Джен: другие произведения.

Университет

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Что происходило дальше, я толком не помню. Кажется, там было сразу пустынно и людно. Я поднимался по лестницам, разглядывал лепные потолки и люстры, переходил из аудитории в аудиторию, дивился величию и гармонии – настолько выверенной, точно здесь училась высокая раса вроде атлантов, а потом сгинула, - и я никого не встретил. Одновременно меня подхватила толпа, поток молодых людей в темных то ли мантиях, то ли рясах. Моя одежда по цвету и простоте не особенно выделялась. Нас вынесло в огромный зал с углублением в центре: нечто среднее между ареной и котлованом; - вокруг крутым амфитеатром располагались столы и лавки, где сидело еще больше людей, чем влилось в зал со мной. Нас торопили, мы расселись на свободные места..."
  Был хмурый вечер, невзрачный праздник, чье значение перестало радовать, как случается в стране, за десять лет трижды сменившей название и границы, - но все-таки появился повод собраться. Основа компании сложилась в годы учебы. Мы смотрели фильм и пили вино, после переместились на кухню, чтобы скоротать за разговорами ночь. В комнаты уходили спать. К двум часам за столом удержались четверо, и один из них Виктор, самый старший и самый неважный, приведенный когда-то нашей подругой-психологом, которая теперь предпочитала более веселые места. Виктор был худощав, невысок; его черные волосы доходили до плеч, а крупный "индейский" нос выделялся на желтоватом лице. Наша подруга, вероятно, клюнула на нестандартную внешность, напоминавшую излюбленные книжки про центрально-американскую магию и потому вроде бы обещавшую великие духовные богатства. Виктор, однако, вел себя вяло. В отличие от нас, он не был слишком начитан и говорил одни спокойные банальности. Одевался он тоже весьма заурядно. На этот раз его чистая, неумело выглаженная рубашка темно-синего цвета была заправлена в костюмные брюки. Он сидел у стены, потягивал чай и вслушивался в наши рассуждения.
  
  Речь зашла про образование. Все хвастались, кто какие курсы прошел после окончания университета; один даже умудрился обзавестись вторым дипломом. По сути, учиться для нас было весьма увлекательным времяпрепровождением - явно интереснее, чем работа, хотя некоторые занимались преподаванием. Вспомнили также про возможность отправиться летом на семинары на остров Ольхон. Звякнула чашка Виктора, все обратились к нему.
  
  - А вы где учились, Виктор? Мы ничего об этом не знаем.
  
  И мы засмеялись, поскольку с Виктором за одним столом мы сиживали, наверное, раз пять, но до сих пор его жизнь оставалась для нас белым пятном. Точнее - серым, мутным, не особенно привлекательным. Непонятно, что его, чужого, удерживало подле нас.
  
  - Я? - он чуть-чуть улыбнулся. - Я обычный технарь. Впрочем...
  
  Мы навострили уши - так он произнес это "впрочем". Его взгляд устремился поверх наших голов, точно он выискивал там нечто важное. Потом опять посмотрел на нас.
  
  - Я вижу, вы не сторонники формального образования. Вам всегда нужно нечто большее - наверное, то, что бы вас изменило. Перевернуло душу. Поэтому я расскажу, что случилось со мной. В окружающем, так называемом "объективном" мире похожее трудно найти. Я и не искал. Понимаете, в студенческие годы я почти ничего не знал о том, что лежит за пределами обычной человеческой жизни. Вы сейчас так легко разглагольствуете о духах и демонах, а тогда говорить было не с кем и не о чем. Точнее, случались вспышки, но, поскольку им не находилось имени, они и отметались, как неважные.
  
  В институте я учился плохо. Вытягивал на тройки лишь для того, чтобы не выгнали. Параллельно зачитывался фантастикой - всем, что можно было достать. Дела на личном фронте тоже шли не особенно хорошо. Довольно скучное существование. Правда, нельзя сказать, что одиночество меня тяготило. Наоборот, мне нравилась возможность зарыться куда-нибудь с книжкой на много часов, и - чтобы никто не мешал. Я жил в общежитии, там было много укромных углов. К соседям я нередко возвращался под утро, когда все уже спали. Будущее я представлял таким же спокойным: лаборатория, не нужная никому работа, одинокие вечера. Меня все устраивало. Я даже не пытался писать, подражая любимым фантастам; просто шел вместе с ними, вместе с героями и рассчитывал на бесконечное продолжение приключений. То, что они разворачивались лишь в моей голове, меня не особенно волновало. Бывало, я по несколько дней ни с кем живым не обменивался хотя бы словом.
  
