# Лю́бовь для Лиринель

Фианит Копосова Миррэй

По я не талантливый - полностью, хоррор, эротика Р13-17_

*Любовь для Лиринель*


***


Когда весь мир против тебя, то все равно находяся те, кто будет тебя любить и даже продолжит любить тогда, когда их самих уже не будет рядом...


Ведь время - это черта, которая все же преодолевается, пусть и с огромным трудом! Но для тех, кто любит, и любит по-настоящему, встреча все равно состоится!


Состоится, даже если для этого и придется подождать целую проклятую вечность...


Вечность в аду бесчисленных перерождений, ни на миг не забывая о причинах приведших к такому результату...


Ведь те, кто стоят поодаль - неправы!


Они ведь не смотрят на причинно-следственные связи, а обязаны! Обязаны на них смотреть, чтобы вынести истинноправомерный вердикт преступлению, коие было свершено под давлением слишком большого числа факторов.


Ведь истинный грешник не видит свох грехов, а называющий обвиняемого "Катастрофой", сам ею и являются. Ибо, он просто отражает ее истинный облик, живя истиннолицемерным зеркалом сверхциничной эпохи. И как бы то ни было, но тот, кто был обвинен предвзято и является истинной жертвой...


Жертвой, отрицаемой всеми...


Он также имеет право на свое счатье. Имеет, правда, имеет!


Он имент право на него, пусть даже ему и приходится страдать, неся несправедливое наказание возложенное на него теми, кто отказывается признавать свои собственные грехи, извращая истину - столь им неугодную.


***


Пролог


***


Пляшет, вьется неумóлимо мерцая и вращая́сь фантасмагорический круговорот.


Бушует черное, злое, безумно яростное море.


Тысячи голосов воют в единой какофонии иступленных, измученных вечным страданием звуков.


Они тоскливо-изможденно стонут, раздирая свои души на тысяи осколков.


Их слезы кристальными огоньками-звездочками падают в бездну минулого.


Они сыплются в нее, освещая пустоту ада своим льдисто-голубовато-белесым светом, так силно контрастирующим с кроваво-черным кошмаром аллегоричного ужаса переполняющего реальность...


***


"Пора...",- тускло, словно шелест ветра по песку, произосит кто-то.


"Снова...",- обреченно-тихо, совершенно покорно, произносит бестелесый, но все еще несломленный голос.


Его обладатель улыбается. Самую малость, совеем чуть-чуть, но, улыбается...


По крайней мере создается такое впечатление, словно он все еще способен улыбаться...


Улыбаться так, как могут улыбаться тóлько живые...


Тем не менее тень улыбки все равно эфемерной иллюзией живет на его призрачно-полупрозрачном лице. Если конечно можно сказать, что у призраков, заточенных в вечном аду, они все-таки еще есть...


***


Тишина молчит.


Молчит и при́зрак.


Ему больше нечего сказать, не о чем говорить со Смертью, ведь все уже давным давно сказано.


Мрачный жнец - тот самый, стоящий перед юношей, навечно обреченным быть пленником кошмара, молчит тоже.


Он смотрит.


Смотри́т на узникá вечности, глядящего прямо перед собой в пустошь бездны пустыми, незряче-опустошенными глазами.. .


Уже его собственными глазами. Теми самыми, некогда добровольно подаренными Жнецу...


Ведь сделка, заключонная прорву столетий тому, все еще продолжавшая действовать, изменилась, подойдя к своему логическому финалу.


Она завершилась, хоть сам заключивший ее, этого и не заметил.


Он просто позабыл об этом, утратив спустя столько тысячелетий в плену Сансарры, даже отблески óтголосков чувств и ощущение тока времени...


Ибо сама суть его существования, измученная́ бескончной пыткой за других, почти полностью размылась, истерев его некогда смелую, стойкую и невероятно отважную личность.


Грешник, свершивший грех превыше грехов всех прочих грешников, был


просто обречен быть стертым и никогда не возрождаться вновь, вот только...


Только, вот слишком уж много существ крайне сильно любили этого "неправильного грешника"...


Грешника, что хоть и был таковым в ряде случаев и понятий, настоящим - истинно-мерзостным чудовищем все же не являлся...


Таковыми были иные...


И они уже понесли свое наказание, хоть и недостаточное, скинув все свои прегрешения на несчастного бедолагу, нарекшегося "козлом отпущения".


Причем нарекшегося им вполне себе дрбровольно...


***


Жнец вздохнул.


Он тоже чуть улыбнулся.


От этого тьма сгустилась чуть сильней, усугубив трагизм происходящего...


Он улыбнулся, а после посмотрел себе под ноги и за спину стоящего перед ним узника.


Улыбка стáла мрачнее.


Это не был мир залитый кровью. В нем не было пламени и не было тьмы...


Все от края до края покрывали цветы...


Те самые цветы, что когда-то постоянно выростали там, где прохоил этот беспутно-отчаянный, бескомпромисно-самоотверженный паренек.


***


Жнец усмехнулся вновь и заглянул в обреченно-усталое лицо пленника судьбы.


Тот не соротивлялся и не убегал.


Он давным давно покорился карме и позволял делать с собой все, чего от него желали боги - таков был его личный выбор - его расплата, за гибель миллионов, пусть и погибших по своей собственной вине...


Жнец снова пóсмотрел на цветы.


Особенно пристально он взглянул на те, что словно в насмешку, упорно, вновь и вновь, являлись сюда из мира живых, угрожая и даже требуя от негó - Жнеца, вернуть им их возлюбленного...


Их Сердце...


Сердце, окропленное кровью сгоревшей в пожаре младости.


Цветы Жнецу не нравились.


Определенно.


Ибо были слишком живыми.


Да еще и порождениями богини природы - Розы, рожденной из цветка-оберега, вечно охранявшего юношу в его первой - кошмарной жизни, позволившей ей как раз-таки и пробудиться как новой богине планеты, причем с желани́я многих сильных мира того. И́ к тому же, все еще, даже спустя столько времени, упорно души в нем нечаявшей.


Странное выражение поселилсь на лице Жнеца.


Цветы его отнюдь не радовали и не воодушевляли. Даже наоборот - злили и угнетали.


Любовь Розы́ Мира была для него чуждой и аллогичной.


Аномальной и́ аморальной в принципе.


Попросту неприемлемой.


Бог не может любить человека.


Особенно того, который, поправ законы человечности и человеческого существования, стал Разрушителем мира...


Разве можно любить Катастрофу? Разве можно любить Разрушителя?


Разве можно любить того, кого прокляли быть нелюбимым еще за миг до его рождения, предопределив его судьбу, стáть агнцем на закланье, ради взросления всего Мироздания?


В сказки о бессмертной любви Жнец предпочитал не верить, мня что это - просто прихоть духа.


Óн пóлагáл так, отказываясь смотреть правде в глаза.


Ибо не мог принять самого того факта, что оное Сердце Жизни было влюблено в Разрушителя мира людского, бросившего вызов всем нормам, правилам и законам вселенной, полностью низвергнувшему все прошлое, дабы создать новый, свободный мир - с нуля, заставив этот самый мир наконец-то повзрослеть и принять правду самой жизни, о том, что героями не рождаются, герои сами становятся героями - героями в сердцах тех, кого они спасли, а дьяволами их нарекают те, кто ненавидит правду, что иногда острее любой даже самой сладкой лжи...


Взяв юношу за эфемерную цепочку прикрепленную к ошейнику призраков, одетому тóму на шею, он повел его за собой - в пучину безвозвратности - к концу всех дорог - к пропасти реинкáрнации - океану всех душ...


Паренек покорно пошел за своим конвоиром.


Пытаться сбежать он даже и не помышлял.


Ведь его пребывание сдесь оплачивало райское посмертие для неви́нных, невиновных и невольных жертв его преступлений...


Он оплачивал своими страданиями их посмертные гонорары, стирая прижизненые ад, ужас и боль, полученные ими пó егó вине, и даже чáстично потраченые рядом из них на него самого - на продолжение егó жалкого существования прежде - в первой из проклятых жизней...


Он добровольно согласился оплатить им за это своей вечной кармой во всех воплощениях и обещание держал.


Держал, 6е отступаясь, ибо он дал им Слово.


Это было не просто какое-то там легкомысленное обещание, нет.


Это было Истинное Слово, во-истину Последнего Настоящего Великого Героя - Последнего Героя, мира уже без Героев...


В этом и заключались: скорбь живых и вся грусть из-за несправедливости жизни, творимой чудовищами в человеческих обличьях, обманом нáрекающих творящих благо, воплощениями Абсолютнóго Злá, расчеловечивая их и надевая́ на себя маски людей, хоть сами этого и были недостойны.


***


Под босыми ногами идущего к финалу неизбежности, обреченного на вечные страдания духа, упорно и неотступно расцветали алые и белые розы...


Кандалы на его эфирных руках и ногах, оплетенные все тем же шиповником, казалось, понемногу крошились - истончаясь.


***


Жнец остановился и подвел к себе спутника .


Теперь они вдвоем стояли на утесе у поднжия коего разливалось от горзонта до горизонта непроницамо-черно-кровавое море. Так казалось все так же на первый взгляд...


***


Щелчок... и еще один, и еще...


Миг, и цепи упали, подернувшись струйками невесомой дымки.


Парень не шевелился .


Он устал, но спрашивать просто или не мог, или уже попросту не хотел.


Ведь он уже давным давно сбился со счет тех раз, когда оказывался в этом кошмаре...


Кару, как он считал, избыть было невоможно...


А между тем, над черно-багровым морем вставало такое же, как и ранее потерянные пареньком глаза - алые как медленно светлеющие воды, о чем-тó безумно шепчущего прибоя...


***


Жнец подведя юношу к самому обрыву, произнес:


"Иди, ты - свободен!


В следующий раз, все будет иначе!Твой долг выплачен!"


Произнеся сие, он легонечко толкнул призрака в спину.


И парень сделал шаг вперед.


Шагнул в бездну...


Ступилив нее ни о чем не спрашивая и ни о чем не говоря...


Это продлилось миг.


Казалось, он словно на одну секнду биения сердца завис в воздухе - между небом и водой, и...


И море стало лазурным, а Солнце - нестерпимо золотым...


"Любимый!" - воскликнуло поле цветов голосами волшебных растений, и паренек, словно очнувшись от тягостного сна, в тот самый миг, все же нашел в себе силы преодолеть неизбежность, и огянулся...


Оглянулся, чуть улыбнувшись


Жнецу...


В его серебристых, не проклято-кровавых глазах Катáстрофы, светила холодна Луна давно отгоревшего врмени.


Печали больше не было.


Жнец смотел вниз.


Море, бушевавшее до этого успокоилось


Оно было полностью безмятежно, а весь утес зарос цветами.


***


"Живи правильно! И так, и иди вперед, не оглядывайся!


Держи голову гордо, а глаза открытыми, и впредь все же дорожи ими, ты ведь уже познал их цену, не тáк ли? Улыбайся и смейся! Ты ведь все-таки человек, пусть и любимый богами! Человек, а не демон, каким тебя нарекли! Ты - Последний Герой!


Ты тот, кто носит имя Окровавленного Сердца! Сердца, истекающего кроью самой любви!


Ты - "демон", покоривший своей добродетелью, даже весь дьявольский мир! Ангел,


сочтенный за черта! Спаситель за маской Катастрофы! Иди! Иди, ну же! И́ди, и живи! Живи снова! Живи! Ведь срок твоего наказанья истек, а наш договóр аннули́рован, ибо исполнен полностью! Я более не имею права удерживать тебя здесь!" - произнес ветер голосом Жнеца.


***


"Любимый!" -:вновь вздохнула Природа, и Жнец рассмеялся.


На поверхности́ моря расцветали кувшинки. Расцветали, словно в укор. В молчаливый укор о том, что нельзя так поступть с героями!Осбено с теми, которые освобождают не только Человечество, но и даже самого Дьявола...


***


Жнец улыбался.


Его глаза больше не был алыми - вымененными у Деона Харта.


В них вновь бушевала тьма небытия...


Время истинной награды пришло.


Оно пришло, хоть и прошло безумное колличество переполненых страдаиями лет.


Путь в мир живых тоже был последним из страданий для измученной души. Ведь чтобы родиться вновь, сначала нужно было умереть для мир мртвых, перейдя границу бытия, что и представлял собой океан перерождений и зародения, покывающий своими вечными водами все незримое сущее истинного - сокрытого мира


***


Новая жзнь начиналсь.


И она наконец-то обещала быть счастлвой!


***


Шепчет прибой.


Сокол славу кричит.


Роза в руке,


Песнь святую твердит.


Реет, сверкая


В зарницах душа,


Крылья любви,


Обрела вдруг она.


Улыбки ласкают сиянием лица,


Ну как же, скажите в них не в любиться?


Коль довелось изо тьмы воротиться,


Сделав реальностью снов небылицу?!


*Весна 1*


***


Солнце приветливо светило.


Сакура только-только начинала расцветать. А в воздухе уже зарождался, распространяясь и благоухая незри́мым пьянящим облаком, самый первый проблеск сладостного медового аромата.


Девушка, в миловидном свелом платье и в полупрозрачной, белой широкополой шляпке чему-то улыбаясь, шла по тенистой аллее, чуть пританцовывая.


Она скользила по ней почти паря, и попутно смотря на набухающие цветочные почки на вишневых и персиковых деревьях.


Юная кокектка видела, что часть уже расцвела и теперь в волю источает медово-при́торный аромат, а лепестки некоторых, видимо особо ароманых цветов, срывал со своих уютных гнездышек, разбрасывая над головами прохожих, шаловливый проказник ветер, а она...


Она все еще чему-то продолжая улыбаться, все так же шла вперед.


Шла, насвистывая под нос, преследующую ее еще с самого утреннего пробуждения, мелодию.


Шум, проезжающх где-то вдалике машин, ее сейчас ничуть не волновал.


Настроение у нее было хорошим, а денек - погожим.


На душе щебетали свои сладострастные трели сладкоголосые пичуги, а сердце...


Сердце пылко томилось в предвкушении...


В предвкушении чего-то такого... Такого...


Такого сладостного и романтичного, как... Как к примеру: ...Первая любовь!


Она и сама толком не понимала, что с ней, с чего бы это ей вдруг проснуться с утра пораньше, и... И решить влюбиться?! Нет, ну правду, с чего бы? Предпосылок ведь к этому не было... Ну, если только не...


"Весна!..." - прошептало ехидно сознание, вставляя свои ванильные шпильки на задумчивые фразы-рассуждения вредного разума...


"Что это? Как-то странно...


Она ведь не ребенок, одержимый столь бурными и импульсивными порывами!" - Но стойкое желание влюбиться упорно вело ее в перед. Вело, предвкушающе обещая чудо...


Где-то смеялись дети...


Кто-то играл в фрисби - бросая цветные тарелочки своим собакам, и...


И девшка остановилась.


Что-то странное внезапно мелькнуло, пронеслось перед глазами, сверкнув в ее вгляде отблеском какого-то полупозабытого волшебства. Словно она на один многострадальный миг, на одно короткое, но при всем при этом коварно-животрепещущее мгновение, что-то вспомнила...


Вспомнила, о чем-то настолько важном, что забыть об этом, само по себе было попросту кощунственным и возмутительным деянием. Даже преступлени́ем!


Она нахмурилась прикусив губу.


Рука сама по себе - непроизвольно сжавшись в кулачок - поднялась к сердцу...


Псы ловили тарелочку. Ловили ее, лаяли, визжали, виляли хвостами, резвились в волю.


Они носились по траве веселясь, такие живые и красивые, добродушные и открытые, честные и одухотворенные, возвышенные, словно и не псы во все, а...


"Герои... Герои из какого-то старого, престарого романтического рыцарского романа... Словно... Рыцари. Да, Рыцари! Возвышенные рыцари! Или... Или, все-таки... Все-таки Бешенные псы?" - не то в бреду, не то в полусне прошептала она в пустоту, и... моргнула.


"Да что же это со мной?! О чем я вообще? Что мне такое только что привиделось?" - испуганно воскликнув произнеса она и легонечко похлопала себя по щекам.


"А ну соберись, Лили! Так дело не пойдет! Ты просто гуляешь! Да, идешь, и... гуляешь! Любуешься сакурой, а псы... Псы - это прсто псы! В этом нет чего-то возвышенного, хотя... Да, в рыцарях возвышенное конечно есть, особенно... Особенно, в нем",- пытаясь себя успокоить увещевала она свой расшалившийя не в меру разум и... И, осеклась... Осеклась, внезапно осознав, что ее мысли вновь свернули не в ту степь... Свернув в какие-то странно-подозрительные дебри чего-то таинственного и непознаваемого...


"Да, все верно: "Он" и... влюбиться!" - прошептала она, а улыбкá...


Улыбка, до этого цветшая на ее лице, погасла...


Погасла, внезапно истершись окончательно, словно бы под злым дождем, буд-то бы ее никогда и не существовало, а в глазах сверкнули сталь, и... И решимость...


Воспоминания...


Воспоминания или сны, она ни как не могла взять в толк: что это, что с ней такое, что не так, почем они стали сниться ей все явственней и чаще, почему во сне ее кто-то постоянно называл не Лили, а Лиринель, и?.. И кем был тот ангел с газами цвета гранатового рая? Имя... Оно... Оно вертелось на самом кончик ее языка, но... Но наотрез отказывалось срываться на цветочный снег, являя себя вó всей своей красе и величии. А оно в нем было, это она знала просто железно.


Ей все казалось, что вот-вóт, еще один миг, еще чуточку, и... И оно слетит с ее истосковавши́хся уст, и она все вспомнит. Вспомнит окончательно и бесповоротно, но... Но, нет... Разум предательски, словно шпион на допросе, молчал, а алоокий ангел перед внутренним взором в ее воспоминаниях, слезно умолял ее спасти возвышенных псов, обещая взамен исполнить все ее - Лиринель - желания.


"Нет, это просто абсурд! Бред! Конечно, бред! Наверно и вправду весна, гормоны или... или просто усталость... Наверно это даже хрошо, что я все же взяла отуск, иначе даже и не знаю, что случилось бы... Ах, ну почему в реальном мире, а не в мире грез не бывает таких мужчин?! Ну почем он не настоящий, и главное: почему он мне снится и снистя в самых разных, но связанных между собой сюжетах, а если это... Если это и не сны во все, а к примеру...


К примеру: воспоминания? "


Лили задумалась и помрачнела.


Во сне она была демоном, чудовищем способным имитировать человеческий облик.


Она была одной из подчиненых короля демонов, и... И влюбилась в...


Имя вновь ехидной змейкой ускользнуло из ее ментальных коготков, но стойкое чувство взимности все равно не отступало, не выпуская ее разум из своих объятий...


Пусть ее возлюбленный сначала и опасаясь отвергал ее чувства, но после...


После он проникся симпатией к ней. Проникся - смирившись и приня́в - полюбил в óтвет.


Он поддался ее чарам. Поддался, приняв все и пообещав так же отдать взамен уже все, что было у него самого, но ..


Но он ведь уже и так все ей отдал... Ее любимый, ее бог - тот, кто был самым лучшим из всех мужчин и... И героем двух миров - Последним Истинным Героем... Героем, что спас их мир от рабства навязанного бездушно-бессердечным Миром!..


Лили задумалась.


"Сердце... Почему я вспомнила про сердце? Да, сердце... Жестокое сердце, и... И сердце - обагренное кровью... Да, все верно, там было два сердца и было много иных..."


Лили молча посмотрела вдаль.


Псы продолжали лаять, а сакура... Сакура все так же роняла свои только-только пробудившиеся лепесточки в неумолимые воды Леты...


Пройдя немного вперед - вдоль аллеи - девушка вышла на небольшой мостик - ведущий к сокрытому прудику, на котором к ее удивлению среди лебедей и кувшинок, в резных лодочках плавали влюбленные парочки.


Она чуть улыбнулась. Несколько групп человек разбив пикнички занимались созерцанием сакуры, а на одной из ближайших к ней скамеек сидел молодой человек...


У него были длинные и совершенно белые волосы, а еще... Еще он был весь в цветочных лепестках. Самое забавное в этой ситуации было то, что хоть парень и был один, рядом с ним сидели или лежли красивые и здоровые псы: золотистые ретриверы и пастушьи овчарки.


Они буквально оккупировали скамейку и все подходы к ней. Парень же тихо напевал себе под нос какую-то тихую песню. На первый взгляд на странном и не вполне понятном языке, вот только...


" Шепчет небо тихо,


Слов... не разобрать?


Кто поспóрит с жизнью -


Обязан все отдать!


Если грех свершится -


Расплата в тот же миг!


А если все законы,


Разрушет в мире фрик,


То небо ужаснется,


Затрепетает ночь.


И в темном, мрачном зале,


Из тьмы запрос прийдет...


Нарушивший запреты,


Обязан заплатить!


Что б было в мире лето,


Что б мир продолжил жить!


Кошмар кровавый кармы,


На чаши злых весов,


Покласть сумеет странник,


В одеждах из грехов.


Перевернуть сужденья,


И вызвать Суть на бой,


Он сможет в час последний,


Вновь став самим собой...


Ну а пока зарницы,


Ласкают небеса,


Идет война в светлице,


По имени душа...


Все бьется, бьется сердце,


Огонь горит в глазах.


Герой не ищет чести,


Он жертва - на весах...


Уж отзвучали грозы


И́ горны отгремели,


Сложили лорды тризну,


О подвигах пропели.


Сияют темной сталью


И́злóманы мечи.


Цветут цветы печалью


В стране что спит в ночи.


Воспоминанья книга


Хранит дремая там.


Цветет там Роза Мира


Храня души алмаз.


Герои дремлют крепко.


Сокрыты небеса.


На грани между мирья


Лишь статуя одна.


Воспоминанья вьются -


Как вихри мотыльков.


В бокалы струи льются


Пьянящие стихов.


Вкушают нынче вóи


Вино запретных кущ,


А павшие герои


Твердят, что пробужусь!..


И клекот вьется в небо,


Смеется дева дня.


В руках горит сияя


Из золота заря.


Воспоминанья нежно


Касаются души.


И вспоминает разум


Деянья старины...


Сражения и взлеты,


Когорт веселых смех,


Принцесс и принцев гордых,


И... дьявольский успех.


Там громко бьется сердце,


Любовь живет в глазах,


Ведь смотрит в бездну Вечность,


Украв у жизни страх.


И страсть уже свободна,


Все пьет и пьет вино,


А где-то бродят грезы,


В которых живо все...


И вот герой последний,


Взирает в облака.


Он на краю обрыва,


За коим жизнь одна.


Цветут цветы надежды,


Смех розы слышет мир.


Бегут летя по снегу


Минуты словно дым.


И час приходит верный.


Исполнится обет.


Прекрáснейшей царевне


Вручи́т любовь ответ"


От звучания этой песни, отчего-то совершенно ей понятной Лили моргнула и вздрогнула.


О да, она знала эту песню...


Знала оба ее куплета... Оба куплета изначальной песни. Песни, ó которой пелось в начале этой. Услышáнная́ сейчас, была песней продóлжением. Продолжением, словно вплетенным в ту - первуюю - мрачную и жестокую - это была песняей о... надежде... И, о исполнении мечтаний... Это была Его песня... Это была песня о Них! Она часто снилась ей, та первая́, а не эта - обнадеживающая.


Ее пел ей демон из ее кошмарных снов.


Демон по имени Кáбер...


Он пел, напоминая о том, что даже если ты - демон, то не стоит свершать слишком тяжелых грехов, а иначе... Иначе Жнец явится, дабы судить тебя за прегрешенья пред Миром...


Лили остановлась.


Ее губы сами собой что-то зашептали, но она не замечала этого - вспоминая.


Послышались голоса.


Веселая компания молодых людей - явно владельцы песиков - подошла к скамейке.


Красивая женщина несла в руках большую плетеню корзинку, а ее спутники несколько рюкзаков. Кажеся они захотели устроить тут ночевку.


Лили вновь моргнула, очнувшись от грез.


Ей внезпно показвлсь, что она их знает.


Словно она внезапно увидела кого-то из одного из своих снов...


Вновь послшались голоса.


Кто-то прошел мимо нее, так же неся корзинки и подтрунивая друг над другом, а затем...


А затем она услышла:


"Ран, ну не будь таки́м букой! Ну идем! Ну что может случиться? Дождя не обещали, а Хиен и Бен подготовили довóльно интересные конкурсы! Да, давай с нами! Да ты знаешь, он заслуженный доктор мед наук и на его счету уже не один десяток спасенных жизней!" - весело щебетал пока невидимый некто, обращаясь к некой Ран...


"Да, Дэн, я понимаю, но... Но и ты пойми! Все... Все не так просто как кажется! Óно... Оно сложное! Все слишком сложно! " - каким-то убитым голосом произнела Ран.


Лили продолжала стоять, смотря на озеро и людей у скамейки, а потом... Потом услышала еще кое-что:


"Ремембер сказал, что привезет салют и мы запустим фейерверки. И Кабер обещал подъехать с саке и мясом для шашлыка!" - послышался голóс кого-то из молодыъ людей.


"Чудесно! Я рад! Хоть какая-то польза от начальника, а то одна писанина! Хоть нам на праздники решил выдать премию ввиде мяса!" - мечтательно протянул откровенно воодушивившийся Дэн, и схлотал подзатыльник от Ран.


"За что, сестра?! Я ж от чистого сердца!" - искренне возмутился обидевшийся на девушку парень.


"Знаю",- мрачно произнесла та, смотря на озеро. К этому моменту она поравнялась с Лили.


А Лили задумчиво держала внезано упавшую ей в руку ветку цветушей сакуры...


"Может и вправду, влюбиться?"- сама не понимая почему произнесла она вслух смотря на нежные цветы.


Проходивший мимо нее Дэн, споткнулся, расслышав странные слова облаченной в белое девушки, чье лицо скрывала широкополая шляпка.


Ран, почему-то остановившись смотрела на нее с каким-то потеря нным выражением. Казалось ее лицо стало каменой стеной, а затем она перевела взгляд в сторону скамейки и вздохнула, словно что-то решив для себя.


"Иди вперед, Дэн. Мне тут кое-что нужно сделать. И́ передавай Круэллу чтобы не усердствовал слишком уж.


Он уж больно надрывается! Отдыхать ведь тоже надо!" - заметила она, сказав это, как-то чуть громче чем раньше. Как показалось Лили, выделев имя одного из людей, словно бы нарочно, сугубо для ее ушей.


"Сестра, у тебя все в порядке?" - на всякий случай уточнил слишком уж проницательны для сврего возроста паренек.


Ран промолчала, тольтко сжала кулаки не двигаясь с места, а Лили...


Лили внезапно подняла голову и порыв ветра словно только того и ожидая, сорвал с ее головы столь кокетливо влекущую его шляпку...


"Д.. Деон! " - произнесла девушка и сделала шаг вперед, только чтобы быть пойманной за кисть руки...


"Стой, Лиринель. Ты и вправду этого хочешь?" - прозвучал у нее за спиной холодный голос из сказочного прошлого.


"Отпусти меня, шаман. Я давным давно все для сбя решила! Я...


Я люблю его! И он... Он тоже любит меня! Поэтому, отпусти мою руку! Я хочу быть с тем человеком, с кем мечтала быть всегда - всю свою несбывшуюся́ вечность! Ведь теперь я тоже человек! Человек, а демон! Не "дочь" - творение Кабера! Не командир корпуса арми́и тьмы! Не принцесса мракá и зла! Человек! Слышишь меня? Теперь я такая же как и он! И никто и ни что не может боле помешать нам с ним быть вместе, даже судьба! Он мне пообещал! А свое Слово он держит, ведь он - Истинный Великий Герой и его Слово - ценнее любого золота, ибо всенда исполняется!" - произнесла бы́вшая Лиринель и попробовала вырвать руку из хватки такой же псевдобывшей шамана Рáн.


"И... Все же..." - донеслось до Лили. Оглянувшись с улыбкой радости на устах, Лили посмотрела на Ран. В глазах той стояли слезы.


"Что ж, ты сделала свой выбор", - с грустью произнесла Ран, печально смотря на одну из самых добрых бывших демонесс.


"Ты ведь не заешь, так ведь? Для того, что бы все это было возможным он отдал все что у него было всем остальным, и...


И он отдал Жнецу свои глаза.


Он не видит Лиринель.


Он больше никогда не сможет увидеть тебя - ни тебя ни кого-либо из них - ни в одной из своих жизней.


Он знал на что шел...


И каждый раз, рождаясь вновь и вновь, он будет переживать этот ад - или рождаясь незрячим, или теряя очи - ибо они - залог Жнецу за благоденствие тех, кто стал жертвами его тщеслáвия́! Он будет несчастен вечно",- произнесла Ран, смотя в землю.


Она все же отпустила руку Лили.


"Нет, не будет, ведь я тоже прокляла его! Прокляла особенным проклятьем! Что когда я встречу его вновь он наконец-то сможет стать счастливым!


Ведь я сожгу дотла, всю карму, что в том аду, тогда, по воле злого Мира его взяла душа!" - произнесла Лили и улыбнлась. В ее человеческих глазах на миг сверкнул отблеск давным давно исчезнувшей магии мира демон.


"Ты..." - протянула Ран и замолчала, а Лили...


Лили, сжав в руке ветвь сакуры и больше не смотря ни на кого и ни на что, поняв что именно влекло ее все это время, бросилась к скамейке - туда, где ждал ее ее любимый. Ждал, отчаянно моля судьбу о том, чтобы она - Лили - его спасла.


"Деон!"- звоко прозвенел ее голос и юноша сидевший на скамейке в окружении псов, оглянулся.


В его серебрянных глаз отражалось солнце, что светило в улыбке Лиринель.


***


Тихо пело солнце


Песню о любви.


Купались в листьях птицы,


Текли звеня ручьи.


По озеру из сказки


Скользили облака,


То лебеди порхали,


Обет любви творя.


Два раненные в сердце


Вновь встретились живя,


Одетые в мгновенья,


В глаза взирали дня.


Минули годы злые,


Войны прошли века,


Уж больше не свчтые,


Они нашли себя.


Ее он встретил в блеске,


Она его нашла,


Им пели сойки песню,


О том что жизнь одна.


Они́ в глаза гляделись,


Не в силах устоять,


Ведь помнили то время,


Когда могли сиять.


Теперь насталó счастье,


Кры́латы были сны,


Развеяв все напасти,


Они любовь зажгли.


И в пламени салюта,


Кружились чудеса.


Ловили круг Сансарры,


Товарищи шутя...


Текли мгновенья змейкой.


Улыбка в сердце жгла,


Исчезли тьмы лазейки,


К двоим судьба пришла.


*Весна 2*


***


Солнце ласково грело, согревая почти чтó каждую былинку, какáя существовала нá свете в тот радостно-погожий денек. Казалось, что его обволакивающие своей согревающей нежностью лучи, выводили тихую, какую-то иллюзорно-нежную мелодию.


Óни ласкали природу, ти́хóнечко шепча вселенной и парку, о чем-то давным-давно позабытом и чудесно-сказочном, словно пьесу: "Сон в летнюю ночь"...


Они шептали сказание о бессмертной любви. И прирóда, внемля им, благоухала во всю мощь своих земных, но от того не менее райских садов, продолжая осыпать парк прозрачно-разноцветными каскадами дождей из лепестков.


***


А Деон же, тем временем, сидя́ на скамеечке, слушал щебетание пичуг и... И, вспоминал... Перед его внутренним взором прокручивались разрозненные фрагменты и осколки множества прожитых им ранее жизней.


Они проносились перед егó серебристыми как луна глазами, совершенно не óтражаясь в ни́х, но темнеменее, постоянно и неуклонно возвращая его в его самю певую из жизней - туда, где словно бы в шутку, он родился отмеченным звездой величайшего из проклятий. Проклятий, прожить жизнь не как простой смертный человек, хоть и выходец из обнищавшего дворянского рода, а как Последний Великий Воин - Величайший Герой вечно юного Мира...


Перед глазами, словно в насмешку, вновь бушевало кровавое море...


Оно вновь снилось ему... Снилось все чаще и чаще... Снилось, неумолимо утаскивая его в пучину безысходности и кромешногó отчаяния, вот только...


Только, так же, все чаще и чаще, в этом аду, он все вернее и вернее слышал тихий шепот множества стремящихся к нему голосов...


Они́ были настолько явными, что он уже и не знал, где кончается сон, а где начинается явь...


'Любимый..." - это звучало почти как проклятие, почти как приговор...


***


Деон вздохнул. Тяжесть прошлого жестоко бередила его сердечные и душевные раны, заставля́я страдать вновь и вновь. Через силу óн грустно улыбнулся.


Кто-то из псов лизнул его руку.


Они опять его охроняли... Из жизни в жизнь... Связаные не то пороком, не то зароком, не то неведомым - проклятым роком...


Его 'Бешенные псы" - его вторая семья, те, кто вечно были рядом. Были с ним, ни на миг не оставляя его больше одного, а еще... Еще...


Деон чуть рассмеялся...


Это даже было иронично. В этой жизни он родился и рос тьме, но, она свтлела... Светлела, если рядом был кто-то, кто всегда в прошлом давал ему смысл жизни - смысл жить и бороться, а еще... Еще, он помнил...


Помнил все. Помнил все свои воплощения, ничуть не жалея, вот только... Тóлько его брат... Его горячо любимый старший брат из той, закля́той демонами, жизни...


Тот, кажется так и не внял, его Деона совету идти дальше по потоку реинкарнаций, и вновь, дерзко и безумно-безнравственно поступил по-своему - все же испортив себе карму. Или, если уж сказать прямо, на чистоту - стал вечным стражем брату своему, решив и впредь оберегать Деона, ибо не простил Судьбе коварства заключенной сó Жнецом сделки.


Да, бывший Круэл Харт, тоже помнил прошлое. Помнил его, не смотря ни на что.


Колесо Сансарры, свершая свои злобные обороты, вновь и вновь, раз за разом, сводило их вместе. К добру или к худу юноша не знал. Вот и сечас, в этой жизни, они вновь были братьями: младшим и старшим соответственно. У них были и́х родители, а еще... Еще парочка немного эксцентричнх дядюшек, кузенов и кузин...


О, да. Это было смешно... Вернее было бы, если бы не было б так грустно...


Жнец умел шутить.


Умел шути́ть жестоко.


Чертовски жестоко, но как выяснилось, он и́ли хотел показать Деону, что у него тоже есть, или вернее, по крайней мере должно было быть, сердце...


Впрóчем, шутка удáлась, нá славу. И́ теперь, Деон был обладателем крáйне многочи́сленнóй и разношерстной родни...


Бывший Герой здрáвó рассудив искренне понял, что затрудняется с точной адекватной трактовкой этого ада тезисов и хитросплетением коварства и интриг небожителей.


Ведь как бы дико и странно это не звучало, но Кабер все же родился вновь...


У этого неправильного, единственного в мире дьявола, то же была душа...


И как выяснилось, Судьба отомстила, сыграв самую безнравстваенную и злю шутку из всех, сделав того дядей Деону. Причем не просто дядей, а отцом паренька, которого словно в насмешку назвали его дьявольским именем - Демьен, а еще... Еще и реинкáрнировáвший Эдуадо Дезерт, тоже теперь был его дядей, но... Но, если Кабер был братом отца Деона, то этот сумасшедший император, братом матери. И у него были дети. Да, те самые, и... сын. Сын, которого он назвал так же, как звали егó брата из их общей первой жизни...


Кабер... С ни́м все было чуть более странно, но это и́ так можно бы́ло предположить, если брáть вó внимание его изначальную сущность дьявола.


Он вел чертовски волный и свободно-раскрепощенный образ жизни, и как итог, у него была целая куча детей от самых разных личностей...


Правда, Лиринель там все же не было, и вот это наводило на вопросы, заставляя быть на стороже и обдумывать происходящее безмие более тщательно.


Ведь Стигма Премьеро, к примеру, так же вернувшийся из небтия как и Линнет, был его соседом.


Ремембер был дедом.


Ран и Дэн детьми подруги матери деона как и Бен.


Он был лечащим врачом их семей, так как плохое здоровье, так же было частью неслагаемого проклятья наложенного нá них из-за пренебрежения даров кармы.


Осóзнавая все это, бывший демон четко понял, что он был обречон вечно избывать свою каму, спасая неспасаемого Деона, хоть в той - изначальной жизни становление Деона Великим Героем - Королем Витязей и́ исцелилó его от врожденной немощи. В этой, согласно договору, он вновь дóлжен был страдать, а значи́т, егó верны́й лекáрь, вновь дóлжен был егó лечи́ть, приходя на помощь в самую трудную минуту.


Бен подрабатывал охранником в доме, и это как раз таки он и содержал всех Деоновых псов, или вернее, это они содержали его... Потому что однажды, просто взяли и пришли, сев на лужаку и завыли, отказáвшись уходить. Но было в этом и чито-то еще, что-то, что постоянно ускользало из поля зрения...


Хиен.


Он все так же был садовником. Веселым садовником разговаривающим с цветами...


Да, с цветами...


С пьяняще-белыми и алыми розами, в изобилии растущими в оранжерее дома...


***


Цветы цвели всегда, причем назло всем и каждому, в любо времся года - попросту наплевав на сезоны и откровенно отказываясь увядать впринципе, тем самым, лишь лишний раз подтверждая какой-то подвох и неправильность всего происходящего...


***


Деон смирился, искренне считая, что и в этом тоже есть его карма - его особенный лимб. И зрение в данном случае было и в самом деле самой малой платой как меньшее из всех зол.


Ведь они все были живы, а Оэль к тому же, уже успела сделать его двоюродным дядей, познакомив с малышом, что частенько тягал псов за хвост и просил "деду" Кабера поктать его... Тот принципиально сбегал, не желая иметь нисего общего с ребенком, так как помнил как подобный карапуз в прошлом поставил на уши весь его замок.


Оэль же лишь улыбалась, зная, что в этой жизни ее сыну уже ничтó и никто не угрожает. Но бывали и такие случаи, когда "деда" все-таки попадался в цепки ручки малыша. И вот тогда-то, Кабер стоически отбивался от него, периодически снабжая леденцами, что уже в свою очередь все же злило Оэль. А Кабер оправды́вался, открещиваясъ от дочери тем, что у мальчика, дескать, нездоровая тяга к сосанию чужих пальцев. И чтобы в дальнейшем дело дальше не пошло, не дойдя до курения сигарет или чего по хуже, он и решил переключить внимание мелкого на леденцы, мол они вкуснее, чем его - экс-дьявола пальцы, хоть и не такие уж и полезные как обычная еда!


Оэль пришлось смириться. В этот раз ее кроха выжи́л тоже.


***


И все же, Лиринль...


Деон вздохнул.


Именно это и было неправильно. Фабрика абсурда, игра фатасмогоричных личностей, недо рай - недо ад, очередная долгая ломка рассудка.


Головоломка Судьбы, призванная лишний раз истрепать его и без того измотанные нервы́ и заставить нарушить данное ей обещание - стать ее, и только ее, супругом...


***


Он вздохнул.


Пес снова лизнул его руку. Рядом суетились родтенники и друзья.


Время цветения сакуры...


"Золотая неделя", что может быть луше?


Он грустно мысленно рассмеялся...


После победы Последнего Героя над Последним Повелителем Демонов мир все-таки переменился, изменившись до неузнаваемости и... позрослел.


А еще, как однажды узнал Деон, в нем родился новый бог, при чнм духи в один гóлос тóгдп утверждали, что все его - его - Деона старания́ми, и с помощью... Хиена... И что кига настоящего Ремембера была окочена, вот только... Только все это послужило новым толчком. Началом чего-то нового, а именно постепенной трансформой, трансмутацией, перемещением и инновацией всей человеческой рассы, да и не только ее. Перешедшие в человеческий мир народы ассимилировались с людьми, порожда новые нации и новые народы. От исходных в кнечном счете ничего не осталось. Даже сама магия, и та казалось канула в Лету, сгинув под спудом времен.


Деон теперь точно даже и не знал, в какую именно на самом деле эпоху все произошло впервые, и было ли оно взаправду, или это ему просмс-то напросто приснилось. Икакая именно эпохá шла сейчас, нсли время это величи́на субъективная, что вечно движется по спирпли от начала в конец, и óт конца в начало, вечно переменяясь и изменяя все, вся и всех.


***


Деон вздохнул вновь. Грусть серебрилась в глубинах его лунооких радужек.


Этот мир изменился. Вернее, он полностью переродился, переменившись и перемешавшись. И он - Деон Харт прошлого, стал тому причиной. В истории современного мира не осталось ни каких следов о том его прошлом, где жили Герои, Витязь и Дьявол... После Последней битвы детства Мира, все стерлось, сгорело в жерновах великой, всепоглощающей власти энтропии.Да, мир мог мстить... И...


И он отомстил...


Отомстил всем, в особенности нму - Витязю, óтказавшемуся в точности исполнятъ его волю...


Мир отомстил, но по иному - так как мстят истинно высшие боги...


Он не убил их, как когда-то первые расы, нет.


Он заставил их повзрослеть и эволюционировать...


Только вот они, так и остались гнилыми и лицемерными,тщеславными и порочными. И было уже совершенно не ясно, кто же на самом деле больший демон: люди, или все же все-таки сами настоящие первые демоны, или теперь уже бывшие демоны и бывшие люди совокупно являлись воплощением порока и́ зла. Ведь не было ни тех, ни других. Был просто один вид, онда раса, один нарóд, пусть и отличающийяся чуть внешне друг óт друга внутрипопуляционно.


Они все все равно были одной единой нацией - Человечеством.


Наци́ей всеобщего гуманизма и добросердечия́, живущей под эгидой бога всеобщих лю́бви и всепрощения - по законам мира и благополучия.


По крайней мере, многие из них пытались в это верить...


***


Деон посмотрел в небо.


Ему еа нос упал лепесток сáкуры. Псы все дружно почему-то притихли и анезапно, так же дружно, тихонечко заскулили, словано почуяв что-то, а пртом...


Потом произошло это..


***


"Д-деон, я нашла тебя! Я наконец-то нашла тебя!" - произнес из ниоткуда до боли, до слез, такой знакомый, теплый и родной женский голос, что так и хочется крепко-крепко сжать в объятьях его облалателя и больше уже никуда никогда не отпускать, и...


И Деон оглянулся на его звучание. Оглянулся, понимая, что конечно же не увидит, но почувствует, осознав ее существование.


Она наконец-то пришла. Пришла к нему. Егó демоническая принцесса-невеста, его Ли́ринэль Даркархат. Он ее не забыл.


Óн ждал ее все это время́, все свои жизни.


И он не забыл! Не забыл слова Жнеца, что в этот раз все будет по другому, ведь карма была снята и он...


Он имел полное право на все свои гонорары из всех загубленных адом звезды жизней.


Он вспомнил об этом праве, осознав что кармы нет и все встало на свои места, вернувшись на круги своя.


Он огянулся, и...


Оглянулся, и встретился взглядом со взглчдом теплых карминных глаз, плачущей от счастья, самой милой сердцу, из всех, девушкой.


Он встретился взглядом с глазами девушки, облаченной,исловно ангел небесный, в белые, будто бы облачный шелк, одежды...


А встретившись, осознал, что прозрел.


***


Веро... Это была весна. Япония.


Он с семьей все-таки правильно сделал, что переехал из Реи. Это и вправду был лучший из всех вариантов пеебраться поближе к бывшим землям Эсперанеса, и вот наконец, после долгих тысячелетий разлуки, он все-таки всретил ее...


Встретил ее вновь - ту, кому в последний день своего существования как Последнего Героя Человеческого Мира, презрев все законы бесчеловечной кармы, отдал свою Человеность...


"Лиринель!.."- цветочным ветром персиковóго дыхания, вечноюной страсти, слетело с его губ ее сладостное имя, и он встал.


Встал, позабыв обо всем на свете, кроме прекраснейшей из дев, что когда-либо представала перед его взором.


Вокруг бушевала метель из внезапно сошедших с ума цветочных лепестков. Вот только, это были розы... Розы, а не сакура, но этого никто так и не заметил. Ведь богиня, пожертвовавшая собой ради Деона жизнью дважды, все еще продолжала жить...


Она продолжада жить в образе Матери-природы, постоянно защищая своего непутевого возлюбленного, а Лиринель...


Нет, она не ревновала к цветку, нет, вов се нет! Она прекрасно понимала, что он и вправду только ее.


Он выбрал ее...


Не Розу, а ее - Лиринель...


"Любимый!"


Ведь умерая, тогда, после битвы с Кабером, он сказал Миру, что хочет к ней - к своей Лиринель...


И Роза Мира наконец-то исполнила его страстное желание - свела их вместе, чуток подпортив карму нескольким жителям этого мира, но это были мелочи жизни, а главному герою все-таки пологалась его заслуженная награда: Его главная героиня, дама его сердца, что ради него готова была пойти на все - даже отдать за него жизнь, только бы он был счатлив; Ему полагалась Судьба в виде истинной и вечной любви; здоровые и живые родственники и друзья; Мир, полный улыбок, тепла и солнечного света и Деон...


Деон, подбежав к Лиринель, попутно нехотя испугав Круэла, подхватил ее за талию, и... закружил...


Закрудил в объятьях, шепча, что ей более не нужно носить траур, ведь они все вновь живы! И что синее или красное, подойдут ей куда больше!


Она засмелась, а после...


После он ее поцеловал.


Поцеловал, окончательно добив этм бедного Дена, который внезапно что-то заподозрил, видя происходящее с Деоном и глядя на все так же стоящую в тени сакуры сестру.


Онá молча смотрела на влюбленных.


На ее лице жи́ла тень улыбки. Улыбатьсяона разучилась еще в своих предыдущих жизнях, в этой учиться этому вновь у нее просто не было времени, ей нужно было спасать души, ведь она тоже была Последней...


Она была Последним Истинным Шаманом, навсегда ушедшего детства.


Она так и стояла, улвбаясь лишь солнечными зайчиками, поселившимися в ее теплых как летний зной глазах.


***


Солнце продолжло светить, а странный ветер из лепестков дуть. Магия побудалась, и что-то неведомое открывая глазв улыбалось, пристально всматриваясь в человека, в чьих зеленых глазах, таких же, как и в серебристых глазах Деона, тлело солнце нездешних миров...


"Ну, что, Круэл Харт, сыграем? Ктó поставит на то, что отмеченный Звездой Разрушения, не сможет быть счаслив!" - коварно улыбнувшись, произнесла королева вмпиров, держа в руке белую розу из мира демонов...


***


Вихрь кружится лепестков,


Бушует маны море.


С престолов сказочных времен,


Взирают мрачно боги.


Вершится вальс живых стихий,


Горит звезда шальная.


И бьются в омуте кручин,


Сердца избегших рая.


Танцует лучик нá руке,


Колечком обручальным


Мечтает каждый на земле,


Свое постигнуть счастье.


И розы алые цветут,


Крадя души злосчастья.


Героев люди вечно ждут,


Герой - синоним счастья.


И на устах царицы гроз,


Горит оскал опасный,


Ведь жаждет власти ее дух,


А власть - синоним страсти.


И бьются в унисон сердца,


Влюбленные порхают,


Сияет грозная заезда,


Война душою правит.


*Эпилог*


***


"Тебе не стоит шутить с этим "сердцем"", - внезапно прозвучал, развеяв ночной полумрак, тихий, вкрадчивый голос Кабера, и застигнутая врасплох, вампиресса оглянулась.


"И, как долго ты тут стоишь, á, Дьявол? Какое тебе до этого дело? А, впрочем...' - усмехнувшись изрекла она, чуть пожав хрупкими плечами. Сказав это, она уже собиралась развернуться и уйти, растворившись в сгустившихся тенях, но он поймал ее, цепко схватив за тóнкую руку.


"Просто послушай "доброго" совета от старого "друга", оставь их в покое!Пускай себе живут! Думается мне, с них уже хватит! Лучше пойдем, позапускаем фейерверки! На этот раз, это багряный салют, а не кровавые снежинки, но если ты так хочешь, я могу ради тебя, взорвать где-нибудь у пляжа и кровавую снежинку! Это ведь навевает ностальгию, не так ли, дорогая?"-проинес он и улыбнулся, смотря в глаза древнему существу своими, вновь на краткий миг ставшими черно-золотыми.


Королева вздохнула и произнесла: " А, черт с тобой, старый черт, идем, повеселимся, раз все равно заняться больше нечем. Надеюсь выпивка у тебя есть?" - спросила она, на всякий случай уточняя.


"А то как же, обижаешь!" - произнес он и рассмеявшись, показал целую сумку алкоголя, возникшую из воздуха как по волшебству.


"И, это..."- с подозрением спросила королева, косясь на больно уж пыльное содержимое сумки.


"Все верно, дорогая, он самый - гномояд, то есть демонический эль!" - расплывшись в хитрой улыбке, буквально промурлыкал бывший король демоноа.


"Как?! Да как ты!.."- она анула, пораженная до глубины своей заскорузлой и́ запыленно-взлохмоченной души.


"Ели сдерживаясь!" - произнес Кабер, рассмеявшись вновь.


"На то я, заметь, Первый, Последний и Единственный Король Демонов, хоть сейчас уже и бывший!.." - добавил он, поправившись. "У меня есть все самое последнее, чего больше нет ни в одном из миров!' - вновь сострил он, продолжая свой галантно-смертоносный флирт на острие коготков погибели.


"Бывши́х Королей Демонов не бывает! Есть тóлько взявшие отпуск и действующие вопреки судьбе!" - чуть улыбнувшись произнесла королева, а после рассмеялась.


Она определенно была рада. Наверно впервые за последнюю тысячу лет...


Ведь шутить так, как шутил Кабер, не мог никто. Ну, на то он и был - Дьяволом. И как известно, он и вправду скрывался в деталях, ведь с чем черт не шутит? Как оказалось с выпивкой и... с Первой любовью!


***


Ночь пьянящего экстаза,


Опьяня́ла как вино.


И в безумии азартном,


Наливала дням его...


Пили Бахус и вакханки.


Гарм лакал нектар ночной.


Дионис царице ночи


Пел про вечную любовь...


А она вплетала розы,


В белый шелк его волос,


Говоря, что нет пригожей,


Чем властитель винных лоз.


Ночь коварная чертовка,


Танцевала на углях,


И сверкала блеком ярким


В каплях, в искрах и... в глазах.


Пил Кабер винов без меры.


Стигма снова пил бювет.


Эдуардо же с марти́ни


Созерцал ночной сюжет...


В небе алою плутовкой,


Восходила в ночь Луна.


У костра мирских желаний,


Спаивали все... Жнеца.


Чтоб отстал он от Деона,


Не пугал чтоб Лиринель,


И чтоб в каждом нежном сердце


Вечно песню пел апрель.


Псы подлунные взывали,


Отказаться от печали


Пи́ть вино надежды́ вновь,


Всем чертям наперекор!


Счастье ведь намного краше,


Если ря́дом есть любовь,


Что сияньем сóгревая,


И́згоняла злую боль.


И сверкали росы пылко.


Розы алые цвели .


Жизнь любили двое сильно,


Так как лишь они моги...


В зачарованное время,


Алым сделлся вдруг взгяд.


На ночную королеву,


Рыцарь тьмы одел наряд.


Как кророль, как темный гений,


С ней - с красоткой - танцевал


Он в аду - в плену видений


Чашу страсти испивал.


Все смеялась Роза нежно,


Осыпала лепестками


И сияли́ в поднебесье


Солнце мира, и́скра тайны.


Расцветала георгины.


Астры пестрые горели


В небеса, открывши взоры,


Ангелы с Земли глядели...


Там любили нежно двое,


Там плясала корóлева


Тьмой блистая под луною,


Улыбаясь Зверю вновь.


Счастье вндь вернулось в лето.


А салют сиял цветами,


Воспевая миг прошедший,


День, что вновь не за горами.


Блики яркие горели,


И цвели твóря мечтанья.


Луны глаз царя Кабера,


Два златых огня тщеславья,


Что с улыбкой превосходства


В мир глядел держа в мгновенье,


Розы белой воплощенье -


Сердце мира - душу сна...


***


*Bonus*


***


Ночь...


Стояла просветленная, одухотворенная страстью ночь.


Луна мягко светила в окно легким серебристо-золотым светом. Теплый, но и одновременно при этом, чуть холодоный, словно некая вуаль, он просачивался в помещение, приподнимая зáвесу таинства и снимая собой все сокровенные покровы, затаенные в самых недося́гáемых уголках комнаты.


Златоликое полнолуние Цветов, освещало мир своей красотой и словно шипело на всесь мир, прижав к своим незримым устáм, сотканные сребро-льдистым сиянием, лунные лучики-пальчики к облакам - кустистых бровей Мира: "Мол, тише, не спугните мгновение!Ведь оно - безвозвратно! А очарование - настолько зыбко, насколько иллюзорно все вокруг..."


И словно вняв этом эфемерному свету тóржества, природа была тиха - затаившись и умолкнув.


Утих, унявшись, проказливый повеса ветерок, и даже сверчки, и те - притихли́, перестав стрекотать в траве, словно и вправду пóбоялись спугнуть столь трепетное мгновение...


Ведь оно и вправду было таковым - неви́нно-сладостным, словно иллюзорным, поддельным, несбыточным - потому что было попросту фантастически невероятным - словно сказочнй сон. Сон, навеянный не то суккубом, не то инкубом, а не то и самим Королем Демонов из стародавней скзаки, о бессмертной любви и Героя́х, творящих невозможные подвиги всегда оставаясь на волосок от смерти, чтобы после получить награду, величиной с целый мир, полный счастья только лишь для них самих.


***


Тишина завораживала.


Полупрозрачные, кисейные занавеси трепетали от знойного, разогретого днем воздуха, исходящего от прогретыых каменных балконных плит.


Штóрки застенчиво дрожали и откровенно стеснялись заглядывать в комнату, словно бы даже краснея под цвет творящейся в ней страсти...


***


На огромной, воистину королевской, кровати, смотря друг-другу в глаза сидели двое - две, израненные перепитиями жизни, души.


Они просто смотрели друг на дуга, и... И лунный свет, словно водопад омывал их, стекая по их коже, такой же млечно-белой кáк лунное молоко разлитое в заводях полночных озер или как кость сказочно-полумифических мамонтов. Казлось, это было священнодейство. Некий ритуал, на подобии омовения под струями священных водопадов перед началом некоего таинства, вот только... Только вместо воды был свет... Колдовской лунный свет. Возможно любой бы другой на их месте уже давным данво начал бы вытворять самые необузданные вещи, но только - не они. Ведь все в их жизни кардинально отличалось от того, что считалось общепринятыми и признанными рамками нравственности и морали. Если даже допусти́ть, что один из них все еще в какой-то все-таки жалкой степени и был человенком, хоть и по воле Мира, в далеком прошлом, но ставший кем-то иным и при этом крайне невероятным, то второй, вернее вторая, была таковой изначально - демоном - ныне утратив волшебство. Пусть сейчас эти двое и были самыми обычными на первый взгляд людьми, именно что на первый, ибо на второй так уже не кпзалось, ведь магия - та самая проклятущая магия, что казалось исчезла из всего мира, или как и народ королевы вампиов, затаилась не пойми где, вновь пробудилась. Проснулась от вековечногó сна, цинично дав о себе знать. И вот, сейчас она проявлялась вновь, словно бы снова превращая их в их прошлых себя. И они не могли понять, что же все-таки они видят: себя прошлых - отраженных от глаз друг-друг, или же себя настоящих, сотворенных одним мгновением и злобной шуткой Мира. Но это не имело ообого значения, не играло никакой циничной или большой роли. Нет, вовсе нет. Все было не много иначе... Ведь причина была. Она была в древнем как мир контракте, и... И в любви... Любви, превосходящей все - даже саму смерть. Ведь та, кто сейчас улыбаясь своему возлюбленномку улыбкой Мадонны,ти вправду любила его. Любила юношу мотрящего на нее с настоящей нежностью и уважениеи. Ему больше не надо было убегать и притворяться. Не нужнотбыло лгать.


Деон мог говорить о своих чувсвах смело и открыто -:ведь теперь разницы не было, а груз прошлого, так предательски изначально сделавший их врагами и существами разнвх видов - был стерт.


Деон не знал, сколько на самом деле было лет Лиринель при их знáкомстве. Сейчас это было уже не важно. Возможно, она была тогдп лишь чуть млачше Кабера, но для него самого это тоже уже не играла особой роли. Ведь он дейсвтительно полюбил ее - влюбившись путь и не сразу, но все же, все же, все же...


Да, ему потребовалось много времени, чтобы осознать свою любовь, осознать искренность и принять подобное, но... Но он смог, и поэтому... Поэтому заключил с ней контрак связывающий их в веяности, а Лиринель...


О, она была просто счастлива. Просто безумно и несказаннó счатлива, а все остальное было не важно, ведь она наконец-то была с тем, кого так искренне любила всем совим существом - всем свои сердцем как демоническим, так и человеческим. И пусть для тогó, чтобы дождаться э́й и пришлось прождать целую прорву лет, но она все же добилась своего. Добилсь, хоть и прошла бесчетное число реинкарнаций, разделяя его проклятую карму, и забирая на себя его сумасшедшие долги, чтобы быть с ним кае можно скорее и как можно дольше. Ведь она знала, что за содеянное, его обрекли на самую страшню из кар - страданье в вечности без влзмоности вырваться из ада тезисов. И вот, наконец, спустя эоны, когда Мир перекроился переменившись, осознав что значит зрелость и что он слишком строг к юности, он сжалился - смилстивившись над ними. И именно поэтому они сейчас и сидели здесь друг перед другом - смотря в глаза друг-другу...


Свет, невесомыми, хрустальными потоками стекáл струясь по плечам и груди Деона.


Его волосы вновь касались лопаток...


Он вновь был юношей едва преступившим порог двадцатилетия...


Он смотрел на нее - вечную нежность, с самыми добрыми в мире глазми. И пусть она была в прошлом командиром гарнизрна демонов, для него она была одним из свмых важных и главных существ в жизни.


Он обещал быть с ней, если онá исполнит задуманное им и она испонила, а он...


Он исполнил свою частъ. Исполнил, пусть он и сомнвался в начале, боясь предрассудков и сомнений собственной совести, но осознание того, что демоны могут быть человечнее людей, все же взяло свое верх над его разумом и чувства превозобладали. И он действително сдался... Слался, подчинившись оюбви - поддавшись ей и́ покорившись. Ведь из всехижещин вселенной только еелюбовь была самой искренней, не считая конечно любви матери и странных роз, что могли называть его "хорошеньким", "сладким" или "сахарком". И сечас он, словно ныряя в омут с гóловой нежно коснулся тыльной стороой своей ладони ее щеки. Коснулся, медленно проводя по ней.


Девушка улыбнулась и перехвтив его кисть пртжав к гуьам поцеловала. В ее чарующих розовых глазах, все еще свееркали крошечны росинки звезд фейерверка...


"Ты и впрáвду - настоящий! Я́ не сплю" - тихо прошепала Лиринель, все еще не веря своему ссастью́


"Да, мы оба настоящие, если конечно сам Мир - настоящий!Иногда мне кажется, что это сон, а я сплю и вижу сновиденье. Вот толькро бычно грустное, а сейчас... А сейчас, о счаье!" - произнес Деон с нежностью глядя на возлюбленную.


"Тогда... Тогда, давай не будем просыпаться́! Давай останемся здесь - ведь это самая лучшая греза!Так ведь?" - спросила в надежде, все еще чуть улыбающаяся Лили, не сводя глаз с Деона.


Он грустно ей улыбнулся.


"Мне рчень жаль, Лили, но все хорошее когда-либо заканчивается, ведь всему рано или поздно при́ходи́т конец и проснуться однажды все-таки придется, но пока.... У нас есть это время, я бы хотел чтобы́ этот сон о счастье вместе с тобой, не заканчивался никогда! Ведь я и вправду люблю тебя - Лиринель, моя драгоценная Лили!" - произнес Деон от чистого сердца и искренне улыбнулся. Улыбнулся как мог бы улыбнуться только герой...


"И я... Я тоже люблю тебя, Деон!" - расстроганно произнесла Лили и оплетя руками шею юноши прильнула к его устам,тсливаясь в порыве единого страстного поцелуя, словно до того она умирала от жажды, а он... Он был тем самым источником, что обещал утолить ей все ее страдания...


Ее обнаженная грудь коснулась его и она почувствовала как же быстро -быстро от волнения, бьется его сердце. И как заходится в сумасшедшем ритме ее собствннное, а жар их тел постепенно смешивается, опаляя какой-то безумно-очаровывающей страстью...


"Деон..." - на выдохе, не в силах отдышаться помле страстного поцелуя, каким-то чудом смогла проинести она, еле-еле найдя в себе силы отрваться от столь желанных ее телу уст возлюбленного. Казалось, простой поцелуй, но они оба ощущали себя слово подростки, тайком сбежавшие на свидание. Ведь их довóльные, тяжело дышащие мордашки, были пунцовыми как маков цвет.


"Ли...Лиринель! Ты... Ты, потрясающе целуешься!' - кое-как, переведя дыхáние и́ отдышавшись, словно после марафона, найдя в себе силы, смог справиться с бешено скачушими в своем сознании мыслями, Деон.


"Спасибо! Ты тоже! Знаешь, ты первый, чей поцелуй так на меня подействовал...' - сознавшись, произнесла Лили смутиашись, и чуть стушевавшись.


Оробев и покраснев вновь, под пылким, чуть пьяным от произведенного на него поцелуем эффнкта, взглядом Деона, она отвела свой в пол, потупив его еще чуть-чуть, и еще малость покрас6ев.


" В этой и еще в нескольких, у меня были интрижки, но... Но им всем нужна была не я... Им была нужна власть. Только власть и ничего более!" - пылко воскликнула она вскинув голову и вперив взгляд своих сияющих глаз во все еще смущенное лицо Деона.


"Ть первый, кому на самом деле нужна именно я, а не моя тень,тне тень Кабера, не тень всего этого кошмра, что именуется миром демонов! Ведь это тоже уже по своему сон. И да, ты прав! Это и впрвду кошмарный сон! Так что давай забудем о нем и погрузимся в свой - светлый, телый, и... сладостный", - сладострастно-томным шепотом суккуба прошептала принцесса мира демонов. И вновь, буквально мурлыча ему, в чуть приоткрытые губы: "Любимый!" - поцеловала вновь, а после прирыла глза, растворяясь в бушующем океане их общих чувств.


И сила... Волшебная сила обоих миров завенела как хрусталлый колокольчик, словно поздрааляя их со свадьбой, а Деон...


Его ставшие, на миг, вновь алыми глаза, еще несколько секунд был с открытыми, а потом он так же прикрыл их, не зная, что цвет вновь сменися а серебристый с золотистой искрой, отдавшись отдался поцелую полностью и предаваясь всецело соему внезапно обретенному счастью.


***


Свет и...страсть. Любовь и пламя... Тела играли в игру, соперничая и лаская друг-друга самыми захватывающими способами. Смех. Веселый, счастливый смех и тихие, но от того все равно звонкие голоса звучали, будто дразня.


Что-то веселое, сладкое, таинственно-запретное, торилось среди тягкче-медленно колышащихся занавесок...


Тихие стоны наслаждения и экстаза струились, опьяняя разум на полдобии крепчайшего ликера. Открытая бутылка, одна среди фужеров и тарелочек, сиротливо стояла на столе, с укором смотря на разгульное непотребство творимое среди подушек молодежью..


Свет Луны все еще пикантно смущающейся, скрывался в кронах богатого зеленой кроной дерева, а возлюбленые продолжали танцевать свой сладостно-сладострастный танец страсти. Буквалъно погружая друг-друга в теплые объятья неги и в волны вожделения, перетекающие в сменяющие друг-друга пики экстаза и умиротворения.


"Ах!.. Д-деон! Ты... Ты такой! Такой... Необузданный! Ты и впраду самый лучший! И нет! Не гвори, что у тебя́ нет тланта! Он у тебя есть! Самый лучший твлант на свете - любить всем своим сердем - по-настоящему, а не картинно, не деланоно - взаправду!" - звенел во мгле занавесей балдахина, тихим колокольчиком голос Лиринель, озвучивая самое сокровенное, накопившееся у нее на сердце.


"Спасибо, Лили! Я благоарен! Ты единственная, кто так думает. Ведь само мое существоване - это один бóльшой фарс и фаьшивка - блажь! Так по крайней мере я думал, или мне так казалось, а сейчас... Сейчас..."- договорить Деону не дала Лили, вновь поцеловав, а посде прижав пальчик к его губам, и промурлыкав, нежно улыбаясь - "Это был сон, дорогой! Просто сон, а теперь мы проснулись! И, знаешь что, давай жить счастливо и нслаждаться каждым моментом и каждым мгновением нашей настоящей жизни!"


Проинеся это она вновь прильнула к к возлюбленному.


Ее тело, разгорячонное гонкой страсти сводило с ума, влекло и будоражило кровь.


Ей хотелось вновь слиться с ним в единое цлое, зайтись в экстазе.


Ему жаждалось обладать ей всецело, тонуть в дарах любви, что она ему даровала, отдаваясь полностью, без остатка.


Деон сам не знал, не понимая своей душой, как такое вообще возможно и норально ли это - испытывать такой эктаз просто от того, что касаешься кого-то кто и впрвуду любит тебя, и кто не безразличен тебе самому, а Лили...


Лили лишь улыбалась, ибо Деон был счалив.


Ее руки лохматили ее и его волосы и им обим казалось, что они превращалиь в сказочных духов света и огня, ветра и вохдух, воды и природы. Все, что окружало их стыдливо, смущенно отводило взгляды и жмурилось как кошки - краснея пунцовостью розового румяеца, а дремлющая в вазе роза меж тем так же заалела, словно вспомнив, что онв тоже женщина и ей подобает смущаться...


Цветы на их планете после того, как Деона спасла роза с саженцем мирового древа получили особую спосоность - становиться дриадами рядом с теми, кого любили их правительницы - проматери, а таким человекогм, вернее существом, данным давно шагнувшим за рамки обычного бытия человеком и был Деон Харт, что в начале человеческого мира ухитрился стать Последним Ви́тязем-Героем Последнего Сказочнго Мира и отцом нового бога, и нового Мира, буквально послужив причиной его зарождения...


И теперь, потомок Розы Жизни, алела в хрустальном графине, наотрез отказашись когда-либо увядать. Ведь она воочюю была свидетелем того, что магия никуда не делась, а и впрвду затаилась, скрышсь в колловских глазах тех, кто видел рассвет и закат самого первого мира.


Она продолжала цвести в графине, а Деон...


Деон дарил свою любовь Лиринель.


Дарил,.испоняя данную ей клтву, а она...


Она просто была счастлива. Счастлива по-настощему.


Ведь теперь она и вправду могла быть уверена в том, что ее возлюбленый - самый любимый в мире челоек, тоже счастлив и теперь счастлив во-истину...


Они наслаждлись своей воплотившейся сказкой, а Жнец задумчиво верел в руках две странные розы: алую и белую, и чемуто улыбался. Улыьался, смотря н то, как оживает мир, и как понемногу тают его черты...


А где-то далеко-далеко, в реальном мире зазвенели свадебные колокала.


Ведь каждое существо на свете имело свое право на любовь, даже бывшая принцесса демонов и бы́вший герой - проклятый миром быть его самым кошмарным концом...


Они все имели право на любовь.


Даже дьявол по имени Кабер, но больше всех на нее претендавали Деон и Лиринель, заплатив за нее самые страшные цены и пройдя́ истиный ад вечного колеса Сансарры. Теперь же они могли жить, любить и быть счасьливыми. История их люьви тóлько начиналась...


***


Сталь со златом - лед с булатом,


Меч с проклятым колдовством...


Бьется агнел в час заклятый


С адской силой - неживой...


День сражается с закатом,


А герой забыв о злате


Снова новый бой вершит,


Ибо знает - победит!


Перед ним в обличье адском


Срашны демон - Черт стоит.


Только это все - неправда!


Сказка вредная души!


На камнях страны туманной


Розы яркие видны,..


Там танцует юность с детсвом,


Феи танец свой творят.


И там прекрасны короевы,


Принцы там проводят бал.


Там тщеславные герои


Обожают всех и вся.


Даже демоны порою


Там добрее короля.


Странных сказок лейт-мотивы


Слышен тонкий пересказ.


Пересмешник из пучины


Говорит не забываать


Вечность врно быстротечна


А улыка - сердца страсть!


И смеется лис льдом снежный


В хвос закутал вьюги страсть.


Розва алая трепещет.


Памя вьется в небеса.


И глядят глаза сквозь вьюгу


Бросая с тронов - всех и вся.


И вот идет потеха в мире


Смеется снова лицедей.


Все лицемеры без причины


Чертовски добр ко всем злодей.


Ужасных- сказок слог коварный


Играет чуткими сердцами.


И пишет снова тайны разум


На все глядя сквзь времена.


Смеется солнце смехом детским


Цветут вошебные сады.


Мы понимем: Мы все - песни


Давно прошедшей старины...


Страны ушедшей безвозвратно,


Туда где вечны только сны


Конец


2024