудряется так хорошо их затачивать для меня неведомо. Парень каким-то образом находя правильное направление приложения усилий, воял изделия из нефрита как будто то был обычный гипс. Так что в этот раз у нас было по нефритовому копью, обсидиановый нож у него, кремневый у меня и по пять дротиков, что сладил ещё я.

Вообще, обычно утро у нас начиналось с купания, растяжки, разминки и тренировки. С первыми лучами солнца все умудрялись вставать сразу вслед за мной, и мы отправлялись ополоснуться после сна, для придания себе бодрости. Принуждать никого не принуждал, сами втянулись. Разминку с оглоблей тоже переняли самостоятельно, а вот растяжку я уже специально им подсунул. Что же до тренировок с метанием дротиков, то этот момент я давно пытался наладить, да всё никак не выгадывал, время гнало меня вперёд. А тут как-то попробовал разок пометать, так и пристрастился.

По первости обозначал веточками двух метровый круг на песке, и с разной дистанции старался попасть навесом в его центр. Получалось так себе. Всё время уходило левее. Но потом как-то нашёл правильное место ухвата и верный замах и постепенно попадания стали смещаться к центру. Всех впечатлила моя затея, а вот гимнастика с растяжкой нет. Но чтобы быть допущенными к метанию пришлось ребятне и в гимнастике поупражняться.

Как только у Халлим стала восстанавливаться былая форма он тоже к нам присоединился. А в последнее время даже неплохо так меня стал обставлять, что по меткости, что по дальности. И при этом они все утверждали, что такие тонкие копья видят впервые. Они что большие что-ли всю жизнь метали?

После утренней раскачки приступали к завтраку, а далее всё шло по намеченным планам или распорядку. Перед обедом мы все купались, ныряли и плавали в Круглой бухте. Дети ждали этого момента с утра, потому что мы не просто купались. Мы играли в подводные прятки, догонялки, и в сифу. Вот таким образом я и учил их плавать и нырять. На это обычно уходило минут сорок, пока проснувшийся аппетит не гнал всех к столу.

Вечером, после ополаскивания и ужина, я обычно им что-нибудь декламировал или напевал. Так они и засыпали. А я отправлялся в дозор, искать огни. И хоть их пока я так и не увидел, забывать об угрозе я себе не давал. Я так прижился к детям, что если и не воспринимал их как своих детей, то уж как младшие братья и сёстры они мне точно стали. Поэтому их счастье и безопасность были для меня не просто абстрактным понятием.

Когда я уходил на охоту, как в и в этот раз, весь распорядок они исполняли сами. Я лишь только окупывался с ними. Одним пока к воде я им не позволял подходить. Нам предстояло совершить не один длительный совместный заплыв, прежде чем я доверю их самим себе.

В эту разведку, мы сделали забег по пляжу на север, вдоль берега озера. Пробежав километров девять, часам к восьми мы достигли устья широкой реки, текущей прямиком с запада. При ширине метров сто, перекаты и пороги видимые вдали, показывали, что она не такая уж и глубокая. Однако быстрое течение не сулило легкой переправы. Воды её были слегка мутноваты, хоть и отливали зеленоватой синевой и свежестью. Наверное поэтому в устье и близ него на озере было так много чаек. Видимо место являлось очень рыбным. Не удивлюсь если они отсюда и таскают свой улов в Гнёздово. Хотя вполне возможно, что тут не только наши чайки пасутся.

Реку я назвал Яркенд. Если я не ошибся в своих расчётах, то ничем иным она быть и не могла.

Долина реки была очень широка, обильно усыпанна валунами, галечными и песчаными отмелями, и изобиловала останцами, болотцами и зарослями кустарникового ивняка. Обычно с такого и плетут всё что можно.