  Вдруг что-то треснуло. Стояло лето, каждый день налетали грозы. И вот этот треск: невидимая и сухая молния расколола меня. Нахлынуло странное чувство - то ли тоска, то ли боль. Трещина прошла зигзагом посреди тела - от вершины лба и до паха. Я не разваливался, но рана была глубока. Разумеется, я понимал, что произошедшее со мной не является правдой, и даже не является галлюцинацией - в зеркале я ничего особенного не видел, и даже голова не кружилась, как в трансе. Сознание оставалось ясным, просто было нехорошо - как если бы я обладал двумя телами, и одно из них, незримое, оказалось расколото. Я попытался отвлечься, читать - и не смог сосредоточиться на ином. Повеяло ветром; тот ветер исходил изнутри, из раны.
  
  Ничто подобное не встречалось мне в книжках. Герои то находили волшебную дверь, то проваливались сквозь шкаф, то их уносил ураган, то они просто перемещались в другие миры на космическом корабле. Для меня мир разделился надвое прямо здесь, где я стоял. Соседи разъехались по домам, а я после сессии решил отложить встречу с родителями на неопределенный срок. Лучше бы я этого не делал! Пропалывал бы сейчас огород, загорал, валялся посреди поля с травинкой во рту и разглядывал облака. Меня бы все время отвлекали родные, и я бы проигнорировал хруст и дыру. Сейчас я не мог ни к кому обратиться. За окном жарило солнце; там - откуда исходил ветер, было темно. Надо сказать, из трещины тянуло не только ветром, но еще и угрозой. От невыносимости происходящего я повалился на колени. Миг, - и я был уже в темноте.
  
  Стало спокойно до обреченности. Немного саднило грудь. Я огляделся. Я находился вроде бы в нашей Университетской роще, на центральной аллее, но деревья тут были намного больше - до того, что почти закрывали небо; а на месте уютного светлого главного корпуса высилось угрюмое темное здание. Фасадом, правда, оно напоминало наш университет, только гораздо грандиознее; полуколонны превратились в колонны, а фронтон взлетел метров на десять выше привычного. Зловеще светились окна.
  
  Четыре года назад я выбрал институт потому, что в университет на аналогичную специальность был слишком суровый конкурс. Я трезво оценивал собственные возможности и вовсе не рвался получить престижное образование. Возможно, психологи объяснили бы мое видение следствием комплекса. Что ж, если кому-то нужны рациональные объяснения, то они могут ими воспользоваться. Мне было совсем не до того. Повинуясь суровой силе - похожая возникает иногда в сновидениях, - я направился ко входу в мрачный корпус-храм.
  
  Что происходило дальше, я толком не помню. Кажется, там было сразу пустынно и людно. Я поднимался по лестницам, разглядывал лепные потолки и люстры, переходил из аудитории в аудиторию, дивился величию и гармонии - настолько выверенной, точно здесь училась высокая раса вроде атлантов, а потом сгинула, - и я никого не встретил. Одновременно меня подхватила толпа, поток молодых людей в темных то ли мантиях, то ли рясах. Моя одежда по цвету и простоте не особенно выделялась. Нас вынесло в огромный зал с углублением в центре: нечто среднее между ареной и котлованом; - вокруг крутым амфитеатром располагались столы и лавки, где сидело еще больше людей, чем влилось в зал со мной. Нас торопили, мы расселись на свободные места. Все выглядело торжественно, но одновременно пугающе; я хотел убежать, но боялся, что окружающие меня осудят за трусость: они определенно не трусили, а я-то чем хуже их?
  
