Модестов Сергей Юрьевич: другие произведения.

Жизнь жизни рознь, части 1 и 2.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 4.00*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Если бы человек вздумал соорудить вечный двигатель, он столкнулся бы с запретом в виде физического закона. В отличие от этой ситуации, в биологии нет закона, который утверждал бы обязательную конечность жизни каждого индивида." Американский физик, лауреат Нобелевской премии Роберт Фейнман. Представим себе общество, где бессмертие - норма...

   Модестов С. Ю.
  Жизнь жизни рознь.
  
   Оглавление
  
   Часть первая. Военна
   Начало.
   Приехали.
   Караул.
   Полигон.
   Башня.
   Тайна.
   Тревога.
   Лес.
   Домой.
  
  
  Часть вторая. Встреча с
   Кафедра.
   Шествие.
   Встреча.
   Находка.
   Утро.
   Поезд.
   Милиция.
   Разведка боем.
   Допрос.
   Вернулись.
  
  
  
  Часть первая. Военная подготовка.
  
  -- Начало.
  
  Я закрыл за собой дверь квартиры и ушел - почти как Виктор Цой в песне. Привычный маршрут уже много лет воспринимался продолжением собственного коридора: до остановки, на любой трамвай, до метро и дальше. Как-то я даже заметил, что любое, даже самое захватывающее приключение начинается одинаково: я выхожу из квартиры, еду на трамвае до метро... А вот потом начинается самое интересное.
  В этот раз ничего интересного не хотелось. Эскалатор нехотя поднимал меня и множество прочего народу на Финбан. Живот противно, по чуть-чуть, холодел. Из-за балюстрады торчали волосатые уши, поднимался дым, перила были сняты - соседний эскалатор ремонтировался. Чувствовалось, что наверху никто не встречал. Вот бы и дальше никого не было... Сердце стучало. Вот не нашел никого... Эскалатор натужно выполз наверх, и правда никого не было. А вот фигушки. В центре вокзала стояло больше сотни грязноватых, возбужденно говорящих каких-то скинхедов-интеллигентов с плохонькими брезентовыми рюкзаками и в грязных куртках. Еще они были очень похожи на срочников, которых отправляли к месту несения службы - два офицера бдительно надзирали за толпой. Отличие было лишь в многочисленных очках на носах этих "срочников" и в выражениях худощавых лиц, мордастым румяным срочникам никак не свойственных. Это наш университет убывал на сборы в поселок Куликово, что на границе Карелии и Финляндии.
  Солнце уже село, стояла белая теплая ночь. Тихонько появлялась прозрачная луна; мы "убывали" через час после полуночи.
  - Стройся! - прозвучала команда. Возникла множественная короткая беготня, мы встали более-менее ровно, в два ряда. Как учили на военной кафедре. Я приглядывался к окружающим - с кем же предстоит "служить" в течение месяца. Наш университет обычно отправлял студентов на сборы летом, между четвертым и пятым курсами.
  - Отставить магию! Товарищи курсанты!.. - бодро загремело под сводами пустого вокзала. Несколько случайных пассажиров оглянулись от неожиданности. Все-таки среди нормальных людей так орать не принято.
  - ... почетный долг Родине по программе подготовки офицеров запаса... в течение единственного месяца настоящей службы... по вагонам - за мноооой!...
  Сто двадцать магов-студентов, обозванных непривычным словом "курсанты", очнулись от майорского наваждения, очумело озираясь. Все-таки кафедра военной магии использует технику сильную, но грубоватую. У меня, например, от зычной майорской акустики слегка звенело в голове. Я выдернул свой рюкзак, испачканный в муке, из общей кучи таких же котомок и вышел на платформу. Ночь пахла остывающим камнем, асфальтом, стриженой травой. Город ложился спать, и только мы, как дураки, грузились в узкую дверь почти списанного за какие-то грехи плацкартного вагона.
  В который раз заметил, что в нашем вузе каждая кафедра, каждый факультет имеет свой неповторимый облик. То ли занятия магией так искажают характер - так сказать, идет профдеформация - то ли люди соответствующего склада тяготеют к определенным колдовским занятиям. Серьезные и сосредоточенные алхимики, одухотворенные, слегка с приветом прорицатели, обособленные от всего университета каббалисты, в целом симпатичные и оптимистичные травники... И раздолбаи евгенисты - с факультета евгеники. Оба темных факультета - евгеники (науки о совершенствовании человека) и общеоккультный факультет - вызывали у меня смесь из раздражения, страха и нелюбви. Чудные специальности - нежити, демонологии, жреческого дела. Недавно к евгенике прикрепили кафедру шаманистики; теперь евгеника - второй по размерам факультет. Они недавно переехали в подвалы первых трех корпусов. Теперь, идя вечером, особенно зимой, непосвященные прохожие шарахались и скользили по гололеду: из казематов факультета то и дело доносились стоны, вопли и демонический хохот. Подозреваю, что пресвитор их факультета специально выбил для себя этот подвал с окнами нескольких каземат-лабораторий на Мойку - пугать людей на темных факультетах всегда не только любили, но и умели.
  Так вот, евгенистов было видно уже при посадке: плотные массивные евгенисты с бритыми затылками и короткими толстыми шеями ржали, лезли по головам в вагон и все время оглядывались: мол, как я, хорош? Обычно в евгенисты идут разнообразные гопо-киды, которые в рамках совершенствования человеческого тела - в первую очередь своего - быстро разрастаются из заморышей-абитуриентов до довольно крупных экземпляров.
  Толпа перед входом разрасталась и втягивалась внутрь. Передо мной продвигался парень в тонких золотых очках, чем-то похожий на модного режиссера в творческом отпуске. На плече, на одной надорванной лямке, у него висел зеленый боевитый рюкзак литров на 60, не больше, плотно набитый. Лямка оставляла след на футболке с открытым воротом, сплетенной то ли из толстых ниток, то ли из тоненьких веревочек.
  В этот момент из тамбура вылетел брезентовый рюкзак, выкинутый в порыве борьбы кем-то из вагона и чуть не снес мне голову, но не долетел - парень в белой футболке ловко выдернул левую руку вверх, рюкзак развернулся в полете и, сделав поворот направо, нырнул обратно, раздался короткий одинокий вопль и массовый ржач евгенистов, которые уже успели залезть внутрь.
  - Ловко! - сказал я. - Это теперь на алхимии так учат?
  На шее у парня висела короткая цепочка с серебряным медальоном в виде Круга Преобразований - любимый амулет алхимиков-старшекурсников. У нас, на волшебстве, амулетов практически не носили, каббалисты носили амулеты на запястьях, а оккультятники предпочитали татуировки черно-красными чернилами.
  - И на алхимии тоже, - с холодным недоумением незнакомца отозвался парень.
  Мы пролезли в вагон. Плацкарт заполнялся. Нашли свободный сектор, засунули рюкзаки под сиденье. За нами оставалось всего 7-8 волшебников, все полки были заняты - последние студенты расселись.
  Паровоз засвистел, пыхнул синим паром и поезд наконец тронулся. Состав полз по стрелкам, отъезжая от платформы. Проползли мост, свернули к Пискаревке, начали понемногу разгоняться.
  Мы с парнем сидели рядом и молчали.
  - Сергей, - сказал я.
  - Сергей, - откликнулся он.
  Состав разгонялся, впереди был месяц военных сборов под предводительством кафедры военной магии - естественный финал трехлетнего общения с их кафедрой. Шел второй час ночи. За тонкой стенкой тусили евгенисты: что-то грохнуло в стенку, затем потянуло паленой шерстью, кто-то утробно завыл. Еще раз грохнуло. Я выглянул: трое не спеша, сосредоточенно выламывали диван. Диван упал в проход, троица радостно зареготала и завыла. На грохот прибежал везший нас офицер, успевший надеть тапочки:
  - Курсанты, нах! Смиррна!
  Все вытянулись.
  - Быстро починить, нах! Три наряда вне очереди! - Офицер убежал.
  Я вернулся обратно. Надо было укладываться спать. Поезд прибывал в 5-30, спать оставалось 3 с небольшим часа.
  Я еще раз выглянул в соседний сектор: троица держала на весу вплотную к стене диван. Алхимик мелком на стене нарисовал вокруг вывороченного крепления круг преобразования сантиметров пяти в диаметре, положил вокруг ладони. Хлопнуло, вспыхнул свет - крепление и кусок стены стали как новые. Обстоятельно стерев рисунок, как было написано в методичке, нарисовал второй круг у второго крепления... Евгенисты помалкивали.
  Я вытянулся на полке. Белье не дали, равно как и подушек, и матрасов. Кто-то из алхимиков наколдовал себе подушечки из носовых платков, парень с кафедры преобразований сделал выпуклым диван под головой. Мне колдовать было лень, я ограничился тем, что сотворил себе небольшую тень, чтобы лампа не светила в глаза. И почти сразу отключился - оказывается, я очень устал.
  
  -- Приехали.
  
  Поезд незаметно затормозил, и почти все сразу проснулись.
  - Выходи, стррройся! - зычно разнеслось над головами.
  Было 5-30 утра. Поезд стоял посреди зеленых холмов, рельсы убегали дальше, в кусты. Серое низкое небо зябко сеяло водяную пыль. Позевывая и ежась с недосыпу, курсанты - уже не студенты - вылезали на траву, которая тут была вместо платформы. Встали более-менее ровно, в два ряда. Паровоз тоненько засвистел и тронулся с места, дёрнулись и покатились вагоны, и состав исчез между зеленых холмов.
  - В колонну по два! Чему вас учили! Зааа мнооой!
  Двинулись за сержантом. Не прошли и трехсот метров, как показалась стена военной части. Геральдический медведь держал над головой красную звезду и скалил зубы с черных стальных ворот. Створки раскрылись, и мы вступили на территорию в/ч А-625в, что в поселке Куликово.
  Военная часть располагалась в старинной каменной крепости, на территории которой находились различные сооружения по всей видимости, времен верхнего неолита. Окна каменных сооружений смотрели на нас без всякого интереса - не мы первые, не мы последние.
  - Стррройся! - другого мы пока не слышали. Опять встали в два ряда.
  - Тааарищи курсанты! Вы... - перед нашим строем стояли трое. Привезший нас майор стоял слева. В центре гордо торчал подполковник Власов - начальник части, с отечным лицом в мелкую сосудистую сеточку. Справа, в застиранной полевой форме, стоял по стойке "смирно" прапорщик Чесноков, прошедший восточную и Вторую империалистическую войны, личность в целом суровая, простая, к гражданской жизни неприспособленная. Эта колоритная троица рельефно смотрелась на фоне серого трехэтажного здания казармы, сложенного из крупных булыжников. Пространство части дополнялось подстриженной травой, редким ежиком прикрывавшей тощую землицу в белых крашеных поребриках. Дальше шел серый цементный забор.
  - Паа казармам - рразойдись! Мы разошлись, подхватив стоявшие у ног рюкзаки.
  Казарма - зал на 150 двухуровневых металлических коек - освещалась голыми лампочками на проводах. Все хаотично рассыпались, занимая койки. Мне с моим новым знакомым Сергеем достались - точнее, мы успели занять - соседние койки в нижнем ярусе.
  Через три часа, слегка поспав, одурев от рваного сна, мы опять выкатывались на плац. Еще успели получить личные вещи: форму, сапоги и главный атрибут - портянки. Опять, уже в который раз за это очень длинное утро мы стояли и смотрели на серую каменную стену казармы. Солнце уже ощутимо грело, день обещал быть жарким. Срочники вынесли стальную одиночную кровать, поставили ее на плац, затем вышел и сам прапорщик Чесноков. Сел на кровать, снял сапог, постелил портянку.
  - Курррсанты! Смирна! Показываю порядок действий с портянкой! Портянка - это ваша несбитая нога...
  С этими словами он поставил ногу на портянку, резко прищелкнул пальцами и топнул ногой. Портянка очень плотно обвила ногу и превратилась в носок.
  - Ясно? Выполнять!
  Мы стали повторять. У кого-то портянки тут же завязались узлом вокруг стопы, у кого-то получился жгут.
  - Курсанты, нах! Это вам не лягушек резать!
  Некоторое время продолжались мучения с портянками. Слушаться эти куски материи никак не хотели. Я украдкой посмотрел вокруг. Прорицатели пытались спрогнозировать ее поведение - портянки вели себя непредсказуемо: то вытягивались в веревку, то лежали плашмя... Алхимики что-то кудесили с составом материи... Я топал раз за разом, но вредный кусок ткани обвивал только стопу, а дальше бессильно обвисал. Вдруг раздался гордый радостный клич: "Учись, салаги!".
  Румяный щекастый евгенист стоял, подбоченясь, а на ноге, плотно обхватив ее от пальцев до голени, красовалась грамотно свернутая портянка. Чесноков подошел к нему и сказал, обращаясь ко всем: "Курсанты! Берите пример с вашего товарища!" Стоявший рядом со мной Серега-алхимик процедил, не глядя на примерного товарища: "Ага, мозгами не вышел, так хоть ноги в порядке..." - и топнул со злости ногой. Портянка обхватила стопу и наконец-то зафиксировалась. Постепенно у всех ситуация наладилась. Спустя некоторое время большинство из нас стояло уже обутыми. Те, у кого терпения не хватило, затолкали портянки в сапоги прямо так, в надежде потом разобраться в неведомой методике.
  Перед строем возник подполковник Власов.
  - Курсанты! Наша военная часть приветствует вас! На своем примере вы только что убедились, что высшее образование - недостаточное оружие мозга. Военная магия и техника требуют особого обращения, поэтому в течение месяца, который вам предстоит провести в здешних приграничных лесах, мы научим вас всему, что должен знать и уметь настоящий мужчина.
  Кто-то рядом прошипел: "Ага, умение завязывать портянки - вторичный половой признак". Власов тем временем продолжил речь:
  - Имейте в виду: на тот месяц, что вы становитесь личным составом вверенной мне части, вы получаете все привилегии, но и все тяготы, и опасности военной службы. С техникой безопасности вы ознакомитесь на занятиях, пока что скажу главное: вас окружают древние леса, история которых восходит еще к временам доисторических шаманов, Калевалы и создания первых человеческих поселений...
  Красноречие затягивалось. Я постепенно отключился: сказывался рваный сон, в сознание проникали только отдельные фрагменты:
  -... за последние пять лет в лесах вокруг части пропало без вести свыше...
  -... приближенная к реальным условиям опасность, и только ваша полная самоотдача и преданность начальству части...
  -...бережное отношение к имуществу части, но любое самовольное колдовство...
  -...пресекать ваших товарищей, замахнувшихся...
  Я, видимо, задремал стоя, потому что как-то вдруг прозвучал неожиданный вывод из всего этого:
  - Таким образом, товарищи курсанты, ответственность за личную вашу жизнь, здоровье и психическую сохранность целиком и полностью лежит на вас и зависит от вашего личного мастерства, а не от папы-мамы-бабушки или товарища подполковника.
  Это был финал приветственной речи. Нам скомандовали "вольно", и мы принялись бродить по плацу в ожидании вызова в столовую: приближался завтрак. Я подошел к Сереге-алхимику.
  - Ну, как тебе?
  - Муторно. Я проспал половину речи.
  - Аналогично. Как насчет пропадания без вести и нашей личной ответственности?
  - Чего-то будет... Поживем - увидим. Пошли питаться.
  Срочники в количестве десяти человек подпирали тем временем стены и лыбились. Нас опять построили, и мы замаршировали в столовую.
  
  -- Караул.
  
  Прошло несколько дней. Меня назначили в караул - охранять какие-то местные Бараки Пропавших без вести. Мы шли по асфальтовой дорожке с побеленными поребриками. Разводящий наряды прапорщик Чесноков топал рядом со мной. Устав караульной службы требовал, чтобы караульные в наряде по возможности друг друга не видели - так, дескать, увеличивается субъективное ощущение силы мага.
  - Разрешите вопрос?
  - Валяйте.
  - А что нужно охранять?
  - Здесь отбывают наказание пропавшие без вести за последние три-четыре года
  - Это как?
  - Отставить разговоры!.. Слушай команду...
  Бараки Пропавших без вести имели вид трехэтажного мрачного здания из серого булыжника, как и большинство построек данной воинской части. Коротко говоря, трехэтажный каменный каземат был в плане равносторонним треугольником - как известная британская тюрьма Азкабан. Согласно устава, с заката до рассвета на каждом углу должен был находится маг и "по мере сил отражать эфирные, акустические, физические, астральные и иного характера непредусмотренные воздействия, либо сигнализировать о таковых установленными чарами в штаб части". В качестве установленных чар рекомендовались световые, звуковые, для офицеров - радио- сигналы либо отправка нарочных духов в штаб.
  Разводящий закончил свой нехитрый инструктаж, вручил казенную волшебную палочку, я расписался за неё в какой-то пожелтевшей ведомости, и ушел.
  Летом у нас на Севере - белые ночи, поэтому закат в здешних местах, где когда-то бродил сам хитрый Вяйнемейнен, наступает незадолго до полуночи. Было очень тихо, солнце попыталось раскрасить серый булыжник каземата оранжевым, потом багровым цветом, устало и укатилось за горизонт. Сейчас же с востока, с темной стороны поползли сизые тучи с красными от солнца животиками - как будто дождались. Один раз на спецкурсе по средневековой мистике нам устроили экскурсию - водили к входу в какую-то специальную христианскую загробную тюрьму для особо провинившихся в течение жизни. Так вот там вход ("преддверие", в их терминологии) был очень похож - унылая серая равнина, багрово-черные небеса и серое каменное здание проходной, оформленное в виде пещеры с каким-то депрессивным лозунгом над дверями. Я еще помню, тогда подумал: вот ведь странно - всем известно, что посмертная среда создается постепенно в течение всего времени существования человеческой личности. Во всяком случае для тех, кто не захочет жить вечно, а непременно соберется после жизни умереть. Собственно, для этого и существуют различные религии. Например, у кого-то есть желание во что бы то ни стало скончаться пораньше, лет, скажем, в девяносто (что само по себе очень странно, но люди бывают разные), а собственных сил и фантазии нет. Такой человек вступает в какое-нибудь религиозное братство - и все, самые экзотические посмертные среды к его услугам. Нормальные-то люди, как общеизвестно, либо живут вечно, либо придумывают для себя такие посмертия, что закачаешься. Экскурсию вел пожилой магистр агностики с кафедры прорицания, и я его спросил: "А для кого нужны такие печальные посмертия? Неужели кто-то захочет сюда попасть?" Он ответил назидательно: "Вы еще молоды, юноша. Вам еще предстоит повстречать людей, которые с удовольствием страдают, лелеют чувства собственной вины и выращивают свои несчастья. Им тут вполне комфортно". Я ему не очень тогда поверил, но из уважения смолчал.
  Приближалась полночь. Волхвы на лекциях часто говорили, что совпадения заката и полночи - особое время. Сегодня был как раз такой случай: закат почти в полночь. Так что я на всякий случай сотворил комплексный отворотный круг (одинарный вариант, если вам понадобиться, описан в пособии "Вий") и стал внимательно осматривать полученную волшебную палочку.
  Тем временем последний луч солнца погас, а тучи почти полностью закрыли небосклон. Стало как-то неуютно. В темных окнах казематов кое-где засветились бледные огоньки, в нижних ярусах одиноко подвывали. Похолодало. За пазухой у меня была припасена "Общая практика преобразований" - работа мудреная и обстоятельная. Я собирался на досуге проштудировать ее на предмет курсовика, который надо было сдать в октябре. Но было как-то не до книги. По уставу, я должен был смотреть вокруг и "отражать воздействия". Это получилось легко: внутри было холодно и щекотно, и внимание обострилось само собой. Теоретически я знал, что на каждом углу каземата стоит такой же курсант, и так же, надо полагать, вглядывается в угасающую красную послезакатную полночь. Но это мало помогало: становилось все страшнее. Чтобы как-то разогнать жуткую тьму, я засветил на конце волшебной палочки огонек, но стало еще хуже: метра на три вокруг все ярко осветилось, зато сделалось невидимым все, что дальше. Некоторое время я пробовал направить свет в какую-то одну сторону, но ничего не вышло. Погасил ненужный свет и некоторое время ходил из стороны в сторону, не удаляясь от вверенного мне угла.
  Вдруг послышались очень тихие голоса. Голоса хором повторяли какую-то длинную фразу, постепенно все громче и громче. Такая акустическая техника, это я точно помнил, используется при вызове потусторонних существ - у нас было почти два семестра демонологии. Самих людей я не видел, голоса доносились с противоположной моему углу стороны. Да и темнота вокруг...Как специально... "Специально!" - подумал я. "Точно, кого-то вызывают. Кого же можно призвать в этих краях?" Стало еще страшнее, но и интереснее. Значит, в этой старой крепости все же есть какие-то интересные чудеса...
  Голоса звучали уже совсем громко, и тут земля ощутимо вздрогнула.
  Я осторожно завернул взгляд за угол и первое, что увидел - фигуру второго курсанта, который держал руки поднятыми в стороны, над волшебной палочкой бился и сиял его Защитник. Кто еще стоит со мной в карауле, я не знал. Похоже, это был тот алхимик, с которым мы недавно познакомились. Что ж там лезет? "Подавать сигналы" уже не было времени, я быстро сотворил нарочного духа и отправил его в штаб части - согласно устава... Голоса неизвестных заклинателей начали стихать, парень, которого я видел, попятился, и тут их сторону каземата озарили одиннадцать лучей. Вызываемое существо, которое их испускало, оказалось огромным, но, к счастью, человекообразным - значит, не самым опасным. Всякие там зверопододные либо даже аморфные демоны, обожаемые, скажем, каббалистами и оккультниками, значительно опаснее и менее управляемы. И вдруг вылезшее существо густым басом загудело: "Еще один... еще..." - видимо, ему для материализаци в нашем мире чего-то там не хватило - полыхнул огонь и неожиданно раздался взрыв, довольно сильный. Я успел сгустить воздух в направлении того несчастного парня, так что взрывная волна ударила не в полную силу. Он довольно ловко прикрылся Первым щитом, да и Защитник - штука надежная, но всего этого хватило только на то, чтобы не разорвало на кусочки. Щит принял на себя удар, парня подбросило, перевернуло и бросило лицом об стену. Свет померк и опять наступила тишина и темнота. Я было собрался бежать на помощь, но тут откуда ни возьмись появились фельдшер, прапорщик Чесноков и еще двое срочников. На бегу рявкнув "Стоять на посту, курсант!", они промчались мимо в сторону инцидента. Буквально через пару минут они тем же составом промчались обратно - на этот раз срочники несли носилки, на них лежал лицом вниз тот бедолага-курсант. Это оказался не мой новый знакомый, а кто-то другой: он был немного ниже, и волосы были светлее, прямее и короче. Больше ничего разглядеть не удалось - но во всяком случае, парень не был закрыт простыней до макушки, и его тащили очень быстро - значит, он был жив или его собирались оживлять; во всяком случае, он не погиб окончательно.
  Чтобы не упасть, я сотворил табуретку и плюхнулся на нее, иначе бы позорно грохнулся наземь. Вон как у них тут... Голова была пустая, а руки немножко тряслись - я так не переживал с тех пор, как на третьем курсе у нас на практикуме не взорвались подряд тринадцать реторт с перекалёной живой водой. Постепенно пустота в голове проходила, начали формироваться мысли: что же там лезло - и почему не вылезло? И кто был тот пострадавший курсант - надо бы его найти, уж он-то наверняка увидел это существо. И еще одна мысль, не очень четкая, но явственная - а почему в мое дежурство? В смысле, наряд? Впрочем, на этот вопрос ответ был частично ясен: потому что полночь совпала с закатом - колдовать легче.
  Тучи постепенно расползались, проглядывало белесое ночное небо. Лес и небо уже не сливались в единое черное пространство, поднялся свежий ветерок. Я уже почти успокоился и, для полного счастья, сотворил себе чашку кофе. Синяя чашка возникла передо мной на земле, на аккуратном круглом блюдце, я отпил кофе - он получился хороший, горячий, но несладкий. Ну да ладно. У нас в группе один деятель творил себе чай и вместо сахара растворил английскую соль. Пищу вообще крайне трудно творить; у меня просто тема диплома связана с учебным питанием, звучит "Продукты питания как способ формирования умений и навыков". Это наша кафедра, кстати, придумала - с помощью пищи формировать умения... Начали с диких волшебных плодов - ну которые там то молодильные, то носы-уши от них дурацкие растут... А потом оказалось, уже в процессе исследований, что эти же свойства можно использовать для формирования психических функций. Съел специально заколдованную конфетку - научился кухонным комбайном или телевизором управлять, выпил стаканчик пива - новую раскладку клавиатуры выучил, съел пару арбузов - правила движения освоил... Очень удобно и главное, необходимо людям. Ну а я - по краткосрочным умениям. Поэтому творить продукты и напитки за последний год довольно здорово научился...
  Небо уже окончательно приобрело тот очаровательный светлый таинственный цвет, который бывает только в белые ночи, было почти светло. Я подумывал, не почитать ли, достал было книгу, сотворил огонёк, но тут передо мной вырос из-под земли дежурный по роте:
  - Курсант! Приказано вас сменить до рассвета.
  Я встал с табуретки, машинально отдал честь и побрел, соображая что к чему, в объятия долгожданной койки.
  В казарме было тепло, тихо и сонно. Почти полторы сотни человек спали, сопели и даже не ворочались - за день на наших сборах очень устаешь. Казарма содержала тот неподражаемый запах, который не исправить никакой магией: пахло сапогами, портянками, уставшими людьми, ношеными - переношенными вещами и казенной краской. Но в тот момент вся эта сонно-казарменная атмосфера показалась мне почти домашней: было тихо, спокойно и как-то предсказуемо. На своем месте стоял дневальный, в коридоре горели лампы, из угла не лезли чудища, не описанные теоретиками, а если и полезут - есть штатные офицеры - неплохие когда-то колдуны, заговоренные стены, автозапирающиеся двери, окна-самохлопы и прочие удобства цивилизованного мира...
  Улегшись, я собрался было все обдумать. Подумалось, а с чего это вдруг кому-то на территории военной части понадобилось вызывать какое-то запредельное пугало, да еще посреди, почитай, чистого поля. Ведь есть же для таких опытов специальные лаборатории, бункера, полигоны, в конце концов... Оборудованные, защищенные, со специалистами... А вот так, на свежем ветерке - как в варварские времена... Да еще вплотную к стене здания? Неучи... Кстати, здесь-то полигон точно должен быть... А к чему мне все это? До конца сборов осталось три недели, провались они все... синим пламенем... Что-то тут они мутят...в мутной воде... а вы знаете, что у алжирского бея под носом шишка? под самым носом...
  И вдруг ярко загорелся свет, скомандовали подъем - я, оказывается, заснул - и вот уже утро.
  