Пройдясь по возвышенной опушке леса, обрывистым краем очерчивающим пойму реки с юга, мы обнаружили достаточно активную движуху различных видов, как копытных травоядных так и мелких хищников. Причём, на нашей стороне поймы, шириной до трёхсот метров, в основном попадались мелкие семейства маралов - благородных оленей, ланей, косуль и даже лось из оврага какими то судьбами выглянул. А вот на противоположной - северной стороне, паслись целые стада не то туров не то бизонов, табуны диких лошадей и ещё кого-то помельче. Причём достаточно в изрядном количестве. И это неудивительно, ведь до северного края долины, поросшей лесом, было километров пять, не меньше. Однако сколько я не вглядывался в эти пышные зелёные луга, мамонтов я так и не увидел, хотя что-то крупное, сквозь сизую утреннюю дымку и проглядывало в дали, но я предположил, что это больше похоже на носорога чем на мамонта. А жаль, всегда мечтал их увидеть. Ну ничего будет ещё.

Возвращались мы не с пустыми руками. В этот день мы наконец-то отведали местных пернатых. Пройдя до оврага откуда выглядывал лось, мы обнаружили под склоном изогнутый останец, с галдящими дикими гусями на пологом берегу. Позиция была лучше не придумаешь - мы сверху, они внизу. Изогнутый останец, сарделькой уткнувшись концами в обрывистый край долины, создал идеальный пляж для пернатых, куда не могли пробраться их естественные хищники, если только не прыгнут с пятиметрового обрыва вниз. Вот только потом им оттуда будет не выбраться.

Останец в ширину был метров тридцать, а вот в длину чуть ли не все сто пятьдесят. Отмель была просторная, и почти напрочь вытоптана гусями до пыли. Вдоль обрыва она растянулась метров на пятьдесят а в ширину достигала около двадцати. Все берега останца густо поросли рогозом и камышом. Не залезть, не вылезть. Идеальное убежище для питомника.

Прямо под обрывом шипели и гоготали друг на друга, видимо от безделья, стайка гусаков. В Лагуне, в Лебединой заводе, я старался не промышлять пернатую братию, мне нравилось изобилие умиротворённой птичьей жизни. А здесь грех было не воспользоваться таким раскладом.

Десяток дротиков и два копья обеспечили нас тяжёлой ношей и хорошим запасом пуха, перьев и копченостей. Ни один бросок не остался холостым. Все снаряды поразили свои цели. Спуститься вниз и выбраться не составило труда, беглый осмотр ближайших зарослей леса, позволил найти молодую поваленную березку. Подтащив к краю обрыва, мы спустили её макушкой вниз. Халлим слез на отмель и перекидал добычу и наши "снасти" наверх. Когда он вновь поднялся, мы вытянули это длинное деревце обратно, пригодится ещё.

Говорят, кого гусята увидят в первый момент после вылупления, того и будут считать своей матерью, за тем и будут ходить пока не повзрослеют. Интересно, а как обстоят с этим дела у чаек? По моим расчётам, скоро они должны начать вылупляться. Впрочем обзавестись своим гусятником тоже было бы неплохо. Пожалуй надо сюда наведываться почаще. Гусыни, как виделось нам сверху пока ещё сидят на гнёздах, но скоро и у них начнётся лупка яиц. Надо бы поймать этот момент, и попробовать выцепить яйца готовые треснуть.

Коротко обсказав свою идею Халлиму, я предложил ему каждое утро делать забег к этому месту. И как только обнаружится, что начали появляться гусята, насобирать себе яиц в подготовленные корзины. Думаю в Ромббиче хватит места и для домашнего птичника.

Честно говоря, для привычных мне диких горных гусей, они были крупноваты. Чёрный клюв с крупным наростом напомнил мне одомашненную проду китайских гусей. Возможно, они как раз таки и будут в дальнейшем их потомками. Каждый гусь весил не менее четырёх килограмм, а парочка так и вообще были крупнее других. Срезав длинный молодой берёзовый стволик, мы подвесили дичь за лапки и потащили в Гнёздово.