  "Испытания, - прокатилось по всем рядам, - испытания начинаются". Котлован внизу засветился. Он был усыпан мелким песком, поэтому свет местами преломлялся в кристаллах, искрясь. Опять потянуло ветром, словно из моей трещины. До сей поры обыкновенно сидевшие, люди кругом принялись подниматься, забираться ногами на лавки, а то и на столы, довольно, надо сказать, скользкие, основательно вытертые многими поколениями студенческих локтей. Чтобы меня не затоптали, встал на лавку и я. Внизу уже полыхало так, как если бы стал цветным, огненным воздух - как если бы воздух сгустился многослойной пламенеющей пленкой. Жара я, правда, не ощущал. Требовалось что-то делать, но я не знал, что. Близкую по антуражу сцену я видел в американском фильме: несколько человек там парили и электрически вспыхивали, сгорая на глазах у товарищей. Считалось, что таким образом происходит перерождение. На самом деле они погибали, не возвращаясь. Они были лишними в обществе с ограниченными ресурсами. Я совсем испугался за свою жизнь, но выбраться уже не предоставлялось возможности: чересчур тесно. От страха я бы проснулся, если бы спал. Но я не спал. Где я был? Я не знаю. Испытания затянули меня, их содержание я забыл, но, кажется, это к лучшему. Осталось ощущение тяжести и жестокости, взлома и грабежа. Мы не привыкли к подобному обращению с человеческими телами и душами, да и вряд ли подобное обращение здесь, в обычном мире возможно. Религиозные люди назвали бы место моего пребывания адом, но я называю его "университет".
  
  Мне не было хорошо от мыслей о нем. Трещина вскорости заросла; я могу ее вообразить, но ощутить реальной, как тогда, мне больше не пришлось. Я остался учиться там. Мне бы хотелось признаться, что я выдумал это "там", но не выходит. Я твердо знаю, что провел в университете несколько лет, и, поверьте, они прошли совсем не легко. Я также знаю, что попал туда не случайно, хотя принцип отбора мне до сих пор не ясен. Пустынный мир атлантов севера лежал между моей здешней жизнью и той. Я неоднократно старался в нем задержаться, но меня выбрасывало на занятия. Заодно чудилось, будто долгое время занятий я провожу на самом деле в тоскливых блужданиях и поисках хоть какого-нибудь собеседника. Отчего-то мне мнилось, что именно на промежуточной территории я найду человека, с которым можно поговорить. С однокурсниками я не сошелся: они казались мне далекими, точно ангелы. Вроде бы им было проще учиться. Но сам я старался не производить впечатления отстающего. Первыми испытаниями не ограничилось; меня корежило и ломало не раз. Порой я приходил в себя посреди города, в магазине или библиотеке, и понимал, что я снова стал жертвой изощренной власти преподавателей с той стороны. Их действиям - да и тому, что творилось во мне - я не мог найти слов. Мои сокурсники-ангелы хотя бы выглядели по-человечески. Но у преподавателей отсутствовал не то, что человеческий облик, - но и даже какие-то внешние, поддающиеся описанию признаки. Нас обучали не люди, не существа, а некие силы, - и процесс обучения, в первую очередь, требовался именно им. Гораздо позже я понял, что иногда они из ехидства принимали определенный, узнаваемый вид, но лишь для того, чтобы посмеяться над ненужными с их точки зрения эмоциями учеников: восхищением, страхом, готовностью полюбить. Да, смеяться силы могли. Не знаю, могли ли плакать.
  
  Я не рассказывал до сих пор об университете, потому что не мог правильно передать свой странный опыт. Мне были бы одинаково неприятны обвинения в глупых фантазиях и подозрения в сумасшествии. Насколько я понимаю, настоящие сумасшедшие отличаются тем, что не способны нормально взаимодействовать с обществом: общество то и дело о них спотыкается. А я жил, как все, плыл по течению. Встретил женщину и потом ее потерял. Встретил другую, но не принял всерьез, и в конце концов потерял ее тоже. Может быть, это важно. Но я не хочу исповедоваться в земных грехах, да и вы не священники. Я прочел несколько книг про волшебные школы. Красивые и очень притягательные сказки. Даже если герои попадают в сие заведение из-за дурных обстоятельств, то все равно там обретают свой смысл. Быть магом! Спасти мир от зла! До чего же приятно этим заполнить жизнь! Вот только одна неувязка: содержание таких книг никогда не выходит за пределы известной человеческой этики. А этические проблемы прекрасно решаются и без магии. По крайней мере - с помощью религии. Возможно, вам кажется, будто бы в книгах есть то, к чему стоит стремиться, и уж во всяком случае - то, что стоило бы обсудить. Ваше право. Что до меня, то на месте "мага" я предпочел бы не нарушать естественный ход событий. Несмотря на страдания даже близких людей. Хотя у меня вряд ли есть понимание, как следует вмешиваться в чужие жизни, - и нарушать, нарушать, нарушать. Я ведь не ощущаю себя ни орудием Господа, ни каким-нибудь "Мечом Презназначения", ни одиозным воплощением Сатаны.
  
