Йока Тигемюлла: другие произведения.

Принцип револьвера (Часть первая)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 7.16*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Начало.


ПРИНЦИП РЕВОЛЬВЕРА

Часть первая

  
   Холодный осенний ветер печально завывал в руинах, забирался под одежду, пытаясь отобрать остатки тепла. Мы стояли на обломках Королевского моста, некогда соединявшего Королевский же Остров с центром города. От моста остался единственный целый пролет с покореженным куском чугунных перил. Еще один обломок ограждения, нелепо зависший над каналом на погнутой арматурине, угрожающе покачивался от ветра и скрипел. Память предательски подкидывала картинки из прошлого - всего-то год назад мост был еще целым, заполненным франтоватыми, веселыми людьми...
   Мика молча курил, жадно глотая дым. Я же зачаровано смотрела в черную глубину канала. Радужные пятна и мусор лениво колыхались на поверхности воды... В городе горючки не достать, неужели ее в воду льют? С них станется... Губы против воли растянуло в улыбку, но очередной взрыв ветра в лицо выбил слезы - в глазах защипало. Я зябко передернула плечами, плотнее кутаясь в огромную, но тонкую, камуфляжную куртку, и подумала, что осень в этом году началась рано (по слухам, в этом виноваты приболотные нефтяные поля, продолжающие гореть), а эта самая куртка, куцая юбчонка да серая форменная рубашка без знаков различия - единственная моя одежда. Думать о чем-то более важном у меня больше не было сил.
   И зачем я потащила Мику на Остров? Моего мира здесь больше не было. Острова больше не было. Обгорелые развалины и кучи мусора, вот все, что осталось от великолепного ансамбля старинных особняков - архитектурной жемчужины северной столицы. Когда-то туристы специально съезжались сюда, чтобы прикоснуться к прекрасному, прогуливаясь в тихой роскоши изящных улочек, проплыть в катере по широким каналам, погружаясь в историю... Интересно, среди этих, горланящих горилл в белых касках Лиги, были те, кто некогда, старательно держа рот закрытым, бродили среди поющих фонтанов и цветущих садов Острова? И все же... Все же, еще можно было узнать мои любимые места. Устоял кусок стены рыцарского замка - новые, вооруженные бомбами и танками варвары так и не смогли его взять. Защитники взорвали арсеналы... Так взрывали свои корабли гордые капитаны древности, не желающие сдаваться на милость пиратскому сброду. Осталась половина Штандарт-башни... закопченная, осыпавшаяся с одной стороны... А раньше на ней каждое утро, с рассветом, под пронзительно прекрасные звуки охотничьего рога поднимался королевский флаг - горящая золотом корона на расшитом серебряными звездами синем поле. Теперь развалины башни и крепостной стены топорщилась в небо, словно обломанные зубы на выбеленном ветрами черепе, которые все еще попадались, в таких вот, брошенных живыми местах.
  
   --Самое подходящие местечко для двух призраков, - грустно хохотнул Мика, выбросил крошечный окурок в воду и тихо спросил:
  
   --Пошли?
  
   --Куда? - странно, я почти привыкла, что он будто слышит мои мысли, а я его...
  
   --Надо поискать место для ночлега... - Мика говорил уверенно, будто всегда знал, что и как делать.
  
   А может, действительно знал? Так хотелось верить в это. Давным-давно моя мама шутила, что у каждой женщины мира бывают глупые мечты - найти принца, который решит все проблемы и ей останется только наслаждаться счастьем. Захотелось хихикнуть. Уж Мика-то менее всего походил на принца. Худющий, со светлой спутанной шевелюрой, да еще эта идиотская бороденка... А что поделать, если даже обычная бритва стала в городе недоступной роскошью?
  
   Я позволила Мике обнять себя, прижалась лицом к колючей щеке. Какие же странные танцы должна была станцевать судьба, чтобы свести нас? Рухнуть мир... Исчезнуть тысячи жизней... Война... и здесь мы оказались по разные стороны - враги. А потом он меня спас. Нет, не тогда, когда меня, оглушенную взрывом, избитую, визжащую от боли и ужаса насиловали на подбитом джипе фельдъегерской службы. И не тогда, когда шептал нашедшим нас на подметенной огнем и осколками улице мятежникам:
  
   --Рыжую, спасите...
  
   Я все слышала, и молчала, мне было все равно, лишь бы побыстрее все закончилось. Нет, это было потом. В госпитале повстанцев. Когда Мика соврал суровым парням из особого отдела, что я из гражданских и была с ним. Ему поверили. Да и не особо до нас было в те дни. А я осталась жить. Мы провалялись в госпитале два долгих месяца. Похоже, нас считали кем-то вроде любовников. Наверное, мы действительно могли сойти за близких людей - молчаливая парочка, днями сидевшая рядышком где-нибудь на солнышке и трогательно бредущая в обнимку в палату - три здоровых ноги и две руки на двоих. Вокруг бушевала война, люди умирали и выздоравливали. А мы, как две тени, вырвавшиеся из потустороннего мира, молчаливые, поглощенные воспоминаниями и глупыми рассказами о прошлом, словно зависли в болезненном безвременье... Но странная война закончилась так же молниеносно, как и вспыхнула. Мир в очередной раз перевернулся. Лига Наций ввела в страну свои "белые каски", и Трудовая республика Нордкост, бывшее Королевство Нордвиг, перестала существовать. Инвайдеры расстреляли верхушку мятежников, а командующий остатками регулярной армии Королевства Герцог Блюм пустил себе пулю в лоб, во время штурма наемниками Лиги собственного бункера. Вслед за этим образовался еще один сателлит Лиги. Марионеточное правительство, собранное из темных личностей, с детства живущих за границей, опираясь на "миротворческие штыки" "белых касок", бодро распродало концессии на нефтяные поля, и сейчас пыталось управлять разрушенной страной исключительно с помощью идиотских указов.
   Ну вот, я все-таки отвлеклась на политику. Тоже эхо прошлого, когда у нас за столом частенько обсуждали подобные темы. Все же папа был не последним человеком в стране. Папа...
   А между тем становилось все холоднее, да и ветер усиливался, как обычно, к вечеру. Северная погода, как же она шла к облику столицы, острова... Погода осталась, а столицы больше нет. Ни жарких каминов, подле которых так здорово слушать шепот дождя за окном, ни мягких диванов, где так приятно валяться с книгой... Эх, а как мечтается о горячей ванной! Когда-то я могла часами нежится в ароматной воде, уютно подложив под голову специальную подушечку и мечтая... А о чем же я мечтала тогда? Не помню.
  
   --Пойдем? - повторил Мика и легонечко потянул меня за локоть.
  
   --Нас все равно не выпустят с острова до рассвета, - я мотнула головой в сторону торчащего рядом с уродливым понтонным мостом-времянкой блокпоста "белых касок".
  
   Над бетонными блоками торчал шест с белым флагом. С приближением темноты эти уроды просто стреляли на движение, на шум... Опасались мародеров, мстителей, а может, просто не любили, когда им мешают отдыхать ночью.
  
   --Комендантский час, - напомнила я.
  
   --Вот давай и поищем где до этого самого рассвета пересидеть, - Мика уверенно потянул меня в сторону развалин башни.
  
   Развалины были пусты. Давно разграбленные, даже собаки ушли отсюда - хороший признак, значит, здесь не было крыс, на которых охотились одичавшие друзья человека, после того, как дешевого питания - человеческих останков - стало поменьше. Крысы, собаки... Я теснее прижалась к Мике, почувствовала под бушлатом надежную твердость револьвера. За этот древний револьвер мы отдали последние остатки прошлого - мои сережки-капельки и ремень Мики, ремешок из кожи речного дракона со старинной серебряной пряжкой.
  
   --Оружие нам пригодится, - успокаивал меня Мика. Можно подумать я спорила.
  
   Потом Мика, смачивая ветошь слюнями, долго чистил золой от костра наше приобретение: здоровенный пятизарядный "Доберман". С оружием было спокойнее - дикие псы больше не боялись человека - они боялись лишь человека-с-оружием, этого нового Бога страшного мира, раздающего гремящую, пахнущую свинцом смерть всем, кто окажется рядом.
   Под ногами хрустели обломки, стекла, благо тяжелые армейские ботинки с толстой рубчатой подошвой, к которым я давно успела привыкнуть, были идеальны для прогулок по таким вот "паучьим" (словечко из Микиного лексикона, привязчивое как... паутина) местам. До мятежа особняки Королевского Острова славились своими винными погребами, сейчас же среди руин темнели провалы, в которых в наступающих сумерках уже плескалась тьма будущей ночи. Даже если после бомбежек здесь и могло сохраниться что-то ценное, то бесчисленные племена мародеров, хозяйничавшие в городе и сейчас, наверняка повытаскивали все еще в первые дни мятежа - Остров всегда был лакомым куском. Это сейчас земля на острове перекопана почище иного поля, сожжена, превращена в прах установками залпового огня, бомбами, поджогами бандитов... Но... Я вдруг поняла, что несмотря ни на что, Остров все равно оставался "моим" местом. Здесь я чувствовала себя дома, словно заряжаясь незримой энергией. "Магия - усмехнулся бы Мика, если бы услышал мои мысли, - магия рыжей ведьмы". Но я промолчу. Надо внимательнее глядеть вокруг, чтобы не пропустить чего-нибудь полезного... Вроде... Вон того куска брезента на разбитом остове грузовика!
  
   --Мика, - позвала я, показывая на обнаруженное "сокровище"...
  

***

  
   Пламя крошечного костерка весело заиграло, заставляя танцевать тени на стенах башни. Обломки стеллажей, которые Мика бодро разламывал, колотя по древним стенам, тихонько потрескивали. Сизый дым поднимался кверху, уходя в большущую дыру - у меня сложилось впечатление, что ее проделал какой-то огромный предмет... Может колокол? По слухам, колокола тоже украли, сдав на металлом. Обычное дело сейчас. Такое же обычное, как окна без стекол - хорошо, что есть чем занавесить проем - все же я молодец, брезент пригодился.
  
   "Хозяюшка!" - вспомнился голос Мики, не поймешь шутит или всерьез - но в голосе улыбка.
  
   Подогретая на углях банка тушенки распространяла аппетитный запах, большая лепешка слегка вспрыснутая водой из их старой, мятой фляги, доходила на прутиках рядом... А рот наполняется слюной... Какой же маленькой кажется эта жестянка "гуманитарной помощи". Но хорошо, что есть хотя бы она - нам повезло, попали под раздачу - с машины, окруженной мордатыми автоматчиками в белых касках, в толпу россыпью швыряли консервы и коробки с печеньем, а вопящая, давящая друг друга толпа рвала подачку из рук. Противно - мы с Микой тоже были там, дрались и пихались из-за нескольких баночек и пакетов с лепешками. Животные под прицелом маленькой камеры оператора из касок, фиксирующего это безумие.
  
   --Для отчетности, - зло пояснил потом Мика, в ответ на мой горький вопрос: "зачем?!".
  
   Тушенка и хлеб закончились быстро, как детство. Только что восхитительные волокна мяса таяли во рту - и вот уже пустая, выскобленная до блеска, банка летит в угол, а желудок требует добавки, которой не будет... А потом наваливается сонливостью усталость.
   Я поерзала на диване, в надежде, что вредная пружина перестанет колоть бок. Мика раскопал здесь остатки некогда стильного дивана. Почти целого, не хватало только пары ножек, да пружины торчали кое-где. "Диван на сцене", - с улыбкой процитировала я что-то полузабытое из театральной критики. Жаль, он не понял шутки, но все равно... Получилось смешно. Мика так серьезно начал прикидывать версии появления этого дивана в подвале, что я засмеялась.
  
   --Мик, тебе не все равно? Бродяги его сюда притащили, хозяева от бомбежек в подвале прятались... Есть мы, есть диван. И ладно...
  
   Как же удобно и комфортно было сидеть на нормальной мебели. И тепло, - мне наконец-то удалось согреться.
  
   --Знаешь, - сказал вдруг Мика, - а ведь здесь раньше был каземат. Ирония судьбы. Из всех помещений башни уцелела только тюрьма.
  
   --В Башне давно не было казематов - отмахнулась я сдерживая глупую улыбку, - она уже лет сто как музей.
  
   --Угу. Но каземат был раньше, - Мика кивнул головой на прибитый к стене железный ошейник. Рядом еще сохранился след от таблички с комментарием.
  
   --А каково это жить в музее?
  
   --Привыкаешь...
  
   Действительно, ко всему привыкаешь... И к толпам туристов, которые организованно осматривают твой дом. И к тому, что всегда на виду...
  
   --Хотя... все равно немного чувствуешь себя экспонатом в кукольном домике.
  
   Мика улыбнулся краем рта и снова отвернулся к стене, что-то рассматривая. Я тоже уставилась на стену, силясь понять, что он там такое увидел.
  
   --Однако основательно строили предки... Я ведь до войны на строительном учился. Хотел на архитектурный, но там за учебу надо было бы платить. А в строительный конкурса не было, а предметы почти те же...
  
   --А я на истории искусств...
  
   --Что, правда? - изумился, присаживаясь рядышком, Мика.
  
   --Ага... - сонно согласилась я, прижимаясь к нему.
  
   Руки Мики скользнули ко мне под одежду. Теплые, ласковые. Я, не открывая глаз, замерла, встречая губами поцелуй.
   Иногда мне казалось, что я больше никогда не смогу вот так, по-настоящему, отдаваться мужчине. Сама мысль о подобных отношениях вызывала тошноту, тело скручивали воспоминания о страхе, унижении, боли, но... Первый раз с моей стороны это было чем-то вроде благодарности. Или во всем виновата привычка? Я просто привыкла к своему спутнику, рядом с котором можно было просто молчать, на которого можно было опереться. Например, ковыляя по длинному гимназическому, вернее уже госпитальному коридору, с закованной в гипс ногой. А потом, когда старичок-врач сообщил, что Мику можно считать здоровым, испугалась остаться совсем одной и... Попыталась привязать его к себе единственно верным способом. Или единственно доступным? Ну а потом уже, в сладкой истоме жаркой ночи, решила, что, наверное, сама хочу того же самого. Вернее не хочу одиночества. Может быть это и не любовь, но немножко ласки, чем плохо? А может ласка и любовь - это одно и то же? Пусть даже это призрачное ощущение окажется иллюзией. Но это будет потом, не сейчас...
   Иногда мне кажется, что Мика знает мое тело лучше меня самой. Когда я уже почти изнемогаю, извиваясь от его ласк, он укладывает меня на спину, юбка сбивается куда-то на пояс, а голова Мики ныряет между моих бедер. Сначала щекотно, усы немного колются... и... я больше не замечаю ни сырости, ни впившейся в бок острой пружины, ничего кроме прикосновений влажного языка, скользящего по нежным тайнам моего тела... постепенно, не спеша, а я уже не могу сдержать жадных стонов, и вцепившись в плечи своего любовника шепчу:
  
   --Иди ко мне...
  
   Мика еще мгновение сдерживается, щекоча горячим языком мои напряженные, влажные лепестки, а потом резко отстраняется. Рывок, и он входит в меня, заставляя забиться в сладких судорогах. Еще несколько плавных движений и, чувствуя приближение мига наслаждения, Мика порывается выйти, но я, дрожа, удерживаю его. Как бы там ни было. Сегодня можно. Я знаю. А не знаю я, что еще может сравниться с упоительным ощущением, когда "это", изливаясь живительной жидкостью, пульсирует внутри тебя. Сладко и хорошо...
  
   "Нет, я все-таки ханжа, - думаю расслабленно,- Даже мысленно не называю вещи своими именами". "Каролина, скажи: "Член!"" - поддразнивала меня когда-то Элинка, веселясь над моим смущением. Потом со смехом доставала из хрустальной вазочки клубнику, обмакивала в снежную белизну взбитых сливок и все так же, улыбаясь, обхватывала ягоду яркими алыми губами. Солнце искрилось на гранях хрустальных бокалов. Завтрак на веранде. Давно это было. В другой жизни...
   Лохматая голова Мики устало опускается мне на плечо. Я мечтательно перебираю мягкие светлые волосы, ласково трусь щекой. Нет. Не нужны слова. Все и так ясно... Нам хорошо, о чем еще думать? Если только о том, что надо заснуть, пока не прогорел костер и холод не ворвался в наше убежище... Теснее прижимаюсь к Мике, засыпая.
  

***

  
   Мне снился прием в Осеннем Дворце. Ослепительно-голубое, нежно облегающее кожу вечернее платье с открытыми плечами и золотистые бальные туфельки на каблуках-шпильках, в тон златотканому шарфу-паутинке... Почему-то подумалось, что после приема мне будет чертовски неудобно лазить на шпильках по развалинам. Строгие официанты с серебряными подносами, уставленными тонконогими бокалами с шампанским. Рот наполнился слюной - тарелочки с канапе и пирожными. Наесться? Неприлично... И вообще нельзя... Ну и пусть!!! По огромному залу с искрящимся от огней тяжелых хрустальных люстр зеркальным потолком шелестели роскошные наряды, звенел беззаботный смех, гости негромко разговаривали о приятных пустяках... Мужчины в костюмах и мундирах с эполетами, женщины в изящных нарядах... А прически?! Умопомрачительны! Произведения искусства и... Награда за терпение. Сразу вспомнились часы перед балом, проводимые в салоне красоты, где мы с Элинкой мило шутили с мастером - манерным красавчиком Патриком. Элинка всегда хихикала, когда я краснела от дурацких мыслей - как это происходит, если мужчина... любит мужчину! Завораживающая красота фамильных украшений, ненавязчивая музыка. И... Длинный стол, ломящийся от закусок! Странно, даже во сне мне хочется есть, но невозможность удовлетворить голод совсем не беспокоит - главное безумная легкость и наслаждение тем, что все хорошо и будет еще лучше. Высокий пожилой мужчина с пушистыми седыми бакенбардами, позванивая золотыми шпорами кавалергарда и демонстрируя выправку, достойную своего увешанного регалиями мундира, улыбнулся мне и в знак приветствия приподнял бокал.
  
   --Дядя? - удивилась я, - но тебя же убили? Мятежники?
   --Мятежники? - поднял бровь дядя, - какие мятежники?
  
   --Неужели это сон? - растерянно удивилась я. -Революция, война, разрушенный Остров... И как мы вывозили "Мадонну" Коэла? - я вспомнила важное:
  
   --Дядя, я успела сжечь карту, чтобы...
  
   --Каролина, ты слишком много читаешь на ночь, - раздался над моим ухом веселый голос отца, - особенно дамской ненаучной фантастики.
  
   "Папа?!" - счастливое осознание чуда.
  
   --Пожалуй... - сдержанно соглашаюсь я. Сердце радостно прыгает. Сон, сон, сон... Значит революция, война, белые каски, все это всего лишь страшный сон. Я глотаю шампанское, не чувствуя вкуса, и оглядываюсь на высокое окно, за которым прячутся в ночной тьме роскошные кусты поющей сирени.
  
   --А вот и герцог! - восклицает кто-то.
  
   Молодой герцог Ивонн приглашает меня танцевать. Я протягиваю руку затянутую в золотой шелк перчатки. Принц поднимает голову... и я вижу... Мику!
  
   --Каролина, проснись! - напряженно шепчет он. Я вздрагиваю.
  
   Сон слетает в мгновение ока, оставляя в душе горькое ощущение чудовищного обмана. Вокруг по-прежнему развалины Штандарт-башни и запах прогоревшего костра.
  
   --Тссс... Мы не одни...
  

***

   Мгновение мы еще лежим, прислушиваясь. Потом Каролина бесшумно выскальзывает из моих объятий. Она умница, моя девочка. Я, стараясь не шуметь, шарю возле диванчика, сначала револьвер, (ага вот он), потом штаны натянуть... Ботинки обуваю, не отводя взгляда и револьвера от дверного проема. А Каролинка молодец, спряталась за диван, и не мешается... Так... те, кто движутся за стеной, не собираются таиться. Один тяжело с присвистом дышит, двое других хрипло переругиваются и похоже подгоняют третьего. Кто это? Еще одни бродячие обитатели местных развалин? В городе конечно голод и неразбериха, но среди брошенных домов немало гораздо более комфортных мест, чем этот подвал. Каролинка притихла рядом. А я жду, тщательно вспоминая, что же положено делать в таких случаях, вспоминается плохо - поставить подножку, ударить... Холодный голос сержанта Питера Соренсена, моего первого настоящего командира (выродки-шакалы из стройбата не в счет) спокойно напоминает из прошлого: "Услышите шорох - сначала стреляйте, потом думайте в кого... Увидите цель - стреляйте первыми... Если хотите выжить!" Хочу, черт возьми! Кроме того, сейчас на карте не только моя жизнь, со мной Каролинка...
   Голова работает четко и ясно. Сколько их? В барабане пять патронов, я должен успеть перестрелять пришельцев прежде чем мне ответят - иначе шансов нет. Впрочем, если их больше пяти, то шансов все равно нет. "А может они мирные, такие вот бродяги, как мы?" - все же как хочется успокоить себя, дать надежду на добрый исход.
   За дверным проемом слышится оплеуха и кто-то раздраженно матерится.
  
   --Шевелись, мудила! Где тайник?
  
   --Не бейте... Это здесь, уже рядом, - задыхаясь, сипит кто-то в ответ.
  
   --Смотри без шуточек, сучий потрох!
  
   --Полегче, Серый, старый хрыч вот-вот загнется, что тогда?
  
   Характерный щелчок передергиваемого затвора я не спутаю не с чем. Сомневаться больше некогда. Прокручиваю свои действия: падаю на бок, если кто-то из них держит дверной проем под прицелом, то будет мне лишний шанс - благо стрелять в падении учился, пытаясь подражать Питеру... Подбираюсь, успокаиваю дыхание... Пошел!
   Я падаю. Две фигуры отлично освещены пристегнутыми на груди фонариками. Две четких режущих глаз цели, склонившиеся над третьей, отдача револьвера бьет в ладони, две вспышки, грохот... Короткий миг слепоты, пятна в глазах... Вопль хлещет по ушам, но громче бухает сердце, боль обжигает плечо - упал на обломок. Смазал! Слишком тугой спуск у револьвера, слишком давно я не стрелял... И ощущение конца, приходит вместе с громовым ударом ответного выстрела - сейчас меня не станет! И я стреляю в этот грохот, сквозь зеленые пятна, смутно различая фигуру вскинувшую что-то перед собой - еще одна вспышка... А я успел! И еще раз туда, в отброшенную первым попаданием к стене фигуру. Перекат. В момент когда знакомая сила инерции, довернув, ставит на ноги, стреляю еще раз в того, кто орет и трепыхается возле самых ног - в голову, наверняка. Прекращая агонию...
  
   "Зачем тратишь патроны, дурак?" - пытаюсь остановить себя, но револьвер, крепко сжимаемый двумя руками, уже направлен на третьего, слабо копошащегося на полу.
  
   --Не двигаться! - все же кричу я. Почему-то не стреляя... А чем стрелять? Патронов-то больше нет, и если третий сейчас...
  
   --Лежать! Убью! - рычу я...
  
   Человек на полу замирает.
  
   --Пожалуйста, не стреляйте, молодой человек, я не хотел ничего плохого... - раздается испуганный голос с пола, - я не бандит, я профессор истории Карл Роддрик.
  
   --Профессор?! - вскрикивает рядом Каролинка, - Профессор Роддрик?
  
   --Каролина? Каролина Ланге? - удивляется старик, и, копошась на полу, изрекает:
  
   --Бедная девочка, почему же ты не уехала?
  
   Я, все еще не опуская револьвера, наблюдаю идиллическую сцену встречи старого гуру и его ученицы. Нелепость происходящего не мешает удивляться. Не обращая внимания на два свежих трупа, моя Каролина пытается поднять увесистую тушу старика с пола.
   Я прихожу на помощь чуть позже, на то чтобы заменить отстрелянные патроны новыми из кармана - тоже требуется время. Последние три патрона входят в барабан...
  
   --Их было только двое? - задаю вопрос и поднимаю на ноги профессора только после того, как убеждаюсь - гости мертвы. Мягкие револьверные пули почти в упор не оставляют никаких шансов... Особенно если их послать в голову. Что-то испуганно всхлипывает Каролина, профессор ее успокаивает:
  
   --Они были мерзавцами, девочка! Убили несчастного Ленни, да и меня бы тоже убили, когда добрались до хранилища. Но я надеялся, что успею...
  