Пока несли добычу, я размышлял о лингвистике. Задумался над тем, чтобы ввести в оборот ряд англоязычных слов. Они проще, короче и легче запоминаются. Но меня остановил один момент. В представлении аборигенов, все предметы, стихии и существа имеют свою личность, и если так можно сказать душу. А вот в английском кроме человека всё остальное бездушно. Для человека в английском много разных местоимений по родам и числам, а вот для всего остального, так сказать неодушевлённого только "It" - оно. С таким раскладом мир становится каким то ограниченным и бедноватым. Пожалуй лучше уж базироваться на русскоязычной лексике и фонетике. Пускай она и сложновата, но думаю дети с этим справятся. Зато у них не случится в голове антропоцентризма, с его видовым эгоизмом. Не знаю, чем это поможет биосфере земли, но по крайней мере их совесть будет чиста, и она у них будет.

После потрошения пернатых, десять тушек были отправлены на копчение. Одна оставлена на следующий день, а другую я замариновал на вечерний шашлычок. Маринад был на основе джусая, сурепки и ещё нескольких душистых трав. Джусай это супер витаминный и антигельминтный бонус для нашего стола. По существу это дикий горный лук с пряно-чесночным ароматом и вкусом. Отлично совмещается с любым блюдом. А для маринада лучше и не придумаешь. Нам сильно повезло, что он здесь растёт вблизи и в большом количестве.

На обед у нас были варёные гусиные печёнки с потрохами. А после обеда весь оставшийся день мы посвятили различным играм, купанию и катанию в ладье. Сплавали вдоль берега до Яркенда, и показали ребятне со стороны все его доступные красоты. Путь туда и обратно, по озеру вышел почти в два раза быстрее чем пешком. И надо отметить всех несказанно впечатлила эта прогулка.

Вечером, после шашлыка, который кстати всем очень пришёлся по вкусу, я устроил ещё один сюрприз. Собрав из разнокалиберных, обрезанных с одной стороны, бамбуковых коленец, нехитрый ксилофон и подобрав удачные палочки, я удивил их музыкой. Композиции сыгранные мною были разнообразны, но в основном выдерживались в простом и доступном ритме.

Юные слушатели выпали в осадок. Можно даже сказать погрузились слегка в транс. И я их понимаю. Сытый желудок, языки жаркого костра, полное звёзд ночное небо, и мерные, сдвоенные удары палочек, сложно было не уйти в себя.


Последующие три дня ушли на доделку Кемпинга.

Оценив достоинства бамбука в полной мере, и научившись ладить с ним, мы решили отойти от первоначального плана, и все внутренние стены и перегородки составили из него. А наплетёнными под это дело тростниковыми циновками, полностью задрапировали все стены изнутри. Теперь если мы вдруг решим здесь устроить зимовку то достаточно будет пространство между стенами и циновками забить пухом из колотушек созревшего рогоза.

На полы мы настелили ивовые плетёные щиты и покрыли их мягкими камышовыми циновками. Потолок второго этажа главной хижины тоже перестелили бамбуком. И только после этого приступили к крыше. На неё ушло ещё почти три дня. Заготовка "чарепицы" и крепление её к каркасу, оказалась самым трудоёмким мероприятием. Но зато нас теперь просто так не спалишь, как если бы она была покрыта тростником или рогозом. А как нам известно, людоеды любят нападать запалив предварительно жильё жертвы.

Только на шестой день после "Гусиного выходного" мы наконец-то въехали в Кемпинг. Вся вторая половина этого дня у нас ушла на кладку очага и новой, более вместительной коптильни. В старой гусей пришлось коптить в два захода.

Каждое утро мы с Халимом так и бегали спозаранку до Гусиной заводи, проверять как там обстоят дела с гусятами. Заодно и притащили туда две заплечных корзины с мягким сеном под яйца. Такие марафоны, поначалу были непривычны, что ему, что мне, но потихоньку мы вошли во вкус. Особенно Халлим. Он придумал себе дополнительную нагрузку. Всю дорогу метая дротики на бегу, он также на бегу их и подбирал. Понаблюдав за его резвостью и пластикой, с удовольствием отметил улучшение его метательных навыков. Парень таки превращался в олимпийского атлета.