  -- Полигон.
  
  Мы вышли на плац и построились. Я, с некоторым неудовольством, подумал, что всякие армейские традиции уже делаются привычными - и это плохо. "Если тут, в серых стенах, провести пару лет, то остатки рассудка точно утратишь - будешь и строем в туалет ходить, и ножку тянуть, и честь отдавать научишься..." Ночью, видимо, был дождь - короткий, но мощный: лужи были велики и сохнуть только собирались. Вчерашние темные тучи, которые должны были скрыть появление неизвестно кого, успели, видно, вылиться целиком на нашу территорию.
  На построении выяснилось, что мы сегодня, прямо сейчас, едем на полигон метать учебные гранаты. После завтрака мы погрузились в фургоны и покатились по грунтовой дороге на этот самый полигон. Ничего толком обдумать я не успел, и сейчас, сидя на плоской твердой скамье и вцепившись в борт фургона, решил обсудить все со своим новым знакомым - алхимиком.
  Вкратце пересказал события бурной вчерашней ночи.
  Серега сидел, думал.
  - Вряд ли они уж такие неучи. - наконец изрек он. - Кого бы ни вызывать, это не шуточное дело. Просто так, для развлечения, этого даже школьники не делают. Зачем-то это им надо было. Но не вышло.
  - Не вышло. Значит, либо попробуют еще, либо... либо одно из двух.
  - Чего-то ему для материализации не хватило.
  - Чего - или кого...
  - Призывать чудищ с использованием человеческих жертв запрещено уже больше двух столетий.
  - Мораторий подписывали правительства, всякие жулики и злодеи могут запреты обходить... если сильно приспичит.
  - Из этого можно сделать два вывода: во-первых, могут повторить попытку - если и правда приперло. А во-вторых, если на секунду поверить, что у вполне государевых людей - господ военных - хватит наглости наплевать на Женевскую конвенцию "О порядке жертвоприношения" и уделать пару человек...
  - А здесь, кстати, вполне подходящие условия: милиция - далеко, родители - редко, леса кругом - дикие... Пропал, мол, в неурочный час ваш детинушка по собственной дурости, от несоблюдения техники безопасности...
  - Эка ты... загибаешь...
  - Скажешь, невозможно?
  - Посмотреть бы, кто ж там лез - понятно будет, чего примерно ждать. Не хочется на корм какому-нибудь потустороннему пугалу. Пять лет ты над ними опыты ставил, а тут - пожалуйте в кормушку?
  - Вот бы найти, кто там стоял с тобой. Он сейчас, поди-ка, в лазарете - можно вечерком повидаться.
  - Ага.
  Тут грузовики перестали трястись, прозвучала команда "Выходи, стройся!". Мы построились и, развернувшись кругом, узрели наконец, полигон.
  Полигон представлял собой бескрайнее поле, разделенное на участки - сообразно необходимости. Каждый участок был снабжен табличкой с комментариями. Ближе всего к нам был участок в несколько гектар, заросший кочковатой травой - ни дать ни взять заброшенный луг. Вдалеке высились поросшие вереском холмы, где вразнобой торчали различные деревянные сооружения. Это были мишени; здесь испытывали различные дистанционные виды вооружения. Поодаль располагалась огромная круглая асфальтированная площадь, не меньше Дворцовой. Она окаймлялась низенькими кустиками - это было место для соревнований, дуэлей, выступлений и прочей показательной активности товарищей военных магов. Еще дальше - уже в нескольких километрах - располагался участок земли, пересеченный белыми дорожками в произвольных направлениях. Зачем он нужен, было непонятно. Также наличестовал участок, изрытый окопами, уставленный низенькими коренастыми стенками из бревен - брустверами. Он был нужен для всевозможных военных средств типа гранат и персональных бомб. Были также сектора, состоящие из колодцев произвольной глубины, квадратные бетонированные озера с пологими спусками, заросшие зеленой тиной, подозрительно ровные песчаные площадки и бог знает что еще - общая площадь полигона, по-моему, могла запросто посоперничать с Онежским озером.
  Нам выдали круглые каски и погнали к сектору для метания гранат.
  Навстречу протопала группа, отметавшаяся непосредственно перед нами. Вид их был ужасен: с ног до головы они были измазаны в липкой черной грязи, как будто их сосредоточенно макал в болото особо привередливый тролль. Лишь белки глаз светились сквозь, с позволения сказать, грязевые маски. Отделение мрачно протопало мимо - это были несчастные прорицатели. Одного из курсантов ― мысленно всех курсантов я уже обобщил словом 'наши' ― так вот, одного из 'наших' тащили на носилках два дюжих срочника. Голова прорицателя была замотана белым бинтом, на котором проступали красные пятна, и всем видом он напоминал героя-красноармейца из картины про гражданскую войну. Мы уставились на них.
  Реальность для прорицателей и так частенько представлялась бредовым сном, и никогда не упускала случая над бедолагами-предсказателями покуражиться. Мрачные и подавленные прорицатели сосредоточенно грузились в кузов машины, на которой приехали только что мы. Срочники пристраивали носилки.
  - Эй, мужики, чего это с вами?
  - Сейчас увидишь.... В окоп не кидайте, смотрите.
  - А это кого там? - с холодком в голосе спросил наш Макс.
  - Тучапского осколком приложило.
  - А варежку надо вовремя раскрывать, когда отвращающие чары творишь, а не ждать команды товарища инструктора, - высказался срочник, несший носилки. Я мельком подумал, что срочники, видно, совсем плохие колдуны, если носилки приходится руками таскать, но тут же мысль перекрылась другой:
  - Так он хоть живой?
  - Оклемается в госпитале, и не таких починяли, - высказался другой срочник.
  - А даже если и нет, не велика потеря, - заржали оба.
  - Разговорчики! - окрикнул нас сопровождающий.
  Меня передёрнуло, я отвернулся и сосредоточился на том, чтобы не сбиться с шага.
  Вскоре мы дошли до участка, отведённого под метание взрывных боеприпасов ― гранат и персональны бомб.
  Порядок был такой: берешь гранату наизготовку, бежишь с ней до Т-образного окопа, кидаешь туда гранату. Необходимо, с одной стороны, маскимально усилить взрывную волну специальным заклятьем, с другой - направить осколки гранаты строго вперед по ходу своего бега, с третьей - не допустить попадания осколков в тебя, с четвертой - не допустить разрыва гранаты раньше, чем через три секунды после касания стенки окопа или земли, что-то еще там в пятых... - и все это одновременно! Одновременно произнести три заклятия, следить за касанием выкинутой гранатой земли, управлять осколками и - наверняка - слушать инструктора, который бежит параллельно тебе и в самый ответственный момент прячется за крепкий бруствер. А ты - в момент взрыва - должен согнуться и сделать специальный отвращающий жест. Именно жест, согласно технике безопасности, произносить ртом заклинания в момент взрыва категорически запрещено.
  
  Первым побежал наш староста, Антон. Он был парень крепкий, штангист по природе. Тоха делал все верно, добежал до окопа, метнул гранату, шепнул слова воздействия, согнулся в ожидании. Три секунды - и ахнул взрыв. Но вместо стены огня, которую все ожидали, из метровой глубины окопа взметнулась фонтаном черная жижа. Дождевая вода, скопившаяся на дне, перемешанная с землей взрывами и заклинаниями в почти однородную взвесь, взлетела на высоту не меньше тридцати метров почти вертикальным столбом, и грязевым ливнем излилась на окрестности. Стало ясно, что случилось с прорицателями. Тоха не сплоховал - одним резким движением руки он закрылся от чумазого душа, земле-водяная взвесь послушно обозначила сотворенный им зонт-купол и стекла на землю. Чистый Тоха довольно улыбнулся. Из-за бруствера выскочил инструктор.
  - Курсант, вашу мать! Кто дал команду творить купол?
  Тохина улыбка погасла.
  - Так ведь...
  - Что "ведь"? Чары без команды на полигоне не творить! Наколдуетесь еще, волшебники недоученные! Оценка "три"!
  Тоха стоял "смирно", мы слушали и не могли взять в толк: что же, нужно было весь этот грязючий потоп встретить собственной макушкой?
  - Вольно, на место! Следующий.
  Следующим бежал наш Макс по прозвищу Радагаст - любимец всяческой фауны и единственный из всей группы женатый парень. Он дружил почти со всей группой. Добежал, бросил. Мы во все глаза смотрели - ни одного лишнего слова он не сказал. Сейчас вся грязюка из окопа его окатит... Не сговариваясь, большинство из нас тихонько надавило на фонтан - и черная взвесь обрушилась буквально в метре от него, лишь несколько капел упало на форму. Инструктор выскочил из-за бруствера:
  - Курсант! Кто отвел?
  - Не могу знать! - не моргнув глазом, выпалил Макс.
  - Верно, не ты... Вижу... Вольно, на место. Оценка "три"! Следующий!
  Несколько человек таким образом довольно удачно отметались - один бросал гранату по всем правилам, остальные отводили от него грязевые потоки. Воды с землей раз от раза становилось все больше, и наконец инструктор не выдержал.
  - Взвод, смирно!
  Мы встали в один ряд. Инструктор отчего-то злился, наконец его прорвало.
  - Курсанты! Самодеятельные чары на полигоне категорически запрещены! Кто приказал заниматься самодеятельностью? Ваша задача - бросать гранаты согласно инструкции, колдовать как сказано, и больше - ни плевка без приказа! Ясно? Еще один фокус без команды - бросок не зачту, будете пересдавать метание в свободное время! Поняли?
  Мы промямлили "так точно" и поплелись обратно на исходную позицию. Следующим метал гранату я.
  Было заранее противно, как будто меня уже окатила земле-водяная смесь, и до душа еще несколько часов. Я встал у линии, вякнул "Готов!" и медленно побежал. Дошлепав до проклятого окопа, меня вдруг озарило. Я размахнулся и кинул гранату как можно дальше, придав ей дополнительное ускорение. Бахнул взрыв, но взвесь осела мимо меня.
  - Курсант! Что ж руками-то машешь со всей дури? В Финляндию гранату закинуть хочешь? Оценка "три"!
  Фффууу... Прокатило...
  Технология оказалась успешной. Все остальные также старались закинуть гранату подальше - и в итоге результаты были значительно хуже, но мы - значительно чище. Благополучно отметавшись таким образом, мы были погружены в фургоны и увезены в столовую. На обед сегодня была пареная перловка, вареная селедка и неясного генеза суп - в мутной взвеси встречались различные овощи и фрагменты тел животных. Получив свои порции, мы уселись за стол на четверых. Я посмотрел вокруг - все справлялись как могли: алхимики преобразовывали воду в соусы и заливали ими пищу. Наиболее популярным оказались острый томатный и майонез - они довольно удачно перебивали вкус еды. Евгенисты с едой не церемонились - несколькими быстрыми взмахами ложки содержимое тарелки превращалось в однородную смесь, после чего заглатывалось. Преобразования евгенистам не давались стабильно. Некоторые прорицатели создавали довольно сложные иллюзии - перловка с селедкой у кого-то меняла запах, начинала казаться тортом или бифштексами. Прорицателей подкармливали из сострадания алхимики и волшебники. А самым сложным путем шли, конечно, волшебники - мы преобразовывали пищу. Пока что хитом было заклятие, которое превращало перловку в манную кашу - по крайней мере, она легче переваривалась.
  
  -- Башня.
  
  Покончив с едой, мы вышли на плац. Светило солнце, пища приятно утяжеляла желудок, и мир стал казаться не таким уж враждебным.
  Со стороны "офицерятника" летел полупрозрачный нарочный дух, на скорую руку сотворенный кем-то из командования. Дух подлетел к командиру нашего отделения и, зависнув в метре над асфальтом, стал что-то шептать, разводя полупрозрачными руками, и тыкая под нос нашего командира лист бумаги казенного вида.
  - Вон, смотрите, что-то опять приключилось неладное...
  Дух договорил и рассеялся в воздухе, бумага, которую он нес, упала на асфальт. Тоха, наш староста и по совместительству, командир отряда, поднял ее и пошел к нам. Вид у него был самый мрачный.
  - Полюбуйтесь на идиотов непуганных, - проворчал он и протянул нам лист. Мы стали читать. В листе значилось: "Приказ по части...". Вкратце суть сводилась к тому, что наше отделение - конкретно мы - грубо нарушило ход тренировки по метанию взрывных боеприпасов самодеятельными чарами без дозволения тренера-инструктора и подлежало дисциплинарному взысканию, для получения коего надлежит явиться в кабинет командующего части не позже двух часов до заката сего дня. Мы перечитали еще раз. Никаких таких чар, кроме отведения грязевых потоков, мы не творили. Надо было что ли покорно подставиться под такой вот "водопад"? Бумага начала дымиться по краям. Державший ее Серега отпустил лист, он плавно улегся на асфальт, вспыхнул ярким зеленым огнем и рассыпался кучкой пепла. Непонимание разбавлялось обидой и раздражением на глупую упертость какого-то там писаки, из-за которого теперь придется еще "получить взыскание" только за то, что мы решили остаться чистыми.
  Поскольку ничего не оставалось, мы потопали получать взыскание.
  Кабинет начальника части помещался на самом верху башни, сложенной из того же серого булыжника, что и большинство строений вокруг. На двери была прибита казенного вида табличка с указанием всех помещений в башне - где кто из командования сидит. Башня была относительно невысокой, сложенной, к счастью, с учетом возможности летать - лестница шла только по периметру внутреннего ствола, для подъемов и спусков была оставлена середина. Войдя внутрь, мы растопырили руки, чтобы подняться вверх - не тут-то было. Уже внутри, ярким алым цветом, прямо в воздухе, было начертано: "Рядовому составу без сопровождения офицеров полеты не разрешены".
  - Идиоты непуганые, - снова проворчал Тоха. Начали взбираться по лестнице.
  - Слушайте, народ. - одолев несколько ступенек, начал разговор Сергей-алхимик. - А чего, интересно, так на нас взъелись? Мы что, Самую Главную Тайну подземным демонам продали?
  - Ага, за поллитра мертвой воды...
  - Инструкцию нарушили - что может быть священней устава для настоящего военного?
  - Шутки шутками, я вот к чему... Есть еще алхимики? Нет? Вот слушайте. Нам тут на спецкурсе буквально в мае рассказывали - есть, оказывается, такой редкий класс - поливалентные реакции. Для них надо выбирать реагенты - один из массива. Например, тебе надо выбрать одну мышиную горошину из ста - но самую ядреную. Вот выбор осуществляется именно так: берешь какой-нибудь там маркер - например, воду, землю или еще что-нибудь субстанциональное, из первоэлементов - и сверху равномерно разбрызгиваешь. По контакту маркера с реагентом и производится отбор, - на манер методички закончил Серега-алхимик.
  - И что, - усомнился я. - То - горошины, а то - люди.
  - И для какой такой реакции нас помечали?
  - Шиш его знает... Надо того пострадавшего искать, которого Серега-волшебник заметил. Сейчас получим пистон - потом пойдем в госпиталь зайдем. Мадам Сижу моя что-то чует...
  - Ага, "интуиция - способность головы чувствовать задницей"...
  - Ладно, господа дискутирующие. Вот вам и кабинет...- подвел итог нашей дискуссии Тоха.
  Тяжелый и сизый подполковник сидел за столом и, держа двумя пальцами короткий карандаш, возил им по карте.
  - Разрешите, товарищ подполковник! - браво сообщил Антон.
  - Отставить, курсант! - мрачно прервало его застольное начальство. - Значит, так. За самовольное колдовство и фактический срыв тренировки по метанию будете отбывать два наряда. Приезжает высокая комиссия, все должно блестеть! Ориентировочно через неделю дня, вместо показательных стрельб, с утра направляетесь в лес - к шестнадцати ноль-ноль необходимо набрать два килограмма свежих цветков папоротника. Взвешивать буду лично! Второе - работы по благоустройству территории. Вас вызовет Чесноков, когда будет необходимо. Свободны!
  - А... - вякнул было кто-то из нас.
  - Свободны!! - тяжелой волной воздуха нас выволокло в коридор, деревянная дверь бухнула, закрываясь.
  - Идиот непуганый, - вполголоса проговорили мы - это явно была фраза дня.
  