   Я отвлекаюсь, собирая с тел богатство. Два фонаря (жаль, один разбит пулей, но батарея вроде бы цела...) Значит, я все же попал в него, только не повезло... Укороченный "Спектр" - полицейского образца (если бы я чуть промедлил, они бы нашпиговали подвал свинцом), два магазина к автомату, два тяжелых армейских пистолета - М1, надежная и убойная машинка, два магазина к ним, ножи, даже коробка армейского рациона... Торопливо пакую богатство в спортивную сумку одного из трупов... Туда же бросаю свой верный револьвер. Пистолет за пояс, запасной магазин в карман, надеюсь, штаны не свалятся.
  
   --Мика! - испуганно вскрикивает Каролина, я оглядываюсь - профессор завалившись скрючивается на диване. Черт, нам же еще старикана отсюда тащить...
  
   --Не спешите, сюда больше никто не придет! - хрипит старикан и снова садится.
  
   --У меня чай в термосе был, гляньте у этих... - распоряжается он.
  
   Почему-то я подчиняюсь, покорно иду к мертвецам, затем оживляю костерок...
  
   Потом мы сидели на этом самом несчастном диване и слушали рассказ старого Каролинкиного профессора, запивая его слабеньким, но настоящим чаем из небольшого довоенного термоса. Почему-то я начинаю чувствовать себя маленьким, как в детстве. Именно так. Маленьким не из-за роста, а в смысле возраста что ли... Словно присутствие профессора снова сделало меня школьником, ну... студентом, мальчишкой, а я как-то привык чувствовать себя мужчиной. Уже привык.
   От рассказа старика просто веет безумием...

***

   --Каролина, - шепчет профессор, - я... Я должен вам кое-что рассказать. Это важно!
  
   Он выглядит нездоровым, нет, не то слово - нездоровыми сейчас выглядят все...
  
   "Он выглядит одержимым!" - нахожу я нужное слово.
  
   Действительно блеклые старческие глаза сейчас слезятся и сверкают, дряблые, как у старого бульдога, щеки мелко трясутся, когда старикан громко шепчет:
  
   --Тайник... Серебряная змея - это ключ. А все остальное несущественно. Хотя там много ценного. "Мадонна" Коэла. В Лиге или Федерации за нее дадут десяток миллионов. Вам хватит.
  
   --"Мадонны" там давно нет, - Каролинка вздыхает и успокаивающе говорит, наверное, таким тоном успокаивают маленьких испуганных детей:
  
   --Мы продали "Мадонну" еще весной.
  
   --Как продали? - похоже старик основательно растерян.
  
   Каролина успокаивающе гладит его по покрытой морщинами руке и мирно щебечет:
  
   --Ну продали, обменяли на два вертолета. "Ирокезы".
  
   --На вертолеты? "Мадонну" на вертолеты? - профессор продолжает потерянно удивляться.
  
   --Да... только это никого не спасло.
  
   На миг ярость бьет в висок и я едва не выпаливаю: "Спасло? Да эти вертушки сожгли столько жизней, что...", но ярость уже исчезла. При чем здесь Рыжая? При чем здесь все? Все мы лишь пешки... Я вспоминаю, как Каролинка в одну из наших ночей тихонько нашептывала мне слова какой-то старинной баллады: "Добро и Зло играет в реверси на клетчатой арене наших душ..." - кто-то точно подметил - добро и зло играют, а гибнут фигурки...
  
   --А Ле Мюлье? - взволнованно спрашивает профессор, - Ле Мюлье тоже продали?
  
   --Нет, - качает головой Каролина, - Ле Мюлье не успели, хотели, но не успели...
  
   --Тогда есть шанс, - шепчет профессор, - тогда еще есть шанс все изменить. Серебро... рубины и серебро
  
   Лицо старикана вновь сводит судорога - он задыхается, синеет... А я просто не знаю, что делать. Кажется Каролина тоже, она, давя всхлипы, спрашивает старика, нет ли какого-то лекарства, но старик упорно пытается довести до нас свои безумные идеи... Даже сейчас, на краю жизни... А это край - отчего-то я точно это знаю... Так бывает. Иногда... Пьешь с человеком чай из одного котелка и вдруг понимаешь - его уже нет... И когда он не выходит из следующего боя, ты не удивлен - ты это уже знал... "Наверное, все мы сумасшедшие" - говорю сам себе, пытаясь не слушать страшного предсмертного шепота.
  
   --Каролина, это важно - шепчет Профессор, - у нас есть последний шанс все изменить. Помнишь Картину Ле Мюлье?
  
   --Знаменитый "Маяк"?
  
   --Да. Каролина, это не просто картина, это окно. Или если хотите - дверь. А это - ключ. Таймер...
  
   Он вкладывает в руку Каролины какое-то украшение браслет - серебряная змейка, кусающая свой хвост. Дикая ирония жизни - точно такую же Кэп наколол на моем плече - символ Вечности, знак нашей нерушимой дружбы...
  
   --Я уже не успею, - хрипит Профессор, - я чувствую... Вы можете попытаться еще раз... Можно все сделать лучше...
  
   Потом Каролина расскажет мне подробнее. Ле Мюлье, удивительный художник. Человек-тайна... Тайнами так и оставались его картины... Загадка состояла в том, что никто никогда не мог составить точного их описания. Все люди видели разное количество барашков на гребнях волн. Разное количество деревьев, разные камни на берегу моря. Некоторые вообще уверяли, что видят гладкое море, а некоторые, что шторм. Словно каждый кто смотрел на картину видел что-то свое. Или же картина была живой. А фотокамеры отказывались фиксировать изображение. Официальная наука долго трудилась над этими загадками, почти без толку... Впрочем, признание "экстрасенсорного воздействия гения", кажется, имело место.
  
   --У Мюлье было три таких картины - хрипел профессор. - Две оказались утрачены во время войны. Секретное хранилище королевского музея - последняя надежда...
  
   Я поражаюсь силе этого человека - даже в агонии, он еще пытается что-то сделать...
  
   --Я никогда не говорил тебе, но это не просто экспонаты. Мои книги... Когда все восхищались правдоподобностью историй, они не знали... Я всего лишь вульгарно подсматривал... Маленькая тайна. Моя маленькая тайна. И тайна Ле Мюлье!
  
   --А я думала, что это мои детские фантазии! - Каролина бледнеет, еще сильнее, хотя казалось бы куда уже - в зыбком свете костерка она похожа на Ангела Смерти над одром уходящего старика...
  
   --...браслет... его нужно положить в угол картины на изображение змеи. Если сдвинуть голову серебряной змеи относительно нарисованной можно задать время смещения...
  
   --...Судьбу не обманешь! - захрипев, старик замолкает, глаза открыты, зубы оскалены...
  
   Каролина плачет. А я молчу. Что тут можно сказать?
  

***

   Рассказ профессора словно включает красную лампочку у меня в памяти и, наконец, соображаю, что я в действительности хотела поискать на Острове... - осталось ли в тайнике что-то из картин, которые мы спрятали туда в начале войны. Тогда, на джипе, мы ехали за "Маяком" Ле Мюлье. Покупатель - частный коллекционер из Объединенной Федерации, предлагал за картину серьезную сумму. Вертолет не вертолет, но на боеприпасы хватило бы... Но мы не доехали, хорошо, что я успела уничтожить карту... Ну да ладно, вспоминать об этом не хотелось. Мозг, как испуганная улитка, пытался защитить себя - спрятаться за маской равнодушия... Ему это удавалось. Рядом на диванчике, еще помнившем запах нашей любви, остывало тело моего учителя, два бандита в соседней комнате валялись в лужах крови, а я спокойно и вроде бы вполне хладнокровно обдумываю, как нам найти картины, как вытащить их отсюда, кому после продать, как остаться целыми с такими деньгами и стоит ли ехать после этого к моей маме или мы с Микой могли бы...
   От важных мыслей меня отвлекает Мика:
  
   --Каролин, давай-ка отсюда сваливать! Не приведи не-знам-кто найдут нас рядом с трупами, знаешь ли...
  
   Я знаю, закон о ЧП вроде бы отменили. Но одно дело официально, а другое... Три трупа и двое бродяг, что тут думать - поставят к стенке... Мику точно, а меня... Да и меня тоже! Не стоит обольщаться я превратилась в грязную, потрепанную лахудру - неопределенного возраста. Кому я нужна?
  
   "Ну хоть что-то в этом есть оптимистичное", - усмехаюсь про себя.
  
   --Ой, у меня идея! - меня действительно "осеняет", - Мика, вложи профессору в руку револьвер, а бандитам пистолеты, получится, что они...
  
   Мика гладит меня по голове, улыбаясь... Я замолкаю.
  
   --Малыш, ну кто сейчас будет в сыщиков играть? А оружие на черном рынке...
  
   Если бы я не разучилась краснеть, то вероятно покраснела бы. Действительно, о чем я думаю? Извиняюсь:
  
   --Мик, прости, я иногда бываю дурой.
  
   --Фантазеркой, - улыбается Мика и накидывает ремень сумки на плечо.
  
   --Пошли?
  
   --Пошли! - я крепко беру его за руку и тяну в темноту, туда где валяются трупы и все еще пахнет войной - кисло порохом, удушливо кровью.
  
   Хотя и помню о крови, но все равно поскальзываюсь, вынужденно цепляюсь за Мику, он тут же подхватывает меня. Мужчина-опора, книжная мечта наивных дур...
  
   --Ты думаешь, что картины все еще здесь? - спокойно спрашивает "опора" и зажигает фонарик.
  
   --Надеюсь! Ведь и эти, - брезгливо отбрасываю ногой с дороги, руку со скрюченными агонией пальцами, - тоже надеялись...
  
   Я тяну Мику за собой, я знаю куда перепрятали картины.
  
   --Секретные комнатки в винных подвалах, это давно уже не секрет, - осторожно бью носком ноги по обломку деревянного стеллажа, и стена мягко поднимается вверх, - в этих комнатах хозяева прятали от нерадивых слуг лучшие вина.
  
   Потайная комната встретила нас хаосом и бардаком, все те же разбитые стеллажи, все те же разломанные бочки...
  
   --Я ж говорю, чудес не бывает! - ухмыляется Мика.
  
   --Ты знаешь, кто такой Флориан Ле Мюлье? - я запускаю руку в его сумку, ощупываю сталь оружия, наконец, нахожу браслетик.
  
   --Ну этот... художник! - кхекает Мика.
  
   Я забираю у него фонарь и начинаю внимательно обследовать стены.
  
   --Ух ты, да тут фрески сохранились! - изумляется Мика, - И какой дебил это все штукатуркой замазал?
  
   --Мой прадедушка! - объясняю я.
  
   --Извини! - кажется, я смутила Мику.
  
   --Ничего, просто он в религию вдарился, и действительно, к концу жизни помешался на морали! - я наконец нахожу, то что искала - едва заметную нишу-выемку в стене...
  
   --Иди сюда! - подзываю я Мику.
  
   Когда чувствую на своем затылке его дыхание, надавливаю на еле-ощутимый выступ в камне - шорох, стена поворачивается вместе с частью пола.
  
   --Добро пожаловать, - замечаю я.
  
   --Крути обратно, - мрачно бурчит Мика, - я там сумку оставил, предупреждать надо!
  
   --На обратном пути заберем, - я торопливо разгоняю фонариком пыльный мрак каморки.
   Там, в дальнем углу под кучей хлама лежат картины, любовно упакованные в специальные чемоданчики.
  
   Я открываю нужный и достаю картину Ле Мюлье. Разворачиваю упаковку и осветив изображение фонариком, ставлю картину к стене, а затем, чем черт не шутит? Кладу в угол серебряную змейку...
  
   --Ох, - выдыхает Мика рядом.
  
   Перед нами высится громада маяка. Темнота каморки обрывается окном в лето - на берег накатываются волны, ветерок шевелит кроны старых тополей, а белоснежная пирамида устремляется в голубое марево летнего рассвета...
  
  

***

   Когда темнота перед глазами рассеялась, вокруг по-прежнему было разрушенное подземелье, и запах озона смешивался с запахом гари. Маяк на пресловутой картине загадочно белел в темноте... Ничего не изменилось.
   Экстрасенсорное воздействие гения. Ха... Иллюзия. Дурацкий обман. Выдумка. Не было никакого изменения, никакого окна в прошлое! И почему я поверила в эту чушь? Мало ли что мне казалось в детстве, мало ли какие игры придумывались? Наивная идиотка!
   Разочарование и обида, досада на собственную глупость были такими горькими, такими несправедливыми, такими жестокими... Слезы хлынули потоком. В который раз за это время. А ведь я не плакала очень давно. Наверное, с самого начала войны. И вот теперь... Слезы текли и текли по моим грязным щекам. Я захлебывалась в истерическом рыдании, чувствую себя маленькой обманутой девочкой.
  
   --Тише, Каролина, тише, не надо, - Мика неловко пытался меня утешить, обнимая за плечи.
  
   --Я становлюсь истеричкой! - вырвались слова вместе с новой волной слез.
  
   --Глупыш, - Мика прижал меня крепче.
  
   Я уткнулась лицом в жесткую, воняющую гарью и псиной ткань бушлата, но слезы не унимались. Слезы, глупые вопли... Сколько времени прошло, пока истерика сошла на нет, сменившись судорожными всхлипами и каменной болью где-то в затылке?
  
   --Я дура! - подвела я итог и, наконец, смогла дышать спокойно... Обида оставалась, но тоже затихла...
  
   --Пойдем? - спросил Мика.
  
   --Пойдем, - стараясь не шмыгать носом, согласилась я.
  
   И замерла. Дернула Мику за рукав:
  
   --Слышишь?
  
   Звук шедший с поверхности был странный, незнакомый... Нет! Знакомый, но словно давно позабытый. Сердце испуганно вздрогнуло и рухнуло в пятки.
  
   --Что-то? - растерянно нахмурился Мика, прислушиваясь...
  
   --Трамвай! - выпалила я, и это простое, но странное слово словно открыло дверь в полузабытый мир...
  
   Шум - и вправду звон проезжающего трамвая, рычание моторов... Я рванулась к выходу, замирая от предчувствия чуда...
  
   --Картина... - вдруг удивился Мика, - картина исчезла...
  
   Особняк, откуда мы выбрались, был обтянут лесами и строительной сеткой с надписями: "реставрационные работы проводит...". Группа туристов, возбужденно треща и поминутно щелкая фотоаппаратами, проскакала вслед за гидом за угол пешеходной дорожки.
  
   --Остров цел! - сказала я вслух и покачнулась, яркое ослепительно синее небо понеслось над нами, закружилось... У меня подкосились ноги. Если бы Мика не удержал меня, я бы, наверное, так и упала на мостовую.
  
   --Значит все таки получилось? - прошептала я.
  
   --Значит получилось - отозвался Мика, - я кажется понял.
  
   -- Это прошлое? - полуспрашиваю полуутверждаю я.
   --Лишь бы снова не сон, - хрипло бормочет Мика.
  
   Мы так и стояли, обнявшись, у старой крепостной стены, а пробегающие мимо туристы удивленно оглядывались на странную перемазанную в чем-то буром парочку в пропыленном камуфляже, совершенно не вязавшуюся с окружающим нарядным пейзажем.
  
   --Ой, а если нас заберут, как бродяг? - запоздало удивилась я.
  
   --А тебе не все равно? - хмыкнул Мика - ЗДЕСЬ, - выделил он слово, - пускай забирают... - и ощерился хищно, - если смогут.
  

***

  
   Уже подбегая к знакомой калиточке черного входа, я поняла, что боюсь. Дико, страшно, до холодных мурашек на спине. Да издалека наш фамильный особняк выглядит как всегда, но вдруг?!
   Дверь открыта - правильно, утро значит должны привезти продукты и молоко...
  
   --Каролина, что случилось, что у тебя за вид? - фру Свеннсон, наша экономка и домоправительница, добрый дух нашей семьи смотрит на меня большими напуганными глазами.
  
   Так. Надо быть собой. Вернее не собой, а той взбалмошной девчонкой, вчерашней гимназисткой, дурочкой и хохотушкой... Сердце колотится, но слова срываются сами собой - беззаботные, веселые слова, вот только голос хрипловат:
  
   --Ах, не спрашивайте, фру Свеннсон! Мы были в катакомбах, а потом едва не заблудились... Я все расскажу попозже, - частю я и замираю - ванильный запах свежих булочек наполняет рот кислой слюной.
  
   --А не найдется ли у нас что-нибудь поесть? - главное, что голос у меня не дрожит.
  
   --Разумеется, найдется - кивает фру Свеннсон. Ее голос набирает привычную решительность, - но сначала я приготовлю тебе ванну...
  
   Она снова замолкает, испуганно глядя мне за спину. Я оборачиваюсь - долговязая присыпанная мелом, пылью и тем, что принято называть "удобрением голубиное гуано" фигура Мики выглядит на нашей кухне призраком, сбежавшим из Ада. А ведь я, наверное, выгляжу не лучше...
  
   "Бедная фру Свеннсон", - думаю я и помогаю старушке справиться с потрясением говорю, будто на официальном приеме:
  
   --Фру Свеннсон - это Мика мой... - на миг я сбиваюсь с уверенного тона капризной девчонки, но тут же вспоминаю как это, - ...мой партнер по сквошу!
  
   Мика за спиной задушено сипит:
  
   --Очень приятно, - и кажется пытается щелкнуть каблуками.
  
   Я ободряюще подмигиваю ему и оканчиваю церемонию:
  
   --Мика - это Хельде Свеннсон - добрая фея нашего дома...
  
   "Добрая фея" не очень добрым голосом снова интересуется:
  
   --Так я распоряжаюсь о ванне?
  
   --Да-да, пожалуйста, и для Мики тоже, хорошо? - я киваю головой в сторону своего друга и все же срываюсь на оправдания:
  
   --Все же есть и моя вина, что он сейчас в таком виде, а...
  
   --Молодой человек кажется ранен, - фру Свеннсон с подозрительной придирчивостью посмотрела на Мику, еще бы видок у него, конечно, еще тот, - мне позвонить доктору Бентону?
  
   --Спасибо, не стоит, - быстро отзывается Мика, - это просто царапина об арматурину зацепился.
  
   --Как скажете - в голосе фру Свеннсон звякнули едва уловимые укоризненные нотки, - Каролина, зеленая ванна будет для твоего друга, для тебя розовая.
  
   --Хорошо-хорошо!
  
   Больше всего на свете мне сейчас хочется в ванну. И горячего чаю.
  
   --Каролина, я, пожалуй, пойду, - Мика делает робкую попытку удрать, - мне надо попасть на Соергартен.
  
   --Мика, - беру его за руку и убедившись, что фру Свеннсон уже исчезла из кухни громко раздавая распоряжения Минни, нашей прислуге, твердо говорю:
  
   --Это на другом конце города, у тебя нет ни денег, ни документов. Тебя остановит первый же патруль, - потерпи, а? Вымоешься, согреешься, поедим и поедем вместе.
  
   "Не отпущу я тебя никуда одного, - думаю про себя, - еще не хватало мне тебя потерять... сейчас..."
  
   --Малыш, вряд ли здесь вообще есть патрули на улицах, - я чувствую, что глаза снова начинает щипать, - Хорошо, - покорно соглашается Мика.
  
   Я вижу как каменеет его лицо - наверное фру Свеннсон вошла. Так и есть! Старательно подбирая слова и выдерживая интонацию, я прошу фру Свеннсон подобрать для Мики какую-нибудь одежду, может быть из папиной.
  
   --Вряд ли твоему другу подойдут вещи твоего отца. Я подыщу мальчику что-нибудь из вещей из которых вырос Эрик. Кстати, он звонил, сказал, что задержится.
  
   Сердце испуганно ёкает. Эрик! Как же я могла забыть про брата?! Там... в том... времени... мире... Эрик погиб в самом начале войны. Их корабль один из первых был атакован мятежниками. А здесь Эрик жив! И это просто замечательно!
  
   Горячая вода и нежная душистая пена. Запах сирени и ландыша - мои любимые. Почти забытое настоящее блаженство! Я лежала в ванне, прикрыв глаза, пока вода не начала остывать. Кожа стала гладкой розовой и такой шелковистой... Даже шрамы почти незаметны. Правда синяки на запястьях цветут, а ссадина на коленке... Пустяки! Ведь это такие пустяки...
   Фру Свеннсон оставила у меня на стуле одежду для Мики. Я выбралась из воды, вытерлась мягким полотенцем - еще одно забытое ощущение и, накинув, махровый банный халат и толкнула дверь в "зеленую ванную".
   Мика заснул прямо в воде. Он наконец-то сбрил усы и эту несчастную бороденку, и теперь выглядел как-то по-мальчишески беззащитно. Тонкие руки, даже татуировка на предплечье группа крови и кусающая себя за хвост змея кажется ненастоящей. Когда я была маленькая такие дурашливые татушки продавались вместе с приторными леденцами на палочке...
   Скрипнула закрывающаяся дверь, Мика вздрогнул, просыпаясь, рука привычно метнулась к прикрытому полотенцем револьверу, но остановилась. Мика по детски моргнул и улыбнулся:
  
   --Извини, я, кажется, заснул.
  
   --Ничего - я отчего-то смутилась, щекам стало жарко, - я принесла тебе чистые вещи. Давай заберу твое?
  
   Только выскочив из ванны с ворохом грязного белья, я обругала себя - можно подумать нам с Микой есть чего стесняться. Тогда чего? Неужто вместе с миром вернулись все мои предрассудки?
  
   "Каролина, скажи "Член"!" - пропел в памяти насмешливый голосок Элинки.
  
   --Х...! - вслух выпалила я и только тут заметила становящиеся квадратными глаза Минни, которая тянула руку к свертку грязной одежды...
  
   В голубой рубашке и пуловере с ромбиками, причесанный и отмытый Мика уже почти совсем не походил на парня, которого я привыкла видеть, только улыбка осталась та же и голос. И еще я никогда раньше не замечала, насколько ярко-голубые у него глаза. Раньше они мне казались серыми, почти стальными... А оказалось, что они как осеннее небо. Настоящее - довоенное.
  
   "Так нет никакой войны!" - вновь счастливо напомнила я себе.
  
   Мы обедали на кухне с Фру Свеннсон. Кажется, только сейчас я окончательно убедилась, что на этот раз это не сон. Во сне я никогда не чувствовала вкуса еды. А тут... Нежное куриное филе в соусе с ананасами, клюквенный сок, сладкие ванильные булочки. Я готова съесть целую гору! Какой же дурой я была со всеми этими диетами - дура, зажравшаяся дура. Третья булочка давалась уже с трудом...
  
   --Я пойду, Каролинка, - Мика стоял засунув руки в карманы бушлата и подняв воротник. Бушлат Минни почистила, но все равно блеклый подранный и свежештопанный бушлат сделал Мику прежним, Мне показалось, что даже глаза вновь блестят не легкой синью, а хмурым серебром...
  
   --Я с тобой...
  
   --Не надо, я лучше один, - отказался Мика, - поспи, у тебя глазки слипаются. Он был прав. Не знаю, что на меня так подействовало, ванна или обильная еда, но собственные веки казались мне все тяжелее и тяжелее. И я сдалась:
  
   --Мика, как я тебя найду?
  
   --Я вернусь. Сам. Но если что, то мой адрес на Соергартене был четвертая линия, одиннадцать-а, комната семнадцать, третья по коридору направо. На всякий случай...
  
   --Мика, здесь же телефоны работают!
  
   --Точно! А я и забыл! Надо же... совсем отвыкли...
  
   Странно, но свой номер я вспомнила мгновенно... несмотря на то, что уже спала... Вроде только что Мика повторяет мой номер вслух и вот уже исчезает... Как я засыпаю, уже не помню...
   Проснулась я от того, что кто-то погладил мои волосы.
  
   --Мика, - сонно мурлыкнула я, стараясь рукой нащупать его руку - пальцы ожгло холодом от металлического браслета.
  
   Страх мгновенно прогнал сон.
  
   "Неужели снова!" - истошно забилось сердце. Откуда-то из памяти выплыли очередные звери с похотливыми мордами!
  
   "Не хочу больше!" - орала, накатываясь, очередная истерика.
  
   --Добрый вечер, принцесса!
  
   Страх исчез.
  
   --Папка! - счастливо выдохнула я и, как в потерянном детстве, прижалась к человеку сидящему на моей кровати.
  
   Его свитер кололся и полузабыто пах трубочным табаком. А я снова плакала, как обиженный ребенок... А папа что-то говорил и говорил, успокаивающе гладя меня по голове... И в этот момент я поняла, что все будет хорошо, теперь будет...
  
   --...девочка, все будет хорошо! А того подонка уже задержали на Соергартене...
  
   Название улицы на которой жил Мика, заставило меня прийти в себя.
  
   --Какого подонка? - удивленно спросила я.
  
   Папа щелкнул кнопкой ночника. Нежный зеленый свет залил спальню...
  
   --Папа, что случилось? - такие глаза у отца я уже видела, в тот день когда ушла мама - тоскливые глаза.
  
   --Что случилось? - тверже повторила я.
  
   --Все будет хорошо, не волнуйся, - снова повторил отец, - не надо ничего говорить, малышка. Забудь все, как страшный сон - отдыхай... - он порывисто встал.
  
   --Какой сон? - я совсем ничего не понимала, видела только глаза...
  
   Отец смотрел на меня с такой тоской и болью, будто это не он погиб во время мятежа, а... Я проследила за его взглядом. Воротник пижамной курточки распахнулся - бурое пятно старого ожога. чернело как метка беды...
  
   --Он за все ответит, не бойся! - прошептал папа.
  
   Мне снова стало страшно - Соергартен, глаза отца, Мика... Все сложилось в одну мрачную картину.
  
   --Папа, Мика тут не при чем! - вскрикнула я, запахивая курточку.
  
   --Не бойся их, девочка! - как заведенный повторил отец, этот Мика уже в полиции, а тех троих мерзавцев, что были с ним найдут скоро - он назвал их имена. Не бойся, им это так не сойдет. Слава Богу, что с тобой все в порядке, но я позвонил Бентону - не стесняйся...
  
   --Папа!!! - от собственного визга заложило уши, - Мика ни при чем!!!
  
   --Не плачь, - строго приказал папа, - не знаю зачем ты выгораживаешь это животное, но под медикаментозным допросом не лгут. Он, конечно, псих, но то что их было четверо... - голос сорвался...
  
   --Папа, ты ничего не понимаешь!
  
   --Алекс! - крикнул отец.
  
   Кажется, я кусалась и пыталась разбить очки доктора Бентона... Когда предплечье кольнула острая игла шприца, я все еще пыталась выкрикивать:
  
   --Мика со мной, я его люблю! Он не при чем...
  
   А потом тьма сгустилась. Посмотрела на меня добрыми глазами нашего семейного доктора и я исчезла.
  

***

  

   Я очнулся все в том же кресле, к которому меня пристегнули полицейские. Голова была пустой и гулкой, сердце колотилось, но временами страшно замирало, самое стыдное, что в брюках тоже было тесно, будто я не в участке нахожусь, а рядом с Каролинкой... Память вернулась следом. Лавиной - образы накладывались один на другой, скакали, смешивались: черная машина, которая едва не смела меня с тротуара возле трамвайной остановки, удары тяжелым ботинком, ругань, пластик браслетов на больших пальцах рук выкрученных за спину... Бронестекло "обезьянника", фру Свеннсон брезгливо кривящая ярко-накрашенный рот... И высокий парень в синем мундире военного флота - так похожий на Каролинку, только в глазах у него ненависть и смерть... Свет лампы в глаза, это кресло... Укол и собственный голос. Сейчас он хрипел из маленькой коробочки диктофона:
  
   "Я подбил вездеход из подствольника.
   Мы шли вдоль замусоренной набережной. От баррикад, сметенных королевскими танками в первые дни революции, почти ничего не осталось. Я хорошо помнил те дни - тогда всем казалось, что восставшие проиграли, а теперь... Теперь была война, - шестой месяц люди охотились друг за другом, копошась на растерзанном трупе погибшей Столицы.
   Вот и сейчас мы - квартет вконец озверевших бывших людей, а ныне разведка четвертой отдельной мотострелковой роты дивизии имени Революции - устало топали вдоль разрушенных бомбежками домов. Брели, выискивая местечко для наших парней, которые сейчас выгружались с баржи в бывшем речном порту.
   Джип выскочил неожиданно, откуда бы ему взяться здесь, в нашем глубоком тылу? Этот район зачищали штрафники, бывшие уголовники, - за три дня в округе не должно было остаться ничего живого. Аристократики отброшены далеко, сейчас они отчаянно сражались где-то в пригородах. И уж, конечно, здесь, на разбитой еще в начале революции набережной, их быть не могло, но... Вот он: угловатый, несущийся по обломкам навстречу нашей группке, раскрашенный бело-синими разводами камуфляжа вездеход Королевских ВС. Как во сне: катит по центру проспекта, будто призрак из прошлого. Преодолевая легкое обалдение, вскидываю автомат, благодаря неведомого мне изобретателя подствольных гранатометов. Сколько жизней спасли или отняли эти небольшие трубочки со спусковым крючком и предохранительной скобой... Щелчок. Вездеход несется юзом и втыкается в огромную бетонную плиту, отломанную взрывом авиабомбы от модерновой в недалеком прошлом высотки. Смотрю на эту картинку, ощущая себя деревенским дурачком на ярмарке - откуда здесь взяться аристократам, да еще на этом глупом вездеходике, он похоже даже не бронирован...
  
   --Ложись, дурак! - орет мне кто-то в ухо, сшибая плечом прямо в кучу битого кирпича и какого-то хлама.
  
   Падаю, но вижу, как распахиваются дверцы машины и оттуда выкатываются две фигуры в размалеванных белым и голубым комбезах. Не различаю лиц. Только смазанные темные пятна глаз и бледный цветок пламени, бьющийся в руках одного из врагов. Убивающего пламени. Они знают, что обречены. Вернее обречен этот, стреляющий с колена скупыми очередями. Прикрывающий отход товарища...
   Хлопок, пыль, уши закладывает... Граната. Пит? Я не смотрю на то, что стало с врагом. Сейчас мир для меня сжался до размера темного силуэта. Тени бегущей к развалинам. Фигурки, что несется прочь, забавно раскачивая корпусом. Цели. Плавно тяну спуск. А он все бежит... Бежит долго и мне начинает казаться, что перекосило патрон и аристократ скроется в развалинах. Автомат в руках оживает - на напряженной спине брызгами расцветают бурые цветы, а изломанная фигурка заваливается в пыль, вздрагивая в последней агонии, у самого подножия полуразрушенной жилой башни... Первый. Мой первый.
  
   Питер, пнув останки автоматчика, довольно хмыкнул:
  
   --Учишься, студент! Поздравляю. Только одно замечание - со ста шагов надо не колесико у керосинки ломать, а коптить эту хрень намертво! - он протягивает огромную лапу, но я поднимаюсь сам.
  
   Поднимаюсь, стараясь отвести взгляд от оскаленного в последней усмешке лица, присыпанного пылью... Темная пыль набухает влагой... В голове шум от грохота или от адреналина, хорошо представилось, что было бы, не сшиби меня Шип - "кирасы" на такой жаре мы надевать не стали, зачем они в тылу... А людей с нашпигованными свинцом животами мне приходилось видеть... Встряхиваю головой, пытаясь напомнить себе, что идет война, а там, под палящим солнцем, лежит мой первый. Во рту пересохло - показалось, что все звуки проходят сквозь тяжелое зимнее одеяло, которые нам, бывало, выдавали в общаге, где первокурсников частенько морозил экономный декан с ласковым прозвищем "му-му".
   Злобный мат отвлек меня от воспоминаний, Шип первым подошедший к вездеходу, рыча, тащил из него сопротивляющуюся девчонку, одетую в форму королевской гвардии. Сутулый, похожий на седую гориллу Шип, грязно выругался и сообщил:
  
   --Эта дрянь какие-то бумаги сжигала... - и отвесил девчонке подзатыльник.
  
Растрепанная рыжеватая худышка неудачно шлепнулась на пыльную мостовую, вскочила, мне показалось, что хотела броситься прочь...

--Не балуй, - хрипло предупредил я, хлопнув ладонью по своему автомату.
   --Подержи, - неприятно осклабился Питер и навесил мне на плечо свой пулемет, аккуратно положил на обломок бетонной плиты "джин-трубу", которую всегда таскал с собой "на всякий случай", и вразвалочку двинулся к девчонке.
  
   Сделав какой-то знак хмурому Шипу, он успокаивающе заметил:
  
   --Девочка-аристократочка - лучшее лекарство от спермотоксикоза! - и ласковым голосом, от которого даже у меня побежали мурашки озноба, несмотря на палящее солнце, продолжил:
  
--Стоящая бабенка! - и ущипнул девушку за грудь.
  
--Убери руки, негодяй! -- пискнула девчонка и, ойкнув, скорчилась - Питер ударил без замаха, жестко, выбивая дыхание из хрупкого тела.
  
Потом пнул скорчившуюся у его ног девушку по лицу огромным пыльным башмаком. Девушка взвыла, голова ее мотнулась в сторону.

--Мразь! - зло выкрикнула она, -- Всех перевеша...
  
Договорить ей не удалось, - подскочивший к ней Шип одним рывком за волосы дернул ее на ноги, выкручивая руки за спину. Пит ловко заткнул ей рот черным беретом, вытащенным из-под погончика форменной синей рубашки девушки и быстро закрепил берет сорванной со своего потного лба банданой.
  
--Ты зачем? -- возмутился было Шип, удерживающий брыкающуюся
пленницу.
   --Чтоб не материлась, - сосредоточено отозвался Пит.

--А в рот? -- недовольно осведомился Шип.
  
   Отчего-то вспомнилось, что погоняло свое он получил за на редкость противный голос: тихий, шипящий, будто радиопомеха из передатчика.
  
   --Поглядим, - успокоил его Пит, затягивая на лице рыженькой косынку банданы.
  
   Кричать девушка больше не могла, лишь издавала тихое рычание.
   Мне было не по себе. Вроде всякого навидался за эти месяцы, но вот привыкнуть к такому не мог. Я хотел отвернуться, но...

--Студент, тебе, как герою дня, первое слово, -- великодушно предложил Шип.
  
Я только молча помотал головой и процедил извиняясь:

--Глушануло что-то, надо дух перевести, - и, подтверждая свои слова, тяжело оперся о пулемет Пита, как о костыль.
  
   --Бывает...

Воспользовавшись тем, что Пит отвлекся на разговор со мной, девчонка попыталась лягнуть Шипа, держащего ее со спины. Звонкий хлопок очередной затрещины отвешенной непокорной Питом заставил ее бессильно обвиснуть.
  
--А дойнички-то так себе, - деловито сообщил Пит, стискивая грудь девчонки сквозь тонкую ткань рубашки.
  
   Повел ладонями вниз: по бокам, по бедрам - глядя прямо в глаза пленнице, и резким движением задрал серую форменную юбку, стиснул обтянутые светлыми колготками ягодицы. Почему-то эти колготки, потрясли меня больше всего - довоенные паутинки сейчас, когда даже кусок тряпки заменяющий многим носки было не достать... Юбочка, чулочки... Наши девчонки-связистки из полкового штаба ходили в уродливых пятнистых штанах, которые приходилось застегивать где-то на груди... А тут... Да откуда она взялась, идиотка?! На ней даже форма смотрелась как наряд на кукле в витрине.
  
   --И задница тоже не очень. Костлявая сучка, - задумчиво протянул Пит и оптимистично добавил, - А может и лучше, чем жирная!
  
--А где Капитан? - оглянулся Шип, и приглашающее заорал, - Кэп, смотри кого мы нашли!
  
   Капитан неспешно обыскивал убитого мною гвардейца. Покрутил пистолет вытащенный из кобуры, брезгливо отбросил, сплюнул на труп, спрятал что-то в карман своих брюк и вразвалочку потопал к нам. Наш "Капитан" до революции был капитаном баржи. Когда начались первые столкновения, он затопил свою баржу, перекрыв фарватер, не дав имперским крейсерам войти в устье Рины...
  
Кэп подошел неторопливо -- коренастый, бородатый, основательный... Девчонка перестала мычать, сейчас она, побелев лицом, смотрела на подходящего к ней человека. Иссеченная шрамами рожа капитана, украшенная сизым переломанным носом, могла напугать кого угодно. Помнится, я к его виду неделю привыкал, а ведь не институтка впечатлительная...
   Кэп мстил. Никто толком не знал правды, но говорили, что двух дочек Кэпа однажды поймали имперцы из "Столичной Бригады"... За эти месяцы я слышал много таких историй. Очень
много.
   Медленно, наслаждаясь ужасом в глазах девушки, Кэп погладил а затем стиснул грудь пленницы. Рыжая вздернулась и еле слышно взвизгнула в берет, попытавшись одновременно вывернуться из цепких рук Шипа и лягнуть капитана. Кэп ухмыльнулся, сгреб в горсть ткань рубашки и рванул, материя с треском лопнула, обнажая небольшие торчащие в стороны груди, с острыми по-девчоночьи розовыми сосками.
  
   И рявкнул:
  
   --Багажник откройте!
  
   Пит торопливо бросился к вездеходу, откинул багажник с закрепленной на ней запаской и проорал:
  
   --Ложе для Ее Высочества готово!
  
   Отчаянно трепыхающуюся пленницу за волосы подтащили к корме джипа и бросили лицом вниз на откинутый бортик. Шип кряхтя протиснулся внутрь машины и, умостившись, задорно выругался. Пит коротко ударив пыльным башмаком, по тоненькой девичьей лодыжке, развел ноги извивающейся жертвы в стороны. Изворачиваясь, она все же умудрилась лягнуть Пита, но похоже он этого просто не заметил -- признанный ротный силач, как-никак бывший имперский десантник с первых дней поддерживающий восстание. Бросил равнодушно:
  
   --Еще раз брыкнешь, убью!
  
   И звонко хлопнув девицу по туго обтянутому формой задику, отошел, сделав приглашающий жест Кэпу. Капитан же деловито, одним рывком стянул с аристократки юбку вместе с колготками и черными трусиками. Грубо ощупывая сокровенное местечко пленницы, зло буркнул:
  
--Суховато...

Но все же расстегнул ширинку и подсунул руку под живот продолжающей стонать рыженькой... Девчонка снова напряглась, пытаясь сжать ноги, удерживающий ее выкрученные руки Шип даже
   выругался сквозь зубы...
  
   Чувствуя, как что-то темное и теплое бьет в голову, я представил, как огромной затянутой в перчатки с обрезанными пальцами клешней Кэп широко разводит розовенькие нижние губки жертвы, а другой пытается заправить свою толстенькую сосиску...
   Девчонка стонала не переставая...
  
--Млин, что-то не идет, - вроде как удивился Кэп.
  
   --Кэп, может ты разучился? - гыкнул Пит
  
   --А прикиньте, вдруг она девочка?! - мечтательно протянул Шип.
  
   --В два кулака целочка, - почему-то хмуро ответил Пит и посоветовал, - пальцами потычь или поплюй что ли...
  
   Меня затошнило. Почему-то было нестерпимо жалко эту дуру, незнамо зачем ввязавшуюся в войну, - девчонка совсем.
   Вспомнилась другая девчонка. Та, с золотистыми ноготками, которая три часа держала нашу роту под огнем, засев на колокольне кирхи. Рэй (будет небо ему пухом) изрезал ее потом так, что узнать, как выглядела аристократка при жизни, не было никакой возможности... Вот только золотые ногти запомнились.

--Прекратите! -- не выдержал я. В голове шумело, но что-то внутри словно вопило в голос, что нельзя ТАК... Даже с врагом, - нельзя...
  
   В глазах плыло. Звон в ушах усилился...
  
--Ага, открыла кингстоны! -- довольный рев Кэпа забил мой шепот.

--Это тебе не с графьями пупками тереться, - глумливо хмыкнул он и, вцепившись в женские бедра, задвигал волосатым задом, торчащим над приспущенными камуфляжными штанами, сначала медленно, потом быстрей, резче.
  
   Мне показалось, что осевший на спущенных скатах вездеходик, даже качает, хотя это конечно невозможно, учитывая его вес. Наконец, Капитан тяжело вздохнул, сделав еще несколько толчков, вынул член и подтянул штаны. Пит тут же занял его место... А потом все повторилось, даже за несколько шагов были отчетливо слышны чавкающие, тошнотворные звуки. Девчонка продолжала стонать. Сдавленно крича в берет при особо резких движениях Пита.
  
--Ха, вот теперь я ее смазал! - заржал Пит.
  
--Ну вот, а брыкалась, аристократочка, - глумливо протянул Шип.
  
--Давай, - Пит сел на спину девчонки, а Шип вынырнув в переднюю дверцу вездехода начал умащиваться перед беспомощной женщиной.

Кончил он быстро.
  
--Студент? -- вопросительно вскинул белесые выгоревшие на солнце брови Шип.
  
Я лишь помотал головой и, не удержавшись, вытошнил утреннее сало в сухую пыль мостовой.
  
--Разморило парня, - сочувственно пробормотал Пит.
  
   Соскочив на землю, расстегнул штаны и снова стал пристраиваться к жертве.
  
   --Ага... а отсюда-то мы все-таки целочки! - возликовал Пит.
  
   Девчонка жалобно взвизгнула и отчаянно задергалась, но разозленный собственной неудачей Шип просто ударил ее по затылку, зашипев:
  
--Лежать, дрянь!
  
--Тихо, тихо -- еще немного... - приговаривал Пит, - эть как здесь узенько... сейчас братцу Питу будет хорошо...
  
   Девчонка пищала от боли.
  
--Тесная ссучка, - согласно вздохнул Кэп и пробормотал, - валить бы надо, что-то мы здесь задержались, тыл тылом, но эта-та шлюховозка как-то здесь оказалась...
  
Задушенный женский крик вновь ударил мне по ушам -- я вскочил, вскидывая автомат. Короткая очередь звонко прощелкала над головой Пита.
  
--Ты чего, студент? -- улыбнулся он.
  
Хорошо так улыбнулся, по-доброму. Тот самый Пит, деливший со мной один котелок уже два месяца, натаскивающий меня, как щенка на премудрости войны среди руин...
  
--Моя очередь, - прохрипел я, оттирая Пита от его жертвы.
  
--Так бы и сказал! -- крепкая лапа хлопнула меня по плечу.
   Я подошел к распростертому телу, отодрал руки Шипа от тонких кистей девчонки. Тот изумленно глянул на меня, но промолчал... Потои перевернул ее на спину, похлопал по бледным щекам... Залитые слезами синие глаза с ненавистью глянули на меня, тоненькие руки попытались вцепиться в горло... Легко схватив ее за запястья, я сдернул девушку с позорного ложа, в которое превратилось откинутый бортик подбитого вездеходика. Она не сразу удержалась на ногах, обмякла у меня в ладонях. Содрав с ее лица бандану Пита, я бросил косынку в пыль.
  
--Ты чего, Студент? -- удивленно вскинулся Кэп.
  
   Чуть встряхнув девушку, убедился, что она может стоять, и скомандовал:
  
--Все, беги отсюда! -- толкнул девчонку за спину, и удобнее перехватил автомат, удерживая вылезшего из машины и шагнувшего было ко мне Шипа.
  
   --Стой! -- внутри сжималась тугая пружина, было мерзко, противно и стыдно...
  
Я глянул через плечо -- девчонка в разорванной рубашке, покачиваясь, шла по загаженной, замусоренной набережной... Босая. Ее ботиночки так и остались валяться в пыли рядом со смятыми колготками...
  
--Ты что, Мика? -- добро осклабился Пит.
  
--За что вы ее так?! -- выкрикнул я, чувствуя, как слезы начинают бежать из глаз...
  
--Сзади! -- заорал Пит, бросаясь ко мне.
  
   Выстрел из пистолета был почти не слышен. Откатившись, я увидел стоящую, широко расставив длинные, белые, такие беззащитные ноги, девчонку. Растрепанная рыжая, закусив от усердия губу, палила по нам из пистолета убитого мной гвардейца...
  
--Не стреляйте! -- крикнул я, но Шип уже поднял автомат -- короткая очередь в два патрона, и улицу накрыла тишина...
  
--Все, - коротко подытожил Кэп.
  
Он ошибся.
   Раздался грохот и треск, стена полуразрушенного дома за спиной Кэпа обрушилась, обвалилась, и в образовавшийся на месте дома проем, вздымая вихри пыли, треща и блестя черной броней, величаво выплыл "Ирокез". Хищно покачавшись в облаке пыли, штурмовой вертолет понесся в нескольких метрах над улицей. Все ближе и ближе, - гремящая, неизбежная смерть.
  
"Расплата за девчонку", - подумал я, и мне стало легко...
  
--Х... всем! -- Пит стоял прямо перед летящей на него громадой "Ирокеза", вскинув "овод" на плечо. Я увидел как понеслась огненная черта навстречу вертолету, тоже окутавшемуся огнями отстреливаемых НУРСов, а затем улица наполнилась огнем и грохотом, за которыми пришла тьма.
   Тьма пахла гарью и еще чем-то незнакомым и женским.

--Где я? -- спросил я тьму, морщась от боли: болело все, даже воздух, пахнущий чем-то терпким, доставлял боль.
  
--Не знаю, - грустно ответила тьма голосом рыжей девчонки.
  
   Этот ответ меня почему-то успокоил, и я позволил тьме окружить себя, забрав у меня боль."
  
   --Да ты поэт, парень, - похожий на лысую очкастую крысу дознаватель восхищенно смотрел на меня, шизик, конечно, начитавшийся фантастической бредятины, но... Слушай, давай проще... Поймали девчонку, трахнули с дружками... Бывает! - он похлопал меня по щеке, противно, будто взаправду крысиный хвост по лицу мазнул.
  
   А дознаватель изображая дружеское участие, почти шептал, будто по секрету:
  
   --Только вот девочка-то из такой семьи, - он закатил глазки и покачал головой, будто болванчик из Саид-Мара. -Под "таскоправдом" не врут, правда, ты бредить умудрился, но видимо ты там был так, подержать, потискать, - противно хихикнув дознаватель подмигнул и неожиданно ледяным голосом закончил:
  
   --Если хочешь заменить пожизненную каторгу, на десяток лет тюрьмы, то давай-ка оформлять подельников.
  
   Нажав кнопку на телефоне, он распорядился:
  
   --Давайте сюда сержанта!
  
   Дознаватель уселся за стол и демонстративно принялся перебирать какие-то бумаги, оставив меня в покое. Я же безуспешно пытался собрать в кучу разбегающиеся обрывки мыслей...
   Ирония судьбы. Получалось, что меня обвиняют в преступлении, которое я не совершал. Пока не совершал, поправил я себя. Если революции не было. Но ведь было! Пусть даже существовало только в памяти Каролины и моей. Я могу легко доказать, что я этого не делал. Но могу ли? Если я не знаю, что я делал вчера ТУТ? Профессор говорил, что временной парадокс запрещен физикой явления. То есть встретить самого себя в прошлом невозможно... Стоп!!! Если я ничего не знаю, то куда делся тот Мика, кто существовал здесь до меня? Стерт? Исчез? Перезаписан? Но окружающие-то помнят что делал он, а не я! И если кто-то действительно похищал и насиловал Каролину пока мы... тьфу! Бред какой! Я потряс головой. Погоди, Мика! По времени мы не смещались, я специально глянул даты газет в киоске. Но я помню то, что было со мной. И совершенно не представляю что делал Мика до меня. Так надо?
   От путаных мыслей меня оторвал стук двери и бодрый голос:
  
   --Сержант Питер Соренсен явился по вашему приказанию, лир!
  
   Почему-то я уже не удивился, разлепив тяжелые веки, попытался сфокусировать взгляд на парне в синей парадной форме десантника. Интересно, каким он был или есть, здесь... Пит показался мне старше, чем там... Странно, как-то Каролина сказала мне, что она заметила, что некоторые люди на войне кажутся моложе, чем они есть, хотя большинство война наоборот старит... Мол это "люди войны". Сейчас Пит действительно выглядел старше, чем на войне - маска равнодушия на лице, каменный подбородок и спокойные ответы на вопросы, которые не спеша задавал дознаватель... Со мной этот лис тоже был предельно вежлив... сначала, пока не влетели в кабинет трое громил... Меня затошнило от воспоминаний... Тускнеющий свет, дикий танец уменьшающихся на глазах предметов и слова льющиеся из меня потоком рвоты... Нет ничего страшнее бессилия... Надо предупредить Пита, пока из него не сделали такую же жалкую, беспомощную куклу... Но признать, что я его знаю, значит подставить Пита... Мысли, вязкие и тяжелые мысли, не хотели мне помочь, подсказать решение...
  
   --Пип-пи-пип, пип-пи-пип, - изображая идиота блаженной улыбкой, запищал я.
  
   А в ушах гудел спокойный голос Пита: "Запомни знать некоторые сигналы ты должен - "Тире-точка-тире", означает опасность, "Стой! Падай!""
  
   --Вам знаком, этот человек? - между тем сыпал вопросами дознаватель.
  
   --Никак нет, лир!
  
   --Вы покидали казармы два дня назад?
  
   --Так точно, лир!
  
   --Вам знакома девушка на карточке? - сейчас дознаватель покажет Питу карточку насмешливо вздернувшей бровь Каролины, как он показывал ее мне.
  