В эту ночь мы впервые спали каждый в своём углу. Для детей это оказалось настолько непривычным, что утром я обнаружил двойняшек на одном лежаке. Лиммал ночью перебрался к своей сестре под шкуру. Двойняшки! Самые близкие друг для друга люди.

Кстати, внутренний дворик отлично держал в себе микроклимат, и тепло от очага хорошо распределялось по всем помещениям первого этажа. Этим днём мы застелили песчаное основание цокольной подклети располовиненным бамбуком. Теперь это наши складские площадя, пускай и открытые во двор по всему внутреннему периметру. Так на самом деле даже удобней, сразу видно где и что лежит.

Пространство вокруг очага, всё такого же вытянутого как и на старом месте, я запланировал замостить плоскими речными голышами. Но в связи с известием из гнездовища, которое принесла нам Амилла, с этим пришлось погодить. В этот день наконец-то начали вылупляться птенцы. Причём как-то неожиданно повсеместно. И почти на целую неделю мы с головой погрузились в птичьи дела. С одной стороны старались весь день по два-три человека торчать в гнездовищах, чтобы не дать чайкам о нас позабыть, в своих родительских заботах, а с другой пришлось соображать, что делать с принесёнными гусятами дальше.

Утром следующего после той новости дня, прибежав в очередной раз к Гусиной заводи, мы обнаружили что процесс проклёвки яиц начался и в этом месте. Медлить было нельзя, поэтому по быстрому вернувшись в Гнёздово, мы загрузили ладью всем необходимым и оставив инструкции и наставления ребятне, отправились каботажным ходом к Яркенду.

Задача была простая. Соорудить конусоподобные укрытия из циновок, и замаскировать их ветками и травой. А вечером, в сумерках спустить на отмель и как займётся рассвет, начать сбор готовых проклюнуться яиц прямо из под гусынь. Оставалось только надеяться, что наши аккуратные передвижения не слишком их возмутят.

Надежды не оправдались, вся гусиная братия была очень возмущена, но семнадцать яиц мы таки спёрли. Правда переполох царил на гусиной отмели ещё тот. Хорошо что Амилла заблаговременно пошила нам специальные кожаные перчатки, по моему заказу. Иначе бы гусыни нам так нащипали руки, пока мы рылись под ними в гнезде, что навряд ли бы мы когда-нибудь ещё смогли бы ими пользоваться.

Более удачливым в добыче и ее качестве, оказался Халлим. Его вклад в общее дело состоял из десяти штук. Я сумел приватизировать только восемь, да и то одно яйцо в итоге оказалось недовысиженным и пришлось его прикопать. Как только мы выбрались с корзинками наверх, тут же развели костёр и стали в нём греть камни. Яйца в корзинах были полностью уложены в сено и как только камни прогрелись мы обложили ими корзины снаружи. И мы не прогадали. Ближе к вечеру вылупился последний, семьнадцатый гусёнок.

Привезя в Гнёздово, сразу же принялись всей оравой кормить их припасённой ряской с Лагуны. Гусятам она зашла отлично.

Две недели мы их откармливали этим высококалорийным продуктом. Днем они плавали в Круглой бухте под присмотром двойняшек, а на ночь те их приводили в Кемпинг. Там мы их помещали в большую специально для них сплетённую с запасом корзину, и оставляли близ очага.

За две недели ни один гусёнок не сдох и даже не приболел. Двойняшки же, проводя время с ними, отлично освоили плавание и ныряние. Гусята их воспринимали не инача как гусынями, и всюду крутились возле них. Мы только успевали им подтаскивать ряску, и дикие, недозрелые злаки собранные Амиллой.

Все эти две недели мы с Халимом были по большей части заняты обустройством Ромббича. Напару с ним нам удалось сделать примитивное подобие косы склеив наборное лезвие из острых пластинок обсидиана. Нельзя сказать, что она так уж замечательно косила, но это всё таки было гораздо лучше того же примитивного серпа.