  Спрыгнув в пролет башни, поскольку это был уже не полет, а медленное падение, и, следовательно, дозволялось, мы затормозили у пола и пошли в госпиталь искать пострадавшего в карауле - все втроем. Однако в госпитале нас тоже поджидал облом: повидаться вечерком, как это было задумано утром, не вышло...
  Приемная палата госпиталя выглядела неприятно и вызывала холодок в животе: остро пахло дезинфекцией, стены были однотонно-белые. На стене было написано красными буквами "Прием", под буквами - окошечко, какие бывают в кассах, слева, у самого пола, прямоугольная дверь по колено высотой и ряд роликов-катков перед ней. Дверь с роликами вызывала оторопь и слабую тошноту. Все глядели на окошечко и дверцу в глухой стене с красными буквами, и ноги почему-то поослабли.
  Сергей-алхимик собрался с духом и тихо что-то проговорил в окошечко. В ответ на невинный и вежливый, судя по всему, вопрос, из белого окошечка с надписью "Прием" злобно высунулась физиономия фельдшерицы:
  - Сейчас побежала искать. В лазарете сейчас занято свыше 20 коек. Он вам кто? Кум, сват, брат?
  - Просто знакомый...
  - Даже если б был сложно знакомым, - отпустила остроту фельдшерица, - пускают только родственников.
  - Что же мы, по-вашему, грохнуть его там втихаря собираемся? - уже не выдержав, начал злиться Сергей-алхимик.
  - Если бы грохнуть - нам же лучше, спишем - койку освободим. Вы со своими друганами пивка врежете, по девкам его потащите - швы там какие разойдутся, но при том не помрет. Глядь - еще на неделю залег, дезертирская рожа. Так что все посещения запрещены во имя соблюдения режима. Свободны.
  Пришлось выйти. Отойдя от госпиталя на две сотни метров, нас опять настиг кто-то из командования:
  - В нашу часть прибывает проверочная комиссия. Вам поручено подготовить территорию.
  - Мы уже в курсе, - мрачно изрек я.
  - Не в курсе, а "так точно", курсант! Ох, распустили вас там в университете, распустили... Слушай сюда, хлопцы. Будете обозначать здания на местности. Сейчас придет дежурный, ждите тут.
  Итак, нам было поручено "обозначить здания на местности". Мы некоторое время пребывали в ступоре - сама постановка вопроса заставляла насторожиться. Впрочем, мы вполне смиренно стояли и как обычно ждали - вот уже с полчаса, когда же поведут за инвентарем, потом "дадут команду", потом отведут к месту работ... И вот прибежал вездесущий прапорщик Чесноков.
  Нам опять выдали казенные волшебные палочки и на всякий случай - одну общую лопату. "Обозначение зданий на местности" оказалось на деле копанием канав шириной в десять сантиметров и глубиной в пять вокруг всех зданий части. Канавы вокруг фундамента называлась "кантик". Подивившись важности такого рода "подготовки", мы приступили. Очень скоро выяснилось, что выданные волшебные палочки находится в отвратительном состоянии - единственное, что они более-менее уверенно делают - это размечают необходимые канавки.
  Помахав некоторое время расстроенной казённой палочкой, я засунул её в карман.
  - Что они там с палочками делают? - с возмущением спросил я.
  - В ухе тролля ковыряют, не иначе, - раздражённо согласился Иванов.
  - Хорошо, если в ухе, - развил мысль Макс.
  Я тем временем наловчился те же заклятья творить, просто складывая фигуры пальцами.
  - Вооот, а то что за архаизм, - удовлетворительно протянул Иванов, наблюдавший за моими манипуляциями. - Поля и руками концентрировать можно.
  - Ну да, это Европа всё больше палочками машет. Отечественная школа как-то больше к мануальной технике тяготеет.
  - И в чём идея этого творческого процесса?
  - Высокохудожественного, я бы сказал.
  
   Этим высокохудожественным трудом мы занимались вплотную до ужина, после нас сменили двенадцать каких-то евгенистов: все раскормленные, сытые, нагловатые. Им так, видимо, здесь понравилось, что они старательно изображали срочников перед самым окончанием службы - когда они становятся наиболее агрессивными и ленивыми. Мы отправились питаться, а дюжина евгенистов стала копать канавки такого же вида, как мы, только более замысловатыми путями - видимо, изображая на грунте какой-то актуальный рисунок. Их презрение к окружающим было столь велико, что они даже не стали с нами заговаривать - а просто наметили трассы рытья и начали махать палочками и вытаскивать грунт лопатой с важными выражениями на лицах. Это они, видимо, проявляли лояльность и рвение, как обозначил в приветственной речи - ох, как давно это было - товарищ подполковник.
  
  -- Тайна.
  
  Очередной наряд, полученный через несколько дней, я проводил (или как здесь говорят, отбывал) на кухне. До этого меня данная экзотическая сторона военной жизни как-то миновала. Приготовление пищи здесь велось самыми примитивными средствами - практически вручную, никакой особой магии не чувствовалось. Я вошел в священное для многих срочников помещение со служебного входа. Было интересно посмотреть, в каких же условиях создаются те кушанья, которые мы пытались отведывать все это время. В низком и очень просторном зале стояли металлические столы, простенько заговоренные от всякого рода грязи. Рядом помещались различные ножи, поварешки, шумовки, разделочные доски и прочая кухонная утварь. В углу возвышалось грандиозное сооружение из стальных брусьев - мне показалось, что это какой-то многомерный скульптурный памятник мирового абстракционизма, но потом сообразил, что это - пустая сушилка, только рассчитанная на "много народу". Где-то вдали, в кухонном чаду и тумане, угадывались шкафы для хранения продуктов и пищи - простое и удобное изобретение магической цивилизации. Древесина шкафов была заколдована таким образом, что тормозила движение молекул воздуха - и продукты могли в них храниться достаточно долго. Правда, я слышал, что наши университетские алхимики сейчас заканчивают заклятие, способное останавливать время внутри шкафа - тогда не надо возиться с воздухом: пища сохраняется такой, какой была в момент закладки в шкаф, горячей либо холодной. Преимущество было в том, что ее не надо разогревать - вынул кушанье и подал в свежем виде.
  За столами стояло несколько срочников в форме и белых заляпанных фартуках - они что-то чистили, крошили, смешивали и переливали из котла в котел. Таким образом они готовили еду под руководством повара части - постоянновозрастной дамы, невысокой, невзрачной, с мрачным и озлобленным лицом. Ей бы больше подошла не должность повара, а роль какого-нибудь палача в драме про Средневековье. Пища здесь готовилась на открытом огне: под пятью большими котлами горело жаркое пламя и время от времени кто-то подходил к котлам, что-то туда ссыпал с разделочной доски и энергично размешивал. Дама наблюдала за процессом с высокого стула и руководила срочниками, не вмешиваясь особо.
  - Курсант! - обратилась она ко мне, не слезая с насеста.
  - Я! - общепринятый ответ я уже научился активно использовать.
  - Надеваешь фартук и идешь за восьмой стол. Почистишь и накрошишь в четвертый котел 20 кило селедки. - На этом дама с насеста интерес ко мне утратила.
  В углу висели фартуки. Я выбрал один почище и пошел к пищевым шкафам - искать означенную селедку. К удобству адептов кухни, на каждом шкафу помещались надписи - где что храниться. В списке второго рыбного шкафа я отыскал нужную мне надпись и потянул на себя деревянную крашеную дверцу. Из шкафа запахло. Древесина исправно холодила воздух, но сквозь щели внутрь просачивался теплый воздух - и продукты потихоньку портились.
  - Товарищ ефрейтор! - обратился я к даме. Дама обернулась ко мне.
  - Селедка испортилась!
  - Выполняйте задание.
  - Но будет же невкусно, - я как-то даже растерялся... Двое ближайших срочников с широкими улыбками смотрели на меня.
  - Выполняйте задание. - голос поварихи был лишен интонаций; так отдают команду мясорубке или печке. Я в растерянности стоял. Пока я собирался с духом, повар поразмыслила и с тем же выражением произнесла: - Возьмите отдушку за вторым столом.
  Я пошел искать второй стол.
  Алюминиевый стол с белой цифрой "2" оказался рядом с моим восьмым столом, только стоял ближе к окну. Окно было открыто, оно выходило во внутренний дворик кухни. В этом дворике паслись четверо детей - старшего детсадовского возраста, вряд ли "сыны полка" - скорее, дети местного офицерства. За самим столом никого не было.
  Я взял жестяную банку с надписью синей краской "Отдушка усил. универс.", и тут в окне замаячила любопытная моська:
  - Эй, солдат!
  - Не солдат, - машинально поправил я, - а студент.
  - Студент, - не стали со мной спорить - дай хлебца!
  - Нет у меня хлебца. Вон, спроси у тети.
  - Она не даст. - Видимо, это был дежурный вопрос. - А ты откуда?
  И тут мне стало интересно. Мне приходилось сталкиваться с детьми; самое загадочное в них, по-моему - то, как они отражают в себе окружающий "взрослый" мир. И я задал простейший тестовый вопрос - на внутреннюю систему координат обладателя этой заинтересованной моськи. Я спросил:
  - Из Ленинграда. А ты знаешь, где находится Ленинград?
  Ответ мне страшно понравился; от него повеяло мистикой:
  - Знаю, Ленинград - большой город. Он находится у последней платформы.
  Мне на секунду представилась персональная вселенная этого малыша - маленький военный поселок, окруженный Лесом, весь мир движется вдоль ниточки железной дороги, и где-то на краю света, "у последней платформы" стоит таинственный Большой город Ленинград... Жуть.
  В этот момент в дверях возник огромный бак, обнимая двумя руками, его попирал мой собрат по разуму - курсант...
  - Примите овощи!
  И я неожиданно узнал его: это был тот самый парень, которого оглушило во время моего первого караула. Я узнал его каким-то непостижимым образом, как в метро - когда тебе надо встретить незнакомого человека на выходе с эскалатора, и ты мгновенно узнаешь его даже в самой густой толпе с первого взгляда, хотя до этого ни разу его не встречал. Он бухнул бак на стол и, увидев меня, улыбнулся. Был он плотен, коренаст, спортивен на вид и обладал обаятельной жизнерадостной улыбкой. Когда он улыбался, то делался похожим то ли на Чеширского кота, то ли на Кроша. Он осветил меня своей очаровательной улыбкой и отрывисто, слегка играя, произнес:
  - Сударь?
  Это получилось у него доброжелательно и в то же время побудительно: мол, чего вам, сударь, надо?
  Ворот гимнастерки был расстегнут, на шее, на короткой цепочке из круглых камешков, висел Круг Преобразований - медальон алхимиков-старшекурсников.
  - Эээ... - я как-то растерялся от его энергии. - Меня зовут Сергей, - сказал я, чтобы собраться с мыслями.
  - Неет, это меня зовут Сергей, - весело сообщил в ответ алхимик. Меня снова осветили улыбкой, на этот раз теплее.
  - Можно отдушку? - спросил я, думая, как приступить к главной теме.
  - Не моя, - так же отрывисто и весело сообщил мой новый знакомый. Он явно ждал продолжения диалога.
  - Скажи, а ты не дежурил у каземата с неделю назад?
  Улыбка исчезла, и передо мной теперь стоял обычный парень. Я только теперь заметил слабые следы тщательно заживленных шрамов на лице и шее, да и два передних резца были ощутимо белее и новее остальных.
  - Стоял в наряде. - уточнил он. Я почувствовал нарастающую симпатию к нему, и потому спросил прямо, без припасенного дипломатического маневрирования:
  - Что там вылезло, в полночь?
  Он оглянулся, прежде чем ответить. Но кухня жила своей жизнью. Котлы кипели, дама с насеста надзирала, срочники в фартуках чистили, крошили, ссыпали, размешивали - словом, готовили пищу.
  - Не знаю. Но не подземная тварь: я заметил руки-ноги, был свет какой-то - это не демон.
  - А что еще заметил?
  - А что вдруг такой интерес от коллеги-волшебника? Происходит что-то - и прекрасно, товарищи военные, значит, еще не совсем колдовать разучились.
  Я собрался было все объяснить, включая гипотезу моего первого знакомого алхимика про поливалентные реакции, но вдруг раздался пронзительный крик: нахохлившись, как некормленая гарпия у нас в виварии, кричала нач. кухни со своего насеста:
  - Курсанты! Что развели толковищу! К обязанностям!
  Одновременно нас толкнула в разные стороны гневная сила ее крика; я еле успел схватиться за край стола. Я схватил отдушку, сказал: "Ладно, вечером поговорим - дело серьезное", и пошел к заждавшейся меня селедке.
  Склизкие рыбьи тушки покорно валялись на разделочном столе, судьба их была вполне предопределена. Я взял неточеный нож, провел по лезвию пальцем - острие покорно заблестело; стало можно резать. Вскрыл тушку; из всех внутренних тканей на меня глядели мириады глазков, крохотных спиралек, шариков - селедка была хорошо заражена. Вскрыл вторую - та же картина, вскрыл третью - каждая тушка была прибежищем, можно сказать, родным домом для всякой паразитической мелочи. Двадцать кило селедки предстали передо мной в совершенно ином свете. Надо бороться с обстоятельствами, решил я. Выудил из-под стола медный таз, знатный таз - ничего не скажешь, и свалил в него всю вверенную мне рыбу. Чистить ее все равно не имело никакого смысла: шкура была менее опасна, чем зараженные мышечные ткани. Дальше я поступил так, как мы учились на первом курсе, на тинктурах - вертикально опустил в таз нож и, придерживая рукоять в верхней трети левой ладонью, сделал пол-оборота по часовой стрелке. Нож крутанулся и упал. Я поставил его еще раз и снова провернул. Нож устоял, завертелся на месте, подумал - и, мелко завибрировав, пошел рубить в крошку содержимое таза. Это была простейшая гомогенизация - переработка сырья. Я держал руку над ножом на весу, как положено - точно в двадцати сантиметрах над ручкой - нож исправно ходил кругами, перемалывая рыбу в рыбную муку вместе с паразитами, костями, фиг знает чем еще. Говорят, хорошо наточенное лезвие в умелых руках рубит на две-три части даже крупные бактерии, не говоря уже о больших клетках типа инфузорий. Так дезинфицируют сложные смеси. Когда масса в тазу стала вполне однородной, я лихо дернул ладонью - нож взлетел и, сделав вираж, красиво вошел в стол на треть лезвия.
  Ближайшие срочники, да и дама на насесте смотрели на меня, не отрываясь и даже, по-моему, не мигая. Я смутился, выдернул нож, пробормотал "Извините" - и потащил таз к назначенному котлу. Начальница, спохватясь, завопила: "К обязанностям!", срочники отвернулись. До меня донеслось: "Видал? А ты хотел..." - "Хрен ли... Хорошо не..."
  
  -- Тревога.
  
  Вечером Сергей - первый алхимик, с которым мы познакомились еще в поезде, стоял дневальным на тумбочке. Точнее, он на ней сидел. "На тумбе" - это такой местный военный термин, означает пост дневального. А дневальный, как мы выяснили на собственном опыте - это такой персонаж, который ночью, вместо того, чтобы спать вместе со всеми, бодрствует. Я рассказывал о своих кухонных подвигах и о том, что нашел того парня, который дежурил тогда со мной у Бараков...
  - Его, кстати, тоже Сергеем зовут.
  - А, я его знаю, - отозвался мой первый "армейский" друг. - Общались как-то пару раз. Его фамилия Киселев, он мультиспортом занимается. Расспроси его как-нибудь про то, как они по горам лазают на скорость - они в монстров превращаются и бегут. Я видел как-то их тренировку - думал, каббалисты с ума сошли. Такой бестиарий по залу носится... На Эверест собираются будущим летом - в честь диплома.
  - А твоя фамилия как, если не секрет?
  - Не секрет - Иванов моя фамилия.
  Так мы беседовали о том, о сем. Я пару раз творил чай - покрепче. Сергею чай понравился. Вдруг к нам подошли...
  - Слышь, тело, - сипя, обратился к Сереге какой-то растолстевший на местной перловке с макаронами, срочник. - Ты нынче дневальным в третьем корпусе?
  - Я, - сказал Серега. Я как-то съежился внутри. Про дедовщину в нашей части особо не говорили, да и странно было бы - срочников от силы человек двадцать, а нас, студентов - почти полторы сотни. Но все-таки...
  - Да не дрейфь, слышь... - успокоили нас. - Я поспать люблю, меня разбудить бы надо.
  - В смысле? Крепко спишь?
  - Короче... Разбуди меня в три ночи, ага?
  Сергей, видно, подслушал его мысли, потому что неожиданно сказал:
  - Тебе постоянно так хочется спать, что приятно проснуться ночью - и ощутить, что еще несколько часов можно оставаться в кровати? Ну давай, разбужу... Где твоя койка?
  - Вот студенты - ну молодцы... Ну спасибо... А то наши-то.. того... Не врубаются... Третья рота - это первый этаж, направо, вторая в пятом ряду. Ты сильнее буди, чтоб я точно проснулся.
  - Ладно.
  - Ну, бывай, кудесники...
  Скомандовали "отбой". Мы еще с полчаса поговорили, потом я пошел спать, оставив в тумбочке несколько чашек чаю - Сереге про запас. Я лег, вытянулся на койке и заснул почти мгновенно.
  Ни свет ни заря меня начали трясти - очень тихо и аккуратно. Я открыл глаза: надо мной стоял Серега.
  - Вставай.
  - Чего случилось?
  - Сейчас случится. Тревога сейчас будет. Надо всех разбудить.
  - Что за тревога?
  - Не знаю. Буди своих.
  Я зевнул и вылез из-под тощего одеяла. Спать хотелось зверски. В окна сочился серый предрассветный сумрак, было зябко. Я натянул осточертевшую форму и пошел будить наших - волшебников. Народ просыпался, одевался, потянулась очередь в умывальную; поплыл запах кофе - кто умел, творили на всех обычные утренние напитки, со стороны алхимиков послышались хлопки и вспышки Кругов преобразований - чистили и гладили форму. Словом, никакой тревоги - обычное студенческое утро. В 5:40 все были умыты, одеты, напились чаю и кофе, убрали койки и лежали в ожидании.
  В 5:45 действительно завыло, в окно влетели нарочные духи от командования и заголосили: "Тревога! Стройся! Тревога!". Мы пошли на плац.
  Снаружи действительно была тревога: со стороны леса на часть летела стая семарглов, семь довольно крупных экземпляров. Было видно, как под ними тлеет сырая утренняя листва, а ветер от крыльев сбивает образующийся пепел - кажется, что багровые твари летят будто в сером облаке.
  На плацу во всю командовало родимое начальство: "Стройся!", "Товсь!", " К бою!" и прочие команды сыпались как горох из кулька. Надо сказать, что мы не сплоховали. Первыми - как и положено по боевому порядку - встали в каре и подняли руки в боевое положение алхимики. Я прямо-таки преисполнился гордости за альма-матер. Алхимики действовали на расстоянии - тем красивее был зрелище. Слаженный взмах по команде старшего - и семарглы вспыхнули фиолетовым пламенем, серую тучу разнесло яркими брызгами. Семь факелов, зажженных перегретым фтором, рухнули вниз - на них повалил снег. Снег, согласно боевому порядку, вызывали мы - тушить фтористое пламя алхимиков положено было волшебникам, на шестой - восьмой секунде после первого удара каре. Несколько тонн снега засыпали агрессоров - прямо как на занятии... Кто-то проорал следующую команду - мы синхронно развернулись: по широкой просеке неслось, крича и размахивая длинными кривыми палками, стадо фоморов - одноруких, одноглазых и одноногих подземных обитателей. Вообще-то фоморы - автохтоны Ирландии, ну да ладно - тут не далеко. Такого рода наземные атаки должны, согласно устава, отражать каббалисты при поддержке волшебников. Я первый раз видел, как нападают адепты этого направления современной магии - жуткое зрелище. Объединившись по четыре, каббалисты схватились за руки и начали скандировать какое-то свое заклятие: три рифмованных слога, последний самый громкий. Как только четверка выкрикивала последний слог, ближайший фомор взрывался изнутри - красные ошметки летели вокруг, а уже разносило следующего. Несколько секунд - и атаковать было некому. На последнем фоморе схлестнулись удары трех четверок сразу - подземное чучело разнесло в мелкодисперсную пыль, которая розовой росой осела на землю. Я обнаружил, что не дышу - и выдохнул воздух.
  Вдруг сверху ударил жаркий свет, роса мгновенно высохла от теплового скачка - наш факультет дружно закрыл плац вместе со всеми, кто был на нем, холодной завесой - и тут атаки кончились, скомандовали "Отбой!", "Стройся!" и что-то еще...
  Мы встали в строй. Задор первого, пожалуй, настоящего боя угасал - но был очень здорово. Даже не знаю, с чем сравнить: все были бравые, гордые и очень собой довольные.
  Вышел подполковник Власов - как всегда сизый и чем-то недовольный. Кратко сказал о том, что действовали грамотно, слаженно, старшим отделений - благодарность, но вот...
  - Кто дал команду убирать койки по тревоге?
  Народ недоуменно переглядывался - кроме нас, пожалуй. Мы уже наслушались по поводу гранат и всего прочего и были морально готовы к таким поливам...
  - Тревога - момент, когда надо собираться - мгновенно, вылетать на плац - мгновенно, а эти - койки убирали!!. У вас на гражданке мозги поотсыхали? Да если бы хоть одна тварь на территории... Вы бы еще чай пить уселись!..
  Мы молчали - в том числе потому, что чай-то мы как раз перед тревогой попить успели. И даже кофе.
  - Да мы заранее, - пискнул кто-то из прорицателей.
  - Заранее?! - перешел на шипение подполковник. - Ах вы, колдуны-долболобы! Тревогу предсказали? - разорялся подполковник.
  Мы стояли молча, вытянувшись по струнке - начальство решило, что решение об атаке учуяли прорицатели. Прорицатели онемели от такого акустического удара и возразить были не в силах - к нашему спасению. Может, кто-нибудь и проговорился бы, если бы на наш "разбор полетов" не прилетел нарочный дух из "офицерятника". Власов отвлекся, закашлялся, и, отогнав дух рукой, выдавил, слабо перхая:
  - Ладно, отбились - леший с вами... Вольно... На завтрак...
  Когда мы стояли в очереди к раздаче, я увидел в нескольких человеках позади себя второго Сергея-алхимика - Киселева, как вчера выяснилось. Я махнул рукой, подзывая его, и он, с подносом наперевес, протиснулся к нам.
  - Привет. Знакомьтесь, воины: Сергей - Сергей.
  - Да мы, собственно, знакомы.
  - Есть что обсудить, коллеги.
  Получив кашу, мы уселись за стол - уже втроем. Каша в этот раз была т.н. "кирзовая" - она обладала свойством выпадать, сохраняя контур тарелки в полете. Но сборы шли к концу, и наш опыт обращения с этой пищей ощутимо возрос: в два счета мы превратили кашу в манную - более сложные крупы пока не получались - мы стали есть и совещаться.
  - Серега, - спросил я у Сереги Иванова. - А как ты учуял тревогу?
  И он наконец рассказал, к чему привела невинная просьба засони-срочника.
  - Ты улегся, я остался стоять "на тумбе". Стоять было скучно. Думал, вот все улягутся - почитаю и твоего чаю попью. Сидеть, как выяснилось, было нельзя - это трижды (чтобы я, надо полагать, не забыл), мне повторил товарищ Чесноков. Читать, разумеется, тоже. Есть и пить - тоже нельзя... Можно было только незаметно шевелить мышцами ног, ослабляя то одну, то вторую...и думать - о силе архаичных традиций. Уже и не традиции, и не волшебство, и силы в этих действиях уже не осталось - а вот поди ж ты, все повторяются и повторяются. Вот, скажем, цирк - раньше шаманы рисовали круг, вокруг садилось племя - шаман колдовал, погоду там менял, зверье пригонял к стойбищу, детей силой наделял - это понятно.
  - Ну что ж ты хочешь? - вступил я. - Шаманство - техника крайне слабая, в одиночку много не наколдуешь, а стоя в геометрическом центре круга, да еще когда на тебя неотрывно пялятся два-три десятка соплеменников, силушка прибывает - кое-что начинает получаться. Иначе древним не выжить было бы - с копьем да луком много еды не добудешь, зима настанет - и каюк. Собственно, именно это, как говорят антропологи, и послужило развитию магических способностей современного Homo sapiens: выживали только те племена, где были хоть какие-то способности к магии. Естественный отбор шел в этом направлении: все вместе с шаманом пошаманят вечерок - и дичь начинает ловиться, другой посидят - и детки посильнее растут, третий вечер в бубен побьют да потанцуют - и скажем, мороз ослабнет. Потом эта практика совершенствовалась - постепенно появились современные заклинания, комплексные Круги преобразований, пляшущий шаман стал не актуален - и шаманство постепенно выродилось в цирковое искусство: люди в круге фокусы показывают и акробатикой занимаются.
  - Это я и так знаю. А вот нафига в современной воинской части стоять, не садясь, и охранять ее от ночных духов? И древние чудища уже все попрятались, и колдун с высшим профильным образованием гораздо сильнее целого племени вместе с шаманом, и ночные караулы - архаизм, а все равно - вот стой и не падай. Ну да ладно, я не об этом. Часы постепенно доползли до двух-ноль-ноль, все спят, строго по расписанию тишина. Старшина из срочников зашел, прошипел: "Вольно, нах..." и спустился вниз. Я вытащил, наконец, твой знаменитый чай и уселся на священную тумбочку, почитал и без пяти три отправился будить страдальца-срочника. Спустившись вниз, я довольно быстро нашел его койку, растолкал парня - тот уставился на меня осоловелыми глазами, пробормотал "Вот славно...", и захрапел снова. Я пошел обратно. Путь от свежеразбуженного срочника проходил мимо кабинета начальства. Время было позднее, но пока я ходил и будил бедолагу, в кабинете зажегся свет. Я, на всякий случай, окутал подошвы сапог бесшумным туманом, и как-то очень естественно двинулся подслушивать. Со мной столько всего успело случиться, сколько не случалось за последние несколько лет.
  - Плотность событий повысилась. - уточнил Кис.
  - Правильно. В свете всего случившегося - подслушать неожиданные ночные бдения начальства - не подвиг и не проступок, а просто-таки жизненная необходимость.
  - Ага. Дальше слушайте сами, дословно - лучше поймете.
  Мы убрали тарелки и Серега, положив руки по краям алюминиевого подноса, стал проецировать собственные воспоминания на металлическую поверхность. Видео получалось сносным, кое-что он комментировал по ходу дела.
  В кабинете собралось все возможное руководство части: подполковник Власов, прапорщик Чесноков и глава евгенистов - их староста Семен.
  Власов тяжело сидел за столом и мрачно взирал на Чеснокова и Семена-старосту: " Прохлопали обряд, олухи? Кого землица выбрала, не знаем?"
  Чесноков отвечал:
  "Прохлопали. Инструктору я навешал, да толку-то..."
  "До окончания сборов - неделя. Не успеем - пеняйте на себя..."
  "Да не бухти, Саныч... Ты мужик правильный, да нам-то тоже тошно... Рук-то не десять..."
  "Не двенадцать", - непонятно сострил Власов. Семен хихикнул.
  "Ты, колдун, кстати..."
  "Мы - не колдуны, мы специалисты по евгенике. Это наука о совершенствовании человеческого тела."
  "Ладно, хорош. Своих-то гони сейчас на склад, в восьмую секцию, я выдам... реквизит... да ведра пусть возьмут... нет, сам ведра выдам... уроните еще...И сам приходи, чтобы двенадцать вас было."
  "Ладно, иди, специалист-евгенист... Дядям тут еще поговорить надо".
  Семен скрипнул стулом, но в коридоре не появился - в окно вылетел, видимо (что, кстати, на территории части строжайше запрещено).
  Чесноков вдруг поднялся и пошел к двери. Я отступил к стене и попытался принять ее облик. Прапорщик не дошел до двери, выпустил облако дыма - оказывается, это он закурил, и развернулся к своим.
  "Еще тревога, - густо произнес Власов.
  "Да Саныч, что там твоя тревога. Давай с утра, не рано?"
  "Ну, добро. Неожиданно в 5-45 - за 15 минут до подъема - прозвучит сигнал учебной тревоги. Вводная - нападение двух подразделений агрессора, авиа - и наземного. Задача подразделений..."
  Я не стал дальше рисковать - постаравшись стать как можно прозрачнее, по краю тени прошел дальше по коридору, на лестницу - и бегом на спасительную тумбочку. Остаток ночи прошел без приключений. Спать хотелось все сильнее, но около четырех утра сон как-то поотстал. Я подремал до полшестого и пошел вас всех будить.
  - Лихо...
  - Кстати, коллеги, - сказал другой Серега - Киселев. - По поводу евгенистов. Староста их там был, говоришь? Староста плюс одиннадцать будет двенадцать. Так вот, я сегодня незадолго до вашей побудки вставал - и видел в окно, как в канавки вокруг зданий двенадцать жлобов сыпали некую субстанцию. Магическую или нет - не знаю, но видел. У нашего отделения-то окна на другую сторону выходят.
  - М-дя... Что-то они затевают... Чудище вызывали, маркерные реакции проводили, разметка территории, евгенистов подрядили... То ли ещё будет.
  Мы доели и, сдав тарелки, вышли на плац...
  После построения нас подозвал дежурный по роте:
  - Так, провинившиеся... гранатокидатели... Слушай задание командования...
  Суть сводилась к тому, что завтра - показательные стрельбы, на которые и приезжает высокое командование - даже выше нашего. Нам, как все еще провинившимся в ходе метания гранат, надлежит собрать два кило цветков папоротника - и доставить их к 16:00 на ротную кухню для приготовления спецужина. Собственно, за папоротником отправлялись только мы с Ивановым - Киселев (выяснилось, что на курсе его называли для краткости Кис; так и мы стали), поскольку относился к другому отделению и не успел "попасть под раздачу", штатным порядком отправлялся на итоговые стрельбы.
  