   --Пип-пи-пип! - снова начинаю я.
  
   Резкий стук, заставил меня открыть глаза. Дознаватель лежал уткнувшись лицом в бумаги на столе, а Пит знакомыми кошачьими движениями шарил по его карманам. Только когда бумаги приобрели ярко-красный цвет, до меня дошло - кажется Пит просто ударил полицейского головой о стол...
  
   --Попали мы в этот раз, - спокойно констатировал Пит.
  
   Одним движением скользнув ко мне, он перочинным ножиком перерезал сначала один пластиковый браслет, потом второй.
  
   --Как ты? - глаза Пита шарили по кабинету.
  
   --Ты его убил? - спросил я первое, что пришло в голову.
  
   --Икс-три, - буркнул Пит свою привычную присказку, - вряд ли, у таких придурков башка бронированная, очухается...
  
   Комната вновь закружилась, вынуждая меня зажмурить глаза и откинуться в кресле. Пит рядом выругался. А потом мое плечо сжала крепкая рука:
  
   --Не дрейфь, студент, прорвемся! - чувство дежавю отогнало тошноту, как всегда рядом с Питом появилась уверенность, что все под контролем, что мы выйдем из боя...
  
   Впрочем, бои были там, в прошлом... или в будущем? Не важно - здесь были только бред и слабость.
  
   --Так, студент, сейчас будем делать бумсик! - хмыкнул Пит, подхватывая меня с кресла.
  
   --На ногах держишься? - заботливо спросил он.
  
   Я лишь мотаю головой, ноги сковывает ватная тяжесть.
  
   --Садись, - он помогает мне присесть на край стола дознавателя.
  
   --Сидеть можешь?
  
   --Сидеть могу, - честно отвечаю я.
  
   --Когда скажу, жми на кнопку, - взяв мою руку в свою лапищу Пит показывает мне кнопку под столешницей.
  
   --Зачем? - формулирую я дурацкий вопрос, на который не поучаю ответа.
  
   --Гля, какая русалка сисястая! - восхищенно цокнул языком, Пит держа в руках увесистый письменный прибор - несколько гнезд для ручек вмонтированных в часы.
  
   "Сисястая русалка" вольготно раскинулась вокруг циферблата.
  
   Я растеряно наблюдал, как он спокойно подходит к двери и кивает мне:
  
   --Жми!
  
   Я жму упругую кнопочку. Дверь распахивается почти сразу, и дюжий сержант-полицейский несется на меня, сжимая в руке резиновую палку. Все видится замедленно, как в кошмарном сне. Пит, аккуратно закрывающий дверь и одновременно бьющий полисмена по голове письменным прибором, стук дубинки об пол, шорох подхваченного Питом тела...
  
   --Уходим, как умные Мани! - Пит сдергивает меня со стола, обхватывает поперек спины, поддерживая и почти волочит к двери.
  
   --Стой, пистолет возьми у фрика! - напоминаю я ему, когда он протаскивает меня мимо замершего на полу полисмена.
  
   Картина кажется мне смешной - оглушенный, надеюсь все же живой, полицейский и голая бронзовая девка - еще та композиция...
  
   --Чтоб застрелиться? - хмыкает Пит, и бросает, - с оружием, мы террористы, а безоружные так... простые парни. Может не рискнут стрелять, - совсем тихо добавляет он.
  
   Наш проход-пробег по коридорам мне совсем не запомнился, на нас просто никто не обращал внимания... Сердце гремело в горле, мыслей не было - вернее была лишь одна не завалиться на виду снующих по участку людей.
   Окликнули нас только возле выхода. Сидящий за конторкой, напрочь банковского вида мебель, коп, меланхолично бросил в нашу сторону:
  
   --Пропуск отметить забыл, сержант!
  
   И тут Пит рванул. К выходу, к солнцу за дверями участка... Полисмен у двери был сметен ударом в кадык. Его напарник что-то орал, а мы были уже на залитой солнцем улице... Яркий свет, сочные краски осеннего дня, запахи и шум лавиной обрушились на меня, но проваливаясь в темноту обморока, я еще слышал рев Пита обращенный к группке каких-то чудиков с плакатами:
  
   --Они там людей пытают!!!
  
   Звон в ушах и снова тьма. Ставшая привычной, спасительница-тьма!
  
  

***

   Сон был душным и тяжелым, из тех, что не помнишь утром, но после которых весь день ходишь квелой, тревожной. Так что я была рада когда, наконец, проснулась. В комнате было солнечно и прохладно. Я подошла к окну, ощущая босыми пятками приятную мягкость ковра, тревога от сна почти растворилась, ну разве осталась колючая тучка где-то под сердцем - такая привычная уже...
   На прикроватной тумбочке лежала книжка. Антуан ЛеМюлье "Алгоритмы и массивы данных". Из книги торчит кожаная закладка. Неужели я читала такое на ночь? Кошмар!
   Из соседней комнаты слышится непонятный повторяющийся звук. Ритмичный стук, кто-то выстукивает марш Королевских Улан? Из любопытства выглядываю за двери. Высокий широкоплечий парень барабанил пальцами по столу... Парень и парень, я уже хотела тихонечко прикрыть дверь, но глаз зацепился за белые ремешки кобуры. Что делать возле моей двери незнакомцу с пистолетом под мышкой? А он сидит, слегка ссутулившись и не отрываясь глядит на экран маленького визора. В голубоватом сиянии экрана лицо кажется мертвым - бледное закаменевшее лицо, плотно сжатые губы... И боль в глазах?
   Я узнаю его. Возможно именно по этому виноватому и растерянному выражению глаз. Артур? Верный и несчастный поклонник моей ветреной кузины Элинки?
   Вот только я его помню худым нескладным пареньком в модных очках, а сейчас он выглядит крупнее и основательнее как-то... Да еще этот пистолет. К чему? И что он здесь делает?
  
   --Артур?!
  
   Перевожу взгляд на экран. Там какая-то порнушка - девица на черной простыне раздвигает ноги, тупо глядя на мясистого голого придурка... На придурке детская маска кролика... Что еще за ерунда? А мордашка девчонки знакома... На Элинку чем-то смахивает, но это не она ясно... Я?!!! Что за бред?!
  
   --Каролина! Каролина!- выдыхает Артур и, быстро щелкнув пультом, прячет от меня картинку, - голос у него вздрагивает, - Каролина, прости меня... Я не сумел...
  
   А может я все же не проснулась, и это еще один несуразный сон? Мысли плывут словно кусочки мозаики. Мика... Голос папы: "Этого подонка уже задержали на Соергартене" "Но то, что их было четверо..." Но зачем? И причем тут Артур? Я встряхиваю головой и до боли кусаю губу - свежеприобретенная дурацкая привычка, но помогает. Мысли перестают скакать.
  
   --Погоди, дай-ка мне пульт... - я попыталась забрать у Артура дистанционку.
  
   Парень, крепко держит ленивчик, не уступая, да что это с ним?
  
   --Дай, пожалуйста! - отсутствующим голосом повторяю я.
  
   Пульт оказывается у меня в руках, а Артур что-то еще говорит хриплым срывающимся голосом. Дичь какая!
   Я прокручиваю запись в начало. Щелкнула кнопкой звука - но звук отсутствует. На пленке была я, вернее не я, а... В общем ДРУГАЯ я! Я глядела в камеру с глупой улыбкой, и зачем-то поворачивалась то в фас, то в профиль... А вот и придурки в масках, в кадре трое, а не четверо... А ведь девчонка не в себе, догадалась я - алкоголь? Нет, меня от алкоголя просто выворачивает наизнанку. Скорее какой-то наркотик... Вон слушает этого козла с какой-то потусторонней улыбкой
  
   Артур бубнит что-то про наркотики, про месть...
  
   --Погоди, Арт! - привычно отмахиваюсь от него. Мне сейчас очень важно узнать одно - есть на кассете Мика? Не зря же папа в него так вцепился...
  
   Тем временем мужик на экране положил на грудь ТОЙ Каролине руку, начал мять поверх простенькой голубой футболки... А она улыбается и лишь слегка запрокидывает голову. В животе рождается тошнота, память, которую я вроде бы стерла, возвращает запах гари и бензина, колючую шерсть берета во рту - боль и бессилие... А на экране троица ублюдков играют с одурманенной девчонкой. Раздевают как послушную куклу, оглаживают, заставляя принимать вызывающие бесстыдные позы... Но меня сейчас интересует другое, я снова и снова прокручиваю кадры, пытаясь разглядеть даже не лица, а хоть какие-то приметы. Но в кадре только дурацкие маски. Все же самый худой из горилл кажется смутно знакомым... Нет... Слишком короткие и кривые ноги... Мики на кассете не было! Я почувствовала странное облегчение. И будто чтобы сильнее взбодрить меня фильм оборвался - мужики ушли из кадра, на черных простынях лежала закрыв глаза мой обнаженный двойник. Я тупо глядела на замерший на экране стоп-кадр.
  
   --Это все, - сухо кашлянул рядом Артур.
  
   Вид у него совершенно несчастный. Стараясь говорить тверже и спокойнее, я интересуюсь:
  
   --Артур, объясни мне, наконец, что происходит? Зачем тебе пистолет?
  
   "И чего только мне сдался этот пистолет?" - удивляюсь я сама себе.
  
   --В каком смысле зачем? - непонимающе переспросил Артур и тут же осекся.
  
   Снова боль в глазах, но в этот раз он говорил спокойно:
  
   --Каролина, я знаю, что виноват, что должен был... - он снова запнулся, но продолжил, - ...там, в мотеле, они что-то подсыпали в кофе...
  
   Понимаю, что сделала ему больно и стараясь предварить новые недоразумения быстро объясняю:
  
   --Артур, я ничего не помню. Вообще! Расскажи.
  
   --Подонки! - шипит сквозь зубы Артур, - и уже другим тоном говорит:
  
   --Что бы ни было между нами, но в первую очередь я тот, кто тебя охраняет, Каролина, и значит... это... я во всем виноват. Нельзя было устраивать эти каникулы... только...
  
   Ужас какой! Артур-телохранитель! Это звучит настолько идиотски, что я еле давлю подступающую дурацкую улыбку и погладив его по плечу(ого, какой он твердый), стараюсь успокоить:
  
   --Артур, ты же понимаешь, никто не мог знать, с любым могло случится...
  
   Но Артур только качает головой:
  
   --Прости меня, - И неожиданно опустившись на одно колено, порывисто припадает поцелуем, к моей руке, - пожалуйста, прости меня, Каролина...
  
   -- Ну, перестань, наконец, - несколько грубее чем нужно бы прерываю я Артура, - я вовсе не считаю тебя виноватым, - что это за кассета и откуда она взялась?
  
   Рассказ Артура снова вгоняет меня в легкий ступор. Три дня назад мы с Артуром. С Артуром!!! Решили сбежать на уик-энд на озера. Тихий мотель на берегу. Живописные пейзажи и уютный номер с широкой кроватью, где никто не помешает заняться сами-знаете-чем. Папа естественно не одобрял романа с собственным телохранителем, но запретить некоторые вещи взбалмошной девчонке просто невозможно. Да и все было спокойно. Кто ж знал? И хотя функции Артура были больше номинальными, он все-таки про них не забывал. Но... против некоторых вещей мускулы и пистолет не помогут. Чашка кофе "с добавкой"... А потом отцу позвонили на работу и предложили забрать конверт с кассетой.
  
   --От него хотели, чтобы он провел закон о свободной продаже акций сырьевых компаний? - перебиваю я Артура вопросом.
  
   Вспоминаю, как часто папа упоминал об этом все дни... перед гибелью.
  
   --Мне не сказали, - кажется, Артур уже успокоился.
  
   С каждой минутой он все меньше напоминал знакомого мне паренька, будто на старинной фотобумаге проступают незнакомые черты - все же это другой Артур. Почему-то мне начинает казаться, что такой Артур не дал бы Элинке играть собой...
  
   "А он и не дал", - напоминаю себе.
  
   --Вообще-то это не тайна, Арт, - коротко объясняю я, - на папу давно давят, чтобы он не препятствовал принятию закона о общем доступе к нефтянным полям, до сих пор это могли делать только члены аристократических фамилий Королевства Нордвиг...
  
   --Наверное, они просто решили дожать, - заканчиваю я, - такими вот методами...
  
   --За такое надо вешать! - цедит Артур.
  
   --Артур, я должна увидеть Мику! - спохватываюсь я.
  
   Мгновение стою, прижимая пальцы к вискам, потому что мысли пульсируют словно продираясь сквозь плотный слой ваты... Как же мне найти Мику, как убедить папу, что он не причем, что делать дальше... Кажется что извилины в мозгу скрипят как механизм в который попали мелкие камешки...
  
  
   --Что это за парень, Каролина? - хмуро спрашивает Артур.
  
   В голосе не просто вопрос. Тревога? Страх? Ревность? Прости, Арт, нехорошо использовать друзей, а я уверена мы могли стать друзьями и здесь, но сейчас ты мой единственный козырь.
  
   --Я не знаю, Арт. Он помог мне выбраться оттуда. Большего я не помню. Но мне очень надо его увидеть. Очень-очень, - подчеркиваю я и привычно командую:
  
   --Выйди пожалуйста, я переоденусь.
  
   Артур будто сомневается, но потом все же послушно скрывается за дверью. Я почти не глядя выбираю джинсы, белую блузку, шерстяной пиджак в коричнево-зеленую клетку. Косметика? Уже совсем отвыкла... Коричневая тушь на ресницы, розовая помада. Ну вот я готова. Что еще? Мысль привычно подкидывает - кошелек, карточки, телефон... Стоп! Каролину похитили вместе с документами? Паспорт! Я носила паспорт и права в сумочке, Каролина видимо тоже... Черт! Значит надо ехать в полицию взять справку, чтобы получить новые документы. Вот еще один повод. И надо закрыть кредитку.
   Машинально набираю знакомый телефон банка. В трубке щелкает и наступает глухая тишина. Еще и телефон заедает, раздраженно жму на кнопку и снова набираю номер. Снова щелчок, тишина.
  
   --Каролина не надо, - раздается голос в трубке.
  
   Артур?!
  
   --Твои карточки помечены как краденые, но нужно отследить, если кто-то попытается ими воспользоваться...
  
   --Подслушиваешь??!!!! - возмущенно взрыкиваю я и не слушая какие-то объяснения о том, что действует режим какой-то безопасности, огрызаюсь:
  
   --Мне нужно заказать новые! - но в трубке по прежнему шуршит тишина.
  
   На полке стоит моя детская копилка - смешная розовая хрюшка. Встряхиваю ее, чтобы убедиться - ага! Что-то есть! К счастью чтобы извлечь из нее монетки разбивать не обязательно - достаточно снять резиновую пробку на пузе. Вытряхиваю из нее несколько крон. На всякий случай.
   Выскакиваю из комнаты и бросаю в тишину:
  
   --Артур, я поехала в участок.
  
   --Каролина, нельзя... - несмело возражает мне Артур, - тебе не нужно покидать дом, здесь ты в безопасности.
  
   --Ха-ха, - корчу я гримаску, - утром я пришла сюда с Микой, никто и не заметил.
  
   --Утром, мы не думали, что ты можешь вернуться, - он осекся, - так легко.
  
   --Если бы не Мика, я бы могла совсем не вернуться! - твердо говорю я.
  
   --На улицах беспорядки, - продолжает упорствовать Артур.
  
   С таким же успехом он мог бы попытаться остановить ураган.
  
   --Артур! - строго говорю я. С удивлением замечаю, что начинаю вести себя почти как Элинка.
  
   Впрочем сейчас из Артура действительно можно веревки вить. Придется воспользоваться... Я смотрю ему в глаза - твердо, не мигая.
  
   --Ладно, я поведу машину, - хмуро соглашается наконец Артур, отводя глаза.
  
   Против этого я не возражаю.
   Кстати об Элинке.
  
   --Артур, прикажи подключить телефон! - кричу ему в спину.
  
   --Телефон работает, оператор отключает только те номера, на которые звонить пока не стоит! - не оборачиваясь, отвечает Арт.
  
   --Все-то ваши операторы знают, - раздраженно бурчу себе под нос, - все знают, все понимают... мудрецы, млин, в простоте...
  
   Возвращаюсь к телефону и набираю номер. Длинные гудки. Ладно попробую попозже.
   Я твердым шагом иду к выходу, мимо крепкого парня в холле, не обращая внимания на появившиеся на окнах ажурные решетки, даже делаю ручкой квадратной коробке камеры над дверью. Камера потешно кивает мне, подмигнув красным глазком. Похоже, ей управляет какой-то юморист.
  
   Мрачный Артур ведет машину плавно и аккуратно. Хотя по мне, так можно было бы и побыстрее. Устав смотреть в его тщательно подстриженный затылок, перевожу взгляд на тонированное стекло авто. Город играет на солнце красками осени. Слегка зеленоватыми делает их стекло... Ощущение, что машина несется в горящую лучами глубину... Я опускаю стекло, звук стеклоподъемника, будто эхо из прошлого. А я любуюсь солнцем, будто вынырнувшая на поверхность ныряльщица. Свежий, прохладный воздух бьет в лицр... Надо же... Как быстро я забыла, что город может быть таким... ярким! Жаль, что сказки не длятся долго. Они коротки и пугливы, как осеннее солнце.
   Подъехать вплотную к участку нам не удается. Оцепление. Слышно как вдалеке печально завывают машины скорой помощи. На земле валяются растоптанные обломки плакатов, какие-то тряпки, взгляд выхватывает одинокий белый кроссовок. Размер маленький, женский... Натружно пыхтя двигателями, мимо ползет колонна размалеванных грязно зелеными полосами грузовиков - над низкими бортами покачиваются блестящие каски, тоже зеленые. Не жандармы - армия.
   У меня начинается приступ дежавю. Я уже ВИДЕЛА эту картину. По визору. Год назад. Именно так оно начиналось. Тогда. У нас...
   Артур долго разговаривает с полицейскими в оцеплении. Потом выходит, открывает дверь и протягивает мне руку. Нас пропускают за турникеты и мы долго идем... Я замечаю, что так и не выпустила ладонь Артура, но не разжимаю пальцев - так надежнее. Крепкая сухая ладонь, кажется той соломинкой за которую может схватится утопающий. Рядом шлепает тяжелыми ботинками молоденький жандарм, то и дело поправляющий короткий автомат, висящий на плече. Дурачок - мне становится жалко этого мальчишку, еще не наигрался со страшной игрушкой...
   Кажется, что проходит вечность, прежде, чем мы попадаем к следователю. Крысиного вида мужичок с разбитым носом похожим на сизую картофелину и огромными синяками под обоими глазами. Он раздраженно что-то шипит в лицо Артуру... Я слушаю его и не понимаю. Избил следователя, трех полицейских, сбежал с сообщником... Опасный террорист. Мика???!!!
  
   Хорошо, что Артур прикрывшись своей служебной карточкой (интересно к какому ведомству принадлежат телохранители - к Охранке?) отговаривается тем, что мне нехорошо и избавляет от необходимости отвечать на вопросы. Мне действительно дурно. Я падаю на переднее сиденье, небо перед глазами переворачивается вверх ногами, и я словно проваливаюсь куда-то...
   Странно я все чувствую, но вижу картину как бы со стороны. Совершенно голая я, сжавшись в комочек, сижу в каком-то то ли подвале, то ли подземелье. Где-то грохочут взрывы. Белобрысый худой парень что-то шепчет мне на ухо, я только мотаю головой, не чувствуя ничего кроме жуткого страха. Мика? Паренек стаскивает джемпер и протягивает мне. Я благодарно киваю, но вместо того чтобы одеться сижу, вцепившись в тонкую шерсть, и дрожу. Парень успокаивающе гладит меня по голове. Очень похож на Мику. Вот только знакомой татуировки на плече нет. Стена подвала осыпается и оседает...
  
   --...Неет!!! - кажется, я кричу.
  
   Щеку ожигает удар. Рядом бледное лицо Артура.
  
   --Поехали домой Каролина!
  
   Я устало киваю. Мика! Где же ты, Мика? Мне очень надо тебя найти... Почему я уверена, что ты знаешь что делать?

***

   Куртка с чужого плеча отчего-то странно раздражала, казалось бы такой пустяк, каких только обносков не приходилось носить, но вот эта куртка - давила меня. А может, мне просто был неприятен ее бывший хозяин...
  
   --На глотни, - Пит сунул мне в руку банку с чем-то шипучим.
  
   Джин с тоником, забытый вкус из той жизни или из этой? Жаль допить не удается - хозяин куртки бьет по тормозам и я роняю недопитую банку...
  
   --Пошли! - знакомо рычит Пит, так он отправлял нашу группу в рейд там, в мире, которого уже нет, или еще нет...
  
   Обычный дом. Старый, серый, солидный. Цифровой замок, чистенькое парадное. Я поднимаюсь по лестнице, вслед за Питом. Без своего мундира, в такой же, как у меня сейчас кожаной курточке, он все больше похож на себя того... И меня уже совсем не удивляет Шип, открывший дверь на условный стук три-два-три-один... А его не удивляет моя персона. Он широко улыбается, а закрыв дверь подмигивает мне:
  
   --А тебе будет сюрпризец, Студент!
  
   --Заместо премии за подвиги, - Пит тоже улыбается.
  
   Наверное, сговорились по телефону в баре, где меня приводили в чувство.
  
   А вот дальше мне остается только хлопать глазами и пожимать руки людям, которых я видел впервые, но они-то меня знали, вернее не меня, а... Я уже совсем запутался в том кто я и где... Просто плыл по течению, стараясь держаться, как можно свободнее. Прихлебывая из бутылки ледяную минералку, которую мне сунул невзрачный мужичонка в балахоне художника, каких много сидит на бульваре Каштанов я устало думал, о том на чем я могу проколоться и чем это для меня закончится. Судя по, до боли знакомым, брикетам аммонита в углу, рядом с диваном, и пеналам с детонаторами на журнальном столике - ребята были отнюдь не мирные. Хочу присесть на диван, но взгляд наталкивается на цилиндрики тротиловых шашек - одна, две, три... шесть! Полкило тротила и пуд аммонита - мне становится неуютно. От небрежности с которой здесь валяется взрывчатка ощущение опасности усиливается.
   Визор с приглушенным звуком показывал кадры давешних беспорядков, шеренга блестящих пластиком доспехов жандармов, ритмично грохая палками о прозрачные щиты, оттесняли буйствующих молодых людей от знакомого здания участка. Меня шатнуло, пришлось даже ухватиться за косяк. Сколько же я не спал? Почти трое суток получается...
  
   --Так, Студент, отсыпаться! - Хлопает меня по плечу Пит.
  
   Мне повезло, что он решил довести меня до места. Представляю картину - Мика ищет спальню в собственной квартире, а как я понял, эту квартиру снимали не на мое имя, но фактически хозяином здесь был... тот, другой Мика. Ох, как же я устал. Рухнув на постель, даже не снимая башмаков, я привычно приветствую темноту... На этот раз, долгожданную и сладкую, как глоток хорошей воды.
  

***

   В машине меня неожиданно укачивает. Почти как в детстве. Поняв, что попытка сглотнуть, пересилить гадкое ощущение, не помогает, я хлопаю Артура по колену и прошу притормозить. Видимо лицо у меня зеленое, потому что Арт тут же сворачивает к обочине. Я буквально выпрыгиваю из машины. Земля, словно балерина, застывшая на одной ножке в задумчивости - кружиться или не кружиться? Меня тошнит и сразу становится легче. Артур уже рядом, держит осторожно меня за плечи.
  
   --Каролина, что с тобой? Тебе плохо?
  
   --Ничего, - пищу я, и выхватываю любезно протянутую бумажную салфетку, - укачало просто.
  
   Картина маслом - дочка премьер-министра блюет на обочине окружной трассы. Кошмар!
  
   Когда мы садимся обратно в машину, у Артура мелодично пищит телефон. Он что-то отвечает короткими отрывистыми фразами. А я мрачно думаю, что из-за арестованных карточек не могу купить себе новый мобильник. А если Мика будет звонить? Впрочем, он же не знает номер носимого - а домашний я ему дала.
   Неожиданно Артур протягивает трубу мне. Это доктор Бентон.
  
   --Каролина, не могли бы вы подъехать ко мне в кабинет? Мне хотелось бы обсудить ваши анализы, - доктор кхекает в трубку и добавляет, - желательно быстрее...
  
   Когда он успел? Взял кровь пока я спала?
  
   --Док, это действительно так срочно? - я чувствую раздражение, со мной снова обошлись, как с куклой - это уже превращается какую-то карму.
  