Первым делом мы выкосили Дугу и всю траву вокруг плиты Ромббича. Во-первых, так проще планировать благоустройство. Во-вторых, всех змей разогнали, да и безопаснее по лужайке ходить чем по зарослям. И в-третьих, сено всегда в хозяйстве пригодится, а оно здесь очень даже хорошее вышло. Следующим моментом мы взрыхлили небольшой участок земли на склоне между Дугой и ивняком, в пару квадратных метра. Огородили его плетнём, высотой в семьдесят сантиметров, и оштукатурили глиной. Незадолго до этого я высвободил и оставил проращиваться семена из моих бус.

Видно не такой уж я и везунчик, из всего многообразия "комплектов", где сочетались различные зерна злаков и семян, я умудрился схватить бусы из монозлака. Их всего то было четыре штуки. И мне по иронии судьбы не попалась ни рожь, ни пшеница, ни ячмень. В этот мир я притащил лошадиный корм - овёс.

Овсянка сэр!

Вот уж везёт так везёт. Одно лишь радует, семена взошли все.

В Ромббиче мы задумали построить настоящий зимник. А в этом деле лучше землянки нет. Её мы начали рыть прямо с того места, где плита врезалась в склон. По сути мы продолжили площадку Ромббича вглубь склона, произведя выемку грунта на шесть метров вглубь. Под конец, нам пришлось снимать аж двух метровую его толщину. Лопатами, изготовленными из расплющенных посредством обработки кипятком располовиненных коленец бамбука, это делать было хоть и напряжно, однако гораздо продуктивней чем костяными лопатками, добытых нами животных.

Для того чтобы управляться с сеном и производить земляные работы, нам пришлось сделать не только косы и серпы. Грабли, двузубые рогатины, каменные мотыги, совковые и штыковые лопаты были лишь малой частью садово-швацевого инвентаря. Хватало изделий и помельче. И всё это благодаря наличию бамбуковой рощи, и росшим из правильного места рукам Халлима. Моя роль по большей части заключалась лишь в руководстве процессом создания и планировкой. Юноша отлично всё схватывал на лету. Хотя, чего уж греха таить, и я неплохо умел доносить сущность и актуальность технологии. В общем, на пару мы отлично справлялись с поставленными задачами.

Всё это время, Амилла не только занималась повседневным домашним хозяйством, но и между делом плела грубые большие корзины, из привезённой с берегов Яркенда пойменной ивовой лозы. От этих метровых в высоту, квадратной формы корзин, особого качества не требовалось, главное чтобы они способны были держать форму.

Эти корзины мы доставляли ладьёй к Студёной лощине и от туда перетаскивали в Ромббич. Там мы наполняли их размоченным вынутым грунтом с наших строительных работ, и трамбовали до самого верхнего края. Все эти землебитные корзины были установлены по периметру нашего зимника, на специально подготовленные в грунте ступенчатые площадки. С внешней стороны все стенки этих корзин мы обмазывали глиной. Ею же заделывали и швы между ними.

Пускай они и не были идеально квадратными, но глина отлично выравнивала огрехи формы. Таким образом почти весь вынутый грунт уместился в два ряда этих корзин, образовав по периметру стену толщиной в метр двадцать. Со стороны плиты высота стены составила три метра, в ней мы сделали выход на плоскую скалу Ромббича. Противоположная сторона в основном была образована срытым склоном с надстройкой по верху габионами из одного двухрядного уровня корзин, заполненных грунтом. В ней мы тоже оставили узкий проём для входа.

В итоге у нас получился земляной короб шесть на шесть метров с высотой стен изнутри в три метра, с наружним верхним входом и нижним выходом на ромб плиты. Следующим этапом строительства было возведение внутреннего каркаса из бамбука под двухэтажное помещение с чердаком.

Второй этаж должен был представлять из себя замкнутую просторную галерею с квадратным проёмом в центре пространства, два на два метра. Под ним я планировал разместить на первом этаже очаг. Вытяжка дыма должна была происходить через отверстия в чердаке и крыше, в которых планировалось смонтировать подобие трубы собранной из бамбуковых, располовиненных стволов. Чердак был необходим для создания воздушного теплоизолирующего кармана над землянкой. Урожай колотушек сулил быть богатым. Так что рагозового пуха мы натрепим изрядно.

Щели перекрытого бамбуковыми стволами потолка, я планировал промазать раствором глины вперемежку с песком и пухом из колотушек. Потом насыпать того же пуха десятисантиметровым плотным слоем, и поверх него уже настелить тростниковые маты. По идее, это должно хорошо удерживать тепло внутри землянки.

Так как тёплый воздух любит высоту, то все спальные места я планировал расположить вдоль боковых стен галереи второго этажа. Её торцевую часть, обращённую в сторону Лагуны, я оставлял для посиделок. А вот нижний этаж пусть будет выполнять роль хозяйственно-бытовой зоны и склада для дров и прочих необходимых ресурсов и инвентаря.

Труд выполненный нами за эти дни, был поистине титанический. Две недели такой нагрузки требовали хорошего отдыха. Поэтому я решил устроить всем, в том числе и себе, праздник. Как раз через два дня у меня наступал юбилей - два месяца в новом мире!

Раз я до сих пор жив, здоров и преуспеваю в этом доисторическом мире, то имею полное право это отпраздновать. Тем более, что есть с кем. Но перед этим следовало хорошенько подготовиться. Есть в одном месте в лесу, известная мне борть. Пора бы уже к ней и наведаться.

Один день у нас ушёл на мелкие хозяйственные дела, коих накопилось изрядно. Второй день, мы готовили ёмкости под соты и средства защиты от укусов с дымовухами. Тубусы из нижних колен бамбука оказалось приготовить проще всего. А вот с одёжкой пришлось повозиться. Самое главное это головной убор. Сплести себе шлем из камыша было несложно, а вот с мелкоячеистой сеткой забрала мутоты хватило. Приходилось учитывать то, что пчёлы способны протиснуться в любую подходящую щель. И если им это удастся, то тогда наши головы сами будут как шлемы космонавтов.

Для прикрытия остального тела, Амилла с Лиммой, под моим руководством, сшили кожаные комбинезоны, по типу армейской химзащиты. Это конечно весьма отдалённое сравнение, но принцип защиты был тот же - тотальный. Одеяние было крайне неудобным и сковывающим движения. Но от него многого и не требовалось. Главное чтобы руки могли выполнять свою работу беспрепятственно.

С дымарями всё было гораздо проще. Трутовика я уже давно запас и насушил. Так что нужно было его лишь покрошить и распалить по месту применения. Имея в наличии бамбук несложно было сладить несколько одноразовых дымарей по типу насоса-качка.

Внешне они походили на обычный, здоровый кондитерский шприц, только состоял он из двух отсеков. Центральная переборка имела в себе отверстие, а боковые были срезаны напрочь. В одно колено засовывался поршень чуть меньшего диаметра, с отверстиями для всасывания воздуха, прикрытыми изнутри диском толстой кожи. Вместо резиновой прокладки поршень был облеплен по топленной смоле гусиным пухом. А вот с другой стороны мы засыпали крошённый трутовик. Эта разновидность древесного гриба поражающего стволы деревьев в высушенном виде традиционно использовалась в пчеловодстве и бортничестве для разгона пчёл в месте медосбора.

Тлеющую растопку предполагалось внедрять туда перед началом работ, и затыкать бамбуковой заглушкой меньшего диаметра с отверстием посредине. Делалось всё из сырого бамбука, так что прежде чем дымарь возгорится, мы должны были успеть насрезать себе достаточно сот, чтобы хватило даже на зиму. Но на всякий случай в запасе был и второй дымарь.

Задача Халлима состояла в том, чтобы нагнать дыму на пчёл и вокруг нас. Я же должен был срезать в это время соты и укладывать их в тубусы. С нами также отправлялись Амила и Лиммал. Их задача была проще - помочь нам предворительно поднести тубусы к дереву с бортью, и потом помочь их оттащить, взяв на себя создание дымовой завесы из своих дымарей.

Один дымарь мы опробовали, как только он был готов, еще в Кемпинге. Пыхтел что надо, как беспонтовый паровоз первых моделей. Так что каждый четко представлял, с чем нам придётся иметь дело, и свою роль во всей этой движухе.

Лимма оставалась на хозяйстве, следить за окрепшими гусятами и чайками.


На промысел мы вышли ещё в сумерках, из Ромббича. Решел ночевать рейдерской группе именно там, чтобы сэкономить время. С собой мы несли не только пустые тубусы с дымарями и "скафандрами", но и густой раствор глины в корзине, и воду во флягах. Глиной мы планировали густо обмазать голову с шеей и лицом, на случай если кто нибудь проникнет за первую линию обороны. А вот Амилле с Лиммалом предстояло вымазаться полностью. Для них" комбезы предусмотрены не были. Вода нужна была на случай возгорания. Лесного пожара допускать было нельзя.

Успели как раз к тому моменту, когда основная часть пчёл сборщиков нектара и разведчиков покинули улей. Поэтому нужно было торопиться пока они не начали возвращаться. За это время длина сот значительно увеличилась и потяжелела. Рейд сулил быть успешным. Оставив снаряжение в сторонке, мы пошустрому подтащили скреплённые по пять штук батареи тубусов, и аккуратно установили их с левой стороны, возле разлома в стволе дерева. Это каждому стоило по нескольку укусов от сторожей улья.

Пришлось опрометью, кружным путём возвращаться к оставленной снаряге. Меня пчёлы укусили рядом с носом и в локоть, Халлима в нижнюю губу и грудь. Ребятне повезло больше, в ноги и в руки. Интересно мы будем выглядеть когда припухнем. Надеюсь ни у кого сильной аллергии нет на пчелиный яд.

Смочившись водой и чуть разбавив глину, мы принялись густо обмазывать ею себя, там где это было необходимо. Затем, пока наши помощники распаляли дамари, мы с Халимом стали облачаться в костюмы "космонавтов". Проверив друг на друге отсутствие незащищённых мест, мы взяли дымарь с ножом и отправились брать дань с диких пчёл.

Пока я срезал соты и трамбовал их в тубусы, Халлим так накочегарил дыму вокруг дерева, что я еле различал где и что находится. А пчёлы метались в этом дыму так словно опьянели до безобразия. Мне даже казалось, что и сама матка задала стрекача от этого угара. Наверное мы лишка переборщили с дымовой атакой, за что говорил и наш кашель. Но тем не менее, задачу свою мы выполнили, двадцать семилитровых тубуса были заполнены всклень.

Провозились мы там чуть больше двадцати минут. Когда всё было готово, я подозвал наших помощников, и Халлим передал им свой дымарь. Закинув на спину по две батареи наполненных тубусов мы с Халлимом выдвинулись в сторону Ромббича, опахиваемые всё время дымом из дымарей.

Тащить более чем семидесятилитровый груз, было тем ещё адским трудом, но пчёлы нам не давали даже мига на передышку. Крутясь всё время поблизости, они только и ждали того момента, когда дымари выработают свой ресурс и нам их предётся затушить. Благо у нас было в запасе ещё пару штук, этих дымовых бластеров. Так что отбить своё добро из наших цепких рук им не светило. И тем не менее, раз пять мы останавливались чтобы передохнуть.

Вернувшись в Ромббич, мы с Халлимом так и упали, словно подкошенные, как только освободили спину от сладостного груза. Провалялись мы так минут пятнадцать. А когда наконец-то разоблачились и отмылись в Лагуне, ржали друг над дружкой, словно в истерике, так, что весь птичий мир Лагуны притих.

Молодец Халлим. Оказывается к нему под шлем пробралось аж три пчёлы, и он никак не нарушил процесса своей роли. Одну из пчёл он нетролизовал схватив её зубами. Правда та всё равно успела, что ни странно, вонзить ему жало в верхнюю губу. Две другие как сговорившись нашампурили ему оба уха. Уши оказались менее покрыты защитным слоем глины. Лучшим определение для его нынешнего вида теперь было "лопоухий губошлёп". Такой карикатуры на человека нарочно не придумаешь. Теперь внешне он больше напоминал шимпанзе, чем представителя вида хомо сапиенс.

Я тоже не избежал прорыва обороны, какая то шустрая пчела, умудрилась, при нашем отступлении, пролезть сквозь сетку забрала и шлёпнуть меня в бровь над другим глазом. Так что теперь я стал похож на косолицего шнобеленосца.

Громче всех, заливисто смеялись Амилла с Лиммалом. Такой цирк - им явно понравился. Тем более, что их больше так никто и не укусил.

К обеду мы все вместе вернулись в Гнёздово. Тубусы с мёдом были надёжно закупорены крышками, и составлены в углу большой хижины. Себе на закусь мы отложили изрядно сот полных мёда и перги. Так что радости детворы не было границ. Медовая жвачка - да это для них предел мечтания. Счастливое детство!

Поход и вправду выдался эпичным, и мне вдруг захотелось его запечатлеть. После совместного купания, я взял в руки нефритовое зубило, и принялся вытачивать на стене песчаника, во внутреннем дворе Кемпинга, силуэты наших фигур, добывающих мёд из рассеченного ствола дерева. На другой картине мы с Халлимом тащим батареи тубусов с мёдом, а наши помощники отгоняют дымом пчёл. Причём пчёлы в обоих сюжетах получились размером с воробья. Обе композиции петроглифического изображения я замазал углём из очага, чтобы детали сюжетов выделялись чётче.

Когда я закончил свои художества, уселся возле главной хижины вместе с остальными. Пяти минут созерцания хватило на то, чтобы рассмеяться так заразительно, что вскоре вместе со мной смеялись уже все. Теперь мне понятно стало откуда растут уши у теории о палеоконтактах. На стене были нарисованы два космонавта, атакованных какими то сюрреалистичными птицами. Один стоял на коленях и порезал подобие входа ножом в стене. А другой отбивался с помощью какой-то ручной пушки, извергающей направленную струю газа. Во втором сюжете космонавты гиганты, с ранцами преодолевают сложный путь, в сопровождении маленьких хомо сапиенсов, которым доверили свои "бластеры" для отражения нападения всё тех же тварей. Прямо "Звёздные врата" какие то получились.

Отсмеявшись, я подошёл к стене обратно и снизу, под своим изобретательством, начертил классическую фразу - "Здесь был Глеб, Халлим, Амилла, Лиммал и Лимма!"


Лань не ожидала встретить меня на тропе, но всё же попыталась резко отскочить на всём скаку в сторону, чтобы уйти от столкновения. К этому я был готов. Специально так выбрал место, чтобы она могла уйти только в право. Копьё вошло прямо под переднюю лопатку ей в грудь.

На этой поляне росло много дикого джусая. И она находилась не так уж и далеко от Гнёздово - в часе ходьбы строго на запад. Так что конкуренты нам здесь не нужны. Но поляна пользовалась отличным спросом у местных обитателей, и благодаря этому они неплохо пополняли собою наши закрома.

Сегодня у нас будет шашлык. День охоты это всегда праздник. А мы уже научились праздники отмечать не только застольем, но и с песнями, музыкой, танцами и веселыми играми. Жизнь налаживается, и планов у нас громадьё. Жизнь отличная, ещё пока чистая и свободная. Самая настоящая. Медовая жизнь!

И я бы многое отдал за то, чтобы Жозефина была частью этой настоящей, свободной жизни...


Конец первой книги.