  Но я отвлекся от своей истории и, наверное, вас запутал. Не обращайте внимания. Я лучше попробую рассказать, чему и как нас учили. Одно время казалось, что темная сила поселилась во мне и по ночам терзает сердце, точит печень, пытается изнутри выбить зубы. Физически я оставался здоров. Я точно помню, нас учили тишине - для меня самый легкий предмет. Еще нас учили вращаться. Естественно, все дисциплины были взаимосвязаны, но я понимаю их связанность лишь в результате смутного впечатления целого. Забывать происходящее там - что-то вроде долговременной анестезии: она не отпустит, пока не закончится главная боль. А знания, конечно, причиняют боль - вторгаясь туда, где их размещение не предусмотрено. Образование - разновидность насилия, вам это не приходило в голову? Может быть, я забыл почти все, потому что мне стыдно. Может, вы тоже не помните, что именно с вами случилось, когда ваша душа лишилась невинности - но зато основательно повзрослела. Хорошо хранить в памяти случаи, которыми можно похвастаться. А мне похвастаться нечем. Я долго учился, но все еще ничего не умею.
  
  Я не отличал теорию от практики, самостоятельную работу от экзаменов. Кажется, поддаваться воле преподавателя полностью, превращаясь в предмет, означало теорию. Экзамены воспринимались болезненнее, чем основные занятия. Надо сказать, что экзамены в университете приходились на конец марта и август. Не в это ли время люди предпочитают накладывать на себя руки? В юности я, конечно, думал о самоубийстве; а в годы учебы в университете мне было особенно интересно, что произойдет, если я покончу с собой. Способ значения не имел. Останусь ли я учиться? Нужно ли вообще быть человеком, чтобы учиться? Потом я узнал, какую роль в университетском образовании играет обычная жизнь - с рождения и до смерти.
  
  Как я понимаю (и могу ошибаться), после рождения человек постепенно врастает в мир, более или менее приживается здесь, а некоторые - вне связи со способностями иными - сохраняют способность соскальзывать. Скольжение - это существование, противоположное росту. После рождения люди растут - физически и в качестве личностей. Затем, как всякое растение, разлагаются и умирают. Параллельно можно скользить. Есть подозрение, что скользят очень многие, только не знают об этом. Человеческое сознание слишком занято приспособлением и выживанием, и в наименьшей степени - тем, что будет с ним после потери тела. Другие, напротив, чересчур озабочены своим посмертным будущим и предпринимают массу усилий, чтобы убогое будущее оказалось приятным и светлым. Тем временем скольжение продолжается, и на его фоне потеря тела выглядит чем-то вроде потери волоса. Стоит ли беспокоиться об одном выпавшем волоске? Отсюда естественен вывод о том, что один скользящий проживает миллионы человеческих (или не совсем человеческих) жизней, но так мы перейдем к умозрительным фантастическим построениям. Мои уродливые фразы ничего вам не передадут. Хотя вряд ли нужно передавать. Я рассказываю об университете без всякого умысла, на меня просто нашло.
  
  К тому же я еще не закончил свое обучение. Мне предстоит сдать последний экзамен. Когда это случится, я вспомню все, но не уверен, что смогу рассказать. У меня будут другие занятия, и, конечно, другое видение себя. Мне все станет ясно. Я, наверно, вспыхну от этого, и большой вопрос - долго ли я потом прогорю. Но отступать некуда. Казалось бы, у меня еще есть время на поиски - ведь я прожил немногим больше половины собственной жизни. Но где мне искать? Трещина, как я сказал, заросла. В университет я больше не попаду - во всяком случае, до экзамена. Все, что мне способны сообщить о моем собственном опыте, звучит слишком глупо и ограниченно, чтобы вызвать доверие. Я бы безоговорочно отправился за кем угодно в место, подобное университету, но лучшее, что мне способны продемонстрировать - так это безупречную технику гипноза. А ведь то, что я вижу, находясь под гипнозом, то, что я вижу даже во сне - это мультипликация: я не могу принять картинку за правду, сколько бы чувства оттуда ни лезло. Я не помню внешне своих однокурсников; возможно, я бы вспомнил при встрече, - но наша встреча вряд ли входит в планы преподавателей. Вы можете долго меня убеждать, будто я все придумал, - пускай! Для меня ничего не изменится.
  
  Прервать жизнь раньше срока означает экзамен не сдать. А вдруг тогда все повторится? Я должен пройти до конца. Умирая, я должен помнить об университете и обязательно - помнить себя. Я не имею права терять сознание; я должен его сохранить. И - соскользнуть. Мне поставят печать, я выйду из университета с дипломом - по человеческим меркам. А потом - все дороги открыты.
  
  Виктор умолк. Мы сидели завороженные. Чтобы не разрушать впечатления от рассказа обычными разговорами, поставили чайник еще раз. Горячее вернуло нас в понятную реальность. Расспрашивать никто не стал, да и сам Виктор не предлагал продолжать, уйдя в свою привычную раковину.
  
  Только утром, на остановке, когда уже взошло солнце и мы ждали автобуса, чтобы разъехаться по домам, кто-то из нас спросил:
  
  - Виктор, то, что вы рассказали нам ночью, - это все правда?
  
  - Правда, - ответил он просто и с грустью.
  
  Нам этого и хотелось.
  
  - Но неужели вы ничего не делаете, чтобы получить, как вы сказали, диплом? Разве подготовка к экзамену не нужна? Разве не нужна какая-то особенная жизнь?
  
  Виктор пожал плечами:
  
  - Что бы я ни делал, это ничего не изменит. Еще когда я зачитывался фантастикой, то понимал, что рассчитывать на исключительную судьбу не могу. И в другой стране тоже. А после знакомства с университетом - тем более. Все исключительное происходит на той стороне. Можно стремиться туда, можно сколько угодно имитировать тамошний опыт и этим гордиться, но если уж ты допущен к экзамену - то тебе придется явиться в назначенный день и час. Качество моей здешней жизни значения не имеет. Я не люблю болеть, но это пустяк. У меня растет сын - далеко, мы расстались с женой: это важно пока, - но на экзамен не повлияет. Я прихожу сюда, к вам; мы не особенно дружим, но мне интересно; теперь и я вас развлек. Поверили мне или нет...
  
  Он заметил маршрутку, махнул рукой, выступил ей навстречу.
  
  - Мы вам верим, - мягко ударилось ему в спину.
  
  Автобус остановился. Кому-то было с Виктором по пути, но все стояли как вкопанные. Виктор вскочил на ступеньку, неуклюже обернулся, кивнул, - и укатил.
  
  Кажется, нас он сейчас не видел.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Ю.Иванович "Отец императоров-4. Рыцарский престол" В.Вегашин, И.Эльтеррус "Иной путь" Д.Казаков "Идеальное отражение" А.Ковальков "Дикий Ученик" Т.Форш "Корона Всевластия" Р.Артемьев, В.Холмогоров "Хроники Аскета. Третья сила" Е.Белова "Сердце Феникса. Возрождение из пепла" Т.Устименко "Второе пророчество" Е.Картур "Снежный барс" С.Мазур "Клятва Рода" А.Шакилов "Хозяин Янтаря" В.Васильев "Сфера влияния" Д.Дашко, М.Бычков "Подземка" А.Тьма "Крылатый" А.Круз "От чужих берегов" А.Величко "Гатчинский коршун" П.Комарницкий "День ангела" А.Левицкий, А.Бобл "Варвары Крыма" В.Выставной "Нет правил для богов" М.Палев "Копье Дракулы" Н.Бульба "Прогулка в бездну" Э.Шауров "Оракулы перекрестков" В.Белоусов "Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости" Д.Распопов "Мастер клинков. Клинок выковывается" I.Kotlyyar "Дикобраз. Женский род. Единственное число" О.Шалюкова "Академия теней" Б.Сапожников "Война" А.Гончар "Последняя обойма" Д.Хван "Ангарский Сокол"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"