   --Думаю, что да, - док непреклонен, - пожалуй, я должен сообщить тебе важные новости.
  
   --Что-то серьезное?
  
   --Да, - коротко отвечает доктор.
  
   --Плохое? - кажется напугать меня ему удается, не хватало мне сейчас еще свалится...
  
   --Каролина, это неопасно, - кажется, мудрый доктор уловил мой испуг, - но решать плохие новости или хорошие будешь сама.
  
   --Хорошо, - соглашаюсь я, - прямо сейчас устроит?
  
   Я искоса гляжу на Артура, тот ловит мой взгляд и кивает.
  
   --Да, конечно, жду, - доктор первым кладет трубку.
  
   На этот раз Артур гонит быстрее. Или мне так ощущается потому что шевелится в груди тяжелый комочек нехороших предчувствий.
  
   Сказать я что я ошарашена, значит ничего не сказать: Маленькая клочок термобумаги у меня в сумочке. Фотография с УЗИ. Десять недель... Если что-то решать, то решать надо сейчас, через несколько дней будет поздно.
  
   --Кто отец ребенка, Каролина? - ненавязчиво интересуется доктор, - Артур?
  
   И я долго уговариваю доктора ничего не говорить ни Артуру ни папе. Это могу решить только я. И это решение принимать мне. В любом случае...
   Десять недель. Ту ночь я вспомнила сразу. Тесная каморка в наспех переделанной под госпиталь гимназии, узенькая железная койка с кучковатым ватинным матрасом. Резкий запах плесени и лекарств и бурный сбивчивый шепот ласкающего меня Мики.
  
   --Ты такая хорошая, Каролина! Какая же ты хорошая, девочка.
  
   "Ты тоже хороший Мика, - думаю я, - очень хороший, вот только где же ты теперь?"...
  
  

***

  
  
  
   Пробуждение приходит тяжестью и болью в скованных руках. Неужели мне все только снилось, а на самом деле я все еще в участке, в кресле...
   Синее лицо дознавателя с остекленевшими глазами и расплющенным носом, из которого стекала тоненькая струйка крови, не добавляла оптимизма. Все происходящее все больше походило на бред. Мертвый дознаватель, Пит в парадной синей форме имперского десанта, и двое мертвых полицейских грудами изломанного мяса застывшие у его ног. Кошмар. Только что дознаватель орал, брызгая слюнями, на застывшего перед ним сержанта и разом все кончилось... Кажется, Питу хватило трех ударов, я даже не успел понять, что произошло. А Пит уже идет ко мне, а в глазах льдистые иглы. Смерть? Живот подводит от ужаса, но я успеваю шепнуть:
  
   --Здравствуй, Дикарь!
  
   И вижу как морщится его лоб, будто пытаясь вспомнить. Не вспомнит, наверное... Зато я хорошо помню грязное картофельное поле, бесконечное поле, по которому мы идем по щиколотку в грязи - башмаки неподъемны, мы вымокли насквозь, а Питу вроде все ни по чем и он весело рассказывает очередную порнушную историю, о том как его прозвала Дикарем его первая подружка...
  
   --Здорово, Пит! Не узнаешь меня? Я Мика! - стараюсь улыбнуться я.
  
   Пит оглядывается на двери, нагнувшись шарит по телу мертвого полицейского. То, что полицейский мертв я понимаю сразу - живые так не лежат. Выпрямившись Пит раскрывает нож. Обычный перочинный ножик, но... И тут мне становится все равно - смерть так смерть, не орать же. Пит, помнишь, ты мне говорил когда-то; "Помни, студент, от смерти не убежишь, мы можем лишь встретить старуху достойно..." Достойно? Привязанным к креслу? Лицо на мгновение каменеет, но затем возвращается улыбка, и я хмыкаю:
  
   --Знаешь, Пит, а все равно я рад тебя видеть!
  
   --Я ненавижу предателей! - шипит Пит и бьет ножом мне в живот...
  
   Я просыпаюсь.
   Или нет? Похоже, кошмар продолжается! Чьи-то острые зубки, там, в низу живота... Крысы?! Я дергаюсь, сажусь...
  
   --Мииика! - незнакомый женский голос, произносит мое имя.
  
   Непривычно, со странным акцентом...
  
   --Ой, опять съежился! - хихикает девчонка.
  
   Пахнущие чем-то травяным волосы падают мне на лицо, ладони упираются в плечи.
  
   --Ложись! - игриво шепчет незнакомка, - ты отдыхай, я сама все сделаю...
  
   Мягкие, чуть влажные губы щекочут шею... Нежно кусают ухо...
   Как назло в голове никаких мыслей, это в верхней, а нижняя во всю откликается - на... Ой... ладошка какая холодная...
  
   --Ежик! Я соскучилась...
  
   Так, я Ёжик, значит... Да что же это? Мимолетный поцелуй ТУДА!
  
   --Стой, - хриплю я.
  
   --Стоит! - смеется девчонка и снова целует...
  
   --Я ж в полиции был! Грязный, немытый, - торопливо шепчу я, стараясь выбраться из постели - глаза привыкают к полутьме и белеющая во мраке фигурка проступает четко. Пухленькая, невысокая девушка, со светлыми собранными в хвостик волосами... Взгляд прилипает к ее телу, а я все пытаюсь...
  
   --Родной, любимый, я так соскучилась, - кажется девчонка не обращает внимания на мои нелепые попытки освободиться.
  
   Горячий язычок скользит, заставляя меня покрыться щекотными мурашками, учащается дыхание... А рука сама ищет шелковистую поверхность бедра, благо оно рядом... Она рядом... А как же Каролина?! А если они поймут, что я не я? А к черту!
   Снова зубки, влажная теснота...
  
   --Хватит, давай... - шепчу я.
  
   --Давай! - задыхаясь, отвечает она...
  
   Почему-то зажмуривая глаза, ощущаю, как мне рвут рубашку на груди... И все же сажусь... И снова гляжу на нее. Тесно прижав горячее, упругое, незнакомое и сейчас желанное тело... Прямо передо мной затуманенные страстью глаза - странно, что я могу видеть в темноте... Ох... В ушах звенит, сейчас я лопну и...
   В изнеможении валюсь на спину, не отпуская ее волос... Она что-то шепчет... Мои руки привычно, гладят влажную женскую спину... Привычно? Да я даже ее имени не знаю!
  
   --Еще, любимый! - кажется, она плачет?
  
   Что еще-то?! Переворачиваюсь на бок, целую ее губы, волосы, глаза... Ощущаю соленый вкус слез и горьковатый запах пота... А пальцы сами находят заманчивую твердость соска... Шепчу что-то идиотское, про то, как скучал... А потом... Тело само знает, что делать... Все же, как много в человеке от животного...
   Но об этом я вспоминаю после... Лежа рядом со сладко сопящей, незнакомой девушкой и ощущая, что надо срочно идти в сортир...
  
   "Который тебе еще надо найти, кобель чертов!" - ругаю себя...
  
   Ну хоть штаны нахожу сразу... А вот вывернуть их обратно с изнанки - дело сложное, руки немного дрожат...
  
   "И зачем делать это на весу, если койка в комнате?" - злобно ворчу я... И стараясь не шуметь, выскальзываю за дверь.
  
   Из комнаты слышны голоса, Пит орет на кого-то:
  
   --Придурок, на этом шнуре даже повеситься нельзя! Это ОША - старье из старья! На него кот поссыт - он гореть не станет!
  
   Неизвестный "придурок" что-то лепечет в свое оправдание, а мне под ноги кидается жирный кот. Автоматически луплю его ногой, промахиваюсь и попадаю по двери в комнату. Дверь с грохотом распахивается... Я жмурясь гляжу на Пита, который потрясает бухтой бикфордова шнура перед носом тщедушного мужичонки... Лицо Пита расплывается в улыбке:
  
   --Ну вы там с Лори зажигали! - подмигивает мне он. - Молодец, Студент!
  
   Чувствую жар на щеках, неужели я не разучился краснеть?
  
   --Глянь, Мика, - снова трясет шнуром Пит, - этот раздолбай пернатый, шнур купил...
  
   Я тупо смотрю на Пита... И вспоминаю, трезвея от ужаса... Взрывы на митинге, неизвестные бомбисты забросавшие толпу самодельными бомбами, зачистка Соергартена... Наверное, я бледнею... Во всяком случае, Пит мрачно спрашивает у меня:
  
   --Справишься без меня? Или мне остаться, тебе помочь?
  
   До меня доходит быстро... И я твердо говорю:
  
   --Я сделаю лучше, Пит, - все же учился работать с аммонитом, и с этим старьем...
  
   --Ну за хрена нам эта гадость? - возмущается бывший сержант, - Несколько гранат и все в ажуре, а тут...
  
   "Придурок" сурово вставляет:
  
   --Студентам не откуда найти гранат, все происходит спонтанно! Народный гнев! - они вдвоем заходятся в смехе.
  
   Криво улыбаюсь, по-другому не выходит, и все же нахожу сортир, по-дурацки совмещенный с ванной... Тело начинает зудеть, так хочется в душ.
   Слегка пахнущие хлором струйки теплой воды, ласкают кожу... Душ - как это здорово все же... Закрываю глаза, наслаждаясь шипением воды, прикосновениями капель...
   Скрип двери (какой-то идиот оторвал тут шпингалет) заставляет меня подпрыгнуть...
  
   --А мальчики ушли! - обнаженная девчонка вплывает в ванну.
  
   Яркий электрический свет, безжалостно рассеивает наваждение полумрака, полусна, адреналинового отходняка. Обычная полненькая малышка, на лбу несколько прыщиков...
  
   "Как теперь на Каролину будешь глядеть?" - мне захотелось немножко побить себя, правда, успокоился я мгновенно. Мысль, что и без того меня могут разоблачить и пристукнуть в любой момент, взбодрила лучше любого душа!
  
   --Ой, откуда у тебя эта змейка?! - охнула Лори, показывая на татушку.
  
   Прикидывая, как бы ее аккуратнее, прихватить для последующего связывания, я брякнул:
  
   --Наколол, для красоты!
  
   И теплой волной облегчение, когда она прощебетала, прижавшись ко мне, под редкими струйками искусственного дождика:
  
   --А тебе идет, Ёжик! Как же я по тебе скучала, милый!
  
   Ее ладошки гладят мое тело, но внутри пусто - стараюсь как можно нежнее провести по ее щеке, прикасаюсь губами к мокрой макушке и
   шепчу, надеюсь, что получается достаточно нежно:
  
   --Лори, мне сейчас нужно...
  
   Она опускается на колени и смеется:
  
   --Я знаю... бомбы! Сделай для меня хорошую, милый...
  
   Я опираюсь спиной о мокрый кафель и, закрыв глаза, перестаю думать - иногда так приятно быть просто животным...
   В себя меня приводит умопомрачительный запах чего-то вкусного.
  
   --Так, Дикарь, - от этого прозвища я дергаюсь, - завтракать и за дело...
  
   Лори в передничке на голое тело лукаво улыбается, пристраивая мне на колени подносик с громадной тарелкой. С жадностью набрасываюсь на еду - какую-то зверскую яичницу с мясом, помидорами и даже картошкой. Отвлекаюсь от еды только чтобы глотнуть апельсинового сока, которым Лори меня заботливо поит...
  
   --А ты? - интересуюсь.
  
   --Еще успею, Ежик! - ох, ты, а мне стала нравиться ее улыбка, и глаза у Лори красивые и умные, - Уже четыре утра, к девяти изделия должны быть готовы! Пакеты с подшипниками я на диван положила, - Лори трется щекой о мое плечо.
  
   Она так и произносит "изделия" - спокойно и равнодушно... А у меня в животе рождается холод, протрезвляющий холод - я слишком хорошо понимаю, зачем нужны подшипники... В голове проясняется и мне понятно одно - бомбы не должны взорваться... Только вот... Легче решить, чем сделать - слишком надежно и примитивно жестокое оружие - бомба. Быстро топаю в душ, на этот раз Лори меня не отвлекает, а я думаю... Сбежать? Можно... Только это будет значить одно - Пит сделает все сам и...
   В гостиную я вернулся полный решимости сделать все как следует... Вошел и вздрогнул - на небольшом журнальном столике уже одетая Лори "сервировала" то, что хотелось бы назвать "дьявольским завтраком"... Брикеты аммонита, цилиндрики тротила, пенал с детонаторами, завершала этот кошмар серо-черная бухта бикфордова шнура...
  
   --Осторожнее! - предупреждаю Лори и, едва не падаю сам. Из-под ног с басовитым мявом бросается жирная туша кота.
  
   Лори заливисто хохочет:
  
   --Сам осторожней!
  
   --Ненавижу котов - только жрут и гадят, - бурчу я.
  
   "На него кот поссыт - он гореть не станет!" - вспоминаются слова Пита...
  
   Судорожно перебираю все, что знаю, о бомбах, гранатах, взрывчатке... Все то, чему меня учил сам же Пит... Совсем недавно... План оформляется со всей четкостью - дурацкий, но реальный... Кажется...
   Командую, как можно веселей:
  
   --Ассистент, нож!
  
   Лори, скорчив гримаску, протягивает мне обычный кухонный нож, пробую заточку ногтем - острый...
  
   --Тебе нужно помогать?
  
   "Конечно, дорогая - если что расскажешь, как я все делал от души и верно..." - хмуро думаю, но говорю, извлекая из пенала алюминиевую гильзу детонатора:
  
   --Не обязательно - отдохни лучше, выспись! Хорошо отоспанная и отлюбленная женщина - добра и весела!
  
   Как я и думал, Лори не уходит. Еще бы! А как же женское любопытство? Чувствуя ее взгляд, аккуратно нарезаю шнур кусочками по тридцать сантиметров...
  
   --Ой, а не короткие? - вспоминаю: "женщина не может не задавать вопросов", неужели правы клоуны из варьете...
  
   Корчу умную рожу, отрезаю от бухты кусочек в десяток сантиметров...
  
   --Принеси спички! - командую.
  
   Лори уносится на кухню и возвращается не только с коробкой спичек, но и с плоскогубцами.
  
   --Чуть не забыла, - довольно улыбается, - Пит велел тебе щипчики передать.
  
   "Щипчики" - специальные плоскогубцы с узкой рабочей кромкой. Обжимать детонаторы - самый тот инструмент. Киваю головой... Достаю спичку из коробки срезаю наискосок обрывочек шнура, прижимаю головку спички к шнуру и чиркаю теркой коробка...
  
   --Засекай время, - подмигиваю Лори.
  
   Конечно же, ничего она не засекает, а просто смотрит, как сгорает шнур. Потом я отвечаю на град вопросов, начиная с банального: "А почему нельзя зажечь "шнурочек" зажигалкой?" и завершая брезгливым "А почему он так воняет?"
  
   --Скорость горения шнура на воздухе составляет, примерно, один сантиметр за секунду, но зависит еще от состояния - при повышении влажности, может замедляться, у пересохшего - убыстряться, - рассказываю Лори с самым умным лицом и хлопаю себя по лбу, будто забыв что-то важное...
  
   --Где моя куртка? - встаю с самым решительным видом.
  
   Лори удивленно смотрит на меня.
  
   --Пакеты забыли! - объясняю ей, молясь про себя, чтобы Пит не предусмотрел и этого, как плоскогубцы.
  
   --Какие пакеты?
  
   --Обычные пакеты, крепкие... - бурчу я, - сейчас пойду куплю.
  
   --Я сама куплю! - тут же возражает девушка.
  
   --Ну да! Ночью попрешься в супермаркет! - возражаю я как можно более насмешливо.
  
   --Тебе лучше не светиться, - срывается с места Лори, - а у меня вот что есть!
  
   Она гордо демонстрирует мне маленький плоский пистолетик. Спрятав его в карман куртки, чмокает меня в губы.
  
   --Бери самые толстые! И еще возьми обычных прозрачных! - напутствую Лори, внутренне ликуя.
  
   Когда девушка возвращается, передо мной на столе аккуратным рядком стоят все семь тротиловых шашек, уже снабженных детонаторами... Смертельные цилиндрики со смешными хвостиками шнура торчащими из них. Пальцы гудят - так быстро я еще никогда не работал. Впрочем, я, вообще, всего второй раз в жизни работал со взрывчаткой. Хорошо еще, что из-за спешки не было времени бояться...
   Остальную часть работы проделываем вместе. Пересыпаем подшипники из бумажных промасленных пакетов, в целлофановые. Скрепляем скотчем элементы бомбы - брикет аммонита, промежуточный детонатор (ту самую тротиловую шашку), пакетик с подшипниками. Семь увесистых свертков...
  
   --А большие пакеты зачем были нужны? - отдуваясь, спрашивает Лори.
  
   Я протягиваю ей бомбу:
  
   --Прикинь. Смотри, какая тяжесть получилась. А так чиркаешь теркой...
  
   --Какой теркой? - изумленно вскидывает брови она.
  
   Я молча смотрю на нее, потом тычу пальцем в хвостик шнура, к которому прикручены скотчем спички.
  
   --А поняла! - радуется Лори.
  
   --Ну вот, чиркаешь, а потом либо оставляешь пакет в толпе и быстро убегаешь, либо... - я наглядно показываю раскручивая пакет с бомбой на манер метателя молота.
  
   --А потом падать? - этот злой ребенок с добрыми глазами, доверчиво глядит на меня.
  
   --Нет, затопчут, - грустно говорю я и добавляю:
  
   --Быстро уходи оттуда, у тебя будет секунд двадцать...
  
   --Не много? - беспокоится она.
  
   "Мало! Очень мало..." - но этого я не говорю. Губы и язык заняты поцелуем. Но мысль о том, что будет, если хоть одна из бомб все же сработает, не покидает меня... Лишь утешением гремит из глубин памяти спокойный голос Пита:
  
   "А это, студент - ОША - огнепроводный шнур асфальтированный. Редкое старье и гадость! Слово асфальтированный указывает на пропитку нитяных волокон нефтяным составом. Надежность ниже плинтуса. Даже в сухом месте лежит не больше пятнадцати часов, слишком быстро вбирает влагу..."
  
   "Влаги должно хватить" - эта мысль, сопровождаемая блужданием моего языка в довольно влажном месте, немного успокаивает.
   Возвращение Пита с остальной шоблой застает нас с Лори лежащими в обнимку на диване.
  

***

  
   Папу убивают в одиннадцать тридцать на митинге на Площади Свободы. Подробностей не сообщают... По визору звучат траурные марши, иногда диктор зачитывает последние новости - весь мир осуждает терракт... бла-бла... Боже мой!
   Я тенью слоняюсь по резко потемневшему, захлебнувшемуся горем особняку, не в силах справится с болью... Только сейчас осознавая, чем придется платить за радость вновь обрести близких. Мне предстоит вновь их потерять. Еще раз, одного за одним. С самого начала пережить ВСЕ! Ужас все сильнее и сильнее холодит тело, меня начинает трясти в ознобе. А потом все повторяется, я уже пережила все это - за что мне это опять?
   Сначала начинает трезвонить телефон. Я выслушиваю соболезнования, что-то отвечаю на автомате... Спокойный голос дяди, так похожий на голос отца:
  
   --Мужайся, девочка...
  
   Кажется, он слово в слово повторяет те слова, что я помню... И я бездумно отвечаю:
  
   --Держусь... Спасибо... Я буду... Конечно... Держусь.
  
   Потом возвращается домой Эрик. И я повиснув на нем вою в голос, уткнувшись в жесткое сукно кителя. Прижимаясь, как будто могу удержать, рядом с собой - спасти от смерти. Он что-то шепчет мне, успокаивает, а я... Я помню кадры фрегата с огромной дырой в борту, туда врезались камикадзе на набитой взрывчаткой яхте... В начале войны визор еще работал. Может быть сейчас будет все иначе?! Но... Новая волна слез захлестывает меня.
   В себя прихожу от противной, воняющей зимними яблоками жидкости. Отвратительно, но она холодная и я выпиваю стакан до дна.
  
   --Вот и умница, - тихо говорит Эрик, - не надо... Нам нужно жить дальше... Ты сильная, Каролина!
  
   Понимаю, что сейчас вновь буду реветь, до боли закусываю губу. Неожиданно это помогает... Слезы отступают - остается только тупая ноющая боль в груди. Тяжелая, но ее можно терпеть.
  
   "Ты сильная, Каролина!" - говорю себе, смывая с лица остатки размытого слезами макияжа.
  
   Матери я звоню сама. Там где она сейчас ночь - другое полушарие. Мама молча выслушивает мой сбивчивый шепот. Мотом безжизненным голосом говорит, что она всегда ожидала чего-то подобного и зовет переехать к ней. Я отговариваюсь, обещая подумать об этом позже... А может быть? Сбежать туда? В большую и сильную страну? Уговорить Эрика, взять с собой Мику и гори оно все?
  
   "Судьбу не обманешь..." - голос уходящего Роддрика, отрезвляет меня, но... Кто сказал, что судьбу нельзя обмануть?
  
   Второе трудное решение я принимаю, посмотрев очередной новостной репортаж. Дежавю одну за другой подкидывает картинки "как это было" то есть "будет". Рву на кусочки фотографию с узи и бросаю их в мусорную картину. Листаю телефонный справочник. Анонимная клиника. То, что мне нужно. Объясняю что дело срочное. Они согласны принять меня сегодня. Собираюсь. Ох... Деньги! Мои карточки... Занять у Артура?
  
   --Эрик, у тебя есть наличка? - спрашиваю брата, и стараясь не встречаться с ним глазами, вдохновенно вру, - нам придется быть там, а мои карточки еще не готовы... нужно..., - я все же сбиваюсь, - для траура...
  
   "Какой же я все-таки стала дрянью!" - комментирую про себя.
  
   Эрик не задавая вопросов, судя по застывшему лицу, ему сейчас не до таких пустяков, достает бумажник и выдает мне две полутысячные бумажки.
  
   --Этого хватит?
  
   --Да!
  
   Эрик, внимательно смотрит на меня и я пугаюсь - сейчас он что-нибудь спросит и я не смогу солгать, снова сорвусь...
  
   "И тебя отправят "отдыхать" в загородную клинику! В ту самую, которую сожгли мятежники, вместе с персоналом и пациентами" - истерически думается мне...
  
   Звонок телефона Эрика воспринимается мной как спасение! Пока он что-то командует в "трубу", я ускользаю в свою комнату.
   Вижу, как от дома отъезжает зеленый "корсар" Артура - тоже хорошо. Значит, Артура в доме нет. Все правильно - не может же он торчать со мной круглосуточно? Но в доме полно, коротко стриженных парней, камеры эти... Ничего! Мне не привыкать! Быть дочерью политика, не так-то просто... Решительно собираю сумку и крадусь в гостевую комнату. Распахиваю окно - вот он мой "запасной" выход. Главное не свалиться с дерева, сколько лет я уже не лазила по деревьям? Скользя по толстенному суку старого вяза, вспоминаю, как сматывалась этим путем из под домашнего ареста на модную дискотеку... Пустоголовая пятнадцатилетняя дурочка... Вроде и недавно было, а шло как-то легче - тогда. Однако слезаю с дерева благополучно, в кустах шиповника на соседнем участке. Взбодрив себя мыслью о собаках, которых могли завести соседи за это время, вылетаю за калитку и опрометью несусь вниз по улице... Туда, где к остановке полной туристами в идиотской попугаечной одежде, мелодично позванивая, величаво подплывал ярко-красный трамвай. Еще одна историческая достопримечательность - когда-то на Острове пустили первый электротрамвай на Планете. Невежливо отпихнув локтем толстяка увешанного камерами и значками, протискиваюсь внутрь... "Поехали!"
   Доктор в клинике - молодой симпатичный мужчина. Опять. Карма. Что я делаю в этом мире мужчин? Впрочем, настроен доктор вполне дружелюбно. А главное не пристает с вопросами и не пытается меня отговаривать. Профи. Меня это устраивает сейчас.
   Наркоз местный. Это дешевле. Потом пару часов отлежаться в палате и домой. Ни о чем не думаю. Мне это сейчас ненужно. Время еще будет.
   Выхожу из клиники и ругаю себя, что не вызвала такси, денег должно было хватить, ну хотя бы до Острова. Толкаться в автобусе сейчас кажется отвратительным... Додумать не успеваю - рядом тормозит знакомый зеленый автомобиль. Артур? Как же он меня нашел? А... Плевать! Я кидаю сумку с окровавленными тряпками на заднее сиденье и обреченно падаю в машину. Живот неприятно тянет, но в принципе не так уж это и больно.
   Машина плавно набирает ход, я откидываюсь на спинку сиденья и облегченно перевожу дух... Интересно, Артур понял, что это за клиника и зачем я там была? Хотя, чего это я - он же не мальчик... Или все-таки мальчик, только считающий себя взрослым, увешанный пистолетами и другими "игрушками для настоящих мачо"?
  
   Элинкин Артур из моего прошлого сочинял "крутые" детективы. Их даже иногда печатали в таких карманного формата книжках в мягких обложках. Артуровские герои-сыщики поголовно мускулистые красавчики, совращали всех подвернувшихся под руку женщин и таскали на себе целые арсеналы разнообразного оружия. Образ-мечта?
  
   --Чей это был ребенок, Каролина? - все-таки спрашивает Артур.
  
   --Откуда ты всегда все знаешь, а? - вздыхаю я в ответ, отворачиваясь к окну.
  
   Артур, не отрывая взгляда от дороги, достает из нагрудного кармана рубашки обрывки термобумаги.
  
   --Арт, ты чертов шпион! - я, неожиданно захлебнувшись слезами, изо всех сил бью его кулаком в грудь, - гад, зачем тебе это?!
  
   Машину едва заметно дергает, Артур охает, скорее от неожиданности. Потом все-таки перехватывает мою руку, потому что я ожесточенно продолжаю его лупить... По груди, по бедру, по рулю... Не в силах сдержать ярость... Словно это бедняга Артур виноват, что оно все вот так, гадко, нелепо, безнадежно...
  
   --Каролин... Ну зачем же ты так а? - голос у него немного дрожит.
  
   --Как ТАК? - ору я, совершенно забывшись - что ты себе за картинку нарисовал, солнышко? Городскую идиллию? Милую Каролину с колясочкой и младенцем? Так вот в гробу я видала весь ваш б...й мир! Ты не знаешь, что будет завтра, а я знаю!!! Через месяц вы все передеретесь, похватаете гранаты и автоматы и попретесь выяснять у кого яйца круче. А я не хочу ползать с брюхом по пепелищам и рожать в каком-нибудь вонючем подвале, на грязной подстилке, среди крыс, понятно? Избавь меня от этих идиллий, ладно?
  
   Живот неожиданно стискивает болью, я замолкаю и со стоном лезу в сумочку за таблетками.
  
   --Я отвезу тебя в госпиталь! - озабоченно произносит Артур.
  
   --Ты отвезешь меня домой, и будешь молчать о том, что знаешь! - рычу я и глотаю таблетки.
  
   Артур молчит. Ну и ладно... Молчи себе, не твое это дело! Но от этого молчания мне становится еще хуже, и зачем-то говорю:
  
   --Успокойся, это был не твой ребенок.
  
   Он молчит, мелькают за окном пролеты Моста Трех Ветров...
  
   --И вообще, не знаю чей! - продолжаю я как дура...
  
   И тут он взрывается... Нет, не орет, не дергается... Просто бледнеет цедит сквозь зубы:
  
   --Не надо больше... Я все помню. Я виноват... Только ребенок-то тут при чем?
  
   --Это не ребенок, это эмбрион, клетка!!! - мне хочется визжать...
  
   --Не кричи, пожалуйста, тебе не нужно волноваться, прости, что завел этот разговор! - от его извинений меня снова несет.
  
   --Это не твой ребенок!!! - ору прямо в ухо.
  
   --Не мой! - спокойно подтверждает Арт. И добавляет:
  
   --Наш... У тебя никого не было, кроме меня, я знаю... И срок знаю...
  
   --Знаешь? Все ты знаешь! Шпион проклятый! Все мужики - козлы! - ору я.
  
   И замолкаю, когда Арт неожиданно ухмыляется:
  
   --Надо найти с рогами покороче - чтоб не сумел дотянуться и вспороть живот!
  
   --Чего? - растерянно хлопаю я глазами.
  
   --Цитирую твою кузину.
  
   --Элинку? - удивляюсь я.
  
   Он молча кивает и спокойно говорит:
  
   --Я тебя люблю, буду рядом, буду ждать... Когда-нибудь ты меня простишь...
  
   --А Элинке ты тоже самое врал? - повинуясь ведьминскому наитию злюсь я.
  
   --Я никогда не вру, - наш "корсар" несется к моему дому, - я просто ухожу... иногда... но тебя я люблю...
  
   --Я люблю другого! - устало говорю я.
  
   Машина плавно тормозит, Артур выскальзывает из нее. Я открываю дверцу чтобы тоже выйти, но... Он подхватывает меня на руки и несет к дому.
  
   --Отпусти! - приказываю я.
  
   --Не рычи! - бурчит Арт.
  
   Сопротивляться глупо, что я ребенок что ли брыкаться? Хочет таскать, пусть таскает. Я удобнее обнимаю Арта за шею. И закрываю глаза. Хлопают двери, кто-то охает, что-то отвечает Арт... Знакомо скрипит лестница под ногами. Привычный запах моей постели, Арт снимает ботинки с ног... Теплый плед уютно щекочет ухо...
  
   --Спи! - теплые губы касаются лба.
  
   Хорошая идея...
  
   ***
  
   Звонок телефона выдирает меня из морока сна, не открывая глаз нащупываю трубку телефона на тумбочке:
  
   --Алло!
  
   --Каролинка, это я! - голос Мики заставляет меня вздрогнуть, проснуться...
  
   --Мика, ты где? - задаю главный вопрос.
  
   --Каролина, я пытался... - на том конце трубки тишина, а мое сердце стучит, как сумасшедшее...
  
   --Мика, где ты? - повторяю главный вопрос.
  
   В ответ он частит в трубку:
  
   --У меня только пара монет... Понимаешь, это не прошлое... Это, что-то вроде параллельного пространства...
  
   --Почему? - на самом деле мне плевать на все пространства, я просто хочу, чтобы он был рядом - я соскучилась, мне плохо без него, я боюсь за него!
  
   --Расхождений очень много. Но дело не только в этом. Помнишь бред профессора? Ничто не исчезает, никто не появляется... Когда мы шагнули через Порог, там в подземелье, куда делись те Мика и Каролина, которые были здесь? Если они не могут исчезнуть, значит они попали в тот мир откуда пришли мы. Понимаешь? - меня бьет озноб, толи от операции, толи от нервов...
  
   --То есть ты хочешь сказать, что мы кому-то подложили свинью? - я представляю, каково это могло быть перенестись из светлого, доброго (пока еще доброго мира) туда, в сумерки - в голод, в разруху, в мир, где жизнь ценится иной раз не сильнее банки гуманитарной тушенки.
  
   --Ну самим себе. Нам, только нам "отсюда", - спешит Мика.
  
   --Бррр, погоди... - я вдруг вспомнила свой давний сон: растерянную девушку на каблуках посреди развалин.
  
   --Мы ничего не изменили, Каролинка, мы просто обменялись местами с нами же, понимаешь?
  
   --Кажется да. И что теперь?
  
   --Не знаю... - я слушаю его дыхание сквозь шорохи в трубке, тяжелое, усталое, родное...
  
   --Мика приезжай ко мне! - прошу я
  
   --Меня ищут...
  
   --Я знаю, я была в полиции.
  
   --Не только полиция. Следователь жив? - почему-то спрашивает Мика.
  
   --Вчера был...
  
   --Это хорошо... - какой-то идиотский разговор выходит.
  
   --Мика! Мне обязательно надо тебя видеть!
  
   --Мне тоже, - после паузы говорит он, - Хорошо. Я приду. Жди, ладно?
  
   Телефон пульсирует гудками отбоя. И вместе с этими гудками пульсируют в висках возникающие вопросы. И среди них главный - "Как мне ЗАЩИТИТЬ Мику?"
  
   "Святая Каролина, млин, - защитница детей и бродяг!" - одергиваю себя и иду в холл. Ждать. Самое главное и самое трудное искусство в жизни - ждать...
  
  

***

  
   К Каролинкиному особняку я подхожу в полночь. Над Островом разносится звон курантов... Как там говорится: "Остров - никогда не спит" - все правильно, в полночь начинается другая, веселая жизнь - ночные клубы, казино, ресторанчики... А ты идешь мимо, как злая и очень голодная тень. Тем же путем, что совсем недавно, - позапрошлым утром. Только рядом нет Каролины. Да мерзкое предчувствие чего-то плохого грызет, не отпускает. Хотя, какое там предчувствие? У Каролины снова погиб отец и что с того, что он... А что он? Он все равно отец. У меня вот никогда не было отца, вернее был, конечно, только я его не помню... Но помню, то чувство когда узнал о смерти бабушки... Чувство, что теперь совсем один на Планете. Как долго я был один, пока не встретил Каролину...
   Мысли плывут неспешно, в ритме быстрого шага. Так проще, когда думаешь - забываешь, как хочется есть, не обращаешь внимание на веселые парочки и компании разряженных призраков... Именно, призраков - большинство из этих радующихся жизни людей уже мертвы... Там, в моем, настоящем мире...
  
   "А может, настоящий как раз этот мир? А твой - чья-то глупая выдумка?" - развлекаю себя мыслями...
  
   Ведь знаю, что иду в ловушку. Правда, идти мне больше некуда... Вспоминается, рыжий здоровяк - Каролинкин брат...
  
   "Хорошо, если он меня сразу пристрелит..." - грустно хмыкаю.
  
   Ночью дом выглядит мрачновато. Хотя ярко горит узорный, кованный фонарь над знакомой дверцей черного хода. На миг еще обдумываю - может уйти, перезвонить Каролине, назначить встречу в каком-нибудь баре... Только какая разница? Здесь или там... Я решительно давлю на копку звонка. И жду... На звонок никто не отзывается. С одной стороны странно, с другой стороны - полночь, а Каролина может меня ждать с парадного входа...
  
   "Ну что ж пойдем зайдем с парадного!" - решаю я.
  
   Зачем-то дергаю ручку замка, и дверь открывается... Заглядываю в темноту и негромко спрашиваю:
  
   --Извините, можно войти?
  
   Ответа, конечно, не получаю, тащиться вокруг огромного особняка совсем не хочется, поэтому я все-таки толкаю дверь и захожу в коридор. Что-то темное плюхается мне на голову, меня хватают за руку, наваливаются. Я пытаюсь дернуться, увернуться, но кто-то бьет мне под колени - теряю равновесие и лечу на пол, но все же пытаюсь свободным локтем ударить назад, кажется попадаю... Кто-то матерится, что-то рушится с грохотом, орут на несколько голосов, снова наваливаются сверху...
  
   --Мне нужно видеть Каролину! - кричу, не переставая извиваться, хотя чувствую, что проигрываю - наброшенная на голову тряпка душит, руки выкручены, ноги тоже держат...
  
   Ощущение уже знакомое - меня брали полицейские, почти так же, правда там сначала просто ударили коленом в грудь - тут пока не бьют...
  
   Снова грохот и девичий визг, не сразу узнаю голос Каролинки:
  
   --Что здесь происходит?! Мика!!! Отпустите его сейчас же!!! Артур!!!
  
   В глаза бьет свет, это с меня сдергивают тряпку, руки тоже оказываются свободными, а прямо перед моим носом расплющенном по плитке пола девичьи коленки - Каролинка.
  
   Кряхтя, сажусь на полу, - интересно у меня очень идиотское выражение лица? Не могу удержать глупой улыбки, гляжу на разъяренную девушку тоже сидящую на полу и выговаривающую двум здоровякам:
  
   --Артур! Что вы творите! Твои шпионские закидоны у меня уже вот
   где!!! - она показывает им, где у нее их "шпионские закидоны".
  
   --Хорошо, что ты пришел, Мика! - это уже мне.
  
   Я поднимаюсь на ноги - спину немного тянет, все же хорошо по мне потоптались эти ослы - помогаю подняться Каролине и внимательнее оглядываю своих бывших противников.
   Темноволосый крепыш, со здоровенной ссадиной на скуле (я злобно радуюсь - все же локтем я хорошо попал), раздраженно рычит:
  
   --Каролина, ты не понимаешь...
  
   Она обрывает его холодно и спокойно, такой я Каролину не помню:
  
   --Ты не много ли берешь на себя, Арт? Следить за мной, бить моих друзей...
  
   --Но Каролина... - кажется "мясистый" растерян.
  
   --Пока еще этот особняк принадлежит семье Ланге, а не вашей охранке... - я любуюсь Каролинкой, в огромном бежевом джемпере, кажется, заменявшим ей домашний халатик, она все равно выглядит разгневанной королевой...
  
   --Он проник в дом! - вякнул было второй, низенький крепыш с огромной кобурой под мышкой...
  
   --Каролина, мне нужно с тобой поговорить! - одновременно говорю я.
  
   --Пойдем, Мика! - она гордо вздергивает подбородок, взявшись за руки мы проходим мимо сверлящих нас непонимающими взглядами парней.
  

***

   Мое любимое место в нашем особняке - библиотека. Тихая и уютная комната в зеленых тонах, где среди огромных стеллажей с книгами и старинных глобусов(коллекция нашего прадедушки), так хорошо думалось, как нельзя лучше подходила для беседы.
   Уже свернув было на лестницу, спохватываюсь:
  
   --Мика, ты голодный?
  
   --Да... - честно признается Мика.
  
   --Артур, Марк а вы? - по-хозяйски интересуюсь я, вспоминая что у самой с утра крошки во рту не было...
  
   Марк отрицательно качает головой и исчезает. Наверное убегает в свой подвал. Передо мной рисуется картинка из какого-то шпионского фильма темная каморка уставленная мониторами. Хотя, наверняка, на самом деле все выглядит проще и обыденней, как всегда. Артур же корчит жалобно-утвердительную физиономию. Вот же шпион! Мы возвращаемся на кухню.
   Разоряем холодильник на остатки копченой курицы, творог, вареную картошку, разогреваю все это в микроволновке. Завариваю свой любимый, пахнущий черной смородиной чай. Достаю из буфета коньяк. Артур сначала отказывается, а я напоминаю, что формально его уже отозвали и он может не напрягаться. Но Артур однажды обжегшись теперь "дует на молоко". А мне хочется напиться, жаль нельзя...
   Мика что-то быстро чертит на салфетке. А я жду разговора. В самом деле, что я могу рассказать Артуру? Что мы пришельцы из другой реальности? Даже звучит идиотски! Но Артур молчит, спокойно пережевывая пищу, я поймала себя на мысли, что хочу сосчитать сколько же он делает жевательных движений... Не удивлюсь, что ровно тридцать шесть, как учил нас в детстве зануда доктор Бентон.
   Тишина повисшая на кухне меня давила... Но там было хотя бы звяканье вилок, а вот молчание установившиеся в библиотеке... Сказать, что оно было враждебным - ничего не сказать. Мика нашел на конторке карандашик и устроившись на угловом диванчике, продолжал что-то чертить на салфетке, кажется, обводя накарябанные вилкой схемы... Артур с видом первооткрывателя Южного Материка уставился на глобус... Надо было что-то говорить - все же я хозяйка, но что и как, я совершенно не представляла... Мика дочертил схему на салфетку и, аккуратно свернув, спрятал в карман. Посмотрел на меня, улыбнулся уголком губ.
  
   --Кхм, - пискнула я, "хозяйский запал" куда-то испарился, вместе со словарным запасом и я брякнула первую пришедшую на ум глупость:
  
   --Познакомьтесь, мальчики! Мика - это Артур, мой... телохранитель! - выпуталась я.
  
   Арт иронично приподнял бровь.
  
   --Артур - это Мика, мой друг! - на этот раз без запинки отчеканила я.
  
   --Очень приятно познакомиться! - вежливо кивнул Арт, снова уставившись в белое пятно на месте Южного Материка.
  
   Тишина стала еще плотнее. Что же делать? А что всегда делают в случайных компаниях, когда даже поговорить не о чем? Господи, я так давно не была, вообще, ни в каких компаниях, что уже забыла! Музыку слушают? Визор!!! Я только поднимаюсь с кресла, а Арт уже держит в руке пульт. Он что за моим взглядом проследил?
   Полный трагизма голос диктора заполняет библиотеку:
  
   --...представитель Лиги Наций заявил, что варварская акция неизвестных террористов...
  
   --Я не знал про снайпера, - потеряно говорит Мика.
  
   --Чего? - тянет Артур.
  
   А Мика спокойным голосом рассказывает, как он "ушел" из участка, как испортил бомбы, как увидел по визору сообщение о гибели папы, как бежал от бандитов.
  
   --Я не знал про снайпера, - мертвенно-ровным голосом повторяет Мика, - бомбы-то я испортил, а вот про снайпера не знал... Не знал.
  
   "Ну и что бы сделал, если бы знал" - вздыхаю про себя... - слез уже нет.
  
   На экране визора очередной диктор очередного канала рассказывает про хладнокровное покушение, жестокое убийство и все такое... Потом идут кадры с площади, где очередной лидер, очередной партии выдает что-то о беспощадности к врагам и все это выглядит так пошло, так дешево, так не нужно...
  
   --Знал, не знал - борец-самородок, - зло бросает Артур, - почему ты не сообщил нам? В органы...
  
   Мика сжимается, слова Арта хлещут его безжалостно и беспощадно...
  
   Я вмешиваюсь, стараясь, чтобы голос не сорвался, тихо спрашиваю:
  
   --А ему бы поверили, позвони он в полицию? А даже если бы поверили - успели бы? - не дав Арту открыть рта, корчу ему страшную гримасу и подсаживаюсь к Мике.
  
   Прижимаюсь, чувствую, как дрожат мускулы на его руке...
   Артур сидит в кресле и непонимающе смотрит то на меня то на Мику.
   Артур сейчас выглядит смешным, похожим на того нелепого паренька, каким я все еще его помню... Так же таращится переводя взгляд то на меня то на Мику, как когда-то на нас с Элинкой в попытках понять причину очередного взрыва веселья... А на самом деле, он просто казался нам похожим на потешного совенка из детской визорной рисовашки. А Мика молчит, молчу и я...
  
   Когда-то я спрашивала Мику, как он попал к мятежникам.
  
   --Просто, - пожимал тогда плечами он, - Забрали в армию с третьего курса. А в сентябре, когда все началось - наша часть поддержала повстанцев. Сначала был в принципе один черт за кого воевать. Но однажды это стало личным...
  
   --Когда?
  
   --Я с Соергартена, Каролина, - ответил Мика. И мне больше не надо было ничего объяснять...
  
   Район Соергартен - старые трущобы в промышленной зоне. Притоны, наркотики, подпольная торговля оружием и еще много чего. Тогда в октябре после подрыва митинга на площади Свободы, правительства дало "адекватный ответ". Людей повыгоняли на улицу, а сам район сровняли с землей... Вернее так звучала официальная версия... Слухи же о перестрелках в районе - ходили упорные. Хотя чего уж там, потом-то я точно узнала, что это были не слухи - жандармы вели настоящие уличные бои, дома сносили, иногда вместе с теми, кто до последнего отстреливался из дедовских самопалов, отстаивая единственное, что у них оставалось - призрачную иллюзию свободы. Позже, когда развернутся полномасштабные военные действия, мы заплатим за это сожженным и разрушенным Королевским Островом. Но название Соергартен в том прошлом стало нарицательным. Здесь же...
  
   --Нет Мика, получилось, - вдруг понимаю я, - не было взрывов, значит не будет и зачистки Соергартена, помнишь?
  
   --Ликвидация Премьер-министра и террор-акция это все-таки разные вещи, - я не узнаю свой голос, настолько неестественно и отстранено он звучит.
  
   --Попробуем еще раз? - поднимает глаза Мика.
  
   Я не отвечаю, потому что вижу, как Артур набирает номер на своей "трубе"...
  
   Кричу:
  
   --Не смей!
  
   --Я маме звоню, сказать чтобы не волновалась! - Артур улыбается, только вот глаза...
  
   Мне становится его жалко. Сильно, до боли в груди. Или не его? Себя? Ту девушку, которая... которую любил этот парень.
   Я слушаю, как он говорит со своей мамой:
  
   --Да... Извини, что поздно... Лучше если бы я не звонил совсем?.. Мама, у меня такая работа... Сама понимаешь...
  
   --Тебе привет от мамы! - это уже мне, убирая телефон в карман.
  
   А ведь его мамы я не помню. Совсем. Может быть, не удосужилась познакомиться или...
  
   --Так, - похоже Артур решил покомандовать, - время позднее, все устали, тебе Каролина ТЕМ БОЛЕЕ требуется отдых, - он пристально смотрит на меня...
  
   Из чувства противоречия (интересно почему Артур всегда вызывает у меня странное желание спорить с ним) хочу возразить, но Артур тут же добавляет:
  
   --Твой... гость... тоже устал...
  
   Мика, что-то бурчит, но я перехватываю твердый взгляд Артура.
  
   --Арт, пообещай мне... - начинаю я.
  
   --Каролина, все мы устали, ложимся спать - разбираться будем утром! - отрезает Артур.
  
   Спорить нет сил.
  
   --Мика, - пока я думаю, где разместить Мику, Артур уже опять командует.
  
   --Мике наверное будет удобно в голубой комнате для гостей?
  
   --А ты? - а ведь есть что-то приятное, когда за тебя решают - интересное ощущение.
  
   --А я отлично подремлю здесь, в библиотеке!
  
   --Пойдем Мика, я покажу тебе твою комнату! - тяну Мику за рукав.
  
   --Мы покажем! - подхватывает Артур.
  
   Сверлю его разъяренным взглядом, он улыбается в ответ... Мика тоже хмыкает, похоже, он все понимает. Неразлучные как трое сказочных друзей мы поднимаемся по лестнице.
  
   --Я как Хейлин из сказки, - не удержалась я.
  
   Мика бурчит:
  
   --Кажется, я даже знаю, кто тут железный Дровосек.
  
   --Да уж точно не Страшила! - парирует Артур.
  
   Почему-то эта пикировка меня не успокаивает. И чтобы не ставить парней перед дурацким выбором, кто останется со мной наедине последним, первой открываю дверь в свою комнату.
  
   --Доброй ночи? - оборачиваюсь перед тем как закрыть дверь.
  
   --Доброй ночи, - отвечают они вразнобой, Артур вежливо пропускает Мику в комнату для гостей, прикрывает дверь, и, вежливо сделав мне ручкой, чего-то ждет.
  
   Я закрываю дверь и прислушиваюсь. Шагов нет. Открыв дверь наблюдаю картину: растерянный Мика, насмешливый Артур... Наверное, у меня очень дурацкий вид, потому что, глянув на меня Артур прекращает улыбаться.
  
   --Значит так, леди и господин, - задумчиво тянет он, - пожалуй мы с Микой переночуем в одной комнате... Ты не против, Мика! - вежливо спрашивает Артур.
  
   --Да нет, заходи, - Мика тоже невозмутимо вежлив.
  
   Они скрываются за дверью. А у меня пропадает всякое желание спать. Пока принимаю душ, не могу отвязаться от неприятной мысли... Что же мы будем врать завтра? Как спасти Мику, как объяснить Эрику, кто для меня Мика... Боже мой, как все нелепо и безнадежно...
  
   "Ты стала похожа на героиню романа ужасов, Каролина!" - повторяю эту мысль как заевшая пластинка... Утро кажется таким далеким и страшным.
  

***

   Пистолет упирается мне в затылок, заставляя организм подбираться от страха. Мягкий ворс голубого ковра щекочет щеку, болит ушибленное в падении колено. Я ожидал чего-то подобного, но что этот ненормальный ударит сразу, как закроется дверь, не ожидал.
  
   --Ну что? - рычит он мне в ухо, больно надавив на спину коленом, - Может теперь скажешь правду?!
  
   --А ты уверен, что поверишь правде? - нервно сглотнув, спрашиваю я.
  
   Прикидываю шансы - никаких. Этот мальчик явно знает, что делает - лежа мордой в пол с центнером веса на спине и стволом у затылка, я могу делать только одно - отвечать или кричать: "Помогите!".
  
   --Кто заказывал похищение?! Ну?! - короткий удар чуть выше поясницы, дыхание перехватывает.
  
   --Почки, гад, отобьешь! - хриплю я.
  
   --Я тебе живьем зарою, падаль! - новый удар, до боли прикусываю губу, чтобы подавить стон.
  
   --Чем ты запугиваешь Каролину, мразь?! - новый вопль.
  
   --Не ори! - получается хрипло и сдавленно, - Каролину разбудишь!
  
   --Ничего - хмыкает Артур, здесь хорошая звукоизоляция, мы с Каролиной проверяли...
  
   Перед глазами встает картинка - как именно они это проверяли, почему-то больно... "Это была другая Каролина" - напоминаю себе.
  
   --Арт, - говорю, нарочно назвав его этим фамильярным "Арт" - правде ты не поверишь, она слишком, - я запинаюсь, но наконец подбираю нужное слово, - фантастическая (это вместо идиотская).
  
   --Кассету я видел! - орет этот псих. - Есть еще что-то? Почему Каролина боится тебя?
  
   --Дурак... - договорить не успеваю, он хватает меня за волосы и бьет лицом об пол. Больно, ковер не спасает - чувствую как намокает в носу.
  
   --Ковер запачкаем!
  
   --Если ты мне не расскажешь ВСЕ, я прострелю тебе башку, закатаю в этот ковер, и потеряю в канале, - это сказано таким тоном, что я этому верю.
  
   Артур способен убить, это я понял сразу, как увидел глаза в библиотеке, когда Каролинка приобняла меня. Безразличные оловянные глаза - когда люди прячутся за такими масками... Обрываю поток несвоевременных мыслей - ведь Артур-то не шутит. Страх холодной змеей щекочет нос, во рту соленый привкус крови. Говорю спокойно:
  
   --Слезь с меня, я все расскажу, только скажи что...
  
   --Все! - рычит Артур, - Все и сначала!
  
   --Началось все с того, что я подбил вездеход из подствольника, - честно говорю я.
  
   --Какой вездеход? - похоже, мне удалось его удивить, даже колено с моей спины снял - может попробовать вывернуться и... хотя не выйдет. Жаль.
  
   --Понимаешь, звучит идиотски, но на самом деле я из другой реальности!
  
   --Мне плевать из какой ты реальности! - колено вновь надавило мне на позвоночник, - Что ты сделал с Каролиной?!
  
   --Он мне спас жизнь! - тихий голос Каролинки громом раздается в комнате.
  
   Острая боль заставляет меня застонать, похоже этот рыцарь кобуры и колена вскочил на ноги прямо на мне.
  
   --Каролина мы тут... - начал запинаясь Артур.
  
   --Арт, убери, наконец, свою игрушку! - голос Каролинки звучит устало.
  
   Пользуясь случаем, стараясь не кряхтеть, поднимаюсь. Прежде чем обернуться торопливо вытираю нос рукавом.
  
   --Артур, мы должны тебе все рассказать!
  
   Я гляжу на Каролину, она по-прежнему в своем джемпере, но волосы у нее замотаны банным полотенцем.
  
   --Каролина, давай утром! - Арт уже убрал пистолет и выглядит примерным мальчиком.
  
   На секунду прикидываю, что если сейчас шарахнуть ему по голове твердой ножкой вон того пуфика, то он может не успеть среагировать...
  
   --Да нет, Арт, боюсь до утра вы поубиваете друг друга, - Каролинка устало садится на пуфик, и одним изящным движением сдергивает с себя джемпер.
  
   Артур застывает с открытым ртом, боюсь что мой вид не сильно лучше. Я точно не понимаю, что она задумала. А Каролинка поднимает руку, поворачивается боком и тихо говорит:
  
   --Арт, видишь? Этим ожогам почти три месяца... Арт, ты же не мальчик, способен отличить старый ожег от...
  
   Арт подходит к Каролине. Я напрягаюсь - он выглядит больным, растерянным, но... вдруг он опасен? Когда он нежно касается тела МОЕЙ девушки, я начинаю понимать, что такое ревность.
  
   --Но как же? - Артур сейчас смотрит только на Каролину, пользуясь этим, отступаю ему за спину - мало ли что?
  
   --Артур, мы действительно не отсюда! Я не та девушка, которую ты любишь!
  
   Все так же, глядя на Артура, Каролина продолжает, одевая обратно свитер:
  
   --Помоги нам... - и замолкает на мгновение, - вернуть все обратно...
  
  

***

  
   Окончательно озверев от бесплодных поисков, с припухшими глазами отползаю от монитора.
  
   --Ну должно же быть хоть что-то, а?
  
   Марк искоса глянув на меня сквозь очки молча пожимает плечами. И снова погружается в виртуальную реальность... Полночи мы с ним лопатили бесконечные просторы всемирных баз данных, но... Наваждение какое-то. Тысячи ссылок на Ле Мюлье - галереи, форумы, даже рестораны и собачьи выставки, только то, что нам нужно исчезло... Или здесь, вообще, этого не было? Голова разламывалась...
   Парни дрыхнут Мика сопит на диванчике, трогательно положив голову на плечо Артура. Железный паренек Артур даже спит сохраняя на лице сосредоточенное выражение серьезного человека. Ох, а ведь скоро придет Фру Свеннсон... И впадет в шок. Как же ей объяснить присутствие дома "злодея" Мики. А если вспомнить о Эрике?!! Сильно захотелось повыть, как волчица... Ну или хотя бы побиться головой об стену!
   Телефонный звонок заставляет меня подпрыгнуть.
  
   --Кто это? - шепчу Марку.
  
   Тот молча тыкает пальцем в монитор ноута, который притащил в библиотеку вместе с еще парой компов - в окошке написаны одиннадцать цифр - знакомых. Это Элинка! Хватаю трубку:
  
   --Элинка?
  
   --Ну а кто же? - грустно спрашивает трубка, - Ты держись, подруга!
  
   --Держусь! - на душе становится теплее.
  
   Как же я соскучилась по нормальным женским разговорам!
  
   --Извини, я понимаю, что тебе сейчас не до этого, - говорит моя сестренка-подружка, - но если я сейчас не поделюсь с кем-то, я просто лопну.
  
   --Делись, - улыбаюсь, - это меня хоть как-то отвлечет. Не говорю от чего.
  
   --Каролина, ты не представляешь, что я нашла вчера в пыльной антикварке на Соергартене! Помнишь, мы заходили с тобой туда пару месяцев назад?
   Естественно, я ничего не помню, но...
  
   --Конечно помню, Эль! Так что ты нашла в этом магазинчике?
  
   --Неизвестную картину! - восторженно кричит Элинка и выпаливает, - Ле Мюлье!
  
   Ощущение, что пол попытался стать стеной... или потолком?
  
   --Маяк? - сдавленно спрашиваю я.
  
   --Откуда ты знаешь? - изумляется Элинка и тут же захлебываясь продолжает, - Каролина, ты должна это увидеть! Или почувствовать! Это даже не картина, просто рисунок, набросок! Но он настоящий, с эффектом! Понимаешь?
  
   --Да, понимаю... - ошарашено выдавливаю я.
  
   --Приезжай, посмотришь! Ой, извини, я понимаю, тебе сейчас не до этого... - спохватывается Элинка, - ну когда сможешь... - в ее голосе немного виноватое огорчение.
  
   --Нет, Элинка, - кричу в трубку, - Подожди, я приеду! Через час, нет... через полтора... Подойдет?
  
   --Приезжай! Мы ждем! - в трубке гудки отбоя.
  
   Мы? Я не могу спрятать улыбку. Все же Элинка неисправима, не может быть одна... Молодец!
  
   Бегу будить Мику и Артура. "Бежать" всего несколько шагов, но когда я поворачиваюсь на стуле, то понимаю, что ребят разбудили без меня.
   Фру Свеннсон в безупречном черном костюме указывала двум ражим полицейским в форме на Артура и Мику. Судя по удивленным физиономиям тех, парни прибывали в растерянности.
  
   --Доброе утро, Фру Свеннсон! - вежливо здороваюсь, - Здравствуйте, господа!
  
   "Господа полицейские" с некоторым недоумением глядят то на нашу экономку, то на мирно спящих на диване парней, то на меня... Напоминаю себя, что вероятнее всего похожа сейчас на встрепанную рыжую кикимору с красными от бессонной ночи за монитором глазами. Потому представляюсь:
  
   --Каролина Ланге, хозяйка этого дома! - вот ведь нахалы, они вопросительно глядят на фру Свеннсон, не снимая лапищ с рукоятей здоровых револьверов на поясе, похоже, на слово мне не верят.
  
   --Так, что угодно, господа! - добавляю в голос толику льда и презрения, в конце концов не зря же учила меня фру Свеннсон беседовать со слугами "правильно".
  
   --Мистрис, - басит один из полицейских с нашивками сержанта на зеленой форме, - эта дама сообщила нам, что...
  
   Тут просыпается Артур... Нда... А все же не зря я его уважаю, со сна разобраться в ситуации... Наверное, он все же хорошо знает свое дело. Я расслабляюсь, как же приятно, иногда знать, что кто-то все объяснит, растолкует и решит за тебя... Не успеваю заметить откуда Арт достает карточку удостоверения, но по застывшим в почтительности лицам копов, понимаю, что с ними проблем не будет. Но вот Хельде...
  
   --Каролина, что ОН делает в ЗДЕСЬ? - спрашивает Фру Свеннсон сверля глазами съежившегося на диване Мику.
  
   Так, надо срочно чего-то врать.
  
   --Это, Мика, Хельде, мой друг... - тут же включаюсь я в игру, - я уже представляла его.
  
   --Но как же? - она напрягается, пока я думаю, что бы еще такого наврать правдоподобного, вступает Артур.
  
   --Мистрис, - казенным тоном произносит он, - позвольте представить вам, господина... - тут он сбивается, ох ты - неужели они все еще не выяснили Микину фамилию?
  
   --Это Мика Мельников, - щебечу я подводя, нашу домоправительницу к дивану.
  
   --...господина Мельникова, нашего специального агента, внедренного... - как ни в чем не бывало продолжает Артур, а Мика даже щелкает каблуками, изображая что-то одному ему известное...
  
   Фру Свеннсон сверлит Артура и Мику "проницательным" взглядом, потом королевским жестом протягивает руку к Артуру. Артур непонимающе смотрит на нее, потом улыбается и вкладывает ей в руку свое удостоверение, которое подвергается тщательной проверке. Наконец, карточка возвращается Артуру.
  
   --Простите, молодой человек, - это уже к Мике.
  
   --Это вы нас простите, интересы дела требовали соблюдения некоей секретности... - потрясенно гляжу на Мику, такой многословности я от него не ожидала.
  
   --Пойдемте, молодые люди, я угощу вас кофе, - царственно кивает Фру Свеннсон полицейским и те послушно топают за ней.
  
   --Тааак, - шипит Артур в мою сторону.
  
   Я удивленно гляжу на него.
  
   --И чем ты тут занимался? - продолжает непонятную тираду Артур.
  
   Только тут снова вспоминаю про Марка. Оглядываюсь на него, он виновато хлопает глазами...
  
   --Он помогал мне, пока вы тут спали, нежно обнявшись, - вступаюсь за парня.
  
   --А если бы нас решили навестить вон его друзья, - Артур кивает на Мику, - а не пожилая леди с парой патрульных?
  
   --Артур, готовь машину, - обрываю этот монолог, - нам нужно будет съездить по делам.
  
   --Да, но... - пытается занудствовать Артур.
  
   Корчу ему страшную гримасу и елейным голоском поясняю:
  
   --Скоро Эрик приедет, мне нужно будет ему помогать, вот до его возвращения нам нужно успеть съездить к Элинке.
  
   Арт раздраженно качает головой, потом что-то решив бросает:
  
   --Мика, пойдем поможешь мне с машиной.
  
   Прежде чем они выходят, успеваю заметить ироничную улыбку на губах Мики. А Артур все же параноик, решаю про себя. А с другой стороны, что я удивляюсь? Он просто ревнует.
  

***

  
   Осень за окном несущейся по шоссе машины по-прежнему буйствует красками. Надо все-таки отдать должное, Артур неплохо ведет автомобиль, быстро и ровно. А я так и не получил прав. Машина мне не светила... Приходилось гасить инстинкты жаждущие ощутить драйв погонь и скорости на дешевых автоматах-симуляторах в торговых центрах. Ну хоть там я был асом. Лидером среди мелюзги забавлявшейся таким же образом. Вот такие маленькие тайны...
   Впрочем, мне вообще тайн хватает.
  
   --Артур, а тебе по мозгам не настучат? - хм, а тяжело мне все же с этим парнем общаться, ревность что ли, пресловутая? или я его просто боюсь?
  
   --В каком смысле? - равнодушно интересуется он.
  
   -Ну... - думаю, как бы лучше сформулировать вопрос, - я же в розыске, полицейские сообщат, что видели меня, а ты...
  
   --Думаешь им это надо? - хмыкает Артур.
  
   --Арт, а вдруг? - спрашивает Каролинка, в голосе беспокойство, я это чувствую, да и Артур похоже тоже, слишком широко заулыбался.
  
   --Понимаешь, я не думаю, что парни полезут в это дело, зачем им это? Корочку я им предъявил... думаете им охота совать нос в каждую дырку? Особенно если в окрестностях маячит конкурирующая служба?
  
   --Ну а если? - не отстает Каролина.
  
   --А если, то тоже ничего, в конце концов, Мика бомбы испортил - получу по шее за плохо подготовленную операцию, за то что полез самостоятельно... - он беззаботно машет рукой и добавляет, - ну кто решится тронуть любимого сына начальника Управления?
  
   Ого, ничего себе! А с другой стороны, что я ожидал - аристократ, он аристократ и есть...
  
   --Папа-то, не переживал, что любимый сын, будет как придурок со шпалером бегать, да беглых преступников отмазывать? - пытаюсь его подколоть, но кажется неудачно.
  
   --Да нет, - парирует Артур, - папа был в восторге, когда я пошел в Академию Права, а не в Школу Исскуств.
  
   --А ты рисовать умеешь? - чтобы сгладить свою глуповатую резкость интересуюсь я.
  
   --Он книжки пишет, - тихо говорит Каролина.
  
   --И что печатают? - спрашивает Артур.
  
   У него даже голос меняется.
  
   --Иногда, - поясняет Каролина, и они замолкают.
  
   Особенная тишина, тишина несущегося по шоссе автомобиля повисает в салоне. Захотелось закрыть глаза и задремать. Привычный рефлекс на дорогу... Но я справляюсь с собой, гляжу за окно где проносятся аккуратные домики пригородных районов.
  
   --Артур, свернем в супермаркет, - прерывает молчание Каролинка, - мне нужно купить кое-что.
  
   --Тебе не стоит выходить из машины. Скажи что, я куплю, - Артур посматривает на нас в зеркало заднего вида, - или вон Мика сходит.
  
   --И купит дамские прокладки? - подначивает Каролинка.
  
   --А что тут такого? - Артур непробиваем, - Только объясни какие!
  
   --А менять их ты тоже за меня будешь? - ехидно интересуется Каролина, - а в магазине есть туалет.
  
   --Поменяешь в машине, мы отвернемся, - подмигивает Артур.
  
   Я хмыкаю, представив картину, а у Каролины пунцовеют щеки.
  
   --Иди к черту, маньяк! - рычит Рыжая. - Что так трудно заехать в магазин?
  
   --Заехать не трудно, а вот решить задачку о Волке, Козе и Капусте... Я не хочу отпускать тебя одну в магазин, а оставлять Мику в машине на парковке так же опасно, как и светить его морду магазинной охране.
  
   Здесь Артур прав.
  
   --В киоске на заправке наверняка найдется то, что тебе нужно, - говорю я, - и туалет тоже. А Артуру не придется выпускать тебя надолго из виду.
  
   --Логично! - соглашается Артур, - Какие тебе нужны?
  
   Каролина укоризненно глядит на меня, потом гордо вздергивает нос.
  
   --Самые толстые, "суперплюс" с шестью капельками...
  
   --Оки! - говорим с Артуром хором.
  
   Когда они выходят, я не покидаю машины, в одном Артур прав, не стоит сейчас светить свою морду. Эх, умные мысли приходят всегда позже - надо было мне себе голову побрить - ни один физиономист не опознал бы.
  
   "Все внимание отвлекли бы уши!" - улыбаюсь, наблюдая за Каролинкой сквозь тонировку окна.
  
   Артур первым проверяет кабинку, толи фильмы о телохранителях не врут, толи он тоже эти фильмы смотрит - во всяком случае, судя по лицу только что покинувшей туалет дамы, она приняла его за душевнобольного. Когда Каролина заходит внутрь, Артур так и стоит у двери. Движение за стеклом отвлекает меня от поучительной картины: "Тот, кто меня охраняет"... Гляжу, как к заправке подъезжает маленький неприметный автомобильчик и тормозит возле колонки. Машинка, как машинка - старенький стальной "жук". Вот только... Какое-то чувство дежавю странное... Наблюдаю, за новоприбывшими - сначала из машины выходит высокий парень и неторопливо вставляет заправочный шланг в бензобак, а затем появляется девушка. Ее фигура кажется странно знакомой, и я понимаю, что вижу Питера и Лори.
   И снова мороз по коже, ставшее привычным ощущение крайней опасности. Какими бесстрашными мы бываем в детстве, и как болезненно настигает потом понимание собственной смертности. Таких совпадений в жизни не бывает. Значит это не совпадение. Слежка? Глупо... Они не стали бы светиться. Значит, нас выследили, и что? Собираются убрать?! Вот сейчас Пит достанет автомат и... Только в дурацких фильмах по визору красавец главный герой прячется за дверцей автомобиля от шквала пуль. Увы, жизнь не визоркартина. Судорожно прикидываю варианты: вывалиться из машины, откатиться под прикрытие двигателя, крикнуть Артуру... Но не факт, что Артур опередит Питера, а тот, стреляя в Артура, наверняка прошьет и хилую синюю будочку. А там Каролина!
   Гляжу как Лори, не спеша, идет к туалету. Неужели цель не я, а Каролина?! Конечно же! Наверняка, они приговорили всю семью...
   Рывком открываю дверь машины и быстрым шагом иду к Питу. Он все еще заправляет "жука". Почему-то все вокруг становится ярким и четким: я хорошо чувствую и прохладный ветер остужающий мои горящее щеки, и грохот собственных шагов по асфальту, вижу изумленные глаза Питера, краем глаза замечаю, как останавливается Лори. Отмечаю дурацкий пестрый наряд: какие-то чулки с ромбами, школьную юбку в клетку... Иду как в замедленном кино, стараясь выдавить на лицо улыбку... И не могу.
   Останавливаюсь за три шага до Пита, глупо и беспомощно копируя свой сон, бросаю:
  
   --Здравствуй, Питер!
  
   Он молчит, просто смотрит сквозь меня. А может быть меня, действительно, уже нет? Левая рука Пита в кармане... Вспоминаю его уроки - "учись стрелять с обеих рук..." Холодная струйка пота неприятно катится по спине... А я будто снова в плену ночного кошмара тяну:
  
   --Знаешь, Пит, а все равно я рад тебя видеть!
  
   А может это действительно сон? И сейчас я проснусь в нашей госпитальной каморке, рядом будет чуть слышно сопеть Каролинка...
  
   --Я ненавижу предателей! - шипит Пит, а у меня сводит живот в ожидании удара, тогда, во сне, это был нож, а здесь...
  
   На плечи наваливается тяжесть, а в ухо радостно шепчет Лори:
  
   --Мика, я знала, что ты вернешься... Я говорила - шнур горел, я сама видела! Мика, зачем ты ушел? Ты должен был всем объяснить! Тебе бы поверили!
  
   --Отойди от него, Лори! У него теперь новые друзья! - презрительно бросает Пит.
  
   Я оглядываюсь. Кажется, Артур сориентировался - он стоит, сжимая в обеих руках свой пистолет, замечаю за его спиной бледную Каролину... Сейчас, Пит под прицелом, одно движение и Артур выстрелит.
  
   --Пит, нас всех подставили! Ты же знаешь меня, - я надеюсь, что в этой реальности Мика, действительно, имеет хоть какой-то авторитет, - нас используют, врут... Пит, я не предатель! Выходите из игры! Пит! Бери Лори и уходите! - торопливо бросаю я и делаю шаг.
  
   Теперь я на линии огня. Только страха больше нет. Исчез. Я не спеша иду к Артуру, глядя ему в глаза... Холодные и внимательные глаза стрелка-призера. Замечаю, как едва заметно вздрагивает дуло пистолета... Отлично понимаю, что если Пит сделает что-то не так, Артур будет стрелять... Но я должен дать Питу шанс...
  
   --Мика, а ты?! - это кричит Лори.
  
   Не оборачиваясь, вскидываю руку:
  
   --Я найду вас, уезжайте!
  
   Сзади ревет мотор, Артур одним незаметным движением вбрасывает пистолет под мышку...
  
   --Дай сигарету, - обращаюсь к нему, появляется страшное желание курить, а ведь почему-то до этого несколько дней не хотелось.
  
   Артур, достает из кармана мятую белую пачку. Поднося к губам коричневую сигарету, замечаю, что у меня дрожат пальцы.
  
   --Мика, они убили папу, а ты... - тихо говорит Каролина и идет к машине.
  
   Артур тенью следует за ней. Глотаю, горько-острый дым со сладковатым привкусом вишни, одну затяжку за другой...
  
   --Они никого не успели убить, стрелял снайпер, - говорю в спины.
  
   И сам себе не верю. Я не знаю, где был Пит, но знаю, что он отменный стрелок... Но сдать их с Лори... Я не могу. Недокуренная сигарета летит в урну. Подхожу к машине, Каролина сидит на переднем сиденье. Сажусь сзади и закрываю глаза. Во рту тает послевкусие первой за несколько дней сигареты, а в горле застрял горький комок. Теперь меня будут считать предателем, и Пит, и Лори, и Каролина... Грустно.
   Плавно покачивается машина, ровно гудит мотор. Открываю глаза только, когда подъезжаем к месту. И не сразу осознаю, куда мы все-таки попали. Вернее, место узнаю сразу - Шато Реваль, загородная резиденция герцога Блюма, тоже туристический объект. Настоящий старинный замок, утратив свое военное значение, плавно превратился во дворец. Некогда крепостная стена обросла башенками, окошками, балкончиками, все это заросло плющом и диким виноградом, и было окружено тщательно подстриженными кустами и клумбами. Даже фортификационный ров мало походил на защитное сооружение, скорее он казался облюбованным утками и кувшинками прудом. Мне представилась юмористическая картинка - герцог, катающий гостей на лодке вокруг замка. По истертым каменным ступеням я уже поднимался, стараясь справится с легкомысленной улыбкой.
   Легендарная Элинка оказалась стильно подстриженной и очень красивой девчонкой. Хотя, в общем-то, некрасивых девушек, вообще не бывает, но тут действительно... Я всегда был букой, но бывают люди, с которыми с первых минут легко и приятно общаться. Вот и тут получилось так. Может быть дело в том, что Каролина много о ней рассказывала, может еще в чем, но... Ощущение было такое, что встретился со старой знакомой. Впрочем, все же это просто такой человек - легкий и веселый. Элинка непрерывно болтала, подкалывала Артура, который отчего-то выглядел еще хмурее, чем обычно... Рассказывала байки о том, как они с Каролиной озорничали в детстве в этом самом парке...
  
   Беседки, дорожки, качели... Нам, ребятам с Соергартена, детскую площадку заменяли заброшенные пустыри за железной дорогой и развалины механического завода... Тоже свой мир, покрытый ржавыми кусками арматуры, зарослями лопухов и полыни, и останками загадочных агрегатов возле осыпающихся стен.
  
   Завороженные вихрем эмоций этого жизнерадостного человечка послушно следуем за ней. Элинка увлеченный человек, гордо демонстрирует нам коллекцию картин в домашней галерее герцогов Блюмов. Там и портреты, и пейзажи, и морские баталии (слабость старшего из Блюмов). Мое внимание привлекает небольшая картина на мифологическую тему.
  
   --Кто это? - спрашиваю я Элинку, вглядываясь в изображение высокого мужчины в бронзовом шлеме и алом плаще на фоне пылающих багрово-синих небес.
  
   --Это? Бог Войны! - поясняет Элинка и пускается в пересказ какой-то легенды.
  
   А я никак не могу оторвать взгляда от тщательно выписанного изображения и решить мой это глюк или так оно и есть.
  
   --Надо же... одно лицо, - хмыкает рядом Артур.
  
   Значит, это мне не кажется. У Бога Войны на картине лицо Пита.
  
   --Вот он, - радостно восклицает Каролинка.
  
   "Маяк" Ле Мюлье висит в домашней галерее герцога. Темные волны накатываются на берег у подножия белой башенки маяка. Закатное небо выглядит как живое, кажется, что смотришь не на картину, а в окно. В левом нижнем углу картины фирменная подпись Ле Мюлье - змейка кусающая свой хвост.
  
   Бесспорно, это "Маяк", только другой. Совсем не тот, что в подвале...
  
   --Чтобы ощутить эффект, картины ЛеМюлье надо смотреть в сумерках! - поясняет Элинка, - или в полутьме, - и щелкает выключателем. Теперь галерею освещают только маленькие зеленые лампочки. Я всматриваюсь в изображение, на рисунке осенний шторм, на мгновение мне кажется, что я вижу движущуюся чайку, хватаю Каролинку за руку, но...
   Сказать ничего не успеваю, перед глазами вспыхивает что-то ослепительно яркое.
   Мощные лампы заливают галерею беспощадным светом, а очень знакомый голос печально разносится по залу:
  
   --Я уже устал от сумрака.
  