  
  
  
  
  - Лес.
  
  Мы уселись за стол, составив подносы. Кис пододвинул свой поднос и брезгливо посмотрел на пареную перловку с селёдкой. Иванов поддёрнул рукава гимнастёрки и не менее брезгливо поддел костлявый кусочек вилкой, покрытой пятнами антисептика.
  - Недостойно современного мага так открыто выражать свои негативные эмоции по поводу несовершенства этого мира, - наставительно подняв палец, сообщил я.
  Иванов сделал резкий финт кистью левой руки, содержимое тарелки побурело, задымилось и исчезло.
  - Достало, - с чувством высказался он. - Юрич, сделай хоть манки.
  - И чаю, - сказал Кис, поболтав в кружке налитой туда на раздаче жидкостью.
  - Эх, никакой в вас терпимости... - горестно, имитируя обиженные интонации нашего прорицателя Леонида Титовича, сказал я.
  Через несколько минут мы ели густу манную кашу с хлебом ― хлеб в здешней столовке получался сносно.
  - Каша, по-моему, получилась на молоке, - сказал Иванов.
  - Шедевр, однозначно! - с набитым ртом высказался Кис. Он быстро заглотал моё кулинарное творчество и протёр тарелку коркой хлеба.
  - А вот глядите, чего в госпитале было. Всё хотел вам рассказать...
  Кис взял металлическую тарелку и стал проецировать свои воспоминания на её поверхность ― как обычно все и делали, когда хотели что-то подробнее рассказать. Тарелка была хоть и большая, однако не стена и не поднос ― поэтому не покидало ощущение, что подсматриваешь за кем-то в окошко.
  Кис лежал на кровати и смотрел в потолок. Воспоминания показывали всё его глазами ― вообще, существует очень немного людей, которые умеют видеть себя со стороны. Обычно они работают в сфере массового искусства, создавая всякие художественные картины, которые потом показывают в кинематографе. Ну для обычных бытовых воспоминаний особой художественной достоверности и не требовалось, взгляд из глаз тоже вполне показателен.
  Обычный белый потолок обычной комнаты. Потом Кис осмотрел палату. На пяти кроватях лежало несколько человек, то ли спящих, то ли без сознания. Тумбочки, полотенца, раковина в углу, в общем, ничего особенного ― обычный больничный антураж.
  - И что? - спросил Иванов.
  - Это я пришёл в себя. Совершенно ничего не помню между нарядом и вот этим потолком. Помню, полез на меня какой-то страхилат ― даже не знаю, навий или правий ― в смысле, из подземных демонов или из верхних божков. Слегка помню общие контуры его фигуры ― и всё, сразу освещённая палата.
  - Я помню, как тебя тогда приложило. Неудивительно, что ты столько без сознания провёл.
  - Да? Тогда смотрите дальше.
  Воспоминания промелькнули в виде нескольких картин ― вот металлическая тарелка из-под какой-то еды, вот умывание ― и Кисова небритая рожа в зеркале, и снова потолок.
  - Рваные какие-то, - сказал Иванов.
  - О! - Кис поднял палец. - Никогда на память не жаловался. А тут ― провалы прямо кусками.
  - Посттравматические? - предположил я.
  - Да что я, совсем колдовать тут разучился? Уж себя-то в порядок привести ― спортсменов будте нате как учат, это же основы первой медицинской помощи. Нет, это внешнее, наведённое.
  - Почему наведённое? - всё ещё не верил я.
  - Потому что я ничего странного не ощущаю. Когда память травматически пропадает, ты всегда ощущаешь нестыковки в воспоминаниях. А тут как будто всё нормально. Только я себя не помню.
  Кис положил тарелку.
  - И что?
  - А что там со мной делали? Вылечили ― спасибо, конечно, только такие провалы никак следствием терапии быть не могут.
  - Не могут, - задумчиво протянул я.
  - Надо того Тучапского найти, - Иванов отодвинул от себя поднос и встал. - Он с тобой параллельно лежал ― а прорицатели должны уметь с памятью работать.
  Мы вышли на улицу и пошли на склад, получили кое-что из снаряжения - все те же казенные волшебные палочки, сапоги-вездеходы, негасимый болотный огонек, бездонные торбы (с маркировкой "до 3 тонн"), и чтобы отправиться в леса. Всего в наш отряд попало пять человек - мы с Ивановым, двое волшебников с нашего курса и один каббалист, чернявый коренастый парень по имени Иван, который был сегодня в наряде и был придан нам "для усиления".
  Мы вышли через калитку, расположенную в самом дальнем углу забора, окружавшего нашу славную в/ч, и попали в лес. Леса, окружавшие нашу часть, существовали тут от сотворения мира. Огромные стволы берез, сосен и елей росли иногда прямо на камнях - сквозь трещины, разломы. Подлесок был густой, нетронутый; лишь две тропинки разбегались от калитки в заборе. Крепкие высокие стволы напоминали Арденнский лес в окрестностях Янтаря - полумифического города, описанного еще в прошлом веке: растительные гиганты были сказочно прекрасны. Они - и их предки, и предки их предков - высились тут вечно. Эти земли никогда не распахивались и не заселялись, и лес - практически тайга, с точки зрения географической зональности - стоял тут во всем своем первобытном величии со времен палеолита.
  Ходили мы долго. Цветок папоротника - артефакт редкий, набрать два кило не так просто. Почему на сборы этого "урожая" не слали срочников, в принципе, было понятно. Для того, чтобы не в ночь на Ивана Купалу, а просто так, собирать эту флористическую аномалию, надо знать и уметь выполнять несколько довольно специфических обрядов, которые простому необученному срочнику просто не под силу - они требуют высшего образования, которое у нас практически есть. В итоге почти три часа у нас ушло только на то, чтобы найти подходящие заросли.
  За это время мы здорово углубились в чащу - наверное, километров на пятнадцать. Если не считать нашей в/ч и поселка при ней, до ближайшего живого человека было примерно сорок километров непроходимых лесов. В таком лесу можно было встретить и непуганого зверя, и древних духов и даже какое-нибудь чудом сохранившееся божество архаичного мира.
  Вокруг шумел прекрасный древний лес. Густой ветер пах хвоей, мхом, озерами. Мы наконец-то нашли полянку, на которой росли нужные папоротники. На полянке также находился здоровый кусок скалы - видимо, из тех, которыми кидались друг в друга древние герои. Мы сбросили наконец вещмешки и уселись передохнуть.
  Приближался полдень, становилось жарче. Сонца видно не было - с утра оно еще проглядывало из-под туч, но пока мы шли, туч становилось все больше, к 11-00 они полностью закрыли небосвод и сейчас плотной черно-серой массой ползли над нами. Для сбора цветков папоротника тучи были совершенно не нужны, особенно в таком количестве. Двое моих однокурсников отправились готовить обряды, Серега и Иван (они оказались знакомы) пошли осмотреться, а я уселся на землю и начал разводить костер. Зажигать пламя - всегда увлекательно. Я разложил несколько веток в гептаграмму - рисунок слабый, как раз для небольшого костерка, и сделал несколько пассов правой рукой. На лучах гептаграммы заплясали разноцветные огоньки - от красного до фиолетового. Они потянулись к центру, встретились и вспыхнули белым фонтаном; его горячие брызги попали на ветки и зажгли новые огоньки, далее цикл снова повторился. Я подбросил дров и некоторое время просто сидел, вытянув ноги и глядя в красивый разноцветный костер. Честно говоря, идею я подсмотрел пару лет назад у одной девушки - она была художница; мы сидели у нее дома, она, когда готовила для гостей, разукрашивала пламя горелок в разные цвета. Для этого у нее на плите вокруг каждой конфорки были выгравированы гептаграммки. Когда все пять горелок играют восемнадцатью оттенками каждая, а свет на кухе погашен - это очень красиво. При этом еще пахнет вкусной пищей - на живом огне... "Приеду домой - надо бы к ней зайти", - подумал я.
  К костру стали подходить наши. Вернулись Сергей с Иваном, подошли мои однокурсники. Я сотворил пятилитровую банку крепкого чая - погорячее...
  - Классно, - сказал кто-то.
  - Прошу, судари. Попьем чайку, да и за дело. Все готово? - спросил я у своих.
  - Да, все. Надо бы только тучки прорядить...
  - А, прольем их дождем, и хватит.
  - Ага, на полигон только не попади.
  Серега отхлебнул моего чая.
  - Технический, - сообщил он.
  - В смысле?
  - Чай бывает питьевой, а бывает технический - попробуй, Анатольич.
  Иван взял чашку, отпил глоток и поморщился.
  - Как есть технический.
  - Ну и можете не пить.
  - Серега, это комплимент - сообщили мне эти два кадра. - Я такого давно не пил. Анатольич, жахнешь по тучкам?
  - Да жахну, надо бы только костерок прикрыть... - Иван мягко улыбнулся. Это, кстати, был первый каббалист, с которым я познакомился. Он был невысок, темноволос и округло сглатывал букву "р". Эта особенность как-то незаметно смягчала его речь.
  - Не вопрос. Готово...
  - Ну... - и он с силой дернул руками в стороны. Бахнул удар грома - как будто с треском разорвали простыню в квадратный километр. Еще раз ударил гром, потом Иван подпрыгнул и силой топнул ногами - и на нас обрушился ливень, плотная стена воды. Какой-то грызун не знал, что такое волшебники и зазевался на ветке - его смыло как щепку в Ниагаре. Ветки деревьев наклонились почти вертикально вниз от напора. И вдруг все кончилось: воду выключили... Ветки упруго распрямились, исчез защищавший нас купол и мелкие капельки упали в костер, на нашу форму и на мох.
  - Ну Анатольич, даешь...
  Иван стоял, скромно глядя перед собой.
  Мы допили чай, рассуждая о том, как здорово погулять в местных лесах, вместо того, чтобы потеть на стрельбах... Если бы мы знали, чем сейчас на самом деле заняты все остальные - в том числе Кис...
  Мы с волшебниками исполнили вокруг костра все обрядовые танцы и движения, и пошли срывать цветки. Цветки на местных папоротниках вылезли крупные, сочные, с сильным запахом. Мы съели несколько штук для удовольствия и поддержания сил, а остальное покидали в бездонную торбу. Два килограмма набрались быстро - все-таки древние леса таят в себе много сил; собирать был легко.
  Мы пошли назад. По дороге много разговаривали, все перезнакомились и идти было весело. Когда до части оставалось километра три - а шли мы по хорошей хоженой тропе - началось странное. Нам стали попадаться желтые проплешины во мхе, ветки без листьев, оголенная земля... Все эти пятна были округлыми и как будто располагались вдоль некоего пути... Внутри как-то похолодело, мы замолчали и ускорили шаги, не сговариваясь. Еще метров через восемьсот мы заметили впереди и справа по ходу движения яркие вспышки света, все вынули волшебные палочки и двинулись быстрее. Мало ли кто там может встретиться... Но дойти до забора не удалось...
  Пятна света резко двинулись в нашу сторону, наперерез. Мы бросили на землю вещмешки и встали в каре. На тропу вышло высоченное - метра три, не меньше - существо. Оно было вполне антропоморфным - с руками, ногами, одной головой - и имело вид старика в просторном одеянии, вокруг головы которого, на невидимом обруче, вращались двенадцать глаз. Куда падал взгляд этих глаз - то мгновенно исчезало, оставляя после себя пустое место или желтое пятно.
  - Ховала... - выдохнули мы, волшебники. Ховала - довольно вредный божок древнего мира, его двенадцать глаз обладали противным свойством прятать все, на что упадет их взгляд. Каббалисты и алхимики всю эту архаику не проходят, а в нашем виварии Ховалы не было - мы видели только записи испытаний.
  Ховала что-то загудел по-своему, очень обиженно - и двинулся на нас. Пятна света забегали быстрее, стали ярче - бог злился, даже очень. Площадь ударов выросла - он уже сожрал несколько тонн, наверное, всякой хвои, листвы и мха. Когда до него оставалось метров сто, мы переглянулись и напали на него, больше ничего не оставалось. Три разных профиля - это круто, надо сказать. Волшебство, каббалистика и алхимия - совершенно разные специальности, даже не смежные, но вполне могут сотрудничать. Ховалу отбросило, он встал, злобный свет потух, его швырнуло еще раз, и тут, собравшись с духом, мы добили его. Серая пыль развоплощения тончайшем слоем покрыла оставшийся мох, а в центре этого пятна остались лежать двенадцать камней - довольно больших серых булыжников. Камни были непонятны - должна была остаться только пыль.
  В ветвях послышался треск - по верхушкам деревьев издали приближалось некое существо, ветки трещали под сильными лапами. Существо доскакало и с высоты девяти метров сигануло вертикально вниз, приземлившись на все четыре лапы. Это был здоровенный гепард в форме и с человеческим лицом - лицом Киса.
  Запыхавшийся Кис в звероморфном виде подбежал к нам, на ходу превращаясь в человека.
  - Всё в порядке? Живы? - спросил он.
  - Живы, живы... А ты что в таком неприличном виде по веткам скачешь?
  - Блин, мужики... Тут что было...
  И он рассказал, что же было...
  - Все поехали на полигон - на стрельбы. В части остались только те, кто был в наряде - готовиться к приему комиссии. Народ довольно быстро поделили на четыре отряда и устроили обычный death-match: "все против всех". Все очень бодро носились по полигону, обрушивали друг на друга все заклятия, какие знают, шум, дым, грохот, то скалы вырастут, то рухнут, то молнии, то бездна, то черт знает что еще - запрещены были только температурные воздействия и вызов монстров, остальное все можно. Начальство предусмотрительно спряталось в блиндаж и взирало на весь это разгром местности из-под земли. Через час после этой жуткой катавасии что-то случилось: удары стали направляться в одну сторону, все помчались туда - и тут же обратно. Это со стороны части пришел вот этот самый Ховала. Шел хорошо: в радиусе пятидесяти метров - почти голая земля, все съел. И он набросился на нас. Тут же стало не "все против всех", а "все против Ховалы". Когда почти 120 магов одновременно лупят в одно существо - хоть ты трижды бог, против студентов не выстоять. И он слинял... А я-то сообразил, что он пошел в вашу сторону... Народ там остался праздновать победу и вынимать начальство из бункера - он заплавился, долго вскрывали. А я рванул предупредить вас - еле догнал.
  - А мы тут уже и сами справились...
  - "Фиг бы ты ее сожрал, если б я не замучил"... Если бы весь взвод его не уделал - тю-тю...
  - А, добивать - тоже приятно... - подал голос Иван. "Настоящий каббалист", - подумалось мне.
  - А что это за камни тут валяются? Не должно быть камней...
  - Пошли, посмотрим...
  - Боязно...
  - Не боязно: Ховала развоплотился, всё уже...
  Я тихонько толкнул Серегу Иванова под локоть:
  - А что, все алхимики умеют так перевоплощаться?
  - Еще не хватало. Кис у нас мультиспортсмен, я ж тебе говорил. Попробуй забраться на шестисотметровую отвесную скалу в человеческом виде - костей не соберешь...
  Мы подошли к камням поближе. Если внимательно смотреть на них, казалось, что это - спящие существа. Так, даже если какой-нибудь кот крепко спит, не двигается и претворяется подушкой, всегда ясно, что он - живой. Даже если живое существо умерло, вы всегда его отличите от в принципе неодушевленного предмета. Камни казались живыми.
  Мы вшестером осторожно подошли поближе.
  - Ну что, коллеги?
  - Подвиньтесь-ка, - сказали оба Сергея - Иванов и Киселев.
  Мы вчетвером отошли метров на пять. Ребята разровняли землю, повыдергали кусты и пучки травы и стали рисовать Круг преобразования. Я алхимию практически не знаю, но видел только, что Круг рисуется какой-то уж очень сложный: многокомпонентный, с огромным количеством завитушек и перекрестий. Алхимики вполголоса переговаривались, но понять их было крайне трудно. Наконец они дорисовали и, встав на колени напротив друг друга, положили ладони на края сделанного рисунка.
  - Ну, взяли...
  По Кругу заплясали молнии, задул ветер. Сполохи танцевали, бегая по периметру рисунка, сталкиваясь в середине, где лежали камни. Контуры светились, свет менялся от фиолетового к синему, желтел, краснел и наконец потух. Алхимики встали, отряхивая руки.
  - Ну? - сказал я.
  - Камни не живые. Это мы точно выяснили.
  - А почему?..
  - Внутри есть что-то живое. Похоже на живые души, только запертые.
  - Елы-палы... Откуда же у камней души?
  - О! Идея! Камни-то - остатки Ховалы... Видно, он кого-то сожрал по дороге, числом двенадцать. И запер души в камни. А мы Ховалу уделали - камни освободились. Развоплощение-то было направлено только на него, я, например, бил довольно точно; Анатолич, подтверди.
  Темноволосый Иван важно кивнул:
  - Да все хороши...
  - Ладно, - подвел итог дискуссии один из моих однокурсников. - Нам еще обратно идти, к четырем точно не успеем. Берем с собой эти камни, сложим в каптерке.
  - Ага, надо будет в части посмотреть - не пропал ли кто в этой кутерьме.
  Каждый взял себе по два камня и мы вшестером двинулись в обратный путь. До части дошли значительно быстрее - часа за полтора.
  Калитка, через которую мы выходили, была заперта, причем не просто заперта - еще и заговорена. Пришлось обходить весь забор и идти через КПП.
  На входе у шлагбаума нас встретил дежурный:
  - А, живые и здоровые, - удовлетворенно сообщил он.
  - А что, кто-то есть не живой? Или не здоровый?
  - Пропавшие без вести есть - пропало двенадцать ваших, из евгенистов, накачанные такие. Все с офицерами последние дни что-то делали.
  - Это не они канавы делали несколько дней назад?
  - Они, родимые. Вон, - и дежурный показал на портреты пропавших, висящие вдоль забора. Все двенадцать евгенистов, наиболее тесно сотрудничавших с командованием части, пусто смотрели с плотных листков картона. Открывал эту "галерею" их староста Семен. - А вы, соколики, что несете и откуда?
  - Цветки папоротника собирали - пусть комиссия обожрется. Приехали уже?
  - Приехали, ходят, зырят - будто военную часть впервые видят. Заходите, обед еще идет.
  Мы пошли сдавать цветки, Власова на месте не было - сдали его заму.
  
  Спустя несколько дней произошло ещё одно событие. На утреннем построении наш взвод получил очередное ответственное задание ― надо было развалить старую наблюдательную вышку ― видимо, времён первых ведьминских эскадронов, рассекавших воздушное пространство этих краёв на помелах собственного кустарного изготовления. Далеко на краю территории части возвышалось сооружение из трухлявых брёвен. Основание сооружения подпиралось неким архаичным хламом, который предварительно унесли ― а нам было предписано снести саму вышку.
  Разлапистая конструкция была выстроена во времена, когда с магией было совсем плохо ― жуки-древоточцы, грибы-сапрофиты и прочая охочая до древесины флора и фауна постепенно победили примитивные старые заговоры, и сейчас этот памятник древнего военного зодчества опасно возвышался над техническим ангаром, грозя обрушиться при любом сильном ветре.
  Валить выпало нам с Ивановым, мы были дополнены тем самым Тучапским, который пострадал при метании гранат. Его позавчера выпустили из госпиталя. Колька Тучапский оказался миролюбивым парнем, как и большинство прорицателей, не толстым, но каким-то мягким и рыхлым, склонным к неподвижности и рассуждениям.
  - Курсанты! - начал Чесноков, - задание ― снести конструкцию!
  - Есть испепелить! - браво ответили мы и уже начали было творить заклятье Флогистона ― чтобы безопасно окислить старые брёвна и развеять золу, как вдруг зычно гаркнул Чесноков:
  - Отставить испепеление! Приказано снести, долболобы гражданские!
  - Как снести? - не поняли мы.
  - Кто из нас с верхним образованием? Только механическая магия, брёвна должны остаться. Снести дана команда! Выполнять, через час вернусь проверить.
  Ну снести так снести, кто мы такие, чтобы спорить... Мы встали вокруг башни, подняли руки и стали творить Рычаг Архимеда Сиракузского ― простое древнее заклинание, лежащее в основе многих механических воздействий и преобразований.
  Рычаг пошёл хорошо, башня стала крениться, мы аккуратно ворожили, укладывая конструкцию в отведённое для этой цели место, и вдруг брёвна в одном из нижних узлов башни как-то неожиданно изогнулись, спружинили ― вся громада резко пошла в сторону, несколько брёвен выстрелили ― и стали падать прямо на бедолагу Тучапского.
  ォВот непрухаサ, - мелькнула мысль, скорее всего, подслушанная у Кольки. Древние зодчие в креплении брёвен расположили какой-то магический артефакт прочности, или неудачно заговорили само крепление ― и теперь резко высвободившаяся от сброса нагрузки энергия выкинула ослабевшие брёвна.
  Иванов успел лишь выбросить в сторону Тучапского руку в попытке сместить летящую опасность. Было ясно ― гранаты не прибили, так трухлявые, но всё ещё тяжёлые деревяхи доканают невезучего и не очень умелого прорицателя. Но неожиданно этот рохля совершил резкий прыжок с места в сторону стоявшей довольно далеко высокой берёзы. Такой прыжок сделал бы честь победителю Спартакиады, но следом за ним прорицатель, не особенно развитый ни физически, ни магически, в два счёта взобрался на гладкий ствол берёзы.
  Проклятая башня наконец завалилась, с грохотом подпрыгнули её перекладины и опоры, некоторые от удара о землю развалились в труху, осела пыль.
  Мы подбежали к берёзе. Тучапский сидел на дереве, на высоте примерно шести метров. На белой коре остались глубокие следы когтей, которых у Кольки Тучапского быть не могло. Испуг и возбуждение постепенно отпускали, и накопившаяся нервная энергия требовала выхода.
  - О, теперь прорицателей на оборотней тренируют? - вырвалось у меня.
  - Да нет, зачем это нам... У нас другие методы, - Колька с изумлением рассматривал свои руки, только что выпустившие роскошные когтищи по нескольку сантиметров каждое ― и позволившие взять такой резкий старт с места. - В жизни так не делал, да и не умею... Да и откуда бы? - он в полной задумчивости сидел на ветке, обхватив ее ногами, и о слезании вниз, похоже, позабыл.
  - Слезай, уникум, - позвал снизу Иванов.
  - Ээээ... А как?
  - Переставляй руки и ноги с ветки на ветку направлением вниз, другого алгоритма нет.
  - Ага, - так же задумчиво отозвался Колька, всерьез воспринявший рекомендации нашего алхимика.
  Совет оказался исключительно дельным: аккуратно переставляя конечности с ветки на ветку, Колька Тучапский постепенно слез вниз.
  - Покажи-ка руки, - сказал я.
  Находясь всё в том же опупении, Колька протянул мне руки. Я осмотрел кисти.
  - Руки как руки. Точно не тренировался никогда? В детстве может в какую секцию спортивную ходил?
  - Да нет... Только в районный кружок звездочётов, четыре года занимался. Но там так не учили.
  Издали послышался крик - к нам мчался Чесноков:
  - Курсанты!..
  Мы, по отработанному рефлексу, прекратили дискуссию и быстро встали в одну линию ― то есть построились. Чесноков добежал, увидел, что все трое живы-здоровы и сбавил темп.
  Иванов, как старший в нашей тройке, почти по-уставному вышел вперёд и отрапортовал:
  - Задание выполнено, вышка снесена!
  Чесноков оглядел масштаб разрушений, хотел что-то сказать, но промолчал. Встречный вопрос задал Серёга Иванов:
  - Разрешите идти?
  - Вольно, свободны.
  Мы пошли к казармам. Некоторое время молча шли, бухая надоевшими сапогами. Лишь проходя мимо кухни, со стороны заднего двора, молчание нарушил Серёга Иванов:
  - Колька, точно навыков оборотня нет?
  - Да нет, сколько говорить.
  - Откуда же талант такой неожиданный? Может, после госпиталя? Ты ничего там странного не помнишь? Что с тобой врачи делали? - настаивал Иванов.
  - Да ничего особенного ― я там спал преимущественно. Вымотался на этих сборах, а там и не трогают почти. Лежишь себе ― пару раз в день медсестра приходит, ворожит чего-то да снадобьями поит. Но они какие-то вполне обычные, я бы заметил.
  - Спал, говоришь?
  - Спал...
  - А с памятью работать умеешь?
  - Да не особо... Я больше по непознаваемому специализируюсь. А что?
  - У Киселёва нашего после госпиталя провалы в памяти, - сказал я. - Ну то есть не провалы вообще, а сам госпиталь почти из памяти выпал. Ты дрых там непрерывно, говоришь. Что делали-то с вами в этом лазарете?
  - Ну что-то делали... Я вот выспался, когти научился выпускать ― от лазарета большая польза вышла. Отродясь по деревьям не лазал, а тут ― пожалуйста.
  - Ну, на берёзу-то ты залез не от госпиталя, а от состояния аффекта, положим. А когтищи ― это да... Явно не сам, - сказал я. - Киселёвскую память бы проверил?
  - Не, не хочу. Не очень умею, да и неприлично это ― в чужой памяти копаться. Я ж не врач, не милиционер.
  - Отказываешься, ренегат? - полушутя, полусерьёзно спросил Иванов. - Из трусости?
  - Не отказываюсь, а проявляю предосторожность. Ну вас совсем, - и Тучапский, разобидевшись, свернул в сторону своего отделения.
  - Чего ты так на него? - спросил я.
  Сергеич не ответил, задумчиво глядя на меня. Вместо ответа спросил:
  - А не прогуляться ли нам в госпиталь вечор?
  - В госпиталь? Ты чего это разошёлся?
  - Ааа, так. Просто. Пойдешь?
  Я было задумался ― но вдруг понял, что по сравнению с моей довольно спокойной жизнью в предыдущие годы, успело случиться столько странного ― что событием больше, событием меньше ― уже всё равно. Да и что может случиться? Мы же не срочники; говоря юридически, мы приписаны к университету, а не к воинской части. Что бы ни было, всё закончится через несколько дней принятием присяги, и ― на поезд.
  - Пойду. Киса берём?
  - Берём.
  Вечером мы сидели на задворках нашей казармы, на белом крашеном поребрике, и обсуждали план операции. Солнце садилось за лес, небо на западе было окрашено оранжевым, а над головой и на востоке ― белым цветом северной летней ночи. Только что закончилось вечернее построение, на котором выяснилось, что Киселёв нынче ночью дневалит. Отсутствие целого человека на тумбочке было бы слишком заметным ― и в вылазку мы решили отправиться вдвоём.
  Это была первая в моей жизни авантюра, было заранее страшно и интересно. Кис и Иванов сыпали алхимическими терминами, обсуждая как можно незаметно пролезть в госпиталь. Я некоторое время слушал, понимая только то, что незаметно забраться ― а желательно еще и выбраться ― без последствий в странное и хорошо заговорённое помещение, да еще и без соответствующих навыков, двум непостоянновозрастным студентам не очень легко. Потом я перестал слушать этих стратегов и просто грелся под слабыми лучами заходящего солнца. Несмотря на поздний час, от солнца шло ощутимое тепло ― тем более, что задворки казармы были укрыты от ветра и успели прогреться. Все расстегнули гимнастёрки и закатали рукава. Под слабым теплом карельского солнышка дремалось, мысли текли свободно и вяло. Я подумал, что закатанными рукавами издали мы, возможно, напоминали бы европейских захватчиков времен Второй империалистической, которые только что вошли в покинутую жителями деревню и сидят на заваленке у крайней избушки, потом, устыдясь такой ассоциации, решил, что до захватчиков нам не хватает габаритов и амулетов. Отечественная магиия редко использовала амулеты и приспособления ― а Европа, наоборот, их очень любила. Немцы пришли с готическим крестами наперевес, Англия уже которое столетие махала волшебными палочками из всех пород дерева, всякие там португальцы и испанцы ощетинились бы перстнями и кулонами― а наши в основном использовали мануальную, образно выражаясь, технику... Колдовали руками, так сказать. Ассоциации плыли одна за другой, я уютно задрёмывал. Руки вообще штука важная. У Ваньки Яковлева ― каббалиста, с которым познакомились накануне, на предплечье я запомнил небольшую сложную татуировку, фирменных для их факультета чёрно-красных цветов. Я машинально глянул на руки Киселёва и Иванова. Они были чистыми, но... Но. Я проснулся.
  - Валентиныч, дай-ка свою лапу.
  - Зачем это тебе моя лапа? Третью хочешь?
  - Тьфу на тебя. Меня мысль посетила.
  - Прямо профессор Менделеев! Мысль ему приснилась!
  - Тьфу на тебя еще раз. Дай сюда, говорят.
  Он протянул руку, как будто собирался сдавать кровь. Иванов заинтересованно смотрел на эти манипуляции. Я пощелкал ногтями над локтевым сгибом, прошептав при этом заклинание Большакова-Кащенко, снимающее иллюзии и возвращающее впечатления, и на коже ярко зарделась красная точка, а вокруг нее ― приличных размеров синяк, изрисованный антисептическими рунами.
  Все уставились на выявленное...
  Иванов протянул свою руку:
  - Посмотри для сравнения. Может, это алхимическое, побочное?..
  Я повторил манипуляции ― но ничего не было.
  - Можно не ходить. Кровь там они переливают, - сказал я.
  Кис смотрел на свою руку, открывшую такую неожиданную тайну, потом сказал:
  - Да, это объясняет многое... Например, как этот ваш Тучапский сумел нашу спортивную методику освоить.
  - Всё равно пойдем, - мрачно сказал Иванов. - Надоела эта фигня таинственная. Что мы, с парой сержантов не справимся? Может, там еще кроме крови что-то будет? Вот нафига они маркерные реакции проводили? А Ховала им зачем понадобился? Колька в лоб гранатой получил, Киса чуть не слопали, еще что удумают? Домой хочется не фрагментами приехать.
  Я поразмыслил. Действительно, что-то чудит командование части, и в прямом и в переносном смысле.
  - Ну да, нас же о жертвах предупреждали, всё по-честному.
  Киселёв раскатал рукава и сказал, застегнув пуговицы:
  - Может, Тучапский ваш и гранату не пережил, кстати.
  - В смысле? Хочешь сказать, что его оживили?
  - А зачем им еще моя кровь понадобилась? Только оживлять, другой логики не вижу.
  - Ну да, твоя кровушка-то хорошая, спортивная... - протянул Иванов и плотоядно ухмыльнулся.
  - Но-но, нашёлся тут Дракула недобитый, тоже мне... Покажите-ка мне сцену, как его несли.
   Я сосредоточился и, коснувшись пальцем асфальта перед собой, как мог вспомнил наше метание гранат. Вот мы выгрузились из кузова, вот я обернулся и увидел носилки. На них лежал забинтованный парень, бинты в красных пятнах... Издали мне не было видно, жив он или нет ― лицо открыто, но глаза крепко закрыты, мышечный тонус отсутствует, руки безвольно болтаются. Сложно сказать что-то определённое.
  - Вот, собственно.
  - Непонятно...
  - Надо идти, - проговорил Иванов. - Дело тёмное.
  Солнце опустилось за лес и перестало нас греть. Мы прошли в казарму.
  Несколькими часами позже, когда все уже гарантировано заснули, мы сидели кружком перед тумбочкой. Кис дневалил, мы обсуждали детали вылазки. Странная обстановка сборов и вообще какой-то оторванности от реальности окружала - во всяком случае, меня. В обычной жизни мне в голову бы не пришло пролезать ночью куда бы то ни было, напрягая все свои магические и физические способности. А тут - пожалуйста, сидим как настоящие заговорщики и спокойно - правда, в полголоса - разговариваем как лучше пройти, какие могут быть чары и что мы, собственно, ищем.
  - Народ, по поводу чего ищем, - зевая, проговорил Иванов. Он привык рано ложиться и рано вставать, и бессонная ночь с его стороны была сама по себе подвигом. - Ну вот мы вошли через первый этаж, через третье окно. Дальше предлагаю обследовать первый этаж либо подвал.
  - Да, скорее всего, первый этаж. Подвала там нет, по-моему. Я помню, на втором этаже палаты, там народ лежит ― несколько человек ещё точно исцеляется. А на первом процедурные, хранилище медикаментов, ещё какие-то заговорённые комнаты ― а народу ночью быть не должно. Вы, наверное, должны найти мою кровь. Других явных доказательств пока не придумывается.
  - Вообще, я тут вспомнил, что по этой методике кровь дарителя в количестве нескольких долей от общего объема собирают в каменные сосуды с заговорёнными крышками. Может, что-то осталось - не всё же в Тучапского влили. У вас в алхимии наверняка есть способы анализа соответствия?
  - Как не быть, - Киселёв вынул из тумбочки казённую авторучку. - Сергеич, дай мелок - у тебя всегда с собой.
  Иванов молча протянул мелок в специальном футлярчике. Киселёв нарисовал небольшой кружок преобразования, положил в серединку обгрызенную авторучку. Сверкнула вспышка - получились миниатюрные ножнички. Ими он отрезал прядь волос не более сантиметра. Иванов взял их, нарисовал рядом на линолеуме другой круг преобразования, поугловатее, положил волосы в центр. Еще вспышка - получился маленький зеленый шарик. Его он спрятал в карман.
  - Ну вот, теперь фрагменты товарища Киселёва можно будет определить где угодно.
  - От фрагмента слышу... Не каркай.
  Иванов, не изменившись в лице, издал тихое и очень натуральное карканье. Кисть на секунду покрылась перьями, ими он смёл с линолеума меловые круги - следы алхимической активности - и снова стала нормальной.
  - Куда я попал... - сокрушённо произнёс я. - Прямо кружок "Юный зоолог", а не воинская часть.
  Оба алхимика синхронно заржали.
  - Ладно, пошли, - сказал Сергеич, отсмеявшись. - Личный состав наш несчастный перебудим.
  Итак, во втором часу ночи мы оставили Киса скучать на тумбочке и, закутав сапоги бесшумным туманом, вылезли в окно каптёрки на первом этаже.
  Стоял светлый сумрак белой ночи. Низко над лесом висела яркая горбушка луны. Абсолютно пустое пространство плаца перед казармой было освещено бело-синим лунным светом, и в нём трудно было узнать тот самый плац, на котором мы столько времени провели, грохая сапогами в асфальт. Неровная тень деревьев лежала по краям этого лунного моря. Мы пошли по краю тени, чтобы как можно дольше оставаться невидимыми. Над территорией части реяли серыми облаками несколько нарочных духов, вдали прокричала сова. Белые крашеные поребрики мерцали в ночном режиме. По краям теней мы добрались до госпиталя. Такой путь был значительно длиннее обычного, но зато снижалась вероятность быть обнаруженными - при умелой ворожбе краем тени можно идти незамеченным довольно долго.
  Мы подошли к зданию госпиталя. Окна чёрными прямоугольниками смотрели на нас. Иванов взялся выстукивать стену. Выбрав пространство между двумя крайними окнами, он начал совершать пальцами некие танцы. Серые кирпичи некоторое время никак не реагировали, потом в них появились белые искорки. Искорки померцали и погасли. Серега погрузил руку в кирпичную стену, рука прошла свободно. "Пошли", - прошептал он.
  Мы пролезли сквозь стену, поднявшись на полэтажа, и оказались в тёмном гулком коридоре. Лампы не горели, лунный свет чертил окнами квадраты на полу. Никаких особых чар безопасности не чувствовалось, обычное пустое пространство. Люди ощущались только на втором этаже - надо полагать, пациенты. Никто посторонний не приближался. Кис говорил про первые три комнаты. Мы решили последовательно обыскали их все. Посреди первой комнаты нашим взорам предстала здоровая угловатая Купель Афродиты, полная ихора. Хорошая Купель, да еще с таким количеством ихора - субстанции, по преданиям, текшей в сосудах олимпийских богов - сделала бы честь всесоюзному НИИ, а тут скромная - не сказать, заштатная - военная часть. В этой установке мокли наши цветки папоротника, вовсе не съеденные никакой комиссией. В приёмной реторте Купели скопилось довольно много живой воды, свежей и искрящейся. Мы с Сергеичем лишь переглянулись - обсуждать было пока нечего. На полках вдоль стен стояло еще какое-то оборудование, из редких и тонко настраиваемых приборов. А внизу, на полу, лежали отлично знакомые нам камни - новое прибежище душ евгенистов с параллельного потока, которым дорого обошлось чересчур тесное сотрудничество с командованием нашей загадочной воинской части. Бечевкой к каждому камню крепилась пояснительная бумажка с фамилией, именем и еще какими-то комментариями. Один из камней был отложен в сторону, под дозатор переменного потока, на него редко-редко капала живая вода из Купели Афродиты. Мы прошли во вторую комнату.
  В другой комнате мы обнаружили отлично знакомые - во всяком случае, мне - стандартные каменные сосуды для сбережения веществ, в два ряда стоящие у стены. От сосудов плыл неприятный слабый запах. Я приоткрыл каменные крышки. В каждом из них находилась вязкая чёрная жидкость. "Точно кровь", - шепнул я. Иванов молча достал зеленый шарик и стал по очереди подносить к каждому. У того сосуда, где чёрной жидкости было буквально на донышке, шарик покраснел и сказал недовольным голосом: "Эта, эта, можете не сомневаться". Мы уже и так не сомневались. "А почему чёрная?" - неслышно спросил Иванов. "Шиш его знает", - так же, роняя слова внутрь себя, ответил я. "То ли переворожили, то ли консервация тут у них такая. А может, просто темно". На сосудах ничего написано не было; удивляло их количество. Мы перешли в третью комнату.
  В третьей комнате обнаружилось самое, пожалуй, жуткое. Там, на специальных деревянных подставках, исписанных сохраняющими от внешних воздействий рунами, лежали человеческие органы. Их было очень мало - три мозга, несколько сердец и одна печень. Некоторое время мы, оторопев от ужаса и неожиданности, рассматривали этот анатомический музей. Луна светила с другой стороны здания, но рассеянный серебристый свет всё равно проникал в помещение, и видимость была сносная. Тошноты я не испытывал; Сергеич, похоже, тоже. Мы осмотрели экспонаты. Никаких надписей или иных пояснений не было. В углу, под большим куском брезента, что-то громоздилось кучей. Неожиданно я понял, что пытаюсь понять принцип отбора органов - мозг, сердце, печень... Это определённо что-то значило. Коллекция - в голову пришёл именно этот термин - не отдавала ни культовым либо религиозным, ни правьим либо навьим духом. Вряд ли здесь поклонялись какому-то экземпляру божка или подземного демона. Хоть человечество и наплодило подобного добра в достаточном количестве, с годами всё меньше находилось охотников тратить время на отправление обрядов - наука всё же мощнее. Итак, мы обнаружили доказательства переливания крови, запас органов, живую воду. Что тут делается?
  Я стоял, рассматривая органы, находившиеся в приличной сохранности, когда в коридоре хлопнула дверь и в коридоре послышались шаги. Кто-то вошёл на этаж и двинулся по коридору в сторону процедурных. Я замер. Вот тут стало жутко, как в кошмарном сне. Слабый серебристый свет, чёрные экспонаты - и приближающиеся гулкие шаги. Я остро пожалел, что не владею мгновенной переброской. Мелькнула и исчезла мысль спрятаться внутри комнаты, где-нибудь под столами. Мы с Ивановым с места рванули к окну, он выбросил вперёд руку и мы пронеслись сквозь раму - уж не знаю, как он успел преобразовать стекло - и на бреющем полёте унеслись под защиту кустов, едва не задев поребрик. В густых кустах мы лихим кульбитом упали на землю и затаились. Место падения оказалось удачным - была видна входная дверь госпиталя и как раз та сторона, куда выходили окна посещенных нами комнат. Я наворожил Тихую Сферу - удобное заклинание для охотников и рыболовов, когда нужно спрятаться от подкарауливаемой дичи; меня научил ему в свое время сосед по даче; он обожал шляться по густым окрестным лесам. Внутри Тихой Сферы можно было довольно долго оставаться незамеченным и, так сказать, непочуянным для представителей фауны с особо тонким обонянием. Вот мы и залегли в кустах, наблюдая за происходящим.
  Чьи именно шаги были услышаны в коридоре, уже было не понять - тот человек успел войти внутрь здания. Я успел увидеть лишь, как в двери госпиталя вплыли носилки и вошёл замыкающий шествие человек. Итак, внутри оказалось даже не один, а несколько постоянновозрастных людей с непонятными намерениями. Тем временем озарились светом все три комнаты, в которых мы успели побывать. "Не зря слиняли", - подумал я.
  Некоторое время было тихо, в окнах временами виднелись вспышки, пару раз свет погас, стекла ощутимо даже для нас, лежавших в отдалении, дрогнули. "Смотри как лихо колдуют", - прошептал я. Иванов молча кивнул.
  Наконец свет в процедурных погас, спустя время входная дверь растворилась и в серебристую ночь вышли три человека; на этот раз без носилок. Они не спеша удалились в сторону офицерятника, сапоги их стихли вдали. Я распустил Тихую Сферу и мы вылезли из кустов. С некоторым удивлением отметил, что ни паники, ни особой потери сил не было. Было относительное спокойствие - и даже немножко радости: разведка явно удалась, мы получили интересный материал.
  На обратный путь вместо дневных пяти минут потребовалось примерно с полчаса: луна успела сменить диспозицию и края теней сильно переместились, удлинняя безопасную дорогу - после увиденного идти в открытую не рискнули. Ночь стояла прохладная, я слегка дрожал - то ли от нервов, то ли от холода. То ли от того и другого вместе. Мы аккуратно, маленькими шажками вышагивали по неровному краю тени, которую отбрасывали стоящие за забором высокие деревья. Один раз вдали крикнула ночная птица. Кое-где трещали несколько цикад. Серёгу Иванова, идущего впереди, я не практически не видел - только у асфальта иногда мелькали полупрозрачные сапоги. Путь по краю тени - простое и удобное средство стать невидимым для любого мага средней подготовки. У него только один недостаток - не всегда есть тень, и не всегда она образует замкнутый контур. Сколько заговорщиков в Средние века, когда свойства этого заклинания ещё не были хорошо проверены, были раскрыты, когда внезапно луна или солнце скрывались за облаками! Край тени исчезает - и стоишь как три тополя на Плющихе... Я сам один раз так попался, когда в детстве играл в прятки. Но нам везло - погода стояла безоблачная, луна светила ровно и вскоре мы подкрались к казарме. Влезли внутрь через то же окно каптёрки, к счастью, так никем и не закрытое. В помещении было по-ночному тепло и тихо. Неслышно прошли на свой этаж. В коридоре горела всего одна лампа, отбрасывая жёлтый круг света на линолеум. Кис на краю этого светлого пятна дремал, стоя прямо как палка, только с закрытыми глазами - видимо, сотворил какое-то поддерживающее поле, я такого заклинания не знал. Мы не стали его будить и отправились спать.
  В несколько последующих дней, оставшихся до присяги, даже толком подумать над увиденным было практически некогда. Мы непрерывно ходили в наряды, стреляли на полигоне, часами маршировали на плаце - поскольку наша строевая подготовка была, по меткому выражению Власова, "как у колченогой, нах, табуретки, стыдно перед комиссией". Нас никто, кстати сказать, особенно не трогал, не пытался заколдовать или арестовать - и вообще было полное впечатление, что ничего не было. Придя после всех дневных напрягов, мы говорили, что "...хорошо бы завтра наконец обсудить всё увиденное, сравнить воспоминания и тестово поворожить", и падали без сил на койки - начальство взяло нас в оборот по полной программе.
  Однажды за завтраком мы всё-таки собрались поговорить. Усевшись за один стол и быстро расправившись с ненавистной кашей, мы сдвинули подносы и стали сравнивать воспоминания. Так и так выходило, что главные моменты - живая вода, органы, переливание крови.
  - Ну что? - бодрый с утра спросил Иванов.
  - Ну то, - мрачно спросонок отозвался я, поеживаясь. Утренняя бодрость кого бы то ни было мне всегда казалась неким издевательством над невыспавшимися окружающими. - Ничего кроме оживления не рисуется.
  - Не рисуется, - отозвался Кис. Он рассматривал застывшую на подносе выставку органов - проекцию воспоминаний. - Органы эти, кстати - возможные вместилища души. По крайне мере, в древней традиции.
  - Ну да. Пока не доказали, что душа и личность - синонимы, и обитает душа в мозге, - зевнул я.
  - Так там три мозга и есть, - пристально глядя в поднос, сказал Кис.
  - А сердце и печень? - уточнил Иванов.
  - Древние воззрения многими со счетов не сбрасываются. Это еще мало - можно было солнечных сплетений навырезать или еще каких гадостей анатомических, где искали душу. Так что сердца и печень вполне катят.
  - Между прочим, древние греки считали, что душа обитает в пупке, а мозг считали ответственным за выделение носовой слизи, - проявил я эрудицию.
  Кис хохотнул:
  - Не так уж они и ошибались! Я даже нескольких таких знаю.
  - Ндя... - Иванов пододвинулся на скамейке. - А зачем оживлять и так бессмертных людей? Здесь же контингент даже непостоянновозрастный. Кто тут помирать собрался?
  - Ну может от несчастных случаев, на стрельбах там или где - мало ли что. Вон, хоть Ховалу взять - лихо прошёл, я такого в цивилизованных местах и не припомню.
  - Эээ... - протянул Кис. - Это не то. Не медицинское это всё какое-то. Вот хоть камни - в смысле евгенисты. Уж это никак медицинской процедурой назвать нельзя. Да и Купель Афродиты в медицине, по-моему, не применяется. Это другие какие-то эксперименты, не скорая помощь. Оживление погибших и травмированных иначе выглядит.
  - А какие, интересно? Кому еще надо оживлять - и не в медицинских целях?
  - Вот это и есть вопрос, товарищи. Ладно, пошли - пора уже.
  Мы встали и с подносами и грязными тарелками протиснулись к выходу - сдать посуду и выйти на плац. Утреннее солнце светило, поднявшись над лесом, и под его косыми лучами таял утренний туман и постепенно прогревался воздух. До построения оставалось минут десять. Мы присели на зеленую крашеную скамейку при входе в казарму.
  - А ведь тут не только оживляют, - задумчиво произнес Иванов, глядя на плац. По плацу тут и там бродили братья-курсанты, группами по два-три человека. - Начальство нас предупреждало о жертвах? Предупреждало. Ховала по части прошёлся? Прошёлся. Киса чуть не угваздали? Кабы не Юрич, неизвестно, что бы было. Тучапский гранатой в лоб получил? Получил. Это только то, что мы видели.
  Кис с любопытством повернулся:
  - Налицо некий равновесный процесс. Диалектические Качели, в некотором роде. Ты на это намекаешь?
  - Да уж и не намекаю, видно яснее некуда.
  - То есть они тут и оживляют, и... наоборот?
  Иванов вздохнул.
  - По всему видать, так.
  - Значит, учатся управлять сим процессом. Диалектические Качели иначе раскачивать и смысла нет - нужны полярные процессы. - Я почувствовал, как ухватил мысль за ускользающий хвост. - Точно! Обычные люди бессмертны - просто так душу никто не отдаст. Живи сколько влезет. Здесь начальство хочет научиться забирать и возвращать души управляемо, так сказать...
  - А вот фиг им! - зло сказал Кис. - Мне душа матушкой-природой дадена, никому не отдам. А насчёт возвращать - так и врачей хватит.
  - Я вот чего вспомнил... - сказал, помрачнев, Иванов. Он посмотрел на свои начищенные сапоги. - До революции, при царе так делали. Узурпировав какое-то нужное действие, легко управлять народными массами. Сейчас каждый сам решает, сколько жить - вот все и стали бессмертными: интересно же. У многих дети растут, внуки-правнуки - надо за семьей смотреть, человечество в космос собралось - столько еще будет: куда тут помирать. Я где-то читал, что главный секретный тезис реваншистов и есть вернуть управление людьми. Но никто не знает, как они собираются этого добиться.
  - А мы, значит, открыли - как?
  - Выходит, и открыли: они решили лишить людей бессмертия и наложить лапу на, так сказать, трансфер души.
  Я вскочил:
  - Надо срочно в милицию!
  - У нас построение через пять минут. Надо еще - как справедливо было намедни замечено - не фрагментами домой доехать, а то это открытие так и останется нашей пожизненной привилегий. Если уж тут всё так серьёзно, как нам кажется.
  - Типун тебе на язык, - в сердцах сказал я.
  - Хоть типун, хоть чирий - а пока предлагаю помалкивать до дома.
  Я помолчал. Всё это было логично...
  - Знаете, вот ещё что... Надо понять, в каких еще сферах можно ожидать такой активности.
  - В смысле?
  - Сложно объяснить... - я собрался с мыслями. - Предположим, что мы действительно отыскали гнездо реваншистов. Вот они тут старательно экспериментируют, пытаются вернуть смертность. А нет ли таких же гнезд в других местах? Может, еще религиозники подключатся? Им же самое то: по их ведомству работа. Может, еще кто?
  - Интересно, но пока бездоказательно. - Кис встал, скрипнув сапогами, и покачался с носка на пятку, заложив ладони за ремень. - Не то чтобы я не верил в возможный заговор, однако вопрос: наше государственное устройство вполне стабильно. Бессмертие, личное и массовое, лежит в основе современного общества. Зачем кому-то тратить столько сил, чтобы разрушить эту схему?
  - Может, никто страну разваливать пока не собирается. Может, товарищи военные просто решили секретно поэкспериментировать - например, многократно оживляемых солдат создать, - протянул Иванов, вытянув ноги.
  - Гадость какая...
  - Гадость не гадость - а чем не гипотеза?
  - А насчёт религиозников я совершенно серьёзно. В наших событиях ведь тоже какой-никакой божок был замечен - Ховала вполне себе бог, только древнего пантеона. Двенадцать жертв налицо, однако. - Я поднялся с поребрика.
  - Ну уж если так рассуждать, то мы тут просто гнездо мирового заговора нашли,.. - сказал Кис.
  - Если рассматривать ситуацию с бессмертием как Диалектические Качели - то сейчас они замерли в стороне бессмертия - и мы считаем это нормальным. Видимо, по замыслу господ реваншистов равновесие должно сместиться в другую сторону, и желательно необратимо - иначе и возиться смысла нет, - рассудительно проговорил Иванов, поднимаясь.
  - Стрррооооойся!... - зычно донеслось со стороны офицерятника. Все пошли к середине плаца, к уже много дней привычному месту, совершенно механически, как средневековые автоматы-големы. Иванов надевал поглубже пилотку, я поправлял поясной ремень - уже почти месяц на сборах, а всё не могу привыкнуть к тому, что живот перетянут посередине. Кис застегивал верхнюю пуговицу своей гимнастёрки - что для его накаченной шеи было непросто. Остальные курсанты тоже приводили себя в строевой вид.
  - В жизни не носил шапок, да ещё летом, - идя по плацу, ворчал Иванов. - У бабушки в Сибири в сорокаградусный мороз на одной магии мог по улице гулять не менее часа без шапки. А тут срам один...
  Кис, наконец, справился с пуговицей и тоже поправил пилотку. Но на его коротко стриженном ежике она держалась вполне сносно.
  - Терпи, казак, атаманом будешь.
  Иванов недовольно промолчал и мы встали в строй. Все выровнялись и привычно затихли - в течение пары секунд. Перед строем замер по стойке "смирно" прапорщик Чесноков.
  - Таарищи курсанты!..
  Мы стояли вместе. Я уперся взглядом в кучерявый затылок Серёги Иванова. Он не подстригся даже по случаю сборов. Пилотка сидела на его голове исключительно благодаря умелому колдовству - кудри были категорически против.
   Справа гордо глядел Кис, сверкая ярко начищенными пуговицами и пряжкой ремня. Я перевёл взгляд на прапорщика. Весь какой-то тёртый и несвежий, хотя гладко выбритый, ровно подстриженный и причесанный. Агрессивно-напористо прапорщик вещал про грядущие стрельбы, про дисциплину. Прошёлся разик на тему Ховалы:
  - ...портреты виновных в нарушении дисциплины вывешены у КПП.
  Я вполуха слушал проникновенную речь Чеснокова и думал: ну хорошо. Предположим, что тут, в приграничной Карельской глуши, действительно ставят эксперименты по прекращению, так сказать, бессмертия. Что такое наше бессмертие? Когда душа не покидает тело и так им управляет, что оно не стареет. Хотя у высших приматов наступление постоянного возраста определяется генетически, старость - просто хромосомный сбой.
  Ну всё равно, тем более... В средние века люди умирали только от внешних факторов, про бессмертие не догадывались. Сейчас всё в порядке, и для темных сил мирового реваншизма логично попробовать души тырить. По доброй-то воле никто же не отдаст... Что можно сделать? Направление первое, с помощью божества, налицо - целый Ховала приходил. Блин, уже как военный думаю... "Целый Ховала", надо же... Направление второе - спрятать душу в неживой предмет. Также было - аж двенадцать жертв имеется. Направление третье - модельные объекты, органы - всевозможные вместилища души. Лично видел... Ноги затекли, но команды "вольно" не было. Я незаметно переступил и продолжил пялиться перед собой.
  - Первая рррота, рррравняйсь! Как стоите! - рявкнул Чесноков. Я вздрогнул от неожиданности, но быстро вспомнил, где нахожусь.
  Похоже, прав Серёга Иванов - кто-то хочет склонить Диалектические Качели в другую сторону и запустить процесс, обратный бессмертию. Только кто? Да и не под силу одной военной части такая магия. Диалектические Качели - колдовство сверхкрупное, на уровне государств и народов. Чтобы их склонить, нужны сотни и тысячи людей - и квалифицированных магов, не то что тут. В истории вообще документированных случаев применения Диалектических Качелей буквально с десяток наберётся. Значит, либо Сергеич ошибся, либо... Либо наш "дуэт бандуристов" - в смысле, Чесноков и Власов - не дуэт, а целый ансамбль. И кто-то им сильно помогает.
  - Итак, контрольные стрельбы. Согласно устава, боевое охранение заступает... - зычно неслось над плацем.
  Мне стало холодно от этой мысли. Надо бы как-то дожить до присяги, а уж в Ленинграде-то можно будет с кем-нибудь посоветоваться... Хотя, с другой стороны, прав и Киселёв - как-то всё чересчур умозрительно. Надо поставить эксперимент, решил я. До присяги всего-ничего осталось, не успеют они что-то нам сделать. Надо попробовать сделать так, чтобы они подслушали мои мысли про госпиталь - не про наш ночной визит, разумеется - тогда точно фрагментами домой попадём в случае положительного результата - а так, сомнения и соображения про Диалектические Качели. И посмотрим, как бравое начальство отреагирует. Вслух говорить опасно, а мысль всего лишь мысль...
  - Фугасные ружья ФРГД-7 получают в комнате спецхранения под руководством...
  В строю думать даже о самых опасных вещах было легко и безопасно. Чесноков, стоящий перед строем, да еще и говорящий вслух почти всё время, никак не сможет выделить размышления одного человека из полутора сотен стоящих перед ним.
  - Вопррросы есть? Рррразойдись! - Чесноков развернулся и простым, не строевым шагом удалился в сторону офицерятника. Все разом очнулись и стали разбредаться согласно полученным заданиям - кто за оружием, кто в охранение.
  Иванов развернулся и посмотрел на меня, засунув руки в карманы.
  - Тише думать надо, Юрич. Затылок мне просверлил взглядом чуть не до дыр, - усмехнулся он. - У меня аж голова нагрелась.
  - Уж как умею, - огрызнулся я. - А что, сильно слышно было?
  - Мне ничего слышно не было, например. - сказал Киселёв, снимая пилотку и проводя рукой по голове. - Я сбоку стоял. Делитесь, телепаты.
  - Юрич решил проверить гипотезу про Диалектические Качели смелым научным экспериментом. В духе эпохи Возрождения. Намекнуть Чеснокову, что мы всё знаем, и посмотреть, что из этого выйдет.
  - Ошалел? - уставился на меня Кис. - Он тебе намекнёт - костей не соберёшь.
  - Да ничего уже не успеют сделать. Сейчас стрельбы отстреляем, а потом до присяги ничего такого ведь не намечается. Не смогут же они просто так напасть? Вот смотрите - им всегда повод нужен. Даже не повод, а маскировка. Ты стоял в карауле - вот Ховала. Второе явление Ховалы, за евгенистами - под первые стрельбы. Тучапский гранатой в лоб получил - на упражнении, не в чистом поле и не в казарме. Юридическая ответственность-то всё равно на них лежит. Завтра при нём подумаю, и до присяги - двое суток. Уж продержимся как-нибудь.
  Мы шли к гаражам, откуда на фургоне должны были ехать на полигон - учиться стрелять из тяжелого вооружения. Утреннее солнце косыми лучами освещало плац и наши серокаменные палаты, роса на редкой подстриженной траве испарялась под его лучами.
  - Юрич, надо что-то другое придумать. Не надо тут лжегеройства, - Кис смотрел прямо перед собой.
  - Валентиныч, не боись. Всё будет нормально.
  Серёга Иванов вдруг остановился.
  - Ты чего?
  - Эксперимент, похоже, можно считать поставленным досрочно, поздравляю всех троих, - сказал он, вытаскивая из-под поясного ремня и расправляя пилотку. - Ты Чеснокову в лицо смотрел, пока думал?
  Я похолодел.
  - Смотрел...
  - Вон, глядите - уже первый результат.
  Впереди, за углом гаража, стояли трое - Чесноков, Власов и инструктор. Чесноков что-то вполголоса говорил Власову. Тот, совершенно не скрываясь, ворожил - вокруг него бледно светился кусочек трёхцветной радуги. А под его руками, в воздухе, расплывались моя призрачная физиономия...
  - Вот непруха, - вырвалось у меня. Я узнал эту радугу. Было такое русское народное заклинание, гадательное, мне как-то прабабушка показывала. В деревнях девушки таким образом гадали на суженого. Но фактически эти чары просто демонстрировали того, кто про гадающего сильнее всех думает.
  - Тихо, мужики. Ход мыслей этой ворожбой можно узнать только в случае, если маг квалифицированный. Может, они и не узнали ничего - мало ли, кто про них думает... - Кис поправил ремень, одёрнул гимнастёрку и поднял руки расстегнуть верхнюю пуговицу, но тут же опустил их.
  - Не будем их недооценивать, - проговорил Иванов. Он тоже одёрнул гимнастёрку.
  Я молчал.
  Вскоре мы погрузились в машины, и еще через некоторое время с дурацкой казённой волшебной палочкой наперевес я стоял по колено во мхе, далеко на краю полигона. Задание было предельно простым - отслеживать перемещение возможных грибников-ягодников и не пускать их всеми возможными средствами в сектор обстрела во избежание жертв среди населения - это во-первых, во-вторых - по возможности препятствовать вылету снарядов за пределы полигона, и в-третьих - если что, сигнализировать чарами в установленном порядке. Всё уже привычно.
  Рыщущего по полигону населения видно не было, и я смотрел на полигон. Сектор для стрельбы представлял собой огромную котловину между пологими холмами, поросшими лесом. Середина этого пространства была твёрдая, заросшая низенькими кустиками вереска, края же подболоченными и рос там преимущественно мягкий мох. Вот в нём я и стоял. Твердая средняя часть котловины крест-накрест пересекалась длинными траншеями. Из ближней ко мне периодически поднимались мишени, в средних сидели стрелки-курсанты, в дальних - ожидающие своей очереди курсанты, а по бокам - бравое начальство.
  С утра всё еще было зябко, я зевал с закрытым ртом. Руки чесались сотворить чашку горячего чая - но это было категорически запрещено. Из головы не выходила утренняя ситуация. Иногда - то ли от порывов ветра, то ли от переживаний меня охватывала дрожь, я ее как мог подавлял. Быстрые мелкие облака низко неслись по светлому небу, солнце поднялось уже довольно высоко. Наши стреляли из фугасных ружей по периодически выскакивающим мишеням.
  Из ближнего ко мне окопа периодически взмывали вороги всех мастей и калибров. Вздёрнулся и пополз бронезащитный монстр с готическими крестами на боках - напоминание о Второй Империалистической. С треском выворачивая комья земли, он якобы нацелился на сидящего в окопе нашего Макса, но тот вскинул ружье. Ба-бах! - и призрак-мишень разлетелась клочьями тумана. Следом полезли какие-то навьи агрессоры с клыками и рогами, покрытые слизью и чешуей. Наш староста Тоха накрыл их одним зарядом, только глина полетела. Даже на меня упало несколько комков. Так наши постепенно отстреливали призраки-мишени. Стреляли все метко - как-никак месяц подготовки. За этот месяц мы успели пострелять из всех возможных видов стрелкового оружия, выучить с полсотни боевых заклинаний, более-менее освоить холодное оружие - мы научились драться мечами, кистенями, копьями и фиг знает чем еще; а главное - научились творить простейшее оружие из любого подручного материала.
  Вдруг мне по голове, прямо по каске, стукнуло чем-то, довольно ощутимо. Я дёрнул головой - вокруг сыпались комья земли: кто-то выстрелил слишком близко ко мне. Я скорей прикрылся сегментом Твёрдого Купола, ругая себя за бестолковость. Замечтался - и чуть не получил... Мне стало не по себе. Если бравое начальство разгадало, о чём я думал в строю - то меня сюда не зря поставили... Заряды-то летят примерно в мою сторону. Вот засада... Это ж они меня прибить, поди-ка, собрались. Я усилил давление азота в Твёрдом Куполе насколько мог и стал думать, с какой стороны ещё можно ожидать нападения.
  Из центрального окопа тем временем наши курсанты один за другим палили из фугасных ружей, разнося в пыль призрак за призраком. Вроде в мою сторону никто не стрелял. Я постепенно успокоился и перестал смотреть в сторону полигона, переключившись на лес вокруг.
  Внезапно воздух вокруг зазвенел, небо крутанулось, голову страшно заломило и надо мной - без всякого перехода - возник черный потолок...
  Я понял, что лежу, вытянувшись, на некоем ложе, в помещении, при выключенном свете. Одеяло, пижаму или ещё какие-то подробности определить было невозможно. Голова болела и кружилась, ноги чесались и жглись, и лишь руки не особо беспокоили. Я попробовал приподнять голову - заломило так, что чуть не отключился. Немножко поприходил в себя, постарался поднять руки. Получилось. Попробовал сотворить свет ― ничего не вышло, не колдовалось абсолютно, только зачесалось между пальцами. Голова кружилась даже лёжа, я и не предполагал, что так бывает. Было впечатление, что я постоянно падаю затылком вперёд и кружусь в трёх направлениях.
  "Всё-таки кто-то в меня попал", - появилась и исчезла чересчур спокойная мысль. Ну да, Твёрдый Купол, конечно, крепкая штука, но имеет свой предел устойчивости. Уж бронебойным зарядом-то его можно поддеть... Или в землю попали, и меня прибило отражённой волной. Сколько времени, представления не было. Судя по темноте, стояла ночь. Интересно, какого дня? Затылок норовил окунуться в чёрную воду беспамятства, но я усилием воли держал разум на плаву.
  Я полежал немного; было не тепло и не холодно, никто не приходил, стояла тишина... Голова кружилась и сознание норовило уплыть...
  Неожиданно моей ноги - как выяснилось, голой - коснулось что-то узкое, мокрое и холодное. Я заледенел и в уме резко прояснилось. Оно потрогало меня в районе щиколотки и стало не спеша охватывать. Вторую щиколотку потрогали схожим образом и холодное третье - щупальце, решил я - коснулось бедра.
  Меня накрыла волна ужаса, ноги схватила мерзкая судорога. Мышцы не слушались. У кого там могут быть щупальца? Навьи твари - не иначе... Змеи Ахеронта, что ли... В памяти пронеслись все виденные навьи твари - от гадов Лаокоона до аспидов, я представил, как они меня сейчас опутают, а потом... Сосредоточившись, я приподнял руки. Получилось. Затошнило. Я вздохнул сколько смог и захрипел первое пришедшее в мою поплывшую кругами голову заклинание посильнее - чары Вавилова-Черенкова, достижение отечественной атомной физики. Немножко сил в организме ещё было ― с каждого пальца сорвалось синее кольцо ионизирующего излучения, высветив мертвенным фиолетовым светом обычную палату. Я уронил руки. Дальнейшее было, так сказать, делом техники. Кольца с гудением расширились, перекрывая положенную плоскость, просветили помещение жестким излучением, выжигая кого бы там ни было. Я почувствовал, что прикосновения прекратились - и отключился, позволив затылку окунуться в чёрный омут бессознательности.
  В беспамятстве было относительно хорошо. Там не было неведомых тварей, не болели ноги и не чесались обожжённые радиацией руки. Еще там было темно и тихо и сколько прошло времени, никто не знал. Спустя время я ощутил, что кроме сознания у меня есть глаза и они закрыты.
  Я приоткрыл веки.
  Картина была приятнее прежней. Я лежал на своей койке, в родной казарме ('Дожили... 'Родной', надо же...'), напротив меня сидели Кис и Иванов - один на кровати, второй рядом, на табуретке. В окно светило высокое солнце.
  - Очухался, экспериментатор? - проговорил Кис, глядя на меня в упор. Серёга Иванов молчал, скорее осуждающе.
  Я сглотнул ― получилось. Пошевелил руками ― тоже получилось, с трудом. Ощущения были такие, как будто я вчера весь день таскал тяжести и колдовал на всю Ивановскую, а с утра ломит в разных местах и конечности толком не слушаются, но в целом ты скорее жив, чем мёртв. Я попробовал сесть ― получилось также. В спине хрустело, но кости были в порядке. Голова тут же поплыла, стены закружились. Казарма была пустая, судя по солнцу ― было часов одиннадцать. Все пребывали на учёбе, стрельбах, строевой или леший знает где ещё.
  Иванов молча открыл тумбочку, вынул оттуда чашку и протянул её мне.
  - На, Ванька Яковлев забегал, оставил.
  Я молча в два глотка осушил чашку холодного крепчайшего чая ― у Ваньки вышло покруче моего 'технического', Иванов развеял пустую посуду. По телу начало разливаться блаженство, я откинулся обратно на куцую казарменную подушку.
  - Сейчас наша эскулапиха придет, починять тебя будет.
  - Сюда? А чего я не в лазарете?
  Иванов хмыкнул.
  - "Нечего по развалинам ходить", - процитировал он дремучий анекдот.
  - "О! Нету больше твово моста", - откликнулся Кис старой сказкой.
  - Чего было-то? Я ж ничего не помню... В меня попали, что ли?
  - Попали, попали... Снаряд воткнулся в основание Твёрдого Купола, тебя придавило стоячей волной. Хороший больно Купол сделал, срезонировал. - Иванов засунул руки за поясной ремень. - Отнесли в госпиталь. Мы решили слегка... хм... проследить.
  - Лично?
  - Нет, опосредованно... Есть способы. Но алхимия наука не только точная, но и могучая. Куда там военному училищу до универа... В общем, когда посреди ночи в процедурной засверкал фиолетовый свет ― это где мы с тобой в тот раз были ― мы решили тебя оттуда извлечь. На всякий случай, - Иванов замолчал.
  - И?
  - И всё. Корпус только надо восстановить.
  Я, превозмогая боль и ломоту в мышцах, сел на койке. Кис встал, освобождая место. Подождал, пока пройдет головокружение. Влез босиком в сапоги и поплёлся к окну. Опёрся о подоконник. Всё в пределах забора было в порядке, никаких особых разрушений. Только вдали грудой камней громоздился бывший лазарет... Мдя... Глаза видели плохо, всё расплывалось; я посильней прищурился. Полкорпуса превратилось в строительный мусор, но другая половина всё же уцелела.
  Я побрёл обратно в койку, цепляясь за спинки заправленных по уставу кроватей. Бухнулся, скинул сапоги и накрылся худым одеялом.
  - Спасибо, что ещё сказать... Никто не пострадал?
  - Кроме тебя ― никто. Там и больных-то других не было.
  - Да ладно, всё равно лазарет барахляный был, - Кис опёрся о спинку кровати.
  - А чего так круто поколдовали-то?
  - Юрич, если уж ты, просто никакой, начал кого-то жечь излучением Черенкова прямо в помещении да посреди ночи ― видимо, не просто так.
  Я помолчал.
  - Похоже на то... Мне показалось, что там змеи Ахеронта были... Теперь уж не выяснить.
  - Выяснить, выяснить. В чём был эксперимент? Оценить реакцию бравого начальства. Реакция вполне однозначна ― чуть коньки не отбросил. Ясно же, что это не кто-то из наших так ловко в тебя пальнул ― снаряд был отклонён, очень точно и ловко. Так что ответ может быть единственный ― тут пытаются склонить Диалектические Качели в неправильную сторону.
  - Ну а нам чего делать теперь? - спросил я риторически.
  - А ничего, - легкомысленно отозвался Киселёв. - Завтра присяга, послезавтра с ранья домой ― первой лошадью. Нынче с утра приехало ещё более высокое и бравое, чем наше, начальство ― эту самую присягу принимать. Так что всё будет шито-крыто. Нас обвинить и упрекнуть нет повода ― иначе придётся в красках объяснить, как возникают навьи твари в лечебном учреждении и почему на полигоне снаряды летают абы как. Так что лежи, Юрич, починяйся. Послезавтра дома будем.
  Дверь хлопнула и издали послышался резкий голос:
  - Ну-ка, оба вон отсюда! Навестили кореша, глянь-те ка!
  Кратчайшим путём от двери, ловко огибая койки, двигалась фельдшерица в белом халате ― та самая, которую мы увидели впервые в окошке госпиталя, на ходу натягивая тонкие резиновые перчатки с рунами санитарной гигиены.
  Кис и Иванов молча поднялись, сказали: 'Ну, давай, держись, Юрич!' - и вышли, обойдя нашу штатную эскулапиху по возможности дальше. Она больше не обратила на них внимания, уселась с размаху на табурет и сдёрнула с меня одеяло.
  - Руки подними, симулянт!
  Я без возражений и комментариев подчинился...
  ***
  Дальнейшее я помню плохо. На следующее утро действительно принимали присягу. Фельдшерица, при всей её грубости, дело знала отлично. Весь вчерашний день она ворожила, колола снадобья, ругаясь, что '...ей тут приходится возиться с симулянтами... Лоси здоровые, а всё завалиться норовят', опять ворожила, и к утру следующего дня я понял, что совершенно здоров.
  Все по очереди перед строем читали текст, слишком пафосный и плохо написанный, чтобы быть волшебным ― просто текст, что мы обещаем хранить и защищать и так далее... На ветру полоскались красные флаги и красная скатерть стола. В глаза светило солнце. На трибуне стояло разнокалиберное командование ― от местного до республиканского. И до меня дошла алфавитная очередь, я также взял алую папку и стал читать текст, не понимая содержания. И почти дойдя до конца, вдруг ― вне логики ― подумал: 'А что, ведь хорошая страна! Вот возьму и буду защищать, если что! Хотя бы от таких, как здесь!' Надо бы разузнать подробнее про эти фиговы Качели, мелькнула мысль... Я положил папку на стол и вернулся в строй.
  
  -- Домой.
  
  На следующий день ранним утром мы стояли на той же платформе из зеленой травы, на которую ступили месяц назад. Было часов шесть, белесое ночное небо постепенно синело, на траве лежала роса - стояло начало августа.
  В ожидании поезда толпа студентов - снова студентов, уже не курсантов - растянулась вдоль длинной зеленой лужайки, служащей здесь платформой. Мы сидели отдельно от всех и, позёвывая, обсуждали всё произошедшее.
  - Ну хорошо, - сказал я. - Вот они развели тут целый огород. Тут у них и госпиталь, и эксперименты, и беса в ступе. Но они вообще-то кадровые военные, офицеры в некотором роде. Тут ходят всякие проверки, у них свое начальство, студенты толпами шляются туда-сюда опять же. А товарищи военные, как мы видим, колдуны-то не очень... Кто-то же им помогает глаза отводить и все дела обделывать - своими силами им не справиться: подготовкой не вышли. - я зевнул и поежился.
  - Студенты, положим, первый раз в часть приехали - при мне как-то начальство разговаривало... - сообщил Кис, глядя в сторону, откуда должен был появиться паровоз. - Как раз студенческого наплыва в нашем лице часть-то и не выдержала.
  - Да,студенчество - та еще силушка. Со времен революционеров известно, - усмехнулся Иванов. Ему подняться в такую рань было раз плюнуть.
  - Так я к чему... - продолжил я и снова зевнул. - Узнать бы, кто им помогает. Ну не сами они всё своё хозяйство здешнее развели, волшебную палочку им в ухо!
  - Да не кипятись так, Юрич, - флегматично сообщил Серега Иванов. Он лежал, закинув руки за голову и жевал сорванную по дороге тимофеевку. - Мне вот те же мысли пришли после нашего неофицального, так сказать, визита в местную эскулапницу. Не похоже это все на самодеятельность. Слишком штатным порядком события идут.
  - Две гипотезы могу озвучить, исходя из ваших посылок, коллеги, - энергично развернулся к нам Киселев. - Либо мы столкнулись с неизвестным доселе социальным процессом - но я слабо себе представляю, чтобы человечество, буквально несколько столетий как осознавшее своё бессмертие вдруг стало давать задний ход и кому-то резко занадобилось превращаться из нормального в смертного, либо это какие-то вражьи силы хотят родину-матушку извести.
  - Вражьи силы? Может, и вражьи силы, в общем-то... Вторую империалистическую же мы выиграли, как-никак. А Европа ее инспирировала. Может, реваншисты голову поднимают?
  - А мы, значит, их гнездо открыли?
  - И разорили по ходу дела.
  - Знай наших, в некотором роде...
  - Ну, не сильно-то и разорили, нечего нос задирать. А то прямо орден тамплиеров-госпитальеров каких: великий заговор раскрыли, - весело сказал Кис, вставая. - Пошли.
  Из-за холмов показался столб дыма, затем выехал, гася скорость, паровоз. Длинный состав остановился и толпа - уже не курсантов, а снова студентов - стала равномерно втягиваться в двери вагонов.
  Паровоз засвистел и тронулся в путь. За окном дернулись и поплыли назад высокие деревья, серый забор уплыл и скрылся из виду. Состав набирал скорость, вагоны плавно раскачивались. Плацкартный вагон был заполнен на две трети; мы нашли секцию, где никого не было - только под столом стоял большой рюкзак походного вида. Мы втроем поскорее заняли секцию, положили свои рюкзаки, месяц пролежавшие в каптерке, под сиденья, и наконец уселись перевести дух. Было крайне странно ощущать на себе футболки, простые - неформенные - штаны, а главное - кеды вместо сапог.
  - Юрич, сделай своего технического, - попросили меня. В последние дни мы подружились окончательно и долго решали вопрос - всех трех зовут Сергеями, по фамилиям зваться - нехорошо, как же окликать друг друга? Решили по отчествам - и солидно, и персонально.
  Я поднял обе руки над столом, произвел акустическое воздействие и на столе возник алюминиевый горячий чайник, три чашки и сахарница.
  - А извольте, сэры! - гордо сообщил я. От чайника шел пар - за сборы так натренировался в создании чая и кофе, что теперь в этом почти сравнялся с нашей завкафедрой: она творила на заседаниях такие кофейные коктейли, что весь коридор часа три потом держал нос по ветру. Мы напились чаю и стали разговаривать о том - о сем. Спать не хотелось, мы вспоминали прошедший месяц - как викинги у костра вспоминают свои подвиги и хвастаются шрамами и боевыми заслугами.
  В нашу секцию зашел постоянновозрастный гражданин - среднего роста, седой, крепкий на вид, видимо, хозяин рюкзака.
  - Здравствуйте, товарищи. - Он присел на свободное место. На его носу помещались модные очки в тонкой оправе. - Будем знакомы: Александр Иванович.
  Он вынул из кармана и протянул нам свои визитки. На прямоугольных картонках бегали разноцветные искорки. Они сначала сложились в слова "Привалов А.И.". Потом из искорок возникла надпись "IT-директор", потом - "НИИЧАВО АН СССР". А потом буквы рассыпались и снова стали разноцветными искорками.
  Мы представились:
  - Сергей.
  - Сергей.
  - Сергей.
  - Замечательно! - усмехнулся он. - Как же вы друг друга называете? Или все равно кто откликнется?
  - По отчествам: он - Сергеич, это - Валентиныч, а я - Юрич. Все очень просто.
  - В поход ходили? - спросил он нас.
  - Нет, на военных сборах были. - И мы втроем слаженно и очень красочно воспроизвели историю последнего месяца.
  - Знатно... - протянул наш попутчик. - А покажите-ка, молодые люди, эти камешки.
  Мы подняли сиденье, залезли в рюкзак и извлекли на свет один из тех камней, где, судя по всему, были заперты души бедолаг-евгенистов.
  Александр Иванович внимательно рассмотрел камень на свет и произнес:
  - Все верно, Ховала спрятал там человеческую душу. Такие камни - с запертой внутри живой душой - гораздо прочнее любых стройматериалов. Когда-то, в древности, из таких камней строили непобедимые крепости. Военные строители отнимали у людей души, запирали их в камни и складывали оборонительные стены. Такие стены могли выдержать почти любую осаду.
  - А как же те люди?..
  - Тел после этого обряда не остается; а души медленно старели и умирали внутри стен.
  - Ужас...
  - Ужас. Кстати, а вы знаете, что стареет не тело, а душа? Тело лишь следует за ней. В педагогике есть такой термин: "угасание познавательного интереса"... Если же из тела извлечь душу - или отнять тело у души - оставшееся всегда умирает, постепенно растворяясь...
  - Кошмар... А что с этими теперь? Мы хотели их отправить пресвитору факультета...
  - Отправьте. Ваши командиры, видимо, приспособили Ховалу для отнятия душ - самим было не справиться. Ховала съел их тела и запечатал души в камень. Вам поэтому тела не вернуть, а в университете что-нибудь придумают - все ж таки одна из самых сильных школ.
  - А почему именно эти двенадцать евгенистов попались? Народу в части было очень много...
  - Думаю, этих бедолаг специально прикормили - вы сами говорили, что они все время были при начальстве и даже гордились этим.
  - Там не только Ховала ходил. Мы подумали, что кто-то хочет склонить Диалектические Качели, - проговорил я.
  - Думаете? Это серьезный вопрос...Я с такими вещами ни разу не сталкивался. Надо бы посоветоваться. Просто магический бардак с бродячими божками - это одно, а попытка склонить направление развития - это очень сеьёзно.
  - Наверное, реваншисты не бессмертные, - проговорил Иванов, глядя в окно. - И они экспериментируют, пытаясь восстановиться.
  - Либо - но это уж совсем фантазия - они хотят сами остаться нормальными, а остальных сделать смертными. Для личной выгоды.
  - Или торговать бессмертием...
  - Вот гады империалистические...
  - Я думаю, вы все выясните, - ободряюще сказал Александр Иванович. - И даже немножко больше. У меня знакомая работает в вашем университете, Алла Прокофьевна зовут.
  - Знаем, знаем, - обрадовался я. - Она - настоятельница кафедры Общей теории волшебства, я там диплом писать собираюсь.
  - Вот и отлично Поговорите с ней об этом.
  Так мы проговорили еще несколько часов. Александр Иванович оказался очень интересным собеседником.
  - "Кузнечное, следующая остановка - Приозерск". - сообщил динамик.
  - Ладно, коллеги. Я-то в отпуск еду - пойду по скалам полазаю. Вот, - он извлек из кармана четыре трехкопеечных монетки. - Бросьте их в Неву с Дворцового моста, в полдень, когда ударит пушка. Я-то в Ленинград еще не скоро выберусь - бросьте одну от моего имени, а три - ваши.
  С этими словами наш пожилой попутчик встал, рюкзак вылез из-под стола и вспорхнул ему на плечи, застегнув поясной ремень. Мы взяли монетки.
  - Ваше знакомство принесет вам еще много интересного, надо закрепить его, - пояснил Александр Иванович. - Такие встречи - это очень хорошая магия. В древности участники подобных событий создавали могущественные ордена... До свидания, коллеги...
  И он вышел.
  - А что, орден - это мысль...
  - Ага, Орден слабых головой...
  - Орден Сильных духом, но слабых головой!
  - Точно! Как это по-латыни-то, товарищи алхимики?
  - Ordo validus animum sed infirmus mentis. Как-то так... Правда, насчет слова "Орден" я сомневаюсь...- сообщил Кис.
  - Кстати, коллеги, а не сходить ли нам вокруг Ладоги - пока каникулы не кончились?
  - А отчего же не сходить...
  Я сотворил еще один чайник. До прибытия домой оставалось почти два часа.
  
  Часть вторая. Встреча с Чудом.
  
   Кафедра.
  
   Пресвитора евгеники на месте не было. Похоже, его не было в университете принципе - надо полагать, пребывал в отпуске. Камни в рюкзаке оттягивали плечо, тащить бестолковых евгенистов назад домой не хотелось - тем более в таком нездоровом виде.
   Я решил зайти к нам на факультет, на кафедру Общей теории волшебства, где собирался писать диплом. Оба Сергея-алхимика, сказав, "Юрич, мы на улице тебя подождем", ретировались. Я свернул в наш корпус. Уже при входе мой нос уловил тонкий аромат - похоже, Алла Прокофьевна была на месте. Я подошел к двери кафедры и приоткрыл одну створку. Алла Прокофьевна действительно была на месте, несмотря на лето. Она величественно занималась делами. В воздухе около ее уха висела телефонная трубка слоновой кости, настоятель кафедры рекла:
   - Да, да...
   - Да, она разгильдяйка...
   - Конечно, Светочка, не место...
   В левой руке Алла Прокофьевна держала поллитровую чашку тончайшего бургундского фарфора, чашка источ-ала изысканный аромат кофейного коктейля. Правой рукой она заполняла какую-то бескрайнюю ведомость.
   - Светочка, теперь ты меня послушай. Лаборантами бросаться грех... Что ж мне теперь прикажешь - комплектовать кафедру непостоянновозрастной молодежью с неполным средним?
   - Конечно, не можем...
   - Светочка, таковы ее реалии. Ты все-таки прими у нее документы задним числом, я потом зайду, подпишу.
   - А как же...
   - Ну вот и умница, спасибо.
   Алла Прокофьевна уложила трубку на медные рычаги и всем корпусом повернулась ко мне. Настоятелем кафедры она была уже более ста лет. Восемьдесят лет назад ей дали магистра-академика, и лет десять все ждали, когда она оставит жезл настоятеля и уйдет на повышение в министерство, но она осталась верна себе.
   - Сережа, - пророкотала она, - как хорошо, что Вы зашли...
   - Алла Прокофьевна, здравствуйте.
   - Да-да, я уже утвердила темы, будете писать у Азат-Бек...
   - Я не по поводу диплома, - сказал я, поправляя рюкзак. Перед Аллой Прокофьевной робели все, включая, по-моему, ректора. С одной стороны, крупнейшая кафедра страны по нашему профилю, с другой - сама личность этого мага... Все слова, которые я придумал перед входом, куда-то делись. - Мы были на сборах, и евгенисты отдали души камням... В смысле, военные...
   Алла Прокофьевна быстро прекратила мои словесно-статусные мучения:
   - Ах, вот в чем дело... Да-да, Леонид Титович писал мне что-то, припоминаю... - Леонид Титович последние лет пятьдесят исполнял обязанности пресвитора факультета прорицаний и пророчеств. Если бы Гэндальф Белый не практиковал, а преподавал философию русского космизма пару столетий подряд, как раз получился бы Леонид Титович: льняная окладистая бородища, туманный взор и почтение окружающих, крепко основанное на желании поменьше связываться. Я собрался с духом и переспросил - Леонид Титович?
   Благодушное настроение обязывало сделать пояснение, и Алла Прокофьевна сообщила:
   - Я просила составить его общий прогноз по кафедре на будущий учебный год. Вот, кстати, хорошо, что напомнили... У меня к вам дело. Сейчас все специалисты в разгоне - вы же понимаете, такое время. А мне бы надо отправить кого-то со стройотрядом первокурсников: пришел запрос из городского совета. Мы, конечно, можем отказаться, но... - и она умолкла.
   - А что Леонид Титович? - на всякий случай уточнил я.
   - Так вот, он считает, что эту точку лучше закрыть нам. Так что я на вас надеюсь. К тому же там относительно рядом протекает река Смородина - местный приток Стикса, заодно пособирайте материал к диплому - а то ваш научный руководитель считает, что вы не дорабатываете. Бездонную торбу я вам дам. Зайдите сейчас в ректорат, поставьте красную печать на командировку. - Она протянула мне бланк - уже заполненный. А этих обалдуев оставьте там в углу, я в сентябре зайду на евгенику, передам их пресвитору лично. Чтоб не потерялись...
   Я слегка опешил от такого оборота дел. Маги ее уровня - это, конечно, сила, но вот так... Собравшись с духом, я выговорил:
   - Мы собирались втроем...
   - Я уже всех вас вписала. Вот техзадание и список вашего отряда, позвоните старосте, - Алла Прокофьевна вручила мне свернутый трубочкой заговоренный лист и развернулась к столу, даже не спросив, с кем именно мы собирались. Трубка телефона поднялась и заняла привычное положение возле уха настоятеля. - Желаю удачи. Заходите в сентябре - будет президиум кафедры, расскажете, как результаты.
   Я посмотрел в бланк - там действительно стояли три имени: мое и двух других Сергеев. Потихоньку осознавая происходящее, я сложил двенадцать камней пирамидкой - чтобы не рассеялись - в углу и вышел на улицу.
   Мы договорились встретиться на нашей общей скамейке, у бюста Джузеппе Бальзамо. Но вместо этого над сиденьем, сантиметрах в сорока, висели огненные буквы: "Юрич, мы в Китае". Я развеял буквы и пошел в китайское кафе.
  
   Кафе.
  
   Небольшой зал кафе был, против обыкновения, практически пустой - видимо, по случаю лета. Только в дальнем углу зала сидела девушка в черном. Перед ней лежала стопка писем, девушка мрачно просматривала их и затем гасила Печатью Безвозвратного времени.
   Я протиснулся между длинными столами с составленными на них стульями в дальний угол зала, где вдоль стены стояли круглые столики с вращающимся центром. Под по-толком плавал китайский божок Шеньнун, который отвечал за плодородие и еду. Божок был в прекрасном настроении, он читал какие-то стихи на китайском; на слух это воспринималось как хор котов под аккомпанемент балалаечников. Оба алхимика заняли столик в углу. Перед ними стоял пузатый шестилитровый медный чайник; из носика шел пар. Кис на манер альпинистов маленькими глотками тянул обжигающий чай из фарфоровой чашечки, заедал сушеными орехами. Я как-то пил чай таким образом - сушеные орехи впитывают кипяток и потом долго согревают тебя внутри. Очень эффектно получается, особенно зимой. Сергеич налил чай в большую вертикальную кружку, остудил его и пил большими глотками. Я уселся - Шеньнун тотчас подлетел, поставил передо мной фарфоровую чашку и налил чаю.
   Сначала после сборов очень странно себя чувствуешь. Самое первое впечатление - сразу на вокзале, когда мы только вышли из поезда и шли по платформе, было следующее: все люди проходили только один раз - и куда-то девались. Никто не ходил кругами по многу раз по одному и тому же месту, никто не возвращался. Все шли по делам - причем по своим делам, не потому, что им кто-то приказал. И мы тоже прошли платформу всего один раз и спустились в метро... Через пару дней, придя в обычное кафе, я испытал нечто вроде растерянности: передо мной был список - и я мог выбрать любое кушанье, какое хочу - а не то, которое мне дали. С трудом осознав, что же именно я хочу, я уселся за стол - и опять неожиданность: я мог тут сидеть хоть до ночи, и никто бы меня не выгнал. Можно было не смотреть на часы, чтобы уложиться в норматив, можно было вообще не думать о каких-то внешних ограничителях - просто ходишь где хочешь, ешь что нравится, говоришь что думаешь... Постепенно острота этих чувств стерлась, но иногда "всплывало" - вот как сейчас. Особенно теперь...
   Я вчитывался в меню - в принципе, знакомое: в китайское кафе за последние четыре года учебы я ходил регулярно. Но сейчас меня посетило нечто вроде ступора: не мог выбрать блюдо...
   - Народ, кто что заказал? - спросил я.
   - Юрич, да не все ли равно? - заржали эти два кадра. - Что тут за еда? Вспомни степных воителей и их кулинарные традиции: круглый щит на огонь - вот тебе и сковорода, чего поймал - наотмашь кое-как нашинковал кривой саблей, прополоскал в уксусе для дезинфекции, быстренько поджарил - и в рот...
   Я, не поддаваясь на провокацию, вчитывался в меню аж из сорока позиций.
   - Когда вся их - весьма многочисленная, заметим - нация только и делала несколько тысяч лет, что носилась по степям, успешно покоряя друг друга, встревая во всякие политические и военные конфликты с окружающими странами, с едой надо было что-то делать. Это русская кухня - вся сплошь вареная да тушеная. - сообщил я наставительно.
   - Конечно. Вот зима - почти пять месяцев. Стоит изба. В избе топится печь. В печи, на медленном огне, что-то тушится, парится, греется. Два-три, что характерно, часа. А Китай? Да если Китай один раз по-русски приготовит покушать - на планете дров не останется. А питаться-то надо. К тому же настоящий китаец в древности - всегда в походе, из седла, считай, не вылезал. Вот и получились кушанья - с одной стороны, легкие, не набивающие живот, с другой стороны - энергоемкие, чтобы сил прибавлялось надолго. - подхватил Иванов.
   - Ну да. Только для европейского желудка несколько травматично, каждый день так не попитаешься. Так, в виде развлечения...- заметил Кис.
   Так мы говорили о том, о сем...
   На стене висело бронзовое волшебное зеркало, прямо на него из окна падал яркий солнечный свет. Шеньнун периодически подлетал к зеркалу, делал кульбит в солнечных лучах - тогда красные круглые лампы под потолком качались от небольших порывов ветра - и бронзовое зеркало ярким зеленым огнем рисовало на белом потолке то дракона, то букет цветков лотоса, то какие-нибудь иероглифы... Украшал свое кафе как мог, одним словом.
   Я в лицах пересказал диалог с настоятелем нашей кафедры и спросил:
   - Ну что?
   Кис открыл рот, сушеный орешек прыгнул туда - в подражание галушкам старого Пацюка. Кис его с хрустом разгрыз и жизнерадостно сообщил:
   - Ну и пусть не Ладога. Пусть северные дебри Калевалы. Тоже интересно. Сергеич?
   Иванов поставил кружку перед собой:
   - А детей-то сколько?
   - Девять, - сверился я со списком. - Да нас трое. Того двенадцать.
   - Что-то замышляют товарищи волшебники... Хорошее число, удобное.
   Я представил почти месяц в дебрях карельских лесов с шилопопыми бойцами-первокурсниками один на один и произнес, постаравшись заменить в голосе нотки упрашивания на спокойную уверенность:
   - Вместе интереснее.
   - Ну что ж, - созрел наш Сергеич, - соблюдем хорошее число. Будет первый поход магистров Ордена.
   Мы подняли кружки чая:
   - Ура!
  
   Шествие
  
   На Невский не пошли, вышли через задний двор на Адмиралтейскую и пошли к Минскому вокзалу. Солнце стояло почти в зените; от мостовой и каменных стен зданий шел зной. Трамвайные рельсы нестерпимо блестели. Редкие прохожие старались двигаться в узенькой тени вдоль одной из сторон улицы. Трамваев на улице видно не было, и это было странно. Через некоторое время стало понятно, почему - вдали, у Адмиралтейства, обрисовалось шествие. Это была демонстрация представителей различных религиозных конфессий. Их на Невский последнее время не пускали, но они очень любили устраивать свои акции в центре. Поэтому им теперь предоставляли эту улицу - достаточно центральную, параллельную Невскому проспекту, но все же не главную. Шествие двигалось на удивление быстро, улица была узкой, разминуться не удалось, и довольно ско-ро толпа религиозников поравнялась с нами. Официальной задачей таких шествий было обращение в различные веры. Ближайший худой старик уставил на меня длинный крючковатый палец и спросил:
   - Ты кто по вере?!
   - Материалист. Исконный материалист. Верую в познаваемость мира и изменяемость его волей человека, аминь.
   - Изыди! Все бы вам вечность вековечную землю-матушку топтать! Смерти принять не желаете! А знаешь ли, что наш мир смертным был изначально?!
   - Существует пять основных гипотез о возникновении бессмертия, - завел я свою шарманку. Когда я учился на младших курсах, подобные религиозные деятели липли ко мне как мухи к варенью - по дороге от дома до университета и обратно на меня совершенно самостоятельно вешались от двух до четырех представителей различных религий; бороться с ними я научился быстро. В ответ на их странные вопросы типа "А знаете ли, как был сотворен наш мир?" или "Следует ли встречаться мужчине и женщине до брака?" я совершенно серьезно и вдохновенно начинал излагать примерно то, что говорилось по этому поводу у нас на лекциях: базовые космогонические гипотезы, теорию дифференциации полов и так далее. Религиозники гарантированно сникали и отваливались, но это требовало времени.
   - Юрич, Юрич, - потянул меня Иванов. Но я уже начал входить в раж - последний раз качественно поморочить голову религиознику мне удалось почти целый год назад, я соскучился по словесной баталии. А религиозник со своей стороны успел в прямом смысле вцепиться в меня - он схватился рукой за край футболки и не отпускал:
   - Человек смертен был попервоначалу! Рождался и умирал, аки всякая тварь на земле нашей! Впали во грех - живете бесконечно!
   - Современная антропология утверждает, что человек всегда был бессмертен, - важно и поучительно заговорил я, как наш лектор по антропологии. - Именно эти три способности - магия, бессмертие, разум - выделяют человека из остального животного мира. Существуют отдельные виды животных и растений - преимущественно среди высших - способных жить, не умирая; существуют определенные виды животных и растений, наделенных обособленными магическими свойствами - всем известные оборотни, некоторые представители нежити, скажем. Но только в человеке, как в вершине биологической эволюции, синкретично сочетаются эти три особенности, которые...
   - Умолкни, греховодник! - прервал мой полет мысли старик. Я никогда не понимал, как они способны обратить кого-то в свою веру, если добрая половина разговора - это обвинения и обиды. Кто-то к ним, конечно, попадает; но вот чем они заманивают? Ума не приложу. - Всего несколько столетий, как впало человечество во грех, свернуло с пути истинного - телу след в землю вернуться, душе след на небеси обретаться!
   - Современная антропология - и история, заметьте - утверждает, - тянул я свою песню, отмечая возрастание ярости в собеседнике - что человек всегда был бессмертен. Просто в условиях древнего мира и средневековья это свойство не могло проявиться: люди рано или поздно умирали от болезней, войн, антисанитарии в конце концов. Средняя продолжительность жизни в средние века составляла - представьте себе - не больше восьмидесяти - ста лет! Некоторые наши сограждане, чудом пережившие средние века, однозначно об этом свидетельствуют! Вот вы читали, например, воспоминания Джузеппе Бальзамо?
   - А вот и нет! - вспылил религиозный дедуля. - Старики все равно изредка появляются - сами собой! Значит, это и есть норма, данная нам свыше! - он воздел к небу указательный палец и потряс им, словно грозя кому-то.
   Тут уже не выдержал обычно спокойный Сергеич, который прислушивался к нашей перепалке:
   - Так лечиться надо, если постоянный возраст вдруг не наступил! Есть магия, фармацевтика, физкультура специальная, в конце концов! Вот у моей матушки двоюродная сестра из Иркутска начала стареть - так ее за три месяца на ноги поставили!
   - Ангину же вы лечите, и радикулит, небось тоже! И грипп, - поддержал нашу сторону Кис. И поставил мощную точку в нашей яростной дискуссии: - И голову заодно полечите!..
   Старик от такого выпада временно потерял дар речи, а Кис, воспользовавшись моментом, увлек нас в сторону, и мы наконец разминулись с нудным шествием...
   Некоторое время шли молча. Лишь Валентиныч, без его обычной жизнерадостности, проговорил один раз:
   - Ну, Юрич, - я так и не понял, уважительно или осуждающе Кис это произнес. Но меня, честное слово, всегда почему-то раздражала рабская покорность в религиях. Человек, елки-палки, это и в правду звучит гордо!
   - Если уж нашей развеселой Вселенной заблагорассудилось создать таких вот умников, как люди - так и надо заниматься познанием объективного мира. А не всякое мракобесие время тратить!, - не в силах избавиться от запала спора, сказал я.
   - "Познание бесконечного мира требует бесконечного времени," - процитировал какого-то классика философии Серега Иванов.
   - А потому, учись - не учись, все едино, - закончил примирительно Кис.
   Отвязавшись от религиозников, мы пошли дальше - к Минскому вокзалу. Солнце грело все сильнее, прохожих не было. Кто мог - сидели на дачах, остальные - работали: была середина дня. Редкие машины лениво проплывали в ярком летнем зное. Стекла у всех нестерпимо блестели - они были настроены на полное отражение, чтобы не перегреваться; не то что зимой. Надо было перейти мост через Фонтанку, здесь узенькая тень от домов кончалась. Мы вступили на мост и солнце тут же принялось прогревать нас насквозь. Даже асфальт здесь как-то стал мягче. Иванов воровато огляделся и с хитрой рожей перегнулся через парапет, вытянув вниз левую руку. Так колдовать в городе вообще-то было не принято, но вокруг никого не было - можно себе иногда позволить... Послушная его жесту вода, мирно текшая внизу под мостом, стала испаряться, мелкие капельки воды собрались в туман, туман сгустился в легкое облачко. Это облачко стало темнеть и заняло место в полуметре над нашими головами, закрыв солнце. Стало прохладнее - так мы и дошли не спеша до метро.
   Дома я обнаружил, что родители в полном составе уехали на дачу - мне была оставлена подробная записка. Я написал ответ, потом созвонился со старостой нашего стройотряда и договорился встретиться завтра во дворе университета. Рюкзак, несмотря на прошедшую неделю, был не разобран еще с самых сборов, так что я был практически готов к новым приключениям.
  
   Встреча
  
   Два Сергея - и Иванов, и Киселев - ждали меня через два часа на Финском вокзале. Я шел по практически пустому двору главного корпуса. Была такая же солнечная середина дня, как и вчера: август в этом году выдался на удивление теплый. По периметру обширного жаркого пространства старательно создавали тень кусты жимолости и снежноплодника. В этой несерьезной тени прятались белые скамейки, на них сидели девять человек. Завидев меня, все поднялись, встали в одну линию. Ко мне подошел, лихо и неправильно имитируя армейский шаг, высокий парень с копной черных волос и хитрющими глазами дальнего потомка цыган:
   - Можно обратиться? - сверкнули белые зубы.
   - Не "можно", а "разрешите". - От его молодецкой энергии должны были бы спешить механические часы. Судя по голосу, это и был староста, с которым мы созванивались вчера. - Обращайтесь.
   - Бойцы стройотряда "Сельва" для первого знакомства построены!
   Я, как пятикурсник, уже почти выпускник, неожиданно ощутил себя старым и опытным воином - по сравнению с юными и энергичными новобранцами. Алла Прокофьевна, женщина мудрая, не зря уговорила меня поработать с ними, особенно после военных сборов - мелькнуло где-то на краю сознания... Памятник Парацельсу из позеленевшей от времени бронзы, немилосердно поливаемый солнцем, с некоторым изумлением взирал на этот странный ритуал знакомства строем.
   - Безгранично рад. Пошли в тень, товарищи бойцы...
   Мы кое-как уселись на двух скамейках, чтобы все всех видели.
   - Ну что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Сергей. А вас?
   Староста неожиданно взмахнул правой рукой:
   - И... - с присущим нашим абитуриентам остроумием мне было продекламировано:
   - Боец Татьяна Нарышкина, шеф-повар! - среднего роста плотная девушка, с длинной русой косой.
   - Боец Дмитрий Миролюбов, хозработник! - невысокий крепкий юноша с совершенно мультяшной рожицей шалопая.
   - Боец Станислав Пушков, литератор - длинный худой молодой человек, похожий на юного поэта.
   - Боец Петр Эфимов, травник - такой же длинный молодой человек, только с суровым лицом и горящими глазами ученого-аскета.
   - Боец Юрий Майор, безопасность - налысо выбритый парень среднего роста с агрессивным взглядом и сбитыми кулаками.
   - Боец Елизавета Орлова, снабженец - спокойный взгляд и такая же спокойная речь. Скорее уж психотерапевт и утешитель.
   - Боец Валентина Лаврова - вредная длинноносая девушка с ехидным взглядом насмешницы.
   Очередь дошла до мрачной черноволосой девочки. Я присмотрелся и обнаружил, что это - вчерашняя девица из кафе, та, что с Печатью Безвозвратного времени. Я подошел к ней и спросил:
   - Как твоя фамилия, девочка?
   - Как у старого царя, - мрачно ответила девица, сдвигая черную прядь волос.
   - Романова?
   - Додонова! Ната Додонова... Наталья, если полностью.
   - Боец Бойцов Михаил, староста! Расчет окончен!
   Я поудивлялся такой постановке и спросил:
   - Когда же вы успели все отрепетировать?
   - А мы уже два раза записывались в стройотряд, еще в школе, даже успели придумать название и должности; только нас не брали - так, работали пару раз на школьной территории.
   - А сейчас почему взяли?
   - За вступительные экзамены. У нас пятерки по профильным экзаменам: и по алхимии и волшебству.
   У некоторых "бойцов" на шее висели амулеты - Круги преобразования - как у студентов-алхимиков, в том числе у старосты - на кожаном ремешