Мишкова Ольга Андреевна: другие произведения.

Третий не лишний

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


   Парень был красив. На мой избалованный вкус он казался абсолютным совершенством. Особенно возбуждали бездонные зеленые глаза. Прическа, по мнению многих, была странновата, но ему другой не надо. Пряди разной длины, встрепанные под немыслимыми углами, цвета красное на черном... разгул импрессионистского вдохновения. Описать фигуру моей мечты оказалось делом невыполнимым. Слюноотделение автора активизировалось и затопило пылающий мозг. Эвакуировался только здравый смысл, который и заткнул шлюз. Так что полагайтесь на собственную фантазию. Мой принц стоял передо мной, а я не знала, что мне делать. Поезд с моим счастьем уже дал сигнал к отправке, когда произошло чудо, в буквальном смысле бросившее парня в мои объятия. Я успела подумать, что все, что падает к нам сверху, появляется редко, но вовремя, даже если это перекрытия строительных лесов. Как это ни странно, но я молча столкнула красавчика с облюбованного им места и по закону инерции отправилась с ним в полет с высоты собственного роста. Назвать увлекательным катание на спине по брусчатке может только садист с огромным трудовым стажем, так что и мне не понравилось. Однако в последний момент я осознала, что лежу не просто на земле, а под безумно красивым, горячим молодым человеком. И смотрю в его потрясающие глаза, и чувствую его ладони на своих плечах, и... еще кое-что тоже чувствую, но рассказывать об этом при детях не буду. Я бы полежала так еще несколько столетий, но мой принц решил не жертвовать моим здоровьем ради удовольствия. Он поднялся сам и даже предложил мне руку. Я не стала отказываться, хотя решила про себя, что мог бы и поцеловать.
   - Спасибо, - прошептал мне парень.
   На этом блюдце моего самообладания переполнилось и эмоции захлестнули через край. Спасаясь от непредвиденных последствий, мой организм выбрал самый короткий путь и отбыл в глубокий обморок.
   В себя я пришла в постели императорских размеров. Вокруг раскинулись моря шелка и кружев. Я попробовала принять сидячее положение, но ладони скользили по гладкой белой ткани. На всякий случай я откинула одеяло и узрела на себе ночную рубашку. Лично я всегда считала откровенной одежду, которая едва прикрывает определенные части тела. Надетая на мне пакость не делала даже этого, так что считать ли ее откровенной или банально развратной, я так и не определилась. Дверь скрипнула, а я моментально натянула одеяло до шеи. Не то чтобы я была очень скромной, просто сейчас я была очень злой, но при этом еще и возбужденной. Так что от греха подальше.
   - Проснулась? - видимо, для успокоения совести спросил мой принц.
   Я кивнула. При виде него злость уходила, смываемая волнами желания. Стараясь не выдать раньше времени своих эмоций, я опустила глаза. И зачем я это сделала? Я просто не ожидала, что он явится к постели своей спасительницы в одних джинсах. Так что мой голодный взгляд натолкнулся на обнаженный торс, широкие плечи... а джинсики-то с низкой талией... я, не отрываясь, смотрела на дорожку темных волос, убегающую под единственную присутствующую на нем одежду. Бессознательно я протянула руку и пальцем провела по ней. Сразу же стало жарко. Я отдернула руку и только тогда услышала судорожный вдох моего принца. Неожиданно для меня он наклонился и легко коснулся языком ключицы. Теперь уже я забыла, как делается банальный вдох. Парень легким взмахом сбросил одеяло и теперь нависал надо мной во всем своем великолепии. Я сама не ожидала от себя такой наглости, но сделала то, что первое пришло мне в голову: одним быстрым движение расстегнула молнию его джинсов. То, что произошло дальше, не описывается из соображений безопасности. Отобьют еще такое искусное сокровище, доказывай потом, что он сам пришел.
   ...
   Я лежала в плотном кольце его рук и думала о том, как дошла до жизни такой. Я успела с ним переспать, но еще не знаю, как его зовут. Вот уж в самом деле, постель не повод для знакомства.
   - Меня зовут Ю, - прошелестел мне в волосы мой принц, словно читая мысли.
   - Очень приятно, - машинально ответила я, оценила ситуацию и с головой нырнула в истерику. Из членораздельных слов в ней фигурировало только два: нашел время. Мой принц благородно дал мне прийти в себя и продолжил знакомство.
   - А с кем я имею честь?
   И кто его разговаривать учил?
   - Не знаю, с кем ты ее имеешь, но со мной точно потерял. Это же надо, затащить в постель беззащитную девушку, - я на всякий случай решили отследить все душевные порывы своего неожиданного любовника.
   - А ты не особенно и защищалась, - слегка опешил парень и попытался сменить позу. Куда там, мне было комфортно, следовательно, окружающие не рыпаются.
   - Ладно, не нервничай... раньше времени, - обнадежила я. - Меня зовут Хелли. И не давая появиться паузе, спросила:
   - А ты так часто знакомишься?
   - Нет. Сегодня первый раз, - порадовал меня ответом мой принц. Даже когда я узнала его имя, я предпочитала таинственно нейтральное "мой принц". Выяснять что-то еще мне не хотелось. Меня обнимают и, кажется, уже ласкают нежные сильные руки, пряди его волос скользят по моим обнаженным плечам... В общем, все говорит о том, что он меня хочет. Значит, пойдем на встречу этим желаниям, благо свои ничуть не лучше. Я коснулась его губ и перестала следить за миром.
   ...
   Возвращение в реальность прошло гораздо более прозаично, нежели в первый раз. В дверь постучали и сразу же вошли. В дверном проеме застыла девушка, достаточно красивая, чтобы не ожидать соперниц в своей постели. О том, что постель, как и лежащий рядом мужчина, еще недавно безраздельно принадлежали ей, я как-то сразу поняла по перекошенному лицу и остекленевшему взгляду. Заодно представила и открывшееся девице полотно, словно принадлежащее кисти трудолюбивого немца, любителя откровенных сцен. Краем глаза отметила сорочку, сиротливо прикрывающую кусок зеркала в противоположном углу комнаты и трусики, загадочно покачивающиеся на люстре. Ну и ничего, мило так, по-домашнему. Мне совершенно не было жаль девушку хотя бы потому, что я ее знала. Могу сказать больше, я ее не любила. По этой причине культивировала в своей ранимой и невинной душе низменные мечты о кровавом мщении. Кстати, лучшей мести чем то, что произошло, я бы осуществить не смогла. Поэтому отвлекла свое внимание от рассерженной красотки и заинтересованно огляделась в поисках координат джинсиков. Вот уж от чего я не ожидала такой аэродинамики, так от этой вещицы. Свернутые в причудливый комок, они валялись в камине. Сказать, что последний был далеко от постели, значит, не сказать ничего. В любом другом случае я не попала бы туда даже с трех метров и под страхом сметной казни. Вот что с человеком делает страсть в виде красивого пылкого мальчика.
   Надо сказать, что мой принц вел себя вполне достойно. Он не стал оправдываться, сигать в окно или что-нибудь еще в этом духе. Он улыбнулся так, что я снова загорелась, и мы продолжили приятное знакомство. О невольной зрительнице мы позабыли напрочь. К нашему счастью она настолько опешила от нашей наглости и бесстыдства, что вылетела из комнаты еще на самых первых аккордах нашей страсти.
  
   Видимо, этот день у нас по календарю - одни сплошные встречи. Дверь в комнату снова открылась, а я запоздало подумала о необходимости лечить маразм и запираться на ключ... Мы же тут не ромашки собираем, нельзя травмировать нежную психику обитателей замка. Кстати, о замке... И где бы он мог быть? На этом интересном вопросе мое подсознание сделало очередной, но не менее неожиданный финт ушами и переместилось на разглядывание вошедшего... Он (какое счастье, что не она...) был прекрасен... Единственная деталь, которая помешала мне захлебнуться слюной и умереть на месте, - неприлично отвисшая челюсть нежданного гостя. На сей раз чувство юмора решило не уходить далеко и воспользоваться ситуацией...
   - Привет, - кокетливо протянула я, отбрасывая одеяло. - Не хочешь присоединиться? - Тут я, конечно, могла бы и промолчать... Мой принц и так выжал из меня все соки... Но грех было не воспользоваться моментом. Челюсть молодого человека отдрейфовала еще ниже, грозя вывалиться окончательно. Ю демонстративно не вмешивался в мой монолог, видимо, сам наслаждался сценой. - Ну хоть представься, прелесть моя... - я решила идти до конца, когда еще возможность представится, а так хоть удовольствие получу, во всех смыслах этого слова. А прелесть, кстати, была та еще: белые и черные пряди волос, льдисто-голубые глаза, тонкие губы. Дальше я решила не смотреть, поберечь свою нежную девичью психику... Ангельской красоты обычно достаточно и в одном экземпляре, а тут сразу два, да еще и такие разные. Не к месту в развращенный последними событиями мозг закралась мысль свести этих двух ангелов в одной постели и посмотреть, что получится... Перебрав и посмаковав несколько особенно неприличных вариантов, я нашла-таки один более или менее адекватный: вот бы предложить им фотосессию... Занятая умственной деятельностью, я не сразу заметила перемену к нормальности на лице пришельца. Когда я снова на него посмотрела (ну и что, что давясь слюной, это рефлекс), он смог даже членораздельно представиться:
   - Я Страйфи.
   - А я далеко продвинулась, - я снова ошарашила красавчика. - На сей раз я даже не успела с тобой переспать, а ты уже представился. Твой друг ломался куда дольше.
   За спиной послышалось подозрительное шевеление и брожение, перемежающееся сдавленными всхлипами. Один из них получился особенно громким. Ниточка терпения Страйфи с тонким звоном лопнула и он, подхватив первое, что попало ему в руки, кажется, это была рубашка, ринулся в бой. Я едва успела увернуться. В ход пошли подушки, простыни. Два потрясающих по красоте тела барахтались на необъятной постели, причем Ю незаметно так отбрасывал вещи Страйфи подальше. Когда мимо моей головы просвистел ремень с огромной пряжкой, я поняла, что просто обязана поучаствовать в этом безобразии. Жалко же, если следующий элемент гардероба окажется более точным. Правда, повинуясь неясным мне самой инстинктам, я решила подкрасться незаметно. И желательно с другой стороны. Пока я сосредоточено обходила чудовищных размеров полигон, маскирующийся под обычную кровать, возня стихла и взоры обратились на меня. Поглощенная своей охотой, я этого естественно не заметила, о чем моментально пожалела. Парни с пугающим единодушием подхватили с постели покрывало и набросили его мне на голову. От неожиданности я выдала весь известный мне на местном наречии запас слов (к моему стыду и сожалению ни одного цензурного или хотя бы повторяющегося слова туда не попало). Мальчики с той стороны покрывала тоже не подозревали о таком богатстве моего лексикона, поэтому свои концы ткани из рук упустили. Я же рвалась на волю как узник концлагеря, поэтому запуталась в свободно трепыхающемся полотнище и кулем рухнула на пол. По субъективным ощущениям замок содрогнулся от чердака до подвала. Как выяснилось позже, досталось лишь моей голове. Когда поисковые работы по добыче меня любимой из бездонных недр покрывала увенчались успехом, я смогла вспомнить несколько приличных выражений и объяснила своим впечатлительным друзьям, что нужно было делать их родителям, чтобы такие нежные розы не появились на этот свет. Страйфи заслушался моим страстным монологом, а Ю бесцеремонно прижал меня к себе и прошептал мне на ухо, чего бы ему сейчас хотелось. Поток моего красноречия иссяк в мгновение ока. Поскольку его желания не особенно расходились с моими, мне не терпелось приступить к их реализации. Над Страйфи в очередной раз забрезжила перспектива уронить свою многострадальную челюсть. Видимо выражение лица Страйфи стало слишком уж жалобным, что мы с Ю не сговариваясь ляпнули: "Присоединяйся". Блондинчик не будь дурак отказываться не стал и ка-а-ак присоединился... На сей раз вздрогнул не только замок. На мой взгляд, целых стекол не должно было остаться в принципе. Наконец-то я с комфортом устроилась на груди у Страйфи, Ю обнимал меня сзади, согревая спину. В таком идеальном положении я решила поинтересоваться, а где я собственно сейчас нахожусь. Особенно меня интересовало, не рай ли это: уж больно хорошо мне здесь пока было. Единственное, что настраивало меня против этой приятной мысли, что рай получался какой-то уж слишком развратный.
   - Не волнуйся, - вырвал меня из размышлений томный голос Ю. - Ты слишком долго не приходила в себя, поэтому я решил забрать тебя в замок, чтобы о тебе позаботиться. К сожалению, это далековато от тех мест, где мы с тобой встретились, но я могу организовать транспорт, если ты куда-то спешишь.
   - Куда можно спешить из такой теплой компании? - мурлыкнула я, целуя Страйфи в подбородок и принимая ответную ласку. - Искать меня некому, так что могу и погостить.
   - Я рад, - нежно улыбнулся Страйфи.
   - А я как рад, - Ю сиял как золотая монетка. - Ты даже не представляешь, как приятно мы будем проводить время. Его ладонь в это время гладила мое бедро, красноречиво подтверждая вышесказанное.
   ***
   В таком постельно-романтическом ключе пролетело еще несколько дней. Сколько именно мне сказать было трудно, так как я вообще смутно представляла себе не только время суток, но и планету, на которой находилась. Мы редко покидали такую уютную и нашими же стараниями разгромленную постель, единственным стимулом служили только набеги на роскошную ванную. К моему стыду уже после первой имитации татаро-монгольского нашествия ванная потеряла изрядную часть своей респектабельности. Джакузи все-таки было рассчитано на двоих, причем спокойно сидящих... Позже меня обрадовали еще и тем, что этажом ниже располагались апартаменты Ниесс. Что ж, учитывая объем воды, по разным причинам в ванну не попавший, потолок там должен был давно осыпаться со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, так оно вскоре и случилось, стоило нам поиграть в "русалочку и прекрасных принцев". Жаль, что Ниесс в это время не оказалось дома: наверное, бегала в аптеку за ядом для меня. Эта интересная и, самое главное, первая сексуально неозабоченная мысль задержалась в моей голове совсем ненадолго. Зря...
   ***
   Сказать, что я ничего не понимала, значило бы не сказать ничего. На меня снизошло волшебное состояние, именуемое в народе фрустрацией, и выражающееся в моем частном случае в молчании и сосредоточенном смотрении в никуда. К счастью, оттуда на меня никто не смотрел, что способствовало удержанию психики в рамках нормальности. В голове толкались мысли, в большинстве своем отрывочные и невнятные. А где это мои драгоценные мальчики? - внезапно спохватилась я и сдвинулась наконец с ледяного каменного пола. Параллельно я попрощалась с наверняка отмороженными почечками и другими не менее симпатичными частями моего организма. Следующим в мою многострадальную черепушку постучал вопрос о потенциальном местонахождении. Окошко в этих каменных апартаментах было, так что я направилась к нему. Мой поход прервался очень неожиданно и самым наглым образом: цепь, на которую меня приковали, звякнула и натянулась. Ой, как мило...Вот уж никогда бы не подумала, что я так социально опасна, особенно в условиях сплошных каменных стен. Исключительно для очистки совести моих мучителей я целых две минуты сосредоточенно пинала стенку, хорошо еще, что она не пинала меня в ответ, а просто игнорировала мои определенно титанические усилия. Ну и ладно, хоть согрелась немного. На всякий случай я еще попрыгала, окончательно утомилась и прислонилась к неприветливой стенке. Что же вчера такое приключилось, что я оказалась здесь? Может, я кого-то убила? Я осмотрела свою одежду на предмет пятен крови или на худой конец чужих мозгов (свои пока со скрипом ворочались в голове). Ничего, даже жалко. Хорошо было бы, если это за убийство Ниесс я отдыхала здесь. Видимо, я погрузилась в своих раздумьях так глубоко, что поначалу даже не обратила внимания на мерзкий посторонний звук, списав его на напряженный мыслительный процесс. Когда я наконец заметила отъезжающую дверь, моя челюсть с характерным стуком упала на грудь. В открывшемся проеме улыбалась моя потенциальная жертва. Руки сами потянулись вперед, имитирую скручивающие движения. Девушка отшатнулась, потрясенная маниакальным блеском моих глаз. Затем она вспомнила, что радиус моей поражающей способности резко ограничен, горделиво выпрямилась и навесила на лицо выражение глубочайшего презрения. Жаль только, начало допроса завалила.
   - Сидишь? - какой развернутый и полный скрытого подтекста вопрос. Видимо подтекст все-таки был очень глубоко скрыт, я не нашла. Поэтому ответила первое, что забрело в голову:
   - Нет, на пианино играю. Неужели не видишь?
   Ниесс к моему удовольствию подавилась следующей фразой и закашлялась. Я изобразила сочувствие. К сожалению, она не оценила мой актерский талант. В следующую секунду она ударила меня ногой в живот. Как же больно! Пока я маленькими порциями глотала воздух, блондинка выпрямилась и улыбнулась с явным превосходством:
   - Как ты думаешь, почему ты здесь?
   Я благоразумно обдумала последствия своего ответа и промолчала. Этого в сценарии диалога Ниесс явно не предусмотрела. Я без проблем держала паузу, так как мне еще и дышать-то пока было тяжело. В конце концов желание излить свои скудненькие мысли пересилило, и Ниесс разразилась потоком претензий и угроз:
   - Ты смела покуситься на мою собственность. Ю принадлежит мне и только мне. Я никому не позволю подобраться к его деньгам и отвлечь его от карьеры. Из-за тебя они перестали работать в студии и уже неделю прохлаждаются в постели...
   Дальше я слушать не стала. Оказывается, помимо обычной женской ревности девушкой движет еще и необычная жадность. Можно подумать, что я специально. Да если бы не я, сейчас хоронили бы Юшу в красивом черном гробике с алыми кистями. Вот и делай людям добро. Пока я размышляла о своем, Ниесс выговорилась и ушла. Когда я осознала ее отсутствие, то даже растерялась. А что со мной планируется сделать? Публичные казни вроде бы уже не практикуются. В то же время уверенность в том, что в живых меня не оставят, с каждой минутой укреплялась. Стена снова заскрипела, отодвигаясь. На сей раз там оказались два мужика с лицами диких обезьян. Очень диких... Человеческая речь была им явно в новинку. Интересно, как с ними Ниесс управляется? Может, с давних времен помнит родной обезьяний, ее предки совсем недавно с дерева слезли. За время моих размышлений меня успели отцепить и даже перевести в другую камеру, более приспособленную для длительного содержания.
   В отведенной мне каморке из потенциальных выходных отверстий имелась только дверь, но справиться с ней не представлялось возможным, не имея хотя бы циркулярной пилы. Пытаясь найти хоть какой-то плюс в насильственной перемене местообитания, я порадовалась обшитым деревом стенам, который не представляли особой угрозы моим внутренностям. На всякий случай мои дружелюбные конвоиры предупредили, что за попытку убежать отсюда или как-то привлечь внимание меня запросто могут убить. Глядя в их "интеллигентные" и "человечные" лица, я им сразу поверила. Когда дверь за ними закрылась, лишая меня последнего источника света, я поняла, что в их угрозах не было необходимости: сбежать из этих стен смог бы разве что очень трудолюбивый бобер с алмазными резцами. Я же ни трудолюбием, ни крепкозубостью не отличалась, так что шансов на самостоятельное спасение не было никаких. Кровати в моем номере-люкс не предполагалось, поэтому я наощупь выбрала самый удаленный от дверей угол и улеглась там, понимая, что больше ничем не могу себе помочь. Не знаю как, но я смогла заснуть уже через несколько минут. Видимо сказалось утомление, помноженное на гибкую подростковую психику (взрослой я себя считать не могла даже с натяжкой, особенно если учесть, в какой ситуации я оказалась).
   ***
   Пробуждение мое оказалось еще менее радостным, чем отход ко сну. В кромешной темноте я не могла понять, сколько времени прошло. А после длительного контакта с жестким полом тело нещадно болело, напоминая, где какая кость, мышца, связка и прочее. Я немножко помахала всеми выступающими конечностями, чтобы разогнать кровь и напомнить замученному организму основные движения. Прилагать более серьезные усилия было гораздо сложнее. Я еще раз поблагодарила Ниесс на нецензурном языке за то, что жестоко ныли отбитые ребра. Потом исключительно ради собственного удовольствия проанализировала в каких отношениях состояли ее родители с различными животными и предметами, что у них появилась такая всесторонне одаренная дочь.
   Я старалась говорить вслух, чтобы разорвать эту гнетущую тишину. Жаль, что этот фокус не годился в отношении темноты. В голову полезли воспоминания из детства, когда мама выключает свет и уходит из комнаты, закрывая за собой дверь. А ты остаешься одна... В первые минуты не видно даже собственных ладоней, близко-близко поднесенных к глазам. Потом становится еще хуже: глаза, притерпевшиеся к темноте, начинают различать очертания предметов, а больное воображение превращает их в монстров или посторонних людей, затаившихся в казавшейся безопасной комнате. Можно встать и подойти ближе, дотронуться и развеять все страхи. Но нет такой силы воли, чтобы встретиться с воображаемой опасностью один на один. И единственный доступный выход - натянуть одеяло на голову, спрятаться от всех, кто из кромешной темноты наблюдает за тобой, и долго еще дрожать от иррационального ужаса. Гораздо приятнее спать с кем-то. Даже если внезапно проснешься ночью, пусть и прервав кошмар или просто тяжелый сон, всегда рядом с тобой слышится спокойное дыхание. Можно протянуть руку, коснутся волос, лица, плеч, поцеловать. И он проснется, но не до конца, а так, чтобы вернуть поцелуй, прижать тебя к себе, согреть своим теплом и успокоить, позволяя заснуть снова. А если спать уже не хочется, можно заняться более приятным и подходящим для ночи занятием. Темнота вдвоем раскрепощает, заставляет комплексы уйти далеко, демонстрируя самую порочную часть твоей души.
   Заново пережив такие противоречивые чувства страха и удовольствия, я разозлилась. Как Ниесс могла пойти на такое? Это же моя собственная жизнь, никто кроме меня не имеет права ей распоряжаться. Я здесь с ума сойду. Моя фантазия уже населила все углы голодными монстрами, которые только и ждали, что я выберусь на середину комнаты и дам им простор для атакующего маневра. И плевать, что рассудок убедительно доказывал, что когда конвоиры уходили, кроме меня здесь никого не было. А может, они через стены просачивались? Или телепортировались? Жаль, что я так не умею. Ниесс специально посадила меня сюда. Она все знала об этих существах и надеялась, что они по-тихому сожрут меня, не оставив даже лоскутков одежды, ни одного следа моего пребывания в этом мире. Расстроенное этими мыслями воображение добавило к сложившейся картине звуковое сопровождение: тихие шорохи, шуршание, вздохи... Хорошо еще, что мне не слышалось деловитое причмокивание и принюхивание. Я и так уже ощущала себя первым и единственным блюдом на этом кошмарном ужине. От страха мне расхотелось и есть, и пить, что было очень полезно и предусмотрительно в условиях полного отсутствия воды и пищи. Но еще один неприятный момент все же был: мой мочевой пузырь оказался самым нетерпеливым и трусливым органом внутри меня, поэтому решительно настаивал на опустошении, угрожая немедленной самоликвидацией в случае отказа. Решив не уподобляться животным в зоопарке, я попробовала выйти на контакт с окружающим миром: если не выпустят в туалет, то хотя бы пристрелят. В любом случае, мучаться долго я не буду. Я наощупь нашла дверь, на время отвлекшись от мыслей о сторожащих ее чудовищах, и изо всех сил замолотила в нее, сопровождая грохот громкими криками и отборной руганью. Все-таки снаружи меня охраняли, поскольку через минуту с той стороны послышались шаги.
   - Тебе же приказали сидеть тихо,- хорошее начало, я боялась, что будет хуже.
   - Откройте, пожалуйста. Я в туалет хочу, - я постаралась вложить в свой голос как можно больше страданий.
   - Не было распоряжений тебя выводить, там действуй, - охранник потопал обратно.
   От звука удаляющихся шагов меня затрясло, я снова стала стучать в дверь, привлекая внимание.
   - Что тебе еще? - конвоир снова удостоил меня вниманием.
   - Выпустите меня, я вас умоляю. Если я буду прямо в камере делать свои дела, вы снаружи с ума от запаха сойдете, - этот неоспоримый аргумент мог поколебать чью угодно уверенность в правильности приказа не давать мне выйти.
   Охранник подумал, минут пять, приблизительно. За это время ощущение дискомфорта сменилось режущей болью. Я напомнила о себе снова, на сей раз осторожно поскребшись в дверь. На той стороне наконец отмерли и приняли решение.
   - Ладно, только без глупостей.
   Какие уж там глупости. Я бы даже убежать далеко не смогла, пришлось бы делать санитарную остановку. Собственно, куда бежать, я не имела представления. Информации о том, где я нахожусь, тоже не было. Из такого положения не убегают... Дверь приоткрылась, впуская в камеру полоску света. От резкой смены светового режима у меня заслезились глаза. На ощупь я нашла дверной проем и вышла из камеры, не соображая, что делать дальше. Охранник нетерпеливо толкнул меня к дверям прямо напротив моего места заточения. Он неожиданности я не удержала равновесия и любовно приложилась лбом о дверной косяк. От резкой боли слезы из глаз брызнули градом. Я промолчала, хотя сказать захотелось многое, и толкнула вожделенную дверь. Там меня ожидало несколько бесконечных мгновений единения с фаянсовым другом, которые подарили мне ощущение безграничного счастья. Но всему хорошему быстро приходит конец. Я не решилась испытывать терпение охранника и скользнула к выходу, машинально заглянув в настенное зеркало. Теперь никакие чудовища не меня не покусились бы, а точно приняли бы за свою, может, еще и подкормили бы из жалости: волосы слиплись сосульками, бровь разбита и наливалась болью, под глазами огромные фиолетовые круги, губы потрескались и обметались болезненной синевой, скуле тоже прилично досталось от любвеобильного косяка. Когда я вышла в коридор, разделяющий мою камеру и весь остальной свободный мир, охранник снова решил ускорить мое продвижение, на сей раз основательно поддав мне под зад ногой. Так что к себе я въехала с ветерком, на локтях и коленях, добавляя к впечатлениям от разбитого лица новую гамму ощущений.
   Я еще долго лежала посреди комнаты, не имея сил подняться, плача от унижения и бессилия. Помощь не спешила, да я и не надеялась на нее. Кому я нужна? Ладно еще в постели... А тратить драгоценные силы и здоровье на спасение меня из рук врага не имело смысла. Таких как я у них будут еще сотни, плюс минус одна, какая разница. От этих мыслей становилось еще больнее. Мне казалось, что если я разделила с ними свою душу, пусть и начав знакомство в несколько необычных обстоятельствах, то сними должно происходить что-то похожее. Даже самый искусный любовник не доставит столько удовольствия и счастья, как любимый. Впервые я признавалась себе, что рассматривала и Ю, и Страйфи как своих любимых. Разве можно быть одновременно влюбленной в двух человек сразу? Оказывается, вполне. Они такие разные, каждый прекрасен по своим собственным причинам. Отказаться от одного из них в пользу другого, значит лишить себя половины всех радостей мира. Только вместе они сочетали в себе все, что мне нужно было от мужчин.
   Организм, ошалевший от жестокого нарушения правил эксплуатации, всячески напоминал о себе. Любые попытки присесть или прилечь, сопровождались адской болью в точках опоры. Лицо саднило, словно я пыталась протереть его наждачной бумагой. Бровь и скула пульсировали, ощутимо увеличиваясь в размерах. Спекшаяся кровь, неприятно стягивала кожу. Вскоре к какофонии болевых ощущений добавилась голодная резь в желудке. Скорее с целью отвлечься, нежели придумать что-то стоящее, я размышляла о своей участи. Становилось все непонятнее. Подвешенное состояние моего будущего заставляло тратить последние крупицы драгоценных жизненных сил на бесполезную ярость и злость. Ну что я могу сделать: стенку укусить? Ой, как страшно, как грозно! А главное, как эффективно! Умирать прямо в этой жуткой дыре не хотелось. Обидно было, что мне даже не предложили выбора. Можно было бы хоть для проформы сказать: "Ты убираешься из жизни Ю, а за это тебе ничего не будет". Как бы не так. Никаких альтернатив. Из жизни Ю, как впрочем и Страйфи, меня выдернули как морковку из грядки, резко и без лишних сожалений. Да и убрали более чем надежно. В этом замке может спокойно обитать сотня человек, при этом не встречаясь годами. Воспаленный мозг увлекся рисованием картины будущего, в которой мой высохший скелетик обнаруживают благодарные потомки хозяев замка и начинают строить версии моей печальной кончины. А может, я стану призраком? Тогда желательно, чтобы это случилось сразу же после смерти, тогда я точно успею Ниесс отомстить. Вот явлюсь к ней в то время, когда она будет с Ю или Страйфи сексом заниматься, и стану комментировать происходящее во всех подробностях. И чтобы только ей слышно было...
   Из приятных мечтаний вырвал очередной удар носком туфли в солнечное сплетение. Я даже не заметила, как она подошла. Не обращать внимания на Ниесс вредно для здоровья, в чем я только что убедилась. Хорошо хоть падать никуда не пришлось. Я осталась лежать, скорчившись и прижав руки к животу. Меня никогда раньше не били, так что происходящее сейчас создавало много новых впечатлений. Я со страхом ждала мучительного продолжения, мечтая о потере сознания: там будет совсем не больно. Дождалась, и снова убедилась, что мысли материальны. В очередной удар было вложено гораздо больше силы и ненависти. Мне показалось, что внутри меня что-то разорвалось. Боль нарастала, выдавливая остатки сознания. Помощь ей подоспела в виде третьего удара. Вот и все...
   Стало темно и совсем-совсем не больно. Какие-то остаточные силы еще мешали мне почувствовать звенящую легкость и способность лететь, но с каждой секундой они становились все слабее. Тоненько взвизгнув, лопнула последняя ниточка, соединяющая с этой вселенной, и я полетела. Как это прекрасно - рассекать воздух призрачными крыльями, танцевать в этом водовороте, любоваться мельтешением цветных коридоров и туннелей. Картина вокруг постепенно менялась, приобретая знакомые сердцу очертания. Я уже тысячи раз видела эту подъездную дорожку и крыльцо небольшого полускрытого виноградником дома. Я стремилась туда и никак не могла приблизиться. Вон и сестренка, совсем еще малышка. Она пока ничего не знала об этом мире, поэтому чисто и незамутненно наслаждалась своей незамысловатой жизнью и моим приближением. Мама вышла... Она тоже видела меня, хотя я была еще так далеко. Но ее лицо не выражало счастья. Она все понимала, и ее сердце разрывалось от страха и боли за мою судьбу. Это единственный случай, когда она была мне не рада. Я чувствовала это, но ничего не могла поделать. Прости, мама.
   Кто-то словно выставил передо мной огромное стекло. Мое движение прекратилось. Что-то наваливалось на такое воздушное тело, сковывая его по рукам и ногам. По ощущениям я напоминала себе бабочку в коконе. И этот кокон с усилием тащили назад. Я догадалась, чему ты улыбнулась, мама. Ты поверила, что у них получится. Я не стала сопротивляться этой силе, коридор замельтешил перед глазами. И снова навалилась темнота.
   ***
   Ю метался из угла в угол, с завидной периодичностью натыкаясь на разнообразные столики и кресла. Страйфи усердно изображал декоративный предмет интерьера, но при этом следил, насколько безопасно он устроился относительно черной с алыми всполохами кометы. Когда очередная недружелюбно настроенная мебель попыталась сбить Ю с проторенного курса, он не выдержал и метнулся через всю комнату к Страйфи. Тот от неожиданности слишком сильно откинулся назад: и вот в стремительном полете пронеслись мимо удивленной поворотом событий мордашки Ю ноги Страя и ножки стула. Через секунду из самодельного окопа донесся сдавленный, но все равно хорошо различимый виртуозный мат. Страй даже не предпринимал попыток высвободиться из объятий настырной мебели, а просто склонял Ю, его умственные способности и сексуальные пристрастия по всем доступным падежам. В эти минуты гитарист почувствовал острую потребность законспектировать эти шедевры изящной словесности, чтобы если не сохранить для потомков, то хотя бы применить при необходимости. К финалу сцены поспел Ромео, которому достался, таким образом, заряд бодрости на целый день. Наржавшись на несколько лет вперед, Рома попытался установить причину столь экзотической позы Страйфи, а также странной сосредоточенности и шевеления губами Ю. Хорошо еще, что парням пришло в голову не повторять в лицах все акты этой трагедии, а ограничиться кратким тезисным планом. Переждав очередной приступ острого веселья клавишника, Ю поинтересовался:
   - Кто-нибудь здесь вообще знает, что происходит? Ниесс сверкает, как утреннее солнышко, хотя ее рога уже должны задевать стены; Хелли исчезла, как и не было ее...
   - Да уж, не было... скажешь тоже. Я за эти дни так утомился, как никогда раньше. - Страйфи с опаской следил за затаившейся мебелью, задом отползая подальше.
   - Ой, да помолчи ты! Ты бы еще сказал, что тебя в секс-рабство продали. - Ю снова завелся и забегал по комнате. - Сам же пришел, мог бы и отказаться. Хотя, что это я? Чтобы наша ненаглядная стерва, ой, пардон, Страйфи, отказался от бесплатного секса? - каждый звук вырывался из груди Ю с большей громкостью. - Хелли нет. Она или сама сбежала, или ее сбежали. Я так больше не могу, мне надо узнать, что с ней.
   - Можно конструктивное предложение? - Рома прикрыл глаза, так как от круговых забегов Юши его уже подташнивало. - Начни с полиции, больниц и моргов. Узнаешь хотя бы, на каком она свете. Как ее имя?
   - Хелли... - Страй принял наконец вертикальное положение, но доверить свою бесценную персону какому-нибудь предмету интерьера пока не решался. Да и ушибленная при близком контакте с полом пятая точка активно напоминала о своем бедственном положении.
   - А дальше? Фамилия? - Рома вгляделся во внезапно посеревшие лица приятелей и практически достоверно изобразил сердечный приступ. - Вы неделю провели с девушкой и даже не узнали, кто она? И как вам в голову пришло хоть имя у нее спросить? Это для вас уже верх гениальности!!!
   - А Ю и не спрашивал, - сдал гитариста Страй, которому боевые ранения не прибавляли дружелюбия. - Они, по-моему, уже потом познакомились, после первого раза.
   На Ю было больно смотреть. Он застыл в центре комнаты, безжизненно опустив взгляд. Но Ромео пытался выудить хоть какую-нибудь информацию, поэтому безжалостно продолжал допрос:
   - А где ты ее взял? Юшенька, солнышко, напряги свой маленький и сморщенный от регулярного неупотребления мозг и расскажи, как она сюда попала.
   - Она мне жизнь спасла. Вытолкнула из-под какой-то хрени... Там строители уронили.. И ударилась сильно, когда падала... Потом и вовсе сознание потеряла. Я поймал такси и привез ее сюда. - по мере вспоминания Ю грустнел. Он на интуитивном уровне понимал, что девушка оказалась здесь совершенно случайно. И что бы с ней сейчас не происходило, виноват в этом только он. - С ней что-то случилось, что-то плохое, - Ю примерился снова начать забег, но Рома предусмотрительно поймал его за ремень:
   - Стоять! И так уже в ковре шоссе протоптал. Да и я не могу на тебя без тазика смотреть. И как только Страй держится?
   - Исключительно на мечтах о ведерке, большом таком, с крышечкой... - на этих словах стало понятно, что собственная крыша солиста покинула привычное место обитания и отправилась вслед за птицами на юг.
   Рома взялся за голову, при этом неосмотрительно отцепившись от Юшиного ремня, чем привел в действие уже застоявшегося инициатора коллективной морской болезни. Комета понеслась по давно проторенному пути, а Страй сполз по стене с блаженной улыбкой постоянного клиента сумасшедшего дома. Сделав несколько глубоких успокаивающих вдохов, клавишник продолжил:
   - За то время, что вы провели вдвоем...
   - Втроем... - оказывается, какое-то соображающее место у солиста все еще не сдавалось и участвовало в общественной жизни.
   - Хо-ро-шо... За время, что вы привели втроем, она вам что-нибудь о себе говорила? - по тому, как замялись и покраснели герои-любовники, Рома догадался, что вопросы нужно строить более конкретно. - Что вы знаете о ее прошлом: учеба, работа, интересы, имена, семья, в конце концов? Или она немая сирота?
   - Рома, изыди! Отпусти душу на покаяние! Я уже несколько часов об этом думаю, а тут ты со своими допросами, - Ю уже не орал, а просто жалостливо смотрел на друга глазами побитого щенка.
   - Ладно, страдалец. Пойду обзванивать морги и больницы в поисках загадочной незнакомки. А ты готовь яд на всякий случай, потому что я уже сомневаюсь, кто именно из нас Ромео.
   Сложно сказать, сколько еще времени прошло, но Страйфи наконец сфокусировал взгляд на друге и задал самый своевременный вопрос дня:
   - Слушай, а с чего это вдруг Ниесс такая довольная? Ей вроде бы нечему радоваться... было, пока Хелли не исчезла.
   - Вот этому она и радуется, - Ю задумался. - Теоретически, я ее обидел: привел к себе другую девушку, затащил в свою постель, и все об этом знают.
   - А еще все знают, что и я из этой постели сутками не выбирался, то есть Ниесс у нас совсем обделенная осталась, - Страй попытался сосредоточиться на только что пришедшей идее, но последняя решила, что и так слишком долго гостила в этой гостеприимной черепушке и не стала дольше задерживаться.
   - Так, тормози, друг. Ты тоже с ней был? - нельзя сказать, что Ю об этом не догадывался, но удивление постарался изобразить максимально достоверно.
   - Хе-хе, - стервозно ухмыльнулся солист, - кто ж с ней не был. Она у нас девушка трогательная и ранимая, если знаешь, где трогать и куда ранить. Мне, правда, не очень понравилось, - Страй вздохнул, всем своим видом демонстрируя сожаление.
   - Знаешь, что-то я не очень расстроен. Так что, если ты не против, просто для восстановления справедливости в глаз я тебе двину при более располагающих обстоятельствах... - говоря все это, Ю тем не менее медленно, но верно приближаясь к блондину, которому даже отползать уже было некуда.
   Спасти девичью честь вокалиста успел Ромео, торопливо влетевший в зал и едва не снесший Ю, попавшегося на его пути.
   - Народ, никого даже похожего не поступало вчера ни в морг, ни в больницу, ни в полицию. Значит, она жива.
   - Или ее просто еще не нашли, - как и все стервы, Страй мог быть очень циничным, особенно когда миновала угроза его симпатичной филейной части. Через несколько секунд блондин недоумевающе вытаращился на Ю, чей кулак нашел-таки свою болтливую мишень.
   Ромео взвыл и бросился между ними, героически прекращая в самом начале потенциальное кровопролитие:
   - Идиоты! Нам завтра концерт играть... а у этого пророка вся физиономия разбита. Как мы будем объяснять внезапное обострение асфальтовой болезни? Со стеной не разминулся? Чем вы думаете? И о чем? Надо вместе что-то делать, иначе вы ничего больше не узнаете о своей Хелли, а будете передавать друг другу Ниесс, как трудолюбивые советские колхозники - передовое красное знамя.
   Ю никогда не страдал от недостатка воображения, поэтому легко нарисовал картинку их нерадужного будущего. Видимо, зрелище оказалось настолько неутешительным, что гитарист на мгновение замер, а потом начал деловито биться головой об стенку. У Ромео даже слов не нашлось, чтобы быстро пресечь такое очевидное варварство. Страйфи же на какое-то время почувствовал свою отомщенность: не он один теперь щеголял боевыми ранениями. Очередной удар Рома все-таки смог опередить, удержав голову гитариста в опасной близости от твердой поверхности, а себя от желания добавить эту мазохисту острых ощущений.
   - Мама, роди меня обратно, желательно в параллельном мире. Что вы творите? Как вы завтра выйдете на сцену? Вот уроды... Теперь концерт придется отменять. Страй же теперь рот открыть не сможет.
   - Это еще почему? Я все могу... - Страй потихоньку приходил в себя и с удовлетворением рассматривал травмы боевого товарища.
   - Не обольщайся, завтра тебе это уже не грозит... сейчас отек увеличится, и станешь ты просто неописуемой красавицей, тьфу, трать-тарарать, красавцем, - Рома безжалостно покрутил солиста за подбородок. - Петь тебе точно будет очень больно. Или рискнешь?
   - А вот рискну, - обиженный Страйфи принял горделивую позу и надул губы. - А почему ты Ю не спрашиваешь?
   - Так он же не лицом играет... Ему можно мешок на голову нацепить в самом крайнем случае, - эта идея доставила Роме ощутимое удовольствие, он даже вздохнул мечтательно. - Одно плохо, может быть сотрясение... Только я не знаю чего именно.
   - Мозга, наверное, - предположил Страй.
   - Милый мой, откуда у вас мозги? Да глядя на вас, дорогая моя тупиковая ветвь эволюции, обезьяны сто раз бы подумали, так ли нужна им членораздельная речь и прямохождение. Я бы на их месте лучше летать учился...
   - Ладно, - Ю взял себя в руки и уже мог сдерживать свои деструктивные порывы, - а ты, собственно, зачем пришел? Решил попробовать свои силы в просветительской деятельности?
   - М-да, определенно, сотрясение... Я же тебе уже сказал, что везде позвонил, никуда никого подходящего даже под такое размытое описание не привозили, - Рома тяжело вздохнул, понимая, что запустил диалог по второму кругу. Тем более Страйфи тоже решил напомнить, что и он высказался по этому вопросу:
   - А я сказал, что может быть, ее просто не нашли, - Страй понял, что снова наступил на те же грабли, и с космической скоростью метнулся за спину Ромео. Ю рефлекторно вскинул руку, но теперь взвыл клавишник:
   - Дегенерат! Даун! Косой придурок!... - оказывается, у Ромео нашлось еще много сравнений для нервного гитариста.
   Ю прекрасно понимал, что, промахнувшись, поставил под угрозу собственное здоровье, но одна только мысль, что Хелли уже может не быть на этом свете, да еще и по его вине, сводила его с ума, превращая в безжалостную машину для убийства.
   - Извини, я промахнулся немного, - Ю даже не знал, как просить прощения за свою выходку.
   К счастью Рома был нормальным и понимающим человеком, хотя и изрядно утомленным всей этой тараканьей возней. Даже в такой паршивой ситуации у него возникла спасительная для их репутации идея.
   - Знаете, господа хорошие, я бы с удовольствием вас сейчас убил, но в тюрьме не самый подходящий для меня климат. Так что нам нужно решить, как объяснить свои повреждения. Одна мысль у меня есть, но для ее реализации придется пожертвовать автомобилем. Кому не жалко?
   - Мне... - в своем настроении Ю было наплевать на такую бытовую мелочь как машина.
   - Ты даже не спросишь, что я собираюсь с ней делать? - Ромео даже не поверил, что гитарист так быстро согласился.
   - Рома, даже если ты сейчас демонстративно разобьешь ее о фонарный столб, то самое худшее из последствий, которые тебя ждут, это я в качестве постоянного пассажира.
   - Ужас какой, - Рома демонстративно перекрестился. - Но знаешь, мой дорогой меланхоличный друг, ты неожиданно оказался прав. Мы будем ее разбивать.
   - Это без меня, - Страй нацелился на выход, подальше от внезапно утратившего рассудок Ромео, но тут же был пойман за пояс, и моментально оставил свои дезертирские потуги.
   - Нет уж, мой хороший, с тобой... И с тобой, мой любимый ипохондрик, - клавишник послал ласковую живодерскую улыбку в сторону гитариста, но тут же скривился, ощутив боль в разбитой губе. - Надо же создать реальную причину для отмены концерта, хотя если мы честно признаемся Тило, он нам сам убьет, и не надо будет изобретать оправданий. Что выберем?
   - Пусть уж будет машина, там у нас еще останутся шансы на спасение, - на самом деле Ю думал ровно наоборот, искренне веруя в то, что на пассажирском сидении рядом с водителем у него точно не останется никаких надежд.
   - Тогда быстро прикрыли лица газетами и шагом марш в гараж за машиной. А куда мы, кстати, едем?
   - Скажем, что поехали смотреть сцену, - Страй ляпнул первое, что пришло ему в голову.
   - А под пытками скажем, что поехали по бабам, но не признавались, чтобы Ниесс не узнала, - Ю сделал над собой титаническое усилие и придал потенциальному самоубийству необходимую достоверность.
   - Вот можете же, когда хотите, - Рома даже изобразил подобие улыбки, дальше не позволила запекшаяся на ссадине кровь. - Вперед, героические личности!
   Ребята кубарем скатились по лестнице, наперегонки несясь к гаражу. К счастью их никто не заметил, что было даже удивительно, поскольку три задницы одновременно не пропустили ни одного столика, тумбочки или вазочки, а их обладатели заодно просветили все окружающее пространство о его несовершенстве, пользуясь при этом отборным трехэтажным наречием. Рома рванулся к водительской двери, понимая, что Ю точно отправит их на тот свет, со всей ответственностью подойдя к созданию аварийной ситуации, а Страй рискует даже не выехать из гаража, у него всегда проблемы с парковкой, а тут еще и машина как танк. Ромео завел двигатель и рванул в открывшийся проем, пока они втроем внезапно кому-нибудь не понадобились. По дороге решили, что стоит выехать за город, чтобы не привлекать излишнего внимания. Проехав всего несколько километров от указателя, клавишник осознал, что устраивать общественное голосование по выбору дерева-кандидата на проводники в последний путь - пустая трата времени, присмотрел не самое толстое и, сбросив немного скорость, свернул к нему. От удара об рулевое колесо в глазах потемнело, а из носа хлынула кровь. Скорость была небольшой, поэтому подушки безопасности пренебрегли своими прямыми обязанностями и не сработали. Ю с удивлением рассматривал приборную панель. По субъективным ощущениям там осталась половина передних зубов. Страйфи противно завывал на одной ноте, не делая перерывов на дыхание.
   - Да что с тобой такое? - Ю скривился, ощущая, что лицо разбито во многих местах и примет исходный вид еще не скоро.
   - Я руку сломал, кажется, - у Страя даже слезы выступили от жалости к себе. Добрые друзья заботливо предложили:
   - А ты перекрестись, раз тебе кажется. Если сможешь, значит все в порядке, - теплота и дружеское участие сквозили из всех щелей, хотя у всего остального мира такое отношение называлось сарказмом.
   - Козлы, - горестно припечатал Страйфи. - Что я буду делать без правой руки сейчас, я даже штаны не надену сам.
   - А ты и не снимай, - доброта и забота прибавлялись в геометрической прогрессии.
   - Я же говорю, козлы... - солист махнул здоровой рукой и стал выбираться из машины. - А дальше что мы будем делать? Надо же назад вернуться.
   - А сейчас мы применим самый изощренный и жестокий способ самоубийства, а для этого позвоним Тило. Кто готов собой пожертвовать? - Ромео еще находил в себе силы острить, за что, впрочем, и поплатился.
   - А вот ты и позвонишь. Инициатива наказуема, дорогой товарищ. Мы принесем тебе цветы на могилку. Какие ты больше любишь? - Страй издевался над заметно погрустневшим камикадзе, отгородившись от него автомобилем.
   - Юшенька, а может, ты хочешь? - Рома не терял надежды спихнуть с себя героическое задание.
   - Давай в другой раз, мне на сегодня достаточно адреналина, до сих пор на все сфинктеры жмет... Так что я пока отойду вот в те кустики, а ты звони, звони... - и гитарист бешеным лосем вломился в придорожные заросли.
   Ромео вздохнул, напомнил себе, что это была его собственная идея, и вынул телефон:
   -Тило, привет. Извини, что беспокою, но у нас большие проблемы.
   ...
   - Мы в аварию попали: я, Страй и Ю.
   ...
   - Ты не переживай, все живы, только потрепаны немного. Вот только уехать отсюда теперь не можем.
   ...
   - Да не волнуйся ты так, мы трезвые совершенно. Можешь даже кровь у нас взять на анализы, ей тут весь салон перемазан. Просто пришли за нами кого-нибудь, пожалуйста.
   ...
   - Все, ждем...
   ...
   - Тило!!! Мы живые, все нормально, не думай, что я герой американского боевика и могу нормально разговаривать без половины черепа. Забери нас отсюда скорее, тут комаров прорва, а мы пахнем, как роскошный ужин из трех блюд. Так что давай скорее.
   Рома быстро объяснил, как их найти, бросил трубку и облегченно выдохнул. Немедленная смерть отложилась по техническим причинам.
   Когда Ю выбрался из зарослей, отплевываясь от паутины и размахивая руками, как ветряная мельница, Ромео сидел под соседним деревом и с наслаждением курил. Страйфи только-только начинал понимать, что над его симпатичной задницей висела нешуточная опасность, и готовил по этому поводу грандиозную истерику. Ю решил, что и так затратил сегодня много энергии, и пристроился возле клавишника, вынимая из его пачки сигарету для себя. Дым успокаивал взвинченные до предела нервы и притуплял восприятие. Ближе к концу употребления пятой сигареты Ю услышал визг тормозов продюсерской машины. Тило с перекошенным лицом и повадками курицы-наседки бросился к покореженному автомобилю, любовно обнявшемуся с деревом.
   - Эй, мы тут, - Рома понял, что если сейчас не подать признаки жизни, то Тило скончается на месте.
   Только увидев их в полном составе, живых и даже подозрительно бодреньких, Тило успокоился и решил выяснить, что произошло. Само собой разумеется, что никто не признавался в управлении автомобилем. С видом заботливой мамочки продюсер тщательно обнюхал всех троих, но не уловил ничего подозрительного: кровь и сигареты, алкоголя и травы не было и в помине. От удивления продюсер не нашелся, что сказать пострадавшим. Очевидных поводов для ругани не наблюдалось, так что пришлось уезжать даже без мало мальского скандала.
   Вечером все жертвы дорожного происшествия собрались в спальне Ю для сочинения общей сказки. Парни торжественно поклялись не выдавать имя шофера даже под пытками в виде лишения шоколада и секса, но договорились признаться в том, что поехали по девушкам. Тило все-таки наказал их, заставив из собственных денег выплатить неустойку за срыв концерта. Вскоре Ромео решил покинуть милое сборище, мотивируя тем, что две побитые рожи уже вызывают тошноту, а заодно нужно было поделиться с остальными ребятами впечатлениями от свидания с деревом. Страй тоже долго задерживаться не стал и отправился к зеркалу оплакивать взявшую временный отпуск красоту. Стоило Ю остаться одному, в дверь постучали и тут же вошли. В водовороте впечатлений сегодняшнего дня парень совсем забыл, что у него есть официальная подруга, и по всем правилам жанра она сейчас должна окружать его заботой и лаской. Ниесс от традиционного сценария отступать не собиралась: она заохала, запричитала, как над покойником, пустила слезу и решительно примерилась зацеловать гитариста насмерть. Первое же прикосновение к лицу отозвалось такой болью, что Ю взвыл и оттолкнул девушку от себя:
   - Ниесс, ты что творишь? Мне говорить больно, у меня вместо лица - пособие для патологоанатомов. Я все понимаю, но с неземной страстью придется повременить, - Ю старательно изображал огорчение от этого факта и смирение с неизбежностью. - Прости, но я сейчас ничего не могу, давай потом как-нибудь вернемся к этой теме.
   Девушка сменила выражение лица с обиженного на сочувствующее и согласилась. Мысленно она даже пожурила себя за такое бурное проявление страсти, могла бы и догадаться сразу. Притворства в поведении парня она не заметила, да тот сильно и не усердствовал. Было действительно больно, какая уж тут любовь. Похлопотав еще немного над страдальцем, Ниесс вышла, оставив того наедине с якобы разыгравшейся мигренью. Из-за резкого пронзительного голоса девушки последняя была уже рядом, поэтому Ю решил не заниматься мазохизмом и, рискуя видимостью теплых отношений, попросил Ниесс дать ему отдохнуть в полном одиночестве.
   Следующим в списке посещений стоял Страйфи. Но вокалист из соседней с Ю комнаты слышал всю сцену, поэтому на финальных аккордах торопливо разделся и улегся в постель, притворившись спящим. Начало повторилось с точностью до секунды: Ниесс постучала и тут же вошла. Правда в этой комнате ее встретила тишина, приглушенный свет и ровное дыхание Страйфи. Прошептав что-то вроде "вот жалость, а я так надеялась", девушка прикрыла дверь. Выждав для верности еще пять минут, парень подхватился, сморщился от боли в руке, и рванулся к дверям с единственной целью: запереться и, тем самым, обезопасить себя от визитов гиперзаботливой особы.
   Адреналин все еще плескался в крови, не отпуская в теплые объятия морфея. Пришлось выйти на балкон для принятия успокоительной доза никотина. Ю уже стоял там, а кучка пепла у его ног свидетельствовала о том, что он стал свидетелем последней сцены.
   - Вот шлюха, - Страй кивнул в сторону своей комнаты и потянулся за сигаретой.
   - Я, в принципе, согласен, но кто бы говорил, - Ю ухмыльнулся насколько позволили разбитые губы.
   - Ты считаешь меня шлюхой? - Страй вложил в эту фразу адскую смесь кокетства и обиды. - Я же такой хороший, такой красивый, такой привлекательный...
   - Был сегодня до обеда, - Ю еще не решил, стоит ли ему включатся в непонятную игру, затеянную солистом, а поэтому оставлял себе место для маневра.
   - Хорошо, - покладисто кивнул блондин, шаг за шагом приближаясь с собеседнику, - был. Но я же нравлюсь тебе, в смысле, нравился, правда? - теперь в его голосе были надежда, тревога и подкупающая неуверенность.