   --Ив! - радостно вопит Элинка, дробно стучат каблучки по старинному паркету.
  
   Я молча наблюдаю, как Элинка виснет на шее долговязого мужчины. Черная форма Королевских ВВС и знакомое по газетам, передачам, да чего уж там - даже с крупных купюр на граждан глядело это длинное лицо с хищным горбатым носом. Герцог Ивонн Блюм собственной персоной. А рядом с ним(мне захотелось протереть глаза) стоял Артур. Артут только состарившийся лет на двадцать пять, поседевший, немного располневший, но со знакомым прохладным равнодушием в серых глазах... Даже походка, бесшумная, скользящая казалось знакомой. Серьезный у Артура папа. Не обращая внимания, на все еще милующуюся парочку отец Артура подошел к нам, вежливый кивок в нашу с Каролинкой строну и уже Артуру:
  
   --Артур, Нат погиб, - я вижу как бледнеет Артур, терять друзей - это тяжело, но Арт крепкий он всего лишь бледнеет, да чуть меняется голос, когда он спрашивает:
  
   --Как это случилось?
  
   --Элдер сам поехал проверять твоего "жука", мы точно не знаем что там произошло - Нат, Райвонен, Сухоф и Ниемаа мертвы, женщина из "жука" тоже...
  
   --А мужчина? - вопрос Артура доносится до меня, как через толстую подушку, я понимаю, что за "жук" поехал "проверять" неизвестный мне Элдер...
  
   --Мужчина ушел, сейчас идет прочесывание местности - мы его возьмем!
  
   Когда же Артур успел? Неужели за те минуты, что я смолил сигарету?.. Но ведь там была Каролина и... Пытаюсь вглядеться в ее глаза и вижу, как она отводит взгляд. Все понятно... Пока я курил, они просто позвонили "куда следует".
  
   Кто-то отвлекает Каролинку вопросом, и я пользуясь тем, что всем не до меня, проскальзываю к выходу. Мимо герцога все еще не оторвавшегося от свое подружки, мимо безликих суровых парней, на которых я уже привык не обращать внимания(аристократом становлюсь, млин)... На улицу, в парк, под затянувшееся тучами низкое осеннее небо. Хочется куда-нибудь убежать... Значит, я опять предал... И Лори больше нет. Молоденькой наивной авантюристки Лори... За что? Почему опять? Смерть кругом. Листопад жизней... Мы исчезаем, как эти листья, которые ветер горстями швыряет в лицо.
   Схожу с дорожки и зачем-то продираюсь сквозь кусты. Хочется выть... Но я молча иду. Иду пока не выдираюсь, через колючий кустарник к берегу небольшого пруда. Опавшая листва устилает поверхность... Натыкаюсь взглядом на скамеечку, почти утонувшую в ворохе пожелтевших листьев. Присаживаюсь и стараюсь не думать. Так проще. Не думать. Не помнить. Просто сидеть и смотреть, как плакучая ива полощет гибкие ветки в темной воде. На душе становится еще тоскливее...
  
   "А так бывает?" - пытаюсь зацепиться за эту мысль.
  
   Лучше думать о том может ли быть еще тоскливее, когда дальше некуда... Чем думать... Нет! Не нужно думать. Больно.
   Хочется курить, но сигарет нет. Не просить же опять у Артура... Кажется, мне хочется его убить. Представляю, как он звонит этому своему "Нату"... Кулаки сжимаются...
   Кто рискнет тронуть сына начальника Управления? - вспоминается риторический вопрос Артура в машине. И сам собой приходит ехидный ответ: Как кто? Папа! Папа как раз, похоже, вправляет сыночку мозги. Небось, пилит, что мало народу послал Лори убивать... Хотя чего там, Артур как раз все сделал правильно... Хех... Ведь у каждого своя правда. Будь они неладны все эти правды, из-за которых гибнут и гибнут люди.
   Вот и Лори погибла... И хотя я знал ее всего ничего, но, похоже, тому, второму Мике, она была хорошим другом. А Пит ушел... Он всегда уходит... И я уже не знаю, радует меня это или нет. А ведь я должен был быть там. С Питом и Лори. А не здесь в саду игрушечного замка. Что делаю здесь я - мальчишка с Соергартена? Нашел себе принцессу... Только нужен ли я ей. Здесь она под защитой самого герцога... Да и Артур вокруг вьется... Интересно, какую он-то для себя придумал версию... Совсем не верится, что он мог поверить в нашу идиотскую правду. Я ведь и сам до конца не могу в это поверить. Ощущение, что я во сне все равно преследует... Может именно так сходят с ума?
   Если бы знать, что этот мир надежен... Наверное, можно было бы оставить Каролину здесь... У нее здесь все свои, родственники, друзья... А самому... А куда самому? Тоже вопрос. Переход, если он есть, не сработает без ключа. Или вообще не сработает... А здесь... Хотел бы я встретить кого-то из своего детства? Не так много было у меня друзей, точнее приятелей.
   Разве что Санни? Вернее Санни - это я ее прозвал, а так Софи...
   Я закрываю глаза, вспоминая. Залитые солнцем пустыри среди развалин. Всю жизнь помню даже запах тех пустырей - они пахли солнцем, полынью, одуванчиками и дешевым красным вином... Это вино мы дули на задворках, прежде чем предаться захватывающим играм с обжималками, неумело-слюнявыми поцелуями... Софи была моей первой подружкой. Кем же был ее папаша? Не помню... Помню, что алкоголиком и мерзавцем... Бил ее и мать... Санни показывала мне синие следы от ремня. Тоже захватывающая игра... Как же замирало сердечко при виде простеньких беленьких трусиков под которые убегали радужные дорожки синяков... А уж когда мне было позволено запустить свою разом запотевшую ладошку ТУДА... В теплую и пушистую глубину... Как же бухало сердечко тогда... По-настоящему у нас так и не случилось. Не выдержав издевательств, мать Санни зарезала своего мучителя. Папаша отправился на кладбище, мать в тюрьму, а Санни в приют. Обычная история для нашего района... А в детстве все расставания это навечно. Интересно... Кем стала Санни здесь? Кажется, она была чуть старше меня... Найти? Так я даже фамилии ее не знаю... Да и... Глупо это. Все глупо!
   Чьи-то легкие шаги шуршат по опавшим листьям... Каролина?! Рыжая спускается к пруду и молча садиться рядом. Какое-то время мы просто сидим вдвоем, гипнотизируя взглядами темную воду, потом Каролина берет меня за руку и сжимает ладонь тонкими холодными пальцами.
  
   --Прости меня, Мика...
  
   Как все у них, аристократов, просто... "Прости..." А Лори больше нет. А Пита сейчас травят, как дикого зверя... Может быть собаками. А... Отца Каролины убили. Второй раз... И каково это терять отца?
  
   --Это ты прости меня, Каролина, - говорю ей, и пытаюсь согреть ее пальцы в своих ладонях.
  
   А Каролина опускает голову ко мне на плечо и шепчет:
  
   --Только не бросай меня, Мик, хорошо?
  
   Внутри словно лопается что-то долго и мучительно копившееся, тает, утекает нет, не слезами - плакать я все же разучился... Я перебираю пальцами мягкие рыжие волосы и целую мокрые соленые щеки шепчу:
  
   --Никогда и ни за что на свете! Ты такая хорошая, девочка...
  
   Интересно почему в такие минуты в голову лезут какие-то банальности. Целуюсь, а мысли никуда не делись и в груди все еще холодно. Может я просто замерз?
  
   --Пойдем? - прерываю затянувшийся поцелуй.
  
   --Куда? - как-то потерянно спрашивает Каролина.
  
   --Ну, куда... - начинаю я, и недоговариваю.
  
   Рядом бесшумно, как призрак возникает Артур. Ну да... Как же без него-то?
  
   --Идемте, - как ни в чем ни бывало заявляет он, - хозяева нас к ужину ждут...
  
   --И меня? - пытаюсь иронизировать я.
  
   --Мика, - он впивается в меня наглыми глазами.
  
   --Или меня там уже встретят? Ты уже позвонил кому надо?
  
   --Мик, я потерял друга... - глухо говорит Артур а я чувствую, что все сильнее и сильнее ненавижу его. Тем сильнее, чем понимаю, что он прав. Что с того, что для меня этот "Нат" только имя, не больше... Для Артура это человек, друг...
  
   "Но ведь ты САМ позвонил!" - занятно, оказывается можно орать и мысленно.
  
   --В "Жуке" было больше двадцати килограмм пластита четыре.
  
   И эта фраза Артура словно окатывает меня ледяной водой...
  
   --Это просто... война, - хрипло произношу вслух.
  
   Артур не отвечает, но мне, кажется, что он понял. Мы идем втроем по мягкому ковру из опавших листьев, а те ломаются под ногами с легким шорохом...
  
   "Легкий шорох опавшей мечты...", - как сказал поэт.
  

***

  
   Темнеет, вроде день в самом разгаре, но уже сумрачно. Тучи стремительно затянули небо, и холодный ветер бросает в лицо мокрую пыль. Сейчас зарядит дождь. А какое утро было яркое...
   Обед неофициальный, поэтому без особых церемоний, гости просто рассаживаются как удобнее в малой гостиной за круглым столом - смешной намек на старинную легенду. Стол, за которым все равны. Однако так складывается, что я опять оказываюсь между Микой и Артуром, а с другой стороны рядом с Микой усаживается Тигерин-старший, отец Артура. Похоже, семейка плотно взяла "агента Мельникова" в оборот. Но Мика молодец, хорошо держится, уверенно, как будто обедать в обществе принцев для него привычное занятие. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Напротив Мики Герцог с Элинкой. Видя как Ивонн словно курица хлопочет вокруг моей сестрички, чувствую легкую ревнозу. Как все-таки у Элинки все легко и естественно получается. А как они целовались! Ловлю себя на странной мысли, что Артура, Элинку, Герцога я мысленно четко делю на "тех" и "этих", а вот папу, Эрика, доктора Бентона и почему-то фру Свеннсон воспринимаю как нечто неделимое. Додумать не успеваю...
   Герцог обращается ко мне с вопросом, и я отвечаю почти автоматически, только потом замечаю, что все смотрят на меня с удивлением. Что же я такого сказала?
  
   --Что?! - хором спрашивают Элинка и герцог.
  
   --Генеральный секретарь Лиги не прилетит, - повторяю я на автомате и умолкаю смущенно.
  
   Ив задумчиво глядит на меня, не выпуская из руки тяжелого бокала с кроваво-красным вином, а отец Артура спокойно констатирует:
  
   --Перес не прилетел, только...
  
   --Прислал телеграмму с соболезнованиями семье... - кивнула я головой и, наплевав на приличия, жадно глотнула вина из бокала.
  
   --И откуда ты это знаешь? - заинтересованно спросила Элинка.
  
   Старинное вино приятно ударило в голову... А ведь я давным-давно не пила хорошего вина... Вообще, как много хорошего я не видела давно...
  
   --Это очевидно, - начала я, не рассказывать же серьезным людям фантастические истории, не поверят, - папу убили по заказу тех, кого поддерживает Лига, сейчас они заявят, что осуждают подобные акты, но понимают гнев народа лишенного демократических свобод и прав на выбор собственного будущего, - цитирую по памяти и отхлебываю еще глоток вина.
  
   --Ух ты! - вроде бы удивляется Элинка и, кажется, подкалывает, - Я не знала, что ты так интересуешься политикой.
  
   Накалываю на вилку креветку из салата (пошли к черту все этикеты - хочу красного вина с креветками) и отвечаю:
  
   --Мы с папой часто говорили о политике.
  
   Кажется, я снова их чем-то удивила, ну и пусть! Я проголодалась и не хочу играть, потому сосредоточено ем, лишь иногда кошу глазом на Мику, мало ли... Сколько комедий снято про простолюдинов (слово-то какое отвратительное) теряющихся за нормальным столом. Знаю, конечно, что визор визором - это не жизнь, но... А Мика молодец! Ведет себя будто обедать в приватной обстановке с герцогом для него обычное дело. Заметно удивляется он только раз, когда прошу его налить мне вина, стереотипы сильны, похоже, его удивляет отсутствие официантов за обедом, но это понятно - откуда он может знать, что Ивонн имеет странный пунктик, он любит "семейные обеды". Смотрю на знакомый профиль Ивонна... Стараюсь оформить мысль уже мелькавшую у меня... Вот - герцог тоже отличается от того, каким я его помню... А может нет? Просто сейчас привычная флегма и спокойствие Ива были не так заметны, заметнее была... Влюбленность? А ведь он влюблен в мою кузину... Бедняга. Хотя, почему бедняга? Кто сказал, что все предрешено? Да мой папа погиб, но ведь... Беспорядков все еще нет. А значит... Что это значит...
  
   --Нужно объявлять прямые выборы премьер-министра, - громко и уверенно говорю я. - Иначе начнутся беспорядки, объявив выборы, мы отнимем козырь у тех, кто лжет людям, пусть сами выберут премьера...
  
   --Каролина?! - хлопает огромными глазами Элинка.
  
   --Я подписал Указ... - герцог тоже растерян, наверное, не понимает, что за шлея попала мне...
  
   --Дядю народ не примет, - удивлять, так удивлять, решаю я, пусть только в глупых женских романах умная девочка может менять судьбы Империй, но ведь я на самом деле знаю, что и как ДОЛЖНО произойти...
  
   --А ты уверена, что народ сам знает, что он хочет, - лир Тигерин, отец Артура говорит иронично (еще бы ставит на место зарвавшуюся глупышку).
  
   --Народ? - ох, только Мики не хватало, - Народ ничего не знает, только вот, если назначить премьером человека, которого иначе, как "пять процентов" не зовут, это значит дать повод тем, кто мечтает о власти. Хороший повод орать и лить кровь, - Мика говорит размеренно и уверенно.
  
   --Это ложь! - Элинка бьет кулачком по столу, вилки испуганно звякают, - Кто вы такой, чтобы оскорблять папу?
  
   Мика, хмыкает:
  
   --Извините, мы сейчас говорим, не о "папе", а о том, что думают люди о министре-казначее Пауле Ланге... А я... Человек из народа, потому могу судить, к чему приведет подобный указ.
  
   Элинка опять говорит какую-то резкость, но герцог прерывает ее:
  
   --И к чему же приведет мой указ, "человек из народа"?
  
   --Сначала начнутся уличные беспорядки, прольется кровь, потом подтянутся добровольцы от соседей... Найдется "народный лидер"...
  
   --И он потребует смены режима "кровавого герцога"? - Ив явно иронизирует.
  
   --На "железного премьера" методы нашли! - обрубает Мика жестко.
  
   --И что же вы, молодой человек, предлагаете? - интересуется "хитрый лис" Станислав.
  
   --Каролина уже сказала - выборы! - бросает Мика.
  
   --И выберут Докимова или еще кого-нибудь из этих горлопанов! - презрительно бросает Артур.
  
   --Кто пообещает золотые горы, все отнять и поделить... - подхватывает его отец.
  
   --Пока я жив, в нашей стране власть будет принадлежать тем, кто способен думать и принимать верные решения, - отрезает герцог и добавляет:
  
   --А не тем, кто умеет красиво врать и заводить толпы безмозглых обывателей!
  
   --Назначение Пауля Ланге - вызовет беспорядки, - упрямо возражает Мика. Cейчас я любуюсь им...
  
   Несколько секунд Мика и герцог смотрят в глаза друг другу, когда мне начинает казаться, что они так и будут сидеть, как дети играющие в гляделки, я вмешиваюсь:
  
   --Мика прав, дядю люди ненавидят... И папу ненавидели... Премьером должен стать тот, кого уважают все - и мы, и они...
  
   --Я не могу быть Премьером, Билль о Правах запрещает, - шуткой пытается разрядить обстановку Ивонн.
  
   --Станислав может, - твердо говорю я.
  
   --Ну ты даешь! - изумляется Артур.
  
   Я продолжаю, стараясь изложить свои мысли, как можно четче и логичнее:
  
   --Станислав человек далекий от большой политики, зато все знают, что он практически закрыл каналы поставок наркотиков в страну, и по ночам теперь можно спокойно гулять...
  
   --Люди уважают две вещи - силу и порядок, - Мика сегодня разговорился.
  
   --Цитируешь моего прадеда Георга III Радужного? - ухмыльнулся Ивонн.
  
   --Я цитирую сержанта Питера Соренсена, - не менее мило улыбается Мика.
  
   --Ах, господа, если за обедом все время говорить о политике, можно получить несварение желудка - с легкомысленной улыбкой произносит Элинка. И ей удается разрядить атмосферу.
  
   Первым реагирует Ивонн:
  
   --Действительно, не место и не время - не стоит обсуждать глобальные вещи за дружеским столом.
  
   --Тогда о чем? - вяло интересуюсь я, неужели они не понимают, что от их решений зависят жизни людей, судьба страны...
  
   --может о картинах? - улыбается Мика.
  
   Элинка оживляется:
  
   --А вы разбираетесь в живописи?
  
   --Не очень, - смущается Мика, - Каролина немного ознакомила меня с творчеством Ле Мюлье...
  
   --Ну Ле Мюлье одиозная фигура, еще нас волновали его загадки, да и наших родителей, наверное, - Станислав Тигерин встал:
  
   --Ив, позволь тебя украсть ненадолго?
  
   --Конечно, - герцог чмокнул Элинку в обнаженное плечо и тоже встал.
  
   Все-таки Блюм здесь решительно неузнаваем - проявлять чувства на людях, этого я за ним раньше не замечала. Или это заслуга Элинки? Она ведь тоже не та забавница, что была... Не пойму в чем дело, но есть ощущение, что ее легкомыслие, всего лишь игра или маска... или... я параноик?
  
   --Не скучайте, - бросает Ив, и они со Стасем уходят...
  
   Как же мне хочется верить, что они что-то придумают, как хочется рассказать все, что я знаю... Арт перехватывает мой взгляд.
  
   --Отец, - Стась оборачивается в дверях, - можно я с вами? Расскажу пару занятных анекдотов? - улыбка кривит его губы, не дожидаясь ответа отца, он направляется вслед за герцогом.
  
   Внутри живота становится прохладно и возвращается легкая тянущая боль. Не хватало еще каких-нибудь осложнений...
  
   --Ну вот мужчины нас бросили... - печально вздыхает Элинка и ведет ухоженным длинным ногтем по краю бокала, наслаждаясь тонким звуком.
  
   Бокал из поющего гуслярского хрусталя, мелодично звенит в тишине... Я заворожено наблюдаю за ногтем подруги. Золотистая ухоженная "лопаточка"... Кошусь на свои, коротенькие и жалкие... Все что успела сделать - слегка привести в порядок, жалкий маникюр на скорую руку... Улыбаюсь, как же сильны инстинкты у нас, женщин - страшно хочется в салон красоты мадам Броше...
   Мика, смешной... Принимает мою улыбку на свой счет и сразу дергается.
  
   --Ну не все мужчины ушли, - настоящие мужчины всегда предпочитают общество дам, глупым беседам о политике!
  
   Ого! Мика, пытающийся вести светскую беседу в духе визор-сериалов, это нечто.
  
   А Элинка, все же стерва! Ишь, глазками застреляла... Ох, а ножку за ножку как закладывает! Разрез тот еще... А ноги у меня все равно красивее! Тааак... Кажется, я еще и напилась...
  
   --А вдруг они там не о политике, а о женщинах беседуют? - Элинка игриво глядит на Мику, замечаю в глазах знакомых бесенят и пытаюсь придумать, чего бы сказать такого остроумного и уместного...
  
   --Уйти от двух прекрасных дам, чтобы беседовать о дамах - это извращение! - ндя... Мика дает.
  
   --Тут я с вами согласна, - улыбается Элинка и прищурившись предлагает:
  
   --Может на "ты" перейдем? Я Элли, ты... Мика?
  
   --Хорошо, - кивает Мика.
  
   --Э нет! - хихикает Элинка, - Не стоит забывать традиции предков...
  
   Отхлебнув из своего бокала золотистого вина, она плывет к Мике... изящной походочкой супердивы. Неужели это она для меня спектакль разыгрывает? Или Эльке интересно, что это за тип такой загадочный... Мика тоже отпивает из бокала... Ничего себе!!! Традиции традициями, но целоваться-то так зачем?! Неужто Элинка тоже напилась? Старинные вина обманчивы...
  
   --Так что интересного тебе предложить, Мика? - воркует кузина.
  
   --Можно еще раз глянуть, на ту картину, - Мика виновато косится на меня, а я презрительно морщу нос. Вот еще! Мне вообще безразличны его потуги выглядеть прожженным мачо!
  
   --Ле Мюлье? - вроде бы удивляется Элинка.
  
   --Я не уверена, что это Ле Мюлье! - нагло заявляю я.
  
   --Но эффект... - начинает кузина.
  
   --А он есть "эффект"? - мстительно тяну в ответ.
  
   --Поглядим? - Мика пытается сгладить мое раздражение.
  
   --Легко! - щебечет Элинка и тут же хватает Мику под руку.
  
   А я тащусь по длиннющему коридору к галерее, наблюдая полуобнаженную спину моей подруженьки-кузеньки. Ух, как Элинка висит на локте у Мики.
  
   --Каролин, включи, пожалуйста, освещение!
   "Не, ну она еще и командовать мной собралась?!"
  
   --Верхнее освещение нам не нужно! - бросаю я, и щелкаю ручкой выключателя против часовой стрелки.
  
   Вспыхивает подсветка на подрамниках... Призрачное зеленоватое свечение заливает галерею, картины становятся похожи на окна. Гоню от себя неприятное ощущение, что на меня устремлены десятки неподвижных и недоброжелательных взглядов...
  
   "Портреты недовольные теми, кто прервал их вечерний сон..." - я точно перебрала с вином, раз такие мысли лезут.
  
   --...все элементы картины - маяк, море и небо - хорошо различимы, смотри Мика, будто окно в другой мир... Это явный Ле Мюлье! - вкручивает Элинка Мике.
  
   Подхожу к ним и голосом экскурсовода (воспоминание о счастливых днях практики) объясняю:
  
   --Все элементы картины хорошо различимы, но все же они связанны в одно целое благодаря энергии штрихов, - показываю пальчиком и продолжаю:
  
   --Каллиграфически выписанные завитки синей и белой краски передают движение пенистых волн неспокойного моря, разбивающихся о скалу...
  
   --Ну ты даешь! - восхищенно хмыкает Мика.
  
   Мило улыбаюсь:
  
   --Техника изображения моря действительно похожа на Ле Мюлье, но взглянем на маяк - художник создавал особый узор с помощью мазков кистей. Вертикальные потеки цвета передают неровности выщербленного ветром камня стен, определяя ритм и фактуру всей картины. Ле Мюлье использовал этот прием довольно редко, а вот его последователи и копиисты чаще.
  
   Элинка изумленно хлопает огромными тщательно подкрашенными глазами:
  
   --Откуда ты этого нахваталась, подружка?
  
   --Факультет Истории Искусств, - не отрываясь от картины, автоматически объясняет Мика.
  
   --Даааааа? - в голоске Элинки бездна ехидства, да и подмигивает она мне излишне игриво.
  
   Неужели Каролина из этого мира была дурой?
  
   --А не проще исследовать подпись? - прерывает поединок взглядов Мика. - Змейка-то вот она только плохо видно...
  
   --Свет зажечь? - раздается голос Артура.
  
   --Ой! - вскрикивает Элинка, а я просто вздрагиваю - это парень ходит бесшумно, как тень, и вырастает за спиной не хуже приличного фамильного призрака.
  
   --Фонарь бы, - хмыкает Мика, - или лампу какую на шнуре...
  
   --Держи трубу, - Артур протягивает свой мобильник, экран ярко светится зеленым.
  
   --Ну-ка, - Мика подносит трубку к пресловутой змейке, а я протискиваюсь к картине мимо Элинки, чтобы лучше поглядеть на подпись.
  
   В глаза бьет свет, опять кто-то зажег верхний свет!
  
   --Притушите на секунд... - говорю я и замолкаю.
  
   В лишенные стекол окна бьет яркий, слепящий после сумерек, утренний свет... Пронизывающий ледяной ветер, с воем, гонит снежные вихрики по длинному коридору... Поблизости раздаются знакомые резкие хлопки, как будто кто-то ломает сухие сучки...
  
   --Опять, - задохнувшись морозным воздухом, ужасаюсь я.
  
   --Стреляют... - говорит сквозь зубы Мика и выдыхает:
  
   --Мы снова влипли!

Оценка: 7.16*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"