   - Если быть совсем уж откровенным, то так даже больше, - брюнет принялся разглядывать солиста с большим тщанием. - Такой романтичный стал с боевыми ранениями...
   - Ты тоже стал куда более соблазнительным, - Страй стоял так близко, что его дыхание смешивалось с дыханием Ю. Их взгляды были устремлены друг на друга, они жадно искали там, в глазах другого, что новое и очень близкое, возникшее в последние дни. Они даже коснулись губ друг друга, проверяя эту близость, желание во что бы то ни стало быть рядом. Но оставалось чувство незаконченности, неправильности происходящего.
   - Хелли, - выдохнул Ю, слегка откидывая голову, но не разнимая рук, сжавшихся в кольцо на талии солиста.
   - Согласен, - Страй кивнул, устраивая голову на груди гитариста. - Без нее нет ощущения сказки, все становится проще, привычнее, скучнее.
   - Пойдем уже спать, пока мы тут в истерику не впали, - Ю, не разжимая объятий, подтолкнул Страйфи к его комнате, - а завтра будем искать.
   - Мы ее обязательно найдем, я тебе обещаю, - Страй не знал, что еще сказать в утешение.
   Постель солиста была достаточно просторной, чтобы разместить там человек пятнадцать, так что вдвоем парни не испытывали дискомфорта.
   - Кстати, а что это ты к себе не пошел? - Страйфи устроился поудобнее и закинул ногу на гитариста. По сдавленному стону понял, что попал прицельно, и даже извинился, но ногу так и не убрал.
   Кое-как смирившись с угрозой его неоспоримому достоинству, Ю ответил:
   - Ты дверь запер, - потом добавил: - Да и в одной постели с тобой гораздо легче представить, что Хелли тоже рядом.
   - Смотри, ночью не перепутай, - Страй уже зевал и с трудом выговаривал слова.
   - Даже не мечтай, - Ю коснулся губами блондинистой макушки и закрыл глаза. Завтра будет новый день, в который он сделает все от него зависящее, чтобы больше никогда не засыпать без нее.
   ...
   В утреннем полусне Ю даже показалось, что весь вчерашний день - это банальный ночной кошмар. Он чувствовал ровное дыхание на своей шее, волосы щекотали губы, а теплые руки осторожно обнимали за талию. В счастливом порыве он даже не стал вглядываться в лицо, а принялся осыпать короткими и легкими, как прикосновения крыльев бабочки, поцелуями разгоряченную сном кожу.
   - Ты все-таки перепутал, - с трудом вымолвил Страй, получая первую возможность сделать вдох.
   Ю застыл с выражением такого безмерного отчаяния и разочарования, что Страйфи даже стало страшно. Не придумав ничего лучше, он заявил:
   - Милый, ты или пользуйся ситуацией, или слезай, просто так мне лежать неудобно.
   Гитариста как ветром сдуло с постели. Он был безмерно растерян и встревожен происходящим.
   - Ладно уж, - Страй грациозно потянулся и сел, - я никому не скажу, хотя мне и понравилось. - В последнюю фразу было вложено удовольствие и приглашение продолжить.
   - Вот только попробуй, будешь хранить свою голливудскую улыбку в стакане, - Ю вяло огрызнулся и направился к балконной двери.
   - Я тебе даже поклянусь, но при одном условии, - солист невинным взглядом уставился в зеленые глаза Ю. - Поцелуй меня, только по-настоящему.
   В первую секунду гитарист захотел задушить блондинистого извращенца и навсегда избавиться от его общества. Но затем в голову закралась неожиданная, но притягательная мысль: "А что я теряю?".
   Без лишних слов Ю приблизился к голубоглазому искусителю и коснулся его губ своими. Дыхание смешалось, кожа стала плавиться от пожиравшего ее внутреннего пламени, кровь закипела, разрывая бешено стучащее сердце на миллион крохотных кусочков. Через минуту, которая длилась явно дольше, чем предполагали все законы физики, гитарист отстранился и вышел, даже не оглядываясь. Страй еще долго сидел не шевелясь, прижав пальцы к пылающим губам. Из-под ресниц сверкали прозрачные капли, готовые скатиться по щекам. Об этом он точно никому не скажет...
   Ромео появился ближе к обеду с очередными новостями:
   - Я снова везде позвонил, на всякий случай, - парень кивнул в сторону Страйфи, который уже собрался бы озвучить, на какой именно. - Пока никого.
   - Пока... Рома, а ты не мог бы без этого расчудесного слова обойтись, - Ю даже не хотел думать, что возможно такое развитие событий, когда кто-то похожий появится. Он и так вздрагивал от каждого звонка, ожидая, что его куда-нибудь вызовут, на опознание например. От мысли, что ему придется смотреть на нее мертвую, с закрытыми глазами, плотно сжатыми губами, ледяной посиневшей кожей, у гитариста холодело сердце, становилось трудно дышать, а к горлу подступал колючий ком. Страйфи, обладающий менее крепкой нервной системой, старался даже на секунду об этом не задумываться. Он целеустремленно рисовал дорожки пальцем на скатерти, рассматривал себя в маленькое зеркальце, оценивая, какой ущерб его совершенству нанесли последние события, но все равно время от времени ловил убитый взгляд друга и раз за разом погружался в общую для них боль.
   Отчаяние и бессилие казались разлитыми в воздухе. Ромео ощущал, что и у него уже едет крыша от такого скопления тоски, тревоги и страха. В целях сохранения здравого рассудка он решил покинуть этот дом скорби, но в дверях столкнулся с Ниесс. Несмотря на гигантские размеры дверного проема, она как бы случайно задела его плечом и бедром, остановилась, извинилась, как бы невзначай прижавшись грудью. Клавишник с трудом удержался от брезгливой гримасы, отстранился и молча вышел. Ю хоть и видел все до мельчайших подробностей, не обратил внимания, сосредоточившись на внутренних переживаниях. Заговорщицки улыбаясь блондину, Ниесс подошла и пристроилась на колени к Ю. По невысказанному мнению Страя гитарист не отреагировал бы даже на появление самки орангутанга или самой Моники Белуччи. Такая вот крайняя степень равнодушия. На сей раз Ниесс действовала более осторожно, целуя своего бойфренда, но ответа не было. Помучавшись еще несколько минут и поймав издевательскую усмешку Страя, свидетеля ее несостоятельности как привлекательной девушки, красотка не выдержала и закатила грандиозную, но явно постановочную истерику. Она драматически заламывала руки, совершала безуспешные попытки вырвать волосы, колотила острыми кулачками по плечам и груди Ю. Гитарист сохранял полнейшую отрешенность и даже безмятежность, что еще больше выводило девушку из себя, придавая эмоциональному всплеску реалистичность. Когда она разошлась до такой степени, что залепила Ю пощечину, Страйфи не выдержал. Мысленно попрощавшись с уже достаточно пострадавшей физиономией, он бросился к Ниесс, пытаясь перехватить ее руки. Когда ему это удалось, солист резко дернул девушку на себя, отрывая от застывшего гитариста. Ниесс не ожидала такого предательства, поэтому не смогла удержаться вблизи желанного объекта насилия. Страй резко отпустил взбешенную фурию, и она с силой приложилась об пол. А Ю сделал худшее, что можно было совершить в такой ситуации: он улыбнулся. Истерика трансформировалась в чистую, незамутненную проблесками сознания ярость. Солист удивился в первую очередь тому, что он даже не знал значений некоторых слов, употребленных для определения умственных и физических характеристик Ю. Внезапно, атмосфера в комнате поменялась: адское пламя, бушевавшее последние несколько минут сменилось арктическим холодом. Ниесс продолжала кричать, не понимая, что фактически роет себе могилу. Ю встал и вплотную приблизился к девушке, его рука сжала ее подбородок, заставляя смотреть в глаза.
   - Повтори, что ты сказала про Хелли? - кусок льда был теплее этого голоса. - Повтори, - казалось, что от произнесенных звуков на коже появляются кровоточащие царапины.
   Ниесс всегда ценила собственную жизнь больше всех других благ, поэтому, почувствовав угрозу, решила не рисковать. Сложно было не поверить потемневшим от гнева зеленым глазам. А в качестве решающего аргумента - все крепче сжимающиеся пальцы. Ему было все равно, испытывает ли Ниесс боль, он ждал ответа.
   - Она была в замке... все это время... я держала ее в подвале, - последняя фраза явно оказалась лишней: рука Ю автоматически переместилась на шею Ниесс, выдавливая из горла последние остатки воздуха.
   - Где она сейчас? - Страйфи вмешался в разговор, справедливо полагая, что нужно узнать больше, пока Ниесс еще жива. О том, что это временное недоразумение сейчас будет исправлено, догадался бы любой при одном взгляде на Ю. - Что ты с ней сделала? Говори! Ну же!
   - Сбросила... с холма... неподалеку... - девушка хрипела и на глазах наливалась синевой.
   На небесах, видимо, считали, что лучше всех спасать человеческие жизни получается у Ромео, поскольку только его приход обезопасил Ю от тюремного срока за убийство. Он с трудом разжал пальцы гитариста и оттолкнул Ниесс подальше.
   - Ю, ты слышишь меня? Эй, - Ромео похлопал друга по щекам, пытаясь привести в чувство, но натолкнулся на взгляд, полный такой ненависти, что предпочел отступить. Уже с безопасного расстояния он продолжил:
   - Ю, я опять позвонил в больницу. Привезли девушку, подходящую под описание. Вроде бы упала откуда-то. Надо ехать, слышишь?
   Через несколько секунд в глазах гитариста появилось осмысленное выражение. Он бросился к дверям.
   - Стой, придурок, - Ромео с обреченным видом метнулся за ним. - Идиот, я еще не сказал, куда!
   Понимая, что без него все равно не уедут, Страй, не торопясь, обошел Ниесс по широкой дуге, вышел и закрыл за собой дверь, на ключ.
   В больнице их проводили в приемный покой и вежливо попросили подождать. Для Ю каждая секунда превращалась в час, нервы были натянуты до предела. Появление доктора стало успокоительным для Ромы и Страйфи, которые уже не могли нормально смотреть на мельтешащего перед глазами гитариста, в связи с чем обзавелись подозрительной бледностью и стойкими позывам к тошноте. Роль переговорщика Ромео взял на себя, опасаясь, что Ю применит методы, оказавшиеся столь действенными в отношении Ниесс. После долгих уговоров и объяснений ребятам наконец разрешили войти в палату. Ю страшно хотел ошибиться, но это оказалось невозможно. Страйфи не мог без слез смотреть на открывшуюся ему картину: аппараты, датчики, проводки и трубочки, а за ними маленькое измученное тело в бинтах и синяках. Доктор, предусмотрительно вошедший следом, погасил назревающую коллективную истерику на корню, сказав, что она просто спит под действием лекарств. Угроза миновала. Нужно только подождать.
   Вывести из палаты удалось только Ромео. Два героя остались там в ожидании пробуждения Хелли. Доктор сначала негодовал из-за такого серьезного нарушения режима, но после разговора с клавишником сменил гнев на милость и даже решил не вызвать охрану.
   Ю и Страйфи провели в больнице трое суток, отходя от постели Хелли только по острой необходимости. Они накачивались кофе, боясь пропустить момент, когда девушка все-таки откроет глаза. В конце концов кофе перестал действовать и к исходу третьего дня организмы не справились с переутомлением и проиграли битву со сном.
   ***
   В какой-то момент к темноте добавилась боль. Я открыла глаза. Вернее, мне казалось, что открыла. Ресницы едва приподнялись, пропуская полоску света. Понадобилось еще много времени, чтобы рассмотреть светлые стены помещения. Ничего похожего на подвал. Может, меня кто-нибудь спас? Я повернула голову насколько позволили опутывавшие меня трубки и проводки и увидела самую трогательную картину на свете: на подоконнике, сидя, свесив одну ногу, а вторую поджав под себя, спал Страйфи. Ю обнаружился на полу, такой же безмятежно спящий. Во сне они чему-то улыбались, а я просто смотрела и смотрела, моля Бога, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.
   Страйфи проснулся первым, непонимающе огляделся по сторонам и натолкнулся на мой взгляд. Он так растерялся, что сразу не сообразил, что делать. Возня на подоконнике разбудила Ю. Он явно сердился на себя за проявление слабости, но тут Страй вышел из ступора и повернул голову гитариста в мою сторону. Жаль, что я не могла помахать рукой. Они рванулись к моей постели, как умирающий от жажды к оазису. Ю упал на колени, уткнувшись лбом в мою руку. Страй кончиками пальцев гладил мое лицо и счастливо улыбался. Идиллию нарушил Ромео, пришедший проведать ребят и попытаться отправить их домой отдохнуть. Он первый нарушил тишину, до этого плотно окутывавшую палату. Мы же до сих пор ничего не сказали друг другу. Зачем?
   - Я рад, Хелли. Ты не представляешь, как я рад, что с тобой все в порядке, - Ромео улыбался, он действительно это чувствовал.
   - Ну, если у тебя такие представления о порядке, - оказывается кое-что у меня все-таки не пострадало. - В любом случае я пока жива и собираюсь оставаться такой в ближайшее время.
   - Повторюсь, но я рад. Правда, я пришел уговорить этих двоих сходить домой хотя бы на пару часов, - Роме было неловко отрывать парней от меня, но забота о них была сильнее.
   - А давно они здесь? - меня терзало любопытство, на какой же героизм оказались способны мои любимые мужчины.
   - Уже трое суток, - Ромео даже гордился ими.
   Я же ужаснулась. Трое суток не спать, не есть, ожидая пока я открою глаза. Разве это не любовь?
   ***
   После мучительных раздумий Ю и Страйфи, которым категорически запретили устраивать самосуд, решили-таки передать Ниесс в руки специалистов. Для девушки нашли подходящую психиатрическую лечебницу со строгим режимом, а врачам было поручено не спускать с нее глаз. Выйти из клиники в ближайшее время Ниесс не грозило хотя бы потому, что за соблюдение этого условия была заплачена колоссальная сумма денег.
   Моя совесть в этом вопросе оказалась удобно толстокожей и не тревожила меня сообщениями о грядущем суициде. Я не стыдилась признаваться, что мне было совсем не жаль Ниесс. Угроза моей жизни и здоровью моих любимых надежно избавила меня от приступов гуманизма. Парни, в свою очередь, забыли о бывшей подруге уже через пару дней. Вот что значит гибкая подростковая психика, помноженная на многократный здоровый секс.
   ***
   Первые дни после моей выписки ребята как пришитые проводили возле постели страждущей, время от времени совершая на эту постель оздоровительные набеги. Но за всех хорошим обычно приходит сытая полярная лисичка (ну или очень полный песец), так что Тило прозрачно намекнул, что заплатить неустойку за срыв записи альбома у них не хватит денег, даже если они продадут себя на органы. Пришлось приступить к репетициям. У меня не возникало проблем с проведением свободного времени. Я подолгу рисовала и бродила в окрестностях замка с фотоаппаратом. Правда, мне это удавалось только в тех случаях, когда Страйфи и Ю были заняты одновременно. А вот если один из них освобождался раньше, то его священным долгом становилось скрашивание моего одиночества. Парни неприкрыто соперничали в том, кто наиболее интересно и необычно развлечет меня. На первых порах я даже получала от этого удовольствие.
   Все идеи, которые генерировал Страйфи, полностью соответствовали состоянию его души: блеск, гламур, пафос... Его подарки всегда относились к категории самых дорогих, самых ярких, самых модных... Это не значило, что Страй не вкладывал в них часть себя. Просто он сам был таким. В один из вечеров, выпавших на нашу с ним долю, он предложил мне прогуляться по магазинам. Но вместо того, чтобы в привычном режиме не пропускать ни одной приличной витрины, мы решительным шагом направились по заранее определенному маршруту. Я недоумевала, пытаясь найти истинные причины такого поведения. Неужели он на что-то положил глаз, но боится ошибиться с размером? Эту мысль я тут же отвергла: если учесть, сколько мальчиков и девочек прошло через его постель и его шаловливые ручонки, то можно быть уверенной, уж с размером Страй не ошибется никогда. Пока я искала по задворкам собственного мозга новые идеи, мы добрались. Все-таки магазин. Я была удивлена. На провокационные вопросы блондин отвечал загадочной улыбкой, а то и вовсе мученически закатывал глаза, прося меня проявить терпение. В торговом зале я пришла к выводу, что косоглазие уже близко. Я не могла определиться, на что смотреть в первую очередь. Страйфи хозяйским жестом обвел пространство и кивнул:
   - Выбирай.
   Когда через минуту я не сдвинулась с места, завороженная блеском и яркими красками, инициатива перешла к блондину. Уже через короткое время вешалки с одеждой перестали помещаться в его руках.
   - Куда мне столько? - дар речи возвращался с огромными усилиями.
   - Я же не заставляю тебя все это купить. Но мерить придется, так что наберись сил, - добавив в огромной куче вещей еще немного, Страй наконец остановился. - Туфли... Какие тебя нравятся?
   Туфли... Моя слабость. Я прикусила язык, чтобы не сказать: все. Потом пожалела, что совесть нельзя утопить в унитазе и таким радикальным образом избавиться от всех моральных терзаний. Горестно вздохнула... и взяла столько, сколько смогла унести. Нагруженные, как вьючные животные, мы перебрались в небольшую примерочную. Страй свалил свою ношу на небольшой диванчик и указал мне на занавес в дальнем углу:
   - Когда оденешься, выходи за шторку, там зеркало большое, - сопроводив эти простые слова очередной улыбкой Джоконды, блондин ретировался.
   Я не знала с чего начать, поэтому вытащила первую вещь на удачу. Маленькое черное платье. Изнывая от желания увидеть себя в творении легендарной мадам Коко, я отдернула занавес и замерла... Передо мной был подиум, из тех, по которым дефилируют настоящие модели. К счастью на VIP-местах располагался один лишь Страй. Глядя на его счастливую улыбку, мне тоже захотелось пошалить. Я старательно копировала модельную походку, улыбалась и позировала невидимым фотографам. Мы дурачились до тех пор, пока я не опробовала все выбранные для меня наряды. Страйфи роли зрителя долго выдержать не смог и вскоре вовсю прогуливался по подиуму рядом со мной. Когда мы, нагруженные пакетами и коробками, выбрались из гостеприимного магазина, на улице уже стемнело. Не успели мы сделать и пары шагов, как защелкали вспышки фотоаппаратов. Это же надо было так неудачно выйти. На наше счастье показалось такси, которое увезло нас домой.
   Утром к нам в спальню вломился Ромео, ржущий как молодая лошадь. В его руках был подозрительно глянцевый журнал, наводящий на нехорошие мысли. Он же, по-видимому, служил источником хорошего настроения клавишника. Без лишних слов Рома раскрыл журнал на середине и положил на кровать. Сам же, оценив нашу чрезвычайно разноплановую реакцию, поспешил скрыться за дверью. Едва взглянув на первое фото, я полезла прятаться под одеяло. Ю задавался риторическим вопросом о том, где Страй всегда берет журналистов и может ли он хоть пару часов в день не быть звездой. А блондин оценивал, насколько удачно получились снимки. Через какое-то время парни пришли к общему мнению, что ничего страшного не случилось. Подписи под фотографиями носили даже определенный романтический характер, разом повышая рейтинг и самомнение Страя до заоблачных высот. В четыре руки меня извлекли из-под такого ненадежного укрытия как одеяло и заставили пересмотреть все снимки. Однако, мы даже не заметили, как шустрые папарацци наблюдали за нами в течение всей примерки. Впредь будем знать. А я даже ничего была, вот, например, в черном платье. Когда я огласила эту мысль вслух, парни возмутились, что я себя недооцениваю. Словесные аргументы сменились физическими, да такими убедительными, что я предпочла согласиться.
   Любая девушка хоть раз в жизни ловила себя на желании побыть фотомоделью. Воспоминания об этом неожиданном опыте доставляли мне удовольствие. Страй гордился собой, а Ю размышлял, чем удивить меня еще сильнее. Наконец у него появилась такая возможность.
   Мы решили провести время в уютном испанском ресторанчике. Крупные буквы на входной двери известили нас о том, что вечер посвящен танго. До двенадцати все желающие могли учиться основным движениям, а потом продемонстрировать свои умения профессионалам. Я жутко стеснялась, хотя и мечтала о танго всю жизнь. За один такой танец можно отдать все, что угодно. А если учесть какой у меня был партнер. Что ж, зато никто не сможет упрекнуть меня в том, что я не пробовала. Мы старательно заучивали простейшие элементы, прекрасно понимая, что это только каркас, который нужно будет украсить собственной страстью и темпераментом. Время до полночи пронеслось незаметно. А перед конкурсом я снова испугалась. С приближением нашей очереди я ощущала, как дервенеют мышцы, как испаряются из памяти элементарные жесты и шаги. Ю вовремя заметил мое состояние, но не стал искать успокаивающие слова. Его метод приведения меня в нужное чувство оказался куда более действенным: он резко прижал меня к себе, его пальцы пробежали по лицу, следую какой-то внутренней мелодии. В том, что он делал, было столько чувственности, страсти и болезненной нежности, что я тут же забыла, где нахожусь. Зазвучала наша мелодия, все посторонние звуки исчезли под ее напором. В тот момент существовали только мы. Мир мог бы рухнуть, но что бы это значило по сравнению с бушевавшими между нами чувствами. Творящееся на паркете перестало быть танцем в первые несколько секунд, оно превратилось в исповедь, признание, обещание, клятву и чистую страсть. На полшага ближе, и он коснулся бы губами пылающей кожи. Случайное движение руки, повторяющее изгиб бедра. Я растворялась в нем, а он во мне. Когда музыка стихла, мы словно вынырнули из воды, оглушенные свалившейся тишиной. Мои щеки полыхнули жаркой волной. Зрители некоторое время молчали, понимая, что стали свидетелями очень интимных чувств и отношений, но вскоре раздались бурные аплодисменты. Все еще находясь под впечатлением от собственного всплеска, мы расплатились и покинули ресторан. Ночь немного охладила кожу, заставляя напряжение отступить. Мы знали, что недалеко отсюда в парке было озеро. Оно и стало конечной точкой того вечера. В его прохладной чистой воде мы повторили свое танго на бис, и небо разбилось на миллиарды осколков.
   ***
   Я откровенно не понимала, что между нами происходит. Было очевидно, что от меня ждут какого-то конкретного решения, но мне даже не хотелось об этом думать. За те несколько дней, которые мы разделили на троих, я так привыкла к состоянию целостности и правильности происходящего, что теперь не смогла бы добровольно от этого отказаться. Но они меня вынуждали. Каждый из них смотрел на меня как на собственность, по неосторожности показанную другим. Ю постоянно замыкался в себе, много пил. Страйфи сходил с ума, закатывал истерики. В близлежащих комнатах не уцелело ни одной вазы, ни одного зеркала... Эйфория от обретения друг друга сошла на нет, уступив место одному перманентному скандалу. В таком разрушительном настроении ни о каком сексе не могло быть и речи. В эти дни вставало исключительно солнце. Мое раздражение, помноженное на неудовлетворенность, росло, но пока я еще могла себя контролировать. Правда, одним не очень прекрасным утром мои барьеры смело в дребезги. Я проснулась от шума за дверями. Мы теперь проводили ночи в разных комнатах, что отчасти расстраивало меня, а отчасти радовало. Ярость и гнев моих любимых была уже на том замечательном уровне, когда они на волне агрессии могли и меня задушить, так, для профилактики. Теперь же они столкнулись, ведомые единым порывом скрасить мое утро. И вместо того, чтобы это сделать, испортили все окончательно. Когда я открыла глаза, разбуженная ссорой, Страйфи успел выкрикнуть, что лучше бы Ю вообще не привозил меня сюда. Что он не заслуживает меня и вообще кого-либо, кроме Ниесс. Упоминание о ней привело Ю в то невменяемое состояние, когда руки сами сжимаются на горле врага и держат до последнего вдоха. В бешенстве я вылетела в коридор в чем была, вооружившись по дороге какой-то стеклянной посудиной. От бессилия и невозможности вернуть все на свои места меня душили слезы. Сказать что-то связное или цензурное никак не получалось. Не придумав ничего лучше, я ударила стеклом по стене, осколки брызнули в разные стороны, слегка поумерив пыл моих любимых. Я же в тот момент ощутила, что наилучшим выходом из ситуации будет самоубийство. Пусть лучше вместе плачут у могилы, чем делят меня как бездушную вещь. Крупным осколком я полоснула по запястью, по предплечью, по груди, перехватила стекло другой рукой, разрезая ладонь. Раны были достаточно глубоки, чтобы кровь хлынула сразу. Физическая боль наконец приобрела ту силу, которая позволила отвлечься от моральных терзаний. Я все еще была настроена решительно, но теперь мне было еще и очень больно. Я не видела ничего за слезами, но старалась сдержаться из последних сил. Видимо, зрелище было настолько впечатляющим, что парни замерли, сосредоточившись на ручейках крови, стекающих на пол. Ю очнулся первым и с криком бросился отбирать у меня стекло. Потеря крови сделала свое дело, хотя и адреналин не отпускал. Я сражалась за осколок как за собственную душу, но сознание предательски поплыло. Накатила темнота и тепло. Через мгновение я почувствовала себя лучше, мне показалось, что я могу даже летать. Без всяких усилий я поднялась над головами парней и стала рассматривать картину на полу. Когда я заметила собственное тело, то немного растерялась. Неужели я умерла? Вот уж странно. От нескольких ран на руках не умирают за минуту, и даже за пять... Значит, я просто в обмороке. Дурная бесконечность: сюда привезли без сознания, и отсюда так же вывезут. На меня занимали не только эти мысли. Я боялась, что Страйфи скоро составит мне компанию. Он был бледен как несвежий покойник, руки дрожали, а голос срывался, переходя в ультразвук. Ю казался более хладнокровным. Он подхватил меня на руки и понес по коридору, оставляя за собой дорожку из капель моей крови. Наверно, чтобы Страйфи не заблудился. Внезапно меня потянуло вниз, и вскоре я рухнула в свое привычное тело. Из чувства самосохранения я решила не открывать глаз, даже когда до меня добрались медики. Я почувствовала на коже холодок от спирта, а затем укол. Похоже на капельницу. Проверять я не стала, доверившись ощущениям. Согласно им же, все это время Ю не отпускал мою руку. Кровь сворачивалась, корочкой стягивая мою и его кожу, но он держался и держал меня. От его ладони шло тепло, но его не хватало, чтобы согреть мою холодную кисть. Что-то изменилось, когда Страйфи слегка отошел от потрясения и прикоснулся ко мне с другой стороны. Его тепло потекло ко мне, смешиваясь с тем, что отдавал Ю. Теперь все было правильно. В этот момент я окончательно поняла, что они нужны мне только оба сразу, без выбора и вариантов. Если они на такой шаг не готовы, то я должна уйти. Они не смогут быть рядом друг с другом, когда я буду принадлежать одному из них. Значит, я уйду. Хорошо бы еще смочь встать на ноги. Наконец доктор закончил с перевязками и швами и выгнал моих любимых, мотивируя это тем, что мне нужен покой. Оставшись одна, я наконец открыла глаза и оценила параметры бедствия. Ничего страшного, несовместимых с жизнью повреждений нет. Пара дней, и я смогу покинуть это место. Запоздало пришла мысль о том, что же я буду делать без них. Заболело сердце, навернулись слезы. От боли стало трудно дышать. Появился такой сильный соблазн наплевать на свое решение и поговорить с ними. Рассказать им все, что было у меня в душе. Хотелось кричать, плакать. Еще сильнее хотелось прижаться к ним обоим, чтобы они гладили меня по волосам, целовали и шептали всякие глупые нежности. От осознания того, что этого никогда больше не будет, я не хотела жить. С трудом подавила желание вырвать капельницу и довершить начатое. От более успешного суицида отвлекло чувство вины.
  
   ***
   За дверями происходило самое бурное из всех объяснений между ребятами. Они использовали все запасы известной им ненормативной лексики, чтобы высказать друг другу свое неутешительное мнение. С точки зрения громкости и способности долго орать без перерыва на дыхание явно лидировал Страйфи. Он тоже это чувствовал, поэтому немного расслабился и потерял бдительность. На сей раз Ю не ограничился одним ударом, а провел целую серию, в которую постарался вложить всю свою ярость, страх и отчаяние. От смертельного исхода положение спас как всегда вовремя появившийся Ромео. Правильно оценив ситуацию, он оторвал взбешенного гитариста от практически безжизненного тела и успокоил его несколькими прицельными ударами. При взгляде на Страя становилось физически больно: вместо такого красивого, идеально правильного лица застывала кровавая маска. Рома перевел взгляд на брюнета и удивленно замер: его успокоительные меры привели к практически аналогичным результатам. Хорошо хоть врач далеко не ушел. Через пятнадцать минут скорая помощь увозила их обоих в клинику пластической хирургии. Тило глотал нераспечатанные упаковки валидола, понимая, что под угрозой будущее всей группы.
   ***
   В этот момент я ощущала себя хуже, чем когда-либо до этого. Я с трудом смогла подняться, затратив на это элементарное усилие катастрофически много времени. Сил на переход через комнату и открывание тяжелых дверей уже не оставалось. В глазах потемнело, все звуки скрылись за плотной ватной прослойкой, и я снова рухнула в уже ставший привычным обморок. К счастью, угрызения совести и чувство собственной вины отбыли туда же, что позволило мне отделаться минимальными потерями.
   ***
   В больнице, не долго разбираясь, пострадавших от обострения асфальтовой болезни положили в одну палату. Первые дни пролетели незаметно в тумане анальгетиков и транквилизаторов. Наконец в мозгах у обоих красавчиков просветлело, и они смогли оценить ситуацию. Ю прекрасно понимал, что Страй здесь оказался исключительно по его вине, и мучительно пытался подобрать слова, чтобы попросить прощения. Он не удивился бы даже отказу Страя разговаривать с ним. Пока гитарист репетировал покаянную речь, солист тоже пришел в себя окончательно и решил прояснить ситуацию:
   - Юша? Ты живой?
   - Ну, раз я здесь... - от удивления Ю забыл про необходимость успокоить свою совесть хотя бы попыткой примирения.
   - А как ты здесь оказался? Вроде же ты меня бил? Я ничего не путаю? - Страй рассматривал приятеля так удивленно и недоверчиво, что Ю поспешил его успокоить:
   - Нет, тебя бил я... А меня, если память не подводит, Рома выключил. Самым радикальным из доступных ему способов, - произнеся это вслух, Юша почувствовал очередной настоятельный позыв повиниться. Он глубоко вдохнул и начал: - Страй, прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло, но...
   - Зато я знаю, - Страйфи усмехнулся и тут же поморщился от боли: - это называется сперматоксикоз. Еще бы, после такого длительного разврата такое же продолжительное воздержание. Со мной то же самое было, просто ты первым успел ударить, - от этого неожиданного признания у Ю пропал дар речи. А может Страй прав? Неважно, кто первый из них сорвался, куда большее значение имеют причины такого поведения. Когда Ю все-таки решил, что дальше удивляться уже некуда, вокалист продолжил: - Ты тоже меня прости. Я тебя спровоцировал, мне надо было промолчать тогда...
   В палате надолго установилась тишина, парни переваривали услышанное и пытались понять, что им делать дальше. Новый виток разговора они попытались начать одновременно:
   - Юша, я тут подумал... - заговорил было Страй, но тут же услышал голос гитариста:
   - Страйфи, мне тут пришло в голову..., - и снова наступила пауза, в которую никто не мог решиться продолжить. Через минуту снова заговорил вокалист, ну не мог он дольше молчать:
   - Я подумал, что мы должны позволить Хелли самой сделать выбор между нами. Наши попытки прорекламировать себя привели к ужасным последствиям.
   Ю кивнул, соглашаясь с идеей, созвучной его собственным невеселым мыслям, и добавил:
   - Кого бы она не выбрала, мы должны принять это решение спокойно. Нам еще работать вместе, - все, что он говорил, было правильно, но выражало до конца ситуацию, в которой они оказались из-за собственной ревности и несдержанности. - Я только боюсь, что она не захочет остаться...
   Страй не хотел произносить вслух этих слов, но не мог не признать их своевременность. Он тоже боялся. Если она решит уйти, они оба потеряют ее навсегда, и будут винить себя и друг друга в том, что все вышло именно так.
   ***
   Я постаралась встать на ноги при первой же возможности. Голова по-прежнему кружилась, явственно представляя себя еще одной планетой солнечной системы. Врачу же я сказала, максимально широко распахнув такие честные глаза, что чувствую себя превосходно. Даже пошутила, что могу сегодня же сдать кровь, правда, не стала уточнять, чью именно. Моей осталось явно меньше половины. Едва меня отпустили с миром, я рванулась в комнату придавать себе более человеческий вид. Зеркало неутешительно подчеркивало все изъяны, утверждая, что похоронить меня будет гораздо дешевле и рациональнее. В конце концов я наплевала на безнадежную затею придать трупу вид здорового человека, припомнила, сколько несвежих зомби ежедневно показывают по телевизору, и решила, что одним свежим их не напугаешь. Хотелось бы сказать, что в низ я вылетела пулей, но это было правдой только для первых трех метров. Дальше мне пришлось обняться со стеной, принять гуляющий вид и медленно переставлять ноги в направлении выхода. Странно, раньше он был гораздо ближе: наверное, передвинули, пока я в отключке валялась. На улице я сразу стала ловить такси, не прошло и часа, как очень смелый (ну, или очень плохо видящий) водитель остановился, давая мне возможность устроиться в машине. О качестве зрения таксиста и возможных перспективах своего путешествия я старалась не думать. Пришлось сосредоточиться на предстоящем разговоре с парнями. Надо что-то решать. Вернее, я уже приняла окончательное решение, но мое слабенькое сердце все еще надеялось на чудо.
   Вот я и в их палате. Я смотрела на них, на такие красивые лица, неважно, что наполовину скрытые бинтами и повязками, тонула в их грустных глазах, а сердце сжималось от боли. И плевать, что это было мое решение, что так будет лучше. В грудной клетке было слишком тесно всей этой гамме чувств, дыхание вырывалось с трудом, а к горлу подкатился противный комок. Глаза чесались от сдерживаемых слез, словно присыпанные песком. А в голове металась единственная мысль-приказ: не плачь, не плачь, не плачь. Держись. Не здесь, только не здесь и не сейчас. Я глубоко вздохнула, сглотнула ком и замерла посреди палаты, не зная, как себя вести. Юша слева, Страй справа, оба одинаково измучены неизвестностью и бременем вины, оба полны надежды, что я сделаю свой выбор в их пользу. Нет, я так не могу. Я осталась стоять, всем своим видом демонстрируя, что врагу не сдается наш гордый варяг, и на их провокацию я не поддамся. Вздох разочарования у них получился таким слаженным, словно они его месяц репетировали. Они оба попытались начать дружеский, ни к чему не обязывающий разговор, но прервались на полуслове, наткнувшись на мой взгляд. Наше время вышло, пора оглашать приговор и приводить его в исполнение. Всегда мерзко чувствовать себя жертвой, но еще более противно играть роль палача. Так противно, что хотелось поменяться местами с клиентом. Отрезать голову тупым ножом гораздо больнее, чем отрубить одним махом. Я решила проявить гуманность, отступила на шаг назад, прижавшись спиной к спасительным дверям, и выдохнула:
   - Прощайте, мои любимые.
   Не глядя в их лица, я бросилась из палаты, до последнего надеясь, что они окликнут меня. Надежда - глупое чувство.
   ***
   Я не смогла уйти далеко. Я сняла квартиру в том же городке, чтобы всегда быть рядом, чтобы знать, что с ними. Я боялась, что меня будут искать, но в тайне от самой себя ждала стука в дверь. Мое сердце рвалось на мелкие лоскутки от жалости к себе, от огромной обиды, от острого ощущения предательства. Хотелось плюнуть на все: на собственную гордость, на будущие проблемы, на ревность, и броситься назад, в такие ждущие объятия, залиться слезами и побыть счастливой еще пару дней. Только осознание того, что вся эта сказка вернется ненадолго, заставило меня уйти без слез и не оборачиваясь. Все слезы я выплакала потом, в гордом одиночестве, признаваясь подушке во всех своих чувствах к таким разным, но удивительным и потрясающим мужчинам.
   Следующие несколько дней я существовала как растение. Питалась фотосинтезом и дышала через раз при особенно острой необходимости. Жить было больно и противно. Многочисленные кошки в душе с энтузиазмом скребли, закапывая нагаженное. Из зеркала на меня смотрело такое чудовище, что вечером страшно становилось проходить мимо. Все это время я принципиально не включала телефон, чтобы не было соблазна позвонить и попросить забрать меня из этого филиала одиночной камеры.
   Это утро сначала не отличалось от десятка предыдущих. Я тенью бродила по комнате, натыкаясь на углы и дверные косяки. Мои бесцельные плутания были прерваны жалобным плачем. Этот пронзительный звук вывел меня из состояния транса. Я вывесилась из окна в надежде если не удовлетворить свое любопытство, то хотя бы избавить мир от собственной персоны. На тротуаре плакал котенок. На фоне безразлично спешащих по делам людей он был просто символом одиночества и беззащитности. Я моментально осознала, что есть и те, кому хуже, чем мне. Впервые за последние дни я развила космическую скорость, стремясь скорее приласкать бедненького малыша. При ближайшем рассмотрении малыш трансформировался в малышку, которую я принесла к себе. Только тогда я поняла, что у меня нет ни крошки еды и практически нет денег. Необходимость заботиться о более слабом существе запустила в моем организме активаторный механизм, благодаря которому я привела себя в порядок, сходила в магазин, а к вечеру озаботилась поиском работы.
   В скором времени я обвешалась кучей заказов на фотосессии, альбомы, свадебные съемки, стала писать статьи по искусству и художественные обзоры для различных журналов, подумывала о продаже своих рисунков в местную галерею, которая отнеслась к моему предложению удивительно благосклонно. Моя пушистая муза, которую после мучительных размышлений я назвала Альмой, не позволяла моим порывам угаснуть. Не то чтобы я искала пути максимального обогащения или возможности уехать как можно дальше, просто мне надо было двадцать четыре часа в сутки занимать себя работой, чтобы не думать, не вспоминать, не плакать. Я стала искать варианты для учебы, поскольку мне казалось, что я недостаточно нагрузила себя. У меня до сих пор оставались силы ночами прокручивать кадры нашего короткого прошлого, переживать каждую минуту из тех, что мы провели вместе.
   Я старалась не выходить из дома лишний раз хотя бы потому, что куда бы я не пошла, везде были плакаты с их изображениями. Скоро должен был состояться концерт. Я ненавидела себя за слабость, но билет приобрела одной из первых. Я наивно верила в то, что со сцены не видно лиц в зрительном зале, что они меня не заметят, не узнают. И, не признаваясь в этом даже собственной совести, мечтала о том, что Ю заметит меня среди толпы поклонниц, а Страй признается мне в любви на публике. Все мой представления и желания побледнели перед лицом реальности, когда прошел слух об отмене концерта. Я старалась убедить себя, что так и надо, но снова обрела повод для многочасовых слез и мыслей о самоубийстве. Альма тревожилась за мое психическое состояние, постоянно находилась рядом, скрашивая одиночество по мере своих кошачьих сил. Она одна держала меня в этом мире, не позволяя сойти с ума. Но в один из тех редких дней, когда я по необходимости покидала свое убежище, она ушла. Я никогда не закрывала форточку, но тогда впервые пожалела об этом. Я долго бегала по своему кварталу и нескольким прилежащим, расспрашивая всех о ней. Никто ничего не видел и не слышал. Словно, и не было ее никогда. Я чувствовала тревогу за нее, но мне было еще очень обидно. Как она могла так поступить со мной? Я же заботилась о ней, она была моим ангелом-хранителем. Да я жила только ради нее! Неожиданно меня посетила случайная мысль: а вдруг Альма была послана кем-то свыше, чтобы задержать меня на этом свете? А когда я немного научилась справляться со своей болью и одиночеством, Альме поручили новую миссию. Ведь в мире еще так много людей, которым нужна помощь. Я очень скучала по ней, часами ждала ее возвращения, но все больше привыкала к мысли, что Альма не вернется, что мне придется учиться жить самостоятельно. Я работала изо всех сил, совершенствуя свои умения, стремясь приблизиться к тем, чьим творчеством я восхищалась. К моему удивлению, меня заметили и обо мне заговорили, не важно, что в узких кругах. Все равно, это доставляло удовольствие и стимулировало к дальнейшей работе.
   ***
   Как выяснилось двумя неделями позже, валидол Тило употреблял не зря. Ю заявился к нему в изрядном подпитии, прилюдно разорвал контракт, подробно указал адрес, по которому следовало отправиться менеджеру, продюсеру, а также всем остальным, кто захочет его остановить, и удалился, демонстративно хлопнув дверью. Тило все еще тешил себя надеждой, что весь этот порыв затухнет на корню, как только у парня закончатся деньги, но Страйфи оказался тем вестником, которому, по-хорошему, давно пора было отрубить голову. Или хотя бы язык отрезать. Любезно предоставленная блондином информация разрушила все честолюбивые мечты продюсера на сцену "возвращение блудного сына" с Ю в главной роли. Оказалось, что гитарист продал свою квартиру и скрылся в туманном направлении, обозначив его несколькими нецензурными эпитетами. Если учесть размеры суммы, которая оказалась на руках Ю, то Тило скорее грозила смерть от старости, чем долгожданное воссоединение группы.
   Страйфи и Ромео не стали терять время даром и развернули крупномасштабную операцию по поиску логова гитариста. Естественно, что с такой незаметной внешностью, как у Ю, надежно спрятаться можно только на том свете. А уж если в последние дни вся кровь в организме постепенно замещается продуктами разложения этилового спирта, речи о профессиональной маскировке быть не могло. Проведя много долгих часов на улице в общении с разномастной публикой, среди которой попадались как представитель богемы, так и откровенно криминальные элементы, Страй проникся двумя диаметрально противоположными по характеру идеями. Во-первых, мучительно хотелось долго и с наслаждением убивать этого подлеца Ю, из-за которого тонкая нежная психика блондина уже не раз подвергалась нешуточным стрессам. А во-вторых, срочно требовалось канонизировать Ромео, только благодаря усилиям которого стрессам не подверглись другие привлекательные части солиста.
   Юша обнаружился в небольшой каморке на последнем этаже очередного исследованного парнями приюта для сирых и убогих. Интерьер помещения был в равной мере представлен пустыми бутылками, окурками и старенькой кушеткой в углу, на которой брюнет предавался своим депрессивным размышлениям в компании стакана и сигареты. К счастью, гитарист был сильно пьян и достойного сопротивления выносящим его из комнаты за руки и за ноги друзьям оказать не мог. Зато членораздельная речь не сдавалась винным парам до последнего, в результате чего Ю прошелся по родословным парней вдоль, поперек и для закрепления эффекта еще и по диагонали, поминая всех предков до седьмого колена. Страйфи, которому выпала ответственная миссия по выносу верхней половины, поймал себя на негуманном желании: хотя бы раз эту самую половину уронить. Процесс загрузки полумертвого тела в машину превратился в сложнейший квест "Упакуй осьминога". Рома время от времени останавливался и пересчитывал конечности, которые снова и снова отказывались пролезать в салон. В какой-то момент осьминог трансформировался в сороконожку, которая еще приноровилась комментировать процесс.
   - Ой, упало, - виновато потупился Страй, уронив-таки доверенные ему части гитариста на асфальт.
   Погрузка бессознательного организма завершилась в считанные секунды, Рома вытер пот со лба и повернулся к Страйфи:
   - А ты раньше не мог? - этот простой по сути вопрос снял все моральные терзания с невинной души солиста.
   Ребята решили отвезти живой труп домой к Страйфи по нескольким причинам. В качестве основной фигурировало расстояние. Ю в любой момент мог прийти в себя, а вынуть его из автомобиля в таком случае получится только с помощью режущих инструментов. Кровать в квартире блондина была одна, поскольку гости задерживались у него дома с одной единственной целью. Теперь ее занимала благоухающая куча частей тела и одежды, которая еще недавно была потрясающе красивым гитаристом. Страй сидел в кресле напротив, пытаясь сосредоточиться на журнале, но его взгляд непроизвольно возвращался к брюнету, раскинувшемуся на постели. Даже в таком состоянии Ю вызывал необычно много эмоций. Страй рассматривал бледную кожу, синие круги под глазами, спутавшиеся черные волосы с алыми прядями и тихо радовался, что гитарист далек от своей лучшей формы. В противном случае над ним навила бы угроза насилия.
   Утром Ю чувствовал себя так плохо, что Страйфи даже не хотелось затрагивать какие-то воспитательные моменты. Блондин был тактичен и предупредителен, как санитар психиатрической лечебницы. Он окружил Ю поистине материнской заботой, что позволило к вечеру привести гитариста во вполне презентабельное состояние. Ю, в свою очередь, испытывал чувство вины за свое поведение и доставленные хлопоты, поэтому терпеливо сносил различные терапевтические приемы по снятию похмелья и наведению красоты. К полуночи гитарист полностью утратил яркое сходство с несвежим покойником, а Страйфи после полутора суток без сна семимильными шагами приближался к этому образу.
   Попытка быстро улечься спать провалилась по техническим причинам. Кровать одна, их двое. Страй, по-хозяйски развалившись на полигоне, дразнил Ю, расписывая ему прелести лежания на прохладном шелковом белье, в чистой постели. Гитарист сжался в кресле как воробей посреди автострады, с ужасом представляя себе перспективы провести так всю ночь.
   - Не бойся, - блондин томно растягивал слова, - я не собираюсь тебя насиловать, хотя ты и в моем вкусе. Вот если ты сам попросишь, - голос обволакивал, притупляя сознание.
   - А с чего ты взял, что я попрошу, - Ю снова бросил взгляд на постель и отвел глаза: тонкий шелк не скрывал ни одной совершенной линии тела, не прятал он и крайней стадии возбуждения солиста.
   - Хорошо, что ты не стал отпираться, что я тоже тебе нравлюсь, - простыня скользнула вниз, обнажая грудь и живот.
   - Допустим, - гитарист цедил слова сквозь зубы, стараясь контролировать частоту вдохов и не показывать внезапно прорезавшуюся хрипоту.
   - Так чего ты ждешь? - каждый звук ласкал ставшую внезапно болезненно чувствительной кожу брюнета. Страйфи чувственно провел языком по нижней губе: - Иди ко мне.
   Ю тень метнулся через всю спальню и навис над солистом, касаясь волосами его груди:
   - Ты об этом пожалеешь, - голос с трудом прорывался через охрипшее горло.
   - Посмотрим, - Страй пропустил сквозь пальцы черную прядь, коснулся щеки и спустился к губам, обводя их по контуру. - Но что-то мне подсказывает, что ты ошибаешься, - через мгновение место пальцев заняли губы.
   ...
   - Что это было? - Ю не мог понять, как ему могло понравиться, и искал этому разумные объяснения.
   - Тебе что, с точки зрения биологии объяснять? - Страй ощущал удовлетворенность и естественное желание отправиться с инспекцией в страну сновидений.
   - Нет, спасибо, - гитарист нашел в себе силы улыбнуться и прекратить расспросы. Несколькими минутами позже в его мозг закралась мысль, которая сначала показалась признаком надвигающегося сумасшествия. Все попытки избавиться от нее приводили к обратному результату. Поборовшись с собой еще немного и скорее для очистки совести, Ю повернулся к Страйфи:
   - Ты спишь?
   - Практически. А ты что-то хотел? - блондин задал вопрос машинально, зато ответ за доли секунды разогнал в сознании все остатки сна:
   - А давай еще раз попробуем...
   ***
   Ю стоял у распахнутого окна, выдыхая на улицу ароматный дым. Пустой стакан и стойкий терпкий запах виски беззвучно вопияли об очередном за последние дни осквернении бара. Страйфи еще немного полюбовался силуэтом друга на фоне закатного солнца, затем неслышно приблизился и коснулся губами обнаженной спины. Ю вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, чувствуя, как тепло разливается по позвоночнику, затрагивает каждый нерв, делая кожу тонкой и чувствительной.
   - Опять пьешь один? - Страйфи устроил свою голову на плече брюнета и тронул языком мочку уха.
   - Я думаю, - Ю наклонил голову, позволяя Страю ласкать шею и ключицу.
   - Теперь это так называется? - дыхание блондина опаляло кожу, заставляя отвлечься от мыслей любого содержания, кроме, разве что, откровенно порнографических.
   - Страй, я не шучу. Я скучаю по Хелли, и боюсь думать о том, что с ней происходит в одиночестве, - Ю старался говорить как можно спокойнее, но тревожные нотки прорывались все чаще, демонстрируя его внутренне состояние. - Мне кажется, что мы предаем Хелли, продолжая наши отношения, - наконец прозвучала настоящая причина излишней нервозности Ю.
   - Как же ты плохо ее знаешь! - Страйфи улыбался, продолжая свою партизанскую деятельность по подрыву внешней невозмутимости гитариста. - Она всегда этого хотела. Только мы не поняли, не догадались, вели себя как глухари на токовище. Мы же ей оба нравились. Ей было бы приятно видеть, что мы вдвоем знаем, чем заняться.
   - Ты уверен? - Ю был удивлен, он никогда не рассматривал свои отношения со Страйфи в этом контексте.
   - А ты еще нет? - Страй переместился вперед, располагаясь напротив Ю, чтобы видеть эти волшебные зеленые глаза и появление в них проблесков сознания. - Если бы она видела нас такими, у нее не было бы причин уходить.
   Ю оживился и, заключив Страйфи в объятия, закружился по комнате:
   - Нужно ее найти и все ей показать.
   Страйфи со страхом прислушивался к подозрительному треску ребер и жадно хватал ртом воздух:
   - Ты смерти моей хочешь? Пусти, - Страй смог наконец нормально вздохнуть и потер особенно пострадавшие места. - Где мы ее найдем? Пока мы свои физиономии залечивали, она могла на другой континент перебраться.
   - Но меня же вы нашли, - в голосе Ю смешивались паника и надежда.
   - А ты себя в зеркале видел? С такой внешностью прятаться, все равно, что давать рекламу в газете, - Страйфи откровенно любовался правильными чертами лица Ю, его необычными колдовскими глазами, беспорядочно взлохмаченными прядями волос. - Такого как ты сложно не заметить, - блондин подчеркнуто медленно обвел языком губы.
   - Хватит облизываться, я уже понял, - Ю резко опрокинул Страйфи на постель и упал рядом. - Так что ты предлагаешь?
   - Мы будем делать все возможное, но без каких-то гарантий. Хорошо хоть фамилию выяснили, - Страй покосился на Ю, растянувшегося на покрывале, секунду помолчал и одним слитным движением уселся на гитариста верхом. - Лучше давай немного порепетируем то, что будем Хелли показывать.
   - По-моему, у нас и так неплохо получается, - Ю не собирался отказываться, ровно как и молча соглашаться. - Но если ты настаиваешь, моя прелесть...
   - Да, твоя прелесть настаивает, - Страйфи улыбнулся, устраиваясь поудобнее. - Так что даже не пытайся мне препятствовать.
   - Что-то я не помню о том, чтобы кто-то выжил, препятствуя скорому поезду, - Ю просунул ладони под рубашку блондина и стал водить кончиками пальцев по спине.
   - Каким же болтливым ты становишься в постели, - Страй откровенно наслаждался игрой. - Закрой рот и поцелуй меня.
   - Слушаюсь, мой господин, - последнее слово все-таки осталось за Ю.
   ***
   Страйфи проснулся от необычного звука. Он с трудом разлепил глаза и огляделся, насколько позволяло ночное освещение комнаты. Лицо Ю искажал ужас, веки подрагивали, из плотно сомкнутых губ с трудом вырывались стоны. Ему снилось что-то плохое, но что? Страй не знал, как себя вести. Он попытался встряхнуть гитариста за плечо, но тот внезапно стал отбиваться, явно сражаясь с порождениями собственного подсознания. Плохо соображая от нахлынувшего страха, блондин схватил с прикроватной тумбочки стакан с водой и брызнул Ю в лицо. Парень очнулся резко, все еще находясь во власти кошмара. Постепенно он стал различать предметы и знакомую обстановку комнаты. Страй стоял на коленях посреди разгромленной постели, судорожно сжимая в руках уже не нужный кусок стекла. Ю наконец смог сфокусировать взгляд на любовнике и заметил, что тот сам дрожит от пережитого ужаса.
   - Прости меня, - гитарист попытался встать с кровати. - Я пойду лягу в другой комнате, постарайся уснуть.
   - И где это ты, интересно, спать собрался? - Страй постепенно возвращался в привычное ехидное состояние. - В прихожей на коврике? Если ты не заметил, у меня в квартире только одна постель. Укладывайся обратно, герой.
   Ю вернулся, все еще опасаясь, что сон повторится, и он снова напугает Страя. Стоило ему лечь, как блондин принялся ласкать напряженное тело, дразнить его легкими касаниями и невинными поцелуями, исследовать каждый миллиметр кожи, создавая там извержение вулкана в планетарном масштабе. Страх отступил, вытесненный возбуждением и желанием перейти к более активным действиям. Блондин не заставил себя долго уговаривать и применил самое действенное средство от всех человеческих недугов, кроме, разве что, беременности. Дедушка Фрейд за такое толкование сновидений мог бы только поаплодировать.
   На следующую ночь все повторилось с точностью до секунды. Кошмарный сон продолжал преследовать Ю, подкидывая его воображению все новые и новые жуткие сцены. Страйфи догадался об этом, наблюдая за изменением состояния гитариста. Он перестал сопротивляться, крупная дрожь волнами пробегала по разом похолодевшей липкой коже. Губы шевелились, что-то шепча, прося о снисхождении. Страй не знал, как дотронутся до любовника так, чтобы не испугать его еще больше. Немного подумав, он наклонился к спящему и тихонько позвал его по имени, вкладывая в голос спокойствие и нежность. Ю не проснулся, но очевидно почувствовал себя лучше: сон сменил направление. Закрепляя эффект, блондин страстно прошептал еще несколько фраз, которыми любовники обмениваются в самые жаркие моменты, и окончательно убедился, что метод действует. От стресса в мозгах Страйфи что-то замкнуло, и он решился немного пошалить, награждая себя за пережитое. Он продолжил свой теперь уже возбуждающий монолог, с удовольствием наблюдая, как меняется реакция Ю. Дыхание прерывалось, пальцы судорожно сжимали шелк простыней, ища кого-то рядом. Страй растягивал свою мучительную пытку, сам сгорая от нетерпения. Чтобы добавить остроты ощущений он дотронулся до губ Ю кончиками пальцев, спустился вниз по подбородку, шее, груди к животу, немного задержался на нем, рисуя загадочные узоры, затем опустил руку еще ниже. Хватило нескольких легких касаний, чтобы освобождение наступило. Страй не ожидал от себя такой реакции на эту милую шалость, но решил время от времени повторять такой необычный чувственный опыт.
   Утром Ю сгорал от стыда, с ним уже давно не происходило ничего подобного. Страйфи вел себя подозрительно спокойно, что заставляло гитариста нервничать еще больше и воображать себе всякие ужасы. В конце концов напряжение достигло предела, Ю подхватил чашку с горячим кофе, отвернулся к окну и как можно более небрежно спросил:
   - Я тебе ночью спать не мешал? По-моему, мне снова что-то странное снилось.
   - Ты прав, но ничего страшного, - Страйфи улыбнулся, вспоминая события прошлой ночи. - Я стал тебе говорить, что все хорошо, все нормально, ты и успокоился. Не сразу, правда, - в глазах блондина скакали чертики.
   - А больше ты мне ничего не говорил? - Ю сложил два и два и моментально определил причину своего утреннего конфуза. Чашка угрожающе накренилась, рискуя украсить содержимым пол. С трудом удерживая себя в руках, гитарист поставил ее на барную стойку и медленно двинулся в сторону солиста.
   - Говорил... немножко, - блондин судорожно сглотнул, понимая, что месть будет страшна.
   Оставшееся расстояние Ю преодолел одним рывком и прижал Страйфи к стене. В свой поцелуй он вложил такую страсть и ярость, что блондин еще долго размышлял, как это под ними не загорелся ковер. Кровь закипела, превращая хрупкие сосуды в крошево. Внизу живота запульсировало желание. В последнюю секунду Ю оторвался от жадных губ Страйфи и прошептал:
   - Хочешь, я тоже с тобой пошучу? Оставлю тебя в таком состоянии, - Ю старался придать своему голосу уверенность, хотя понимал, что вряд ли сможет осуществить свою угрозу.
   - Нет, пожалуйста, не надо, - Страйфи хрипло дышал, а в глазах появился настоящий страх. - Ты так нужен мне сейчас. Я хочу тебя...
   Ю улыбнулся, чувствуя, что справедливость восстановлена, и снова коснулся приоткрытых в ожидании губ блондина.
   Несколько последующих ночей не отличались от предыдущих. Кошмар явно развивался, затягивая сознание Ю в свои мрачные глубины. Сон не приносил облегчения, заставляя гитариста по утрам чувствовать себя свежеподнятым покойником. Легче становилось днем, когда все собирались в студии. Там было много работы, музыки и кофе. Адская смесь этих компонентов бодрила, ненадолго возвращая к нормальной жизни.
   В конце недели Тило организовал в студии небольшую вечеринку, чтобы отпраздновать свежую хвалебную статью в популярном журнале. Спиртное лилось рекой, смывая все имеющие проблемы. Время от времени Ю налегал на кофе, которое подносила молоденькая администраторша. К концу вечера сердце стучало как паровой молот, волосы на висках слиплись от пота, а лицо заливала странная мертвенная бледность. К несчастью общая кондиция остальных ребят приближалась к отметке "пациент скорее мертв, чем жив", поэтому на плачевное состояние Ю никто просто не обратил внимания. Домой ребята отправились далеко за полночь, распевая неприличные народные песенки и клянясь друг другу в вечной любви. Ввалившись наконец в квартиру Страйфи, Ю первым делом отправился в ванную комнату. Его работающему из последних сил мозгу казалось, что душ, а еще лучше прохладная ванна, приведут его в чувство. У блондина не было физической возможности последовать за любовником. Резервов его не привыкшего к излишествам организма хватило лишь на то, чтобы пристроиться у дверей ванной, опереться на них спиной и задремать в таком сомнительном положении.
   Страйфи снилось, что вокруг плещется море, которое укачивает его на своих волнах. Алкоголь в организме тут же откликнулся на этот образ, заспешив в обратном направлении. Страй проснулся со стойким желанием излить свои чувства дорогому фаянсовому другу, но увиденное разом выветрило из головы остатки хмеля. Вокруг была вода, очень много воды... она вытекала из ванной, исчезая в недрах квартиры. Хорошо, что Ю не заперся. Страйфи рванул дверь на себя и едва не лишился чувств как тургеневская барышня. Гитарист лежал в переполненном джакузи, вода с шумом переливалась через край, но Ю не обращал на это внимания. В первую секунду оптимист Страй решил, что брюнет уже умер. От этой мысли у блондина едва не случился сердечный приступ. Но Ю помог сам себе, пошевелившись в ледяной воде: ему снова снился уже осточертевший обоим кошмар. Страйфи очнулся и бросился к уже посиневшему, но еще сражающемуся за свою жизнь гитаристу. Адреналин прибавил сил, и Страйфи смог перенести любовника в спальню. В голову блондина постучала запоздалая идея вызвать-таки скорую помощь. От нервного перенапряжения память и соображение отключились полностью, оставив Страйфи в одиночестве искать телефон. Из безрезультатных метаний его вывел звонок в дверь. "Соседи?" - блондина охватил ужас. Про то, что он счастливый обладатель квартиры на первом этаже, Страй даже не вспомнил. Дрожащими руками он провернул ключ в замке, распахнул дверь и уперся лихорадочно блуждающим взглядом в Ромео. Клавишник опешил, заметив как выражение лица блондина скачкообразно сменилось с похоронного на восторженное: словно, кнопку нажали.
   - Ромео! Господи! - Страй задыхался от волнения. - Как ты вовремя...
   - Да что случилось-то? - Рома заблаговременно испугался, понимая, что на его хрупкие плечи снова ложится неблагодарная миссия по спасению дорогих друзей, причем, скорее всего от самих себя. - И где Ю?
   - Там, - блондин неопределенно махнул рукой в сторону спальни и внезапно обессилено опустился на пол.
   Только сейчас Ромео заметил море воды, колышущееся вровень со щиколоткой. Клавишник рванулся в ванную и закрутил кран. Стало тихо и еще более страшно. Рома заглянул в спальню и испытал настоятельное желание осесть рядом со Страйфи. Определенно, даже покойники недельной давности выглядели аппетитнее, чем лежащий на постели без движения Ю. Пальцы с трудом попадали по клавишам телефона, номер пришлось набирать трижды, пока, наконец, Ромео не дозвонился до скорой. Бригада не заставила себя долго ждать, и через пятнадцать минут гитариста на носилках эвакуировали из затопленной квартиры. Ребятам поехать в больницу не позволили, так что пришлось выискивать сухое пространство и глушить тревогу никотином.
   - А что хоть он пил? - Ромео пытался найти объяснение произошедшему.
   - Я особо не приглядывался, - Страй задумался, вертя в пальцах тлеющую сигарету. - Честно говоря, я видел, что он чашек пять кофе выпил, ему спать сильно хотелось. А из спиртного? Может, вина немного... Ему не лезло как-то...
   - Странно, что это с ним в таком случае? - информации на правдоподобную версию не хватало. - А в ванной он у тебя часто спит?
   - Нет, это в первый раз, - Страй даже нашел в себе силы улыбнуться. - До сегодняшней ночи он спал только в моей постели.
   Рома поперхнулся дымом и закашлялся.
   - Тебя по спинке похлопать? - участливо поинтересовался блондин, наклоняясь над другом.
   - Ты смерти моей хочешь? - Ромео кое-как пришел в себя, но возвращаться к сигарете не торопился, мало ли какие новости последуют за таким многообещающим началом. - И давно у вас э-э-э...? - клавишник замялся, пытаясь подобрать наиболее цензурное слово из тех, которыми ему хотелось описать ситуацию.
   - Э-э-э... у нас недавно, - Страйфи усмехнулся, удобнее устраиваясь на подоконнике. - Тебя это смущает?
   - Ну, как тебе сказать, скорее я в шоке... Я от Ю такого не ожидал, особенно если учесть, как он по Хелли убивался.
   - Он и сейчас убивается, - Страй снова погрустнел. - Мне тоже плохо без нее. Мы безумно хотим ее найти, делаем, что можем, но пока ничего не получается.
   - А спите вдвоем зачем? - Ромео набрался наглости задать такой щекотливый в его понимании вопрос.
   - Исключительно затем, что втроем нет возможности... Найдем Хелли, уговорим ее вернуться, покажем, что мы исправились и не будем вести себя как бойцовские петухи на ринге, и будем снова спать втроем, - было очевидно, что Страю очень хотелось реализовать этот план, но надежды с каждым днем было все меньше.
   Ромео слабоумием никогда не страдал, поэтому правильно истолковал причину и следствие наблюдаемых им явлений. Вскоре к нему пришла еще одна хорошая мысль. Он набрал номер приемного покоя больницы. Усталый женский голос сообщил о передозировке сильнодействующих психотропных препаратов и стабильно тяжелом состоянии гитариста. От таких новостей у Ромео взмокла спина и ощутимо затряслись руки.
   - Страй, - дрожащий голос клавишника вывел блондина из задумчивости, - а вы ничего не принимали, наркотики там какие?
   - Ты что? - Страй побелел как стена, понимая, что мог и не заметить, как Ю попробовал какую-нибудь дрянь.
   - У него передоз... психотропных препаратов, - Ромео едва шевелил губами, а Страйфи казалось, что каждый звук производит чудовищный грохот.
   - Кошмары... - в горле блондина пересохло, сердце провалилось куда-то в область желудка, в висках застучала кровь.
   - Что он пил, ел, нюхал в последние дни? Что? Вспоминай! - Ромео навис над помертвевшим от страха Страйфи, доводя того до коматозного состояния.
   - Кофе, - губы дрожали, с трудом выталкивая звуки. - Он пил много кофе в студии, ему новая администраторша постоянно приносила... Больше никто не пил, только он...
   - Администраторша, говоришь... - Ромео задумался на секунду, вспоминая случайно подслушанный накануне телефонный разговор, и соскочил с подоконника. - Значит так, езжай в больницу, смотри, чтобы в палату никто не заходил, кроме доктора. Я в студию, надо кое-что проверить.
   ...
   Ромео метался по плохо освещенной студии, оставляя за собой хаос и разрушение.
   - Где же это, черт возьми? - клавишник напоминал не очень осторожного вора, выворачивая ящики, передвигая вещи и сея после себя чудовищный разгром.
   В безрезультатных поисках, он добрался до кухонного закутка, где и обнаружил вожделенную коробочку.
   - Ну и дура же ты, - Ромео искренне радовался этому факту, вслух обращаясь к отсутствующей аминистраторше. - Какая же ты идиотка!!! И как это прекрасно... Если бы ты не спрятала таблетки так надежно, ха-ха, то все было бы гораздо хуже...
   Рома аккуратно подхватил упаковку целлофановым пакетиком и сунул в карман. Снова выйдя в общую комнату, клавишник ужаснулся, заметив масштабы Мамаева побоища. Секунду подумав, он взял маркер и написал на зеркале "записку" тому счастливцу, который придет в студию первым.
   Разыскать малознакомую администраторшу в предрассветном городе не представлялось возможным, поэтому Рома поймал такси и прямиком отправился к Тило. К счастью жертвовать собой, чтобы разбудить продюсера, не пришлось, эта ответственная миссия легла на плечи медперсонала больницы. Когда Тило открыл дверь, Ромео поежился. Такого страшного выражения лица у солиста Lacrymosa и по совместительству отца бизарров он еще не разу не видел. Тило за шиворот втянул клавишника в прихожую и с порога начал пытать на тему, откуда у Ю наркотики.
   - Тило, стой, - Ромео выставил перед собой руки, загораживаясь от разъяренного продюсера. - Это не Ю, в смысле, он не сам...
   Тило осекся и более менее осмысленно взглянул на клавишника, требуя продолжения.
   - Ему давали эти таблетки специально, подмешивали в кофе... Он ничего не знал, - Ромео поймал себя на мысли, что слегка заикается от ужаса.
   - А ты откуда знаешь? - вкрадчивый голос Тило не сулил ничего хорошего.
   - Страйфи сказал, что последние дни Ю мучили кошмары, он плохо спал, поэтому в студии всегда накачивался кофе. На твоей вечеринке он делал тоже самое. А вот это я нашел рядом с распечатанной упаковкой арабики, - Ромео дрожащей рукой вытянул из кармана небольшую коробочку и передал ее продюсеру.
   - И ты все равно утверждаешь, что Ю сам не принимал наркотики, - от этих интонаций Роме захотелось покончить с собой, хотя он точно не сделал ничего плохого.
   - Д-да, э-э-э... Ты же знаешь, наш Юшка сам кофе варить не умеет, всегда просит администраторов. Поэтому на кухне его не встретишь... Да и Страйфи знал бы, если бы вдруг Ю начал что-то употреблять, - Ромео судорожно сглотнул, понимая, что только что сболтнул лишнее.
   - А с чего это вдруг Страй так осведомлен о личной жизни Ю? - Тило сердился по инерции, понимая, что только так сможет получить всю интересующую его информацию.
   - М-м-м, э-э-э... они меня убьют, если я расскажу, - Ромео попятился и уткнулся спиной в тяжелую металлическую дверь. Отступать дальше некуда, осталось принять яд и ждать смерти, как спасения от вселяющего ужас Тило.
   - Если не расскажешь, - продюсер резко сменил тон с угрожающего на заискивающий, - то тебя убью я, прямо сейчас.
   - Х-хорошо, я все скажу.
   Пока Ромео, запинаясь, рассказывал о взаимоотношениях Ю и Страйфи, Тило размышлял о том, кому же выгодно так подставить гитариста и всю группу. С этим же вопросом продюсер обратился и к клавишнику.
   - У меня есть одна идея, но ее нужно проверить, - Рома задумался, припоминая. - Я слышал, как наша новая администраторша, не помню, как ее зовут, разговаривала по телефону с Ниесс.
   - Ты уверен? - Тило понимал, что уже только это имя проясняло ситуацию.
   - Да, - клавишник кивнул, - более чем. Тем более, я слышал, как эта новенькая отчитывалась, что все идет по плану. Я тогда не понял, о чем она...
   - Умница, - Тило похлопал клавишника по плечу, а тот почувствовал себя лауреатом Нобелевской премии мира. - Дуй к Страйфи, присматривай за нашими голубками, а с Ниесс и ее подругой я разберусь сам. По-моему, кто пытается водить меня за нос на мои же деньги, а это слишком большая наглость...
   - А Ю теперь не упекут в лечебницу для наркоманов? - Ромео задал терзавший его вопрос, понимая, что от ответа зависит очень многое.
   - Что ты, я не позволю. Можешь быть спокоен, за вас, если вы ведете себя хорошо, я порву глотку кому угодно вот этими зубами, - Тило широко улыбнулся, а Ромео ощутил острое желание никогда больше не видеть это зрелище.
   - Ну, я пошел, - клавишник распахнул дверь и умчался по лестнице, не слушая напутственных слов продюсера.
   ...
   Страйфи не знал, куда себя деть, наворачивая круги по больничному коридору. Он не мог ничем помочь и ненавидел себя за это бессилие. Наконец из палаты Ю вышел доктор, к которому Страйфи метнулся как к последнему спасению. Мужчина недоуменно окинул взглядом женственную фигуру, прическу типа "я у мамы новый веник" и изрядно осыпавшуюся боевую раскраску и сдержанно поинтересовался:
   - А вы ему собственно кто?
   Страйфи растерялся, не зная, как ответить на банальный вопрос, чтобы брезгливый доктор не вытолкал его взашей из больницы. Затолкав поглубже в подсознание вертящееся на языке определение "любовник", блондин смог сказать:
   - Друг... мы в одной группе играем...
   - Музыканты, значит, - мужчина понимающе кивнул. - А где шоу, там и наркотики... Все с вами ясно, молодые люди.
   Доктор уже собрался продолжить свой путь, но Страй набрался наглости и попросил:
   - Можно я с ним в палате посижу?
   Блондин сжался в ожидании, читая по лицу мужчины, что тому очень хочется запретить такую вольность. Через минуту доктор все-таки милостиво дал разрешение, предварительно заставив Страя поклясться в соблюдении всех правил поведения.
   Пока добрый дядя врач не передумал, Страйфи ужом скользнул в приоткрытую дверь и замер на пороге. Картина, представшая его глазам, была знакома до боли: трубки, проводки, мерцающие экранчики... Он уже чувствовал всю эту боль, когда сидел трое суток возле Хелли. Но тогда Ю был рядом с ним, поддерживал (хотя, это еще большой вопрос, кто кого), не давал впадать в отчаяние. Теперь гитарист занял почетное место умирающего, а Страй остался один. Осторожными шагами он приблизился к постели любовника и опустился на колени. Осторожно взял безжизненную руку Ю и слегка сжал, делясь своим теплом и жизненной силой с тем, кто так в этом нуждался. Страйфи понимал, что гитарист вряд ли слышит его, но все равно зашептал, сглатывая слезы:
   - Ю, хороший мой, проснись. Открой глаза, посмотри на меня. Ну, пожалуйста. Юша, не оставляй меня одного. Ты же обещал, что никогда не уйдешь. Мальчик мой, сокровище мое ненаглядное, услышь меня, я тебя прошу. Я не знаю, кому молиться, чтобы это помогло. Я душу продам за то, чтобы ты сейчас пришел в себя. Ю, Господи, разве так можно? Я люблю тебя! Очнись, очнись, очнись... - последние слова он выкрикнул и тут же осекся: зеленые глаза, широко распахнутые, с интересом наблюдали за сменой выражений на лице блондина. От радости у Страя перехватило дыхание.
   - Ты смотри в обморок не рухни, я тебе помочь не смогу, - Ю даже нашел в себе силы улыбнуться, пристально рассматривая странно притихшего блондина.
   От соблазнительной мысли потерять сознание Страйфи удержался, хотя и осознавал, что это было бы лучшим выходом. Припомнив свои слова, блондин пришел в ужас. Неужели Ю все слышал? А если не все, то, что именно? Он впервые сказал другому человеку самые заветные три слова и теперь боялся ответной реакции. Помолчав еще немного, Страй собрался с мыслями, благо их было совсем немного, и поинтересовался с вызывающей небрежностью:
   - Ты все услышал, что я тебе сейчас говорил?
   Ю прекрасно понимал, что от него сейчас многое зависит. В последнюю минуту эмоции на лице Страйфи менялись как картинки в калейдоскопе: страх, боль, радость, счастье, стыд, отчаяние... Некоторые моменты оставались за гранью затуманенного сознания, но на всякий случай гитарист покачал головой:
   - Практически ничего. Последнюю фразу, может, и то с трудом...
   На Страйфи снизошло такое облегчение, что Ю сразу же похвалил себя за сообразительность. Они поговорили еще немного, пока в палату не заглянула сестра, тонко намекнувшая, что пора и честь знать. Прощание растянулось минут на пятнадцать, в время которых парни строили планы на ближайшее время, смеялись и поддразнивали друг друга. Когда блондин уже добрался до двери и взялся за ручку, намереваясь покинуть помещение, Ю окликнул его:
   - Страйфи, - гитарист облизнул внезапно пересохшие губы и быстро произнес: - Я тоже тебя люблю.
   Эти четыре слова сработали не хуже ядерного ускорителя: блондин вылетел в коридор с такой скоростью, словно за ним спустили собак. Ю вздохнул и закрыл глаза. Теперь Страйфи вернется нескоро, если вообще вернется, а гитарист в последнее время очень болезненно переносил одиночество.
   В коридоре Страй ощутил упадок сил и привалился к противно холодной шершавой стене. Почему он убежал? И почему Ю сразу не сказал правду, что он все слышал? Только через некоторое время пришло осознание того, что гитарист не отверг его чувства и даже признался в своих. Это же хорошо? В мозгах блондина что-то щелкнуло, выстраивая новую картину мира, и он закружился по коридору, мурлыча под нос какую-то песенку. В таком состоянии он и попался на встречу Ромео. Клавишник остановился и протер глаза. Потом осторожно приблизился и коснулся ладонью лба блондина, пытаясь определить наличие повышенной температуры.
   - Страй, ты себя хорошо чувствуешь? Ничего не принимал?
   - Нет, ничего. Не волнуйся, я в полном порядке. Полнее не бывает. Кстати, Ю пришел в себя... Можешь к нему зайти. Он будет рад.
   - Не сомневаюсь, - Ромео немного успокоился, связав возбуждение Страйфи с общим улучшением состояния Ю. - А ты не хочешь со мной?
   - Меня уже выперли, сказали, что хватит на первый раз, - блондин умолк, обдумывая появившуюся идею. - Но, если ты не против, я загляну на секундочку?
   - Конечно, - мировоззрение Ромы снова дало трещину: если Страй просит разрешения, то в лесу явно сдохло что-то с габаритами бурого медведя.
   - Тогда иди ты первый, а я за тобой, чтобы он меня сразу не заметил.
   Ромео не понимал глубинного смысла этих чукотских танцев, но решил не сопротивляться душевнобольному другу.
   Ю открыл глаза, едва только услышав, как поворачивается ручка двери. Неужели Страй? Нет, это Ромео. Гитарист зажмурился, чтобы не выдать охватившего его разочарования. Когда он снова посмотрел вокруг, он сам себе не поверил. Страйфи склонился над ним и тихонько, так чтобы никто больше не услышал, прошептал:
   - Я люблю тебя! Не забывай об этом, пока меня не будет рядом. Завтра я вернусь и напомню снова. Постарайся не очень сильно скучать.
   Блондин хотел слегка коснутся губами щеки Ю, но тот повернулся, превращая поцелуй из невинного в откровенно страстный. Ромео застыл с открытым ртом, впервые став свидетелем такой интимной сцены. До этого он не воспринимал отношения Ю и Страйфи всерьез, наивно полагая, что у них такое извращенное чувство юмора.
   - Ромочка, дорогой, - Страйфи снова разбудил свою внутреннюю стерву и вместе с ней издевался над клавишником, - сейчас муха влетит, подавишься. Неужели ты никогда не видел ничего подобного? Бедный, невинный ребенок, ха-ха.
   Наконец, блондин удалился, оставив ребят переваривать произошедшее. Не желая сильнее травмировать свою нежную психику, Ромео пошел по пути наименьшего сопротивления и сделал вид, что ничего необычного не произошло. А что такого? Подумаешь, поцеловались два лучших друга на глазах у третьего. Надо же, какое событие!
   - Рома, а Тило уже знает, что я здесь? - Ю тоже не решился затрагивать скользкую тему межличностных отношений.
   - Угу, но ты не бойся. Мы уже нашли причину, так что тебе ничего не будет, - Ромео откровенно радовался, что им есть о чем поговорить.
   - А что собственно случилось? От чего мне так хреново стало? Я же не пил ничего крепче кофе...
   - Лучше бы ты что-нибудь другое пил, тогда бы здесь не лежал... Наша дорогая Ниесс нашла еще один великолепный способ нам подгадить. Ее подруга нанялась к нам администратором, - по мере рассказа Ромео успокаивался, приходя в свое естественное состояние. - Ты кофе варить не умеешь, поэтому всегда просишь ее. В смысле, просил. Вот она и варила. Только в ее рецепте были еще и психотропные препараты, из тех, что принимает сама Ниесс. Вот откуда твои кошмары. А вчера она тебе передоз устроила в надежде, что тебя упекут в дурку или в лечебницу для наркоманов.
   - А меня туда не отправят? - Ю стало тревожно.
   - Ты что? Я все рассказал Тило, а он нас никому в обиду не даст. Он сам кого хочешь так обидит, что мало не покажется.
   - Тогда ладно, - гитарист снова почувствовал вкус к жизни. - Смотри у меня, я тебе верю. Ты же врать не умеешь. Наверняка еще и рассказал Тило о том, что мы со Страйфи живем вместе?
   Неожиданный отход от темы привел к предсказуемому результату: Ромео кивнул, а потом понял, что ему хочется добить этого полуживого гаденыша. Ю, уловив в выражении лица друга последнюю стадию боевого транса, попробовал загородиться руками, а потом использовал технику любого уважающего себя опоссума: закатил глаза и притворился мертвым, благо декорации выгодно подчеркивали правдоподобие образа.
   - Не буду я тебя бить, можешь оживать, - Ромео не решился на убийство, понимая, что потом всю жизнь будет мучаться с мстительным Страйфи.
   - Рома, - Ю предусмотрительно приоткрыл один глаз и осмотрелся, насколько это было возможно, - хотя, с одной стороны, мне это не нравится, с другой, надо сказать тебе спасибо. Мы сами вряд ли решились бы на это. Ты облегчил нам жизнь.
   - Тогда с тебя памятник мне любимому, - Ромео принял горделивую позу, словно вокруг него уже суетились скульпторы.
   - А ты уже на кладбище собрался? - Ю критически оглядел нового непризнанного Наполеона Бонапарта, но не позволил себе расхохотаться.
   - Вот так всегда! - Рома вернулся с небес на землю и принял расстроенный вид. - Я, может, прижизненный хочу.
   - Тебя Страйфи никогда не кусал? По-моему, только от него ты мог подхватить безграничную любовь к себе, - мимолетное упоминание блондину добавило голосу Ю ощутимую теплоту.
   - Если бы такое произошло, я бы сейчас к тебе приставал, - Ромео хмыкнул и повернулся к выходу. - Ладно, отдыхай, убогий. Когда еще доведется.
   ***
   А затем на мою новую электронную почту пришло письмо с предложением поработать на фотосъемке для нового Интернет-сайта. Мне подробно объяснили, что никаких сверхтворческих усилий от меня не потребуется, а заплатят мне более чем прилично. Поняв, что ничего кроме денег я от этого не получу, я не стала вчитываться в предложение, а быстро состряпала вежливый ответ-согласие. Деньги никогда не бывают лишними, особенно, если больше ничего нет. Оттуда мне пообещали прислать машину с водителем и оставили, наконец, в покое. Я еще два часа вдохновенно оплакивала свою судьбу, а потом встретила в своем давно не используемом мозге очень своевременную мысль: надо соответствовать уровню предложенной работы. Я вихрем бросилась к зеркалу, от которого отскочила с воплем ужаса и гримасой отвращения. Неужели это странное бледное создание с мешками под глазами, грязными волосами, в бесформенной застиранной футболке - это я? Остаток ночи ушел на реставраторные работы. Усилий потребовалось больше, чем на восстановление после атомного взрыва. К утру я стала гораздо более человекообразной, но приобрела к трупной бледности еще и огромные прозрачные от бессонной ночи глаза. Такая готичная и по-вампирьи отвыкшая от солнца, я вышла к машине и забралась на заднее сидение. Там я погрузилась в свои несбывшиеся мечтания так глубоко, что даже не обратила внимания, куда меня везут. В общем, мечта маньяка. Но на мои скудные прелести пока никто покушаться не собирался. Мешок с мукой, по недоразумению притворяющийся человеком, проводили в студию, где все было готово для работы. Щелчки объективов и вспышки софитов слегка привели меня в чувство: я стала оглядываться в поисках моделей. Ага, вот они идут. Я подняла глаза, и мое сердце остановилось...
   Ребята казались не менее ошеломленными. Мне навстречу двигался Ю, во всех его жестах читалась робость и нерешительность. Я первый раз видела его таким виноватым. Страй по-прежнему пытался держать лицо, но этот подвиг давался ему с каждым шагом все труднее. Я же не знала, что мне делать. Хотелось убежать домой зализывать раны и одновременно бросится в объятия к таким близким и родным людям. Мозг, получив две противоречивые команды, завис и не предпринимал никаких действий. Выражение моего лица беззвучно вопияло о перегрузке центрального процессора. Спас ситуацию деловитый менеджер, который принялся руководить процессом, явно не замечая сцены из разряда: "Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была...". И надо же было такому случиться, что перед моими разбегающимися от желания запечатлеть в памяти и Ю, и Страя глазами поставили сразу оба объекта моих мечтаний и дали задание сделать что-нибудь страстное. Это они зря. Между нами и так искры летели, хотя никто не сказал даже банальных приветственных слов. Я боялась приблизиться к ним, чтобы дать какие-то указания. Кожа стала вдруг тонкой-тонкой, болезненно чувствительной, сердце билось где-то в горле, мешая наэлектризованному воздуху проникать в легкие. Я прикрыла глаза, стараясь справиться с нахлынувшей гаммой непередаваемых ощущений, и пропустила момент, когда Страйфи незаметно оказался рядом и просто коснулся моей руки кончиками пальцев. По моим субъективным ощущениям сила взрыва была эквивалентна тротиловому заводу, работающему на ядерной энергии.
   - Я так рад видеть тебя, - голос блондина дрожал, словно от подступающих слез. - Не уходи, пожалуйста...
   И как он только догадался? Я поняла, что просто так мы сегодня точно не разойдемся. Надо было сразу убегать, пока еще ноги держали. От глубокого спасительного обморока удерживало только притупленное бессонной ночью восприятие реальности. Откуда-то закралась мыслишка, что это только сон, что мозг сдался и решил получить причитающийся отпуск, а я сейчас лежу в своей постели... Я уже окончательно собралась сделать попытку пробуждения, чтобы не проснуться чуть позже законченной психопаткой, но Страйфи снова взял инициативу в свои руки. Помимо нее там оказалась и моя ладонь, которую блондин поднес к губам. Кожей я ощущала его дыхание, всю нежность, вложенную в такой невинный со стороны жест.
   - Хотя бы поговори с нами, - шептал Страй, не отнимая моей руки от своих губ. - Ты так долго не давала о себе знать, а мы сходили с ума от неизвестности.
   Что-то носилось в воздухе студии, от чего у блондина явно произошло короткое замыкание внутри симпатичного черепа. Он коснулся костяшек пальцев кончиком языка, и меня затопила жаром. Еще несколько секунд, и от меня останется маленькая липкая лужица. Удивительно, что никто в студии не обратил внимания на происходящее у них под носом безобразие. Особенно, когда Ю счел себя заброшенным и тоже решил принять участие в доведении меня до экстаза прямо здесь. В таком состоянии я не заметила бы даже наступление апокалипсиса, так что, когда Ю обнял меня сзади, только вздрогнула слегка и повела плечами, принимая ласку. Медленно, но верно я сообразила, что если мы сейчас не разойдемся, то все присутствующие станут свидетелями пикантной сцены в жанре классического немецкого кинематографа. На последних крохах самоконтроля я улыбнулась (а если быть точной, сделала безуспешную попытку улыбнуться) и приняла приглашение провести вместе время после съемки. Даже не знаю, где обнаружился тот скрытый резерв жизненных сил, который заставил меня взять камеру и снова стать профессионалом. Хотя могу точно сказать, что в нашем случае даже турист с мыльницей наделал бы кадров, авторство которых можно было бы приписать самому Энди Уорхоллу. Ю и Страйфи позировали мне со всей страстью и самоотдачей, на которую были способны. В какой-то момент воспоминания о том, что мы больше не единое целое, отдалились, скрылись за ощущением, что теперь все правильно и хорошо. В позах, жестах, выражениях лиц не было ничего искусственного. В их взглядах действительно горело неприкрытое желание, чистая страсть волнами скатывалась с их кожи. Когда они смотрели друг на друга, между ними возникало нечто дикое, первобытное, заставляющее срывать одежду, кусать, царапать предмет своего вожделения. Взгляды, направленные на меня были полны болезненной нежности, чувственности и завуалированной порочности.
   Тило, получив доступ к моим работам, затрясся в предвкушении успеха этих фотографий. Ни одна поклонница не устоит перед таким завораживающим взглядом, такой чувственной улыбкой, таким притягательным телом. Удовлетворение начальства было настолько полным, что нам всем торжественно разрешили провести остаток дня по собственному усмотрению. В этот момент наше понимание друг друга перешло из рамок словесного на уровень телепатического. Мы вдруг заспешили, хотя до последнего момента у нас не было каких-то определенных планов. Поймали первое попавшееся такси и назвали адрес городской студии. Сегодня там точно никого не было, зато имелся исполинских размеров диван и таинственный полумрак, в котором так легко можно себе позволить выйти за рамки приличий. Я до сих пор не понимаю, как мы пережили скоростной пеший подъем по лестнице: ждать лифта показалось нам слишком долгим и утомительным занятием. И как догадались запереть за собой дверь, чтобы никто не смог потревожить такое долгожданное уединение. Наш путь к дивану был усеян ворохом одежды, которая так мешала в полной мере ощутить близость наших тел. Дальше произошло что-то невероятное: искупая свою вину передо мной, ребята всеми возможными способами дарили мне сумасшедшее наслаждение, но изо всех сил старались сдержать себя. Они униженно просили прощения за то, что мне довелось пережить без них. В какой-то момент я не выдержала, слезы хлынули водопадом. И без того прерывистое дыхание еще более затруднилось, когда я попыталась сказать то, что скопилось в моем сердце за это время. Ю целовал мое лицо, губами стирая соленую воду, а Страй нежно касался моих волос, шеи, плеч, и шептал о том, как сильно я ему нужна. Юша оторвался на миг и добавил:
   - Ты нужна нам обоим... Мы не можем существовать по отдельности. Когда ты ушла, мы поняли, как много мы значим друг для друга, - он снова дотронулся до моих щек, собирая с них новые слезинки. - Но только ты можешь сделать так, чтобы нам было хорошо вместе.
   - Нас на небесах по ошибке разделили не на две, а на три части, - Страй усмехнулся, высвободил руку и провел кончиком пальца вдоль ключицы. - Теперь мы нашлись, чтобы никогда не расставаться.
   Я с жадностью слушала эти долгожданные слова, смывая со своей души шрамы, оставленные прежними обидами. Счастье мое было особенно полным оттого, что мне не пришлось ничего им объяснять, они обо всем догадались сами. Правда, долго рефлексировать мне не позволили, поскольку надо было закрепить наш совершенный тройственный союз. Один экстаз, но разделенный на троих, стоит даже того, чтобы за него умереть.
   ***
   Мы ничего не планировали на этот день заранее, но проснулись в общем предвкушении обязательного чуда. Кому принадлежала идея прогуляться по городу, мы спорим до сих пор. Я не могла найти объяснения тому, что мне вдруг захотелось надеть платье, причем обязательно белое, очень изящное и простое. Когда ребята вошли оценить, как я выгляжу, то не смогли сразу найти слов, чтобы выразить свои впечатления. Я же замерла, с удивлением разглядывая неожиданно строгие и в чем-то торжественные наряды парней. Наконец, первый шок прошел, мы доверились внутреннему порыву и вышли на улицу.
   Двигались молча, сосредоточенно, словно в последний раз что-то обдумывая и взвешивая, не сговариваясь о том, куда идти. Закономерным итогом нашего вдохновенного похода стало крыльцо церкви. Решение пришло мгновенно и не встретило сопротивления. Вот и наше долгожданное чудо! Мы вошли внутрь, стараясь ступать как можно тише и реже дышать, чтобы не разрушить прозрачную материальную тишину этого священного места. Мы остановились у алтаря и, наконец, посмотрели друг на друга. В храме никого не было, поэтому свои клятвы-обещания мы приносили без свидетелей, адресуя их только друг другу и Богу. В какой-то момент шаловливое солнце осветило церковь через множество витражных стекол. Словно там, наверху, нас услышали и благословили. Весь обратный путь мы проделали в торжественном молчании, держась за руки и купаясь в потоке солнечного тепла.
   А вечером мы устроили пусть и менее торжественную, но не менее романтичную церемонию обмена кольцами...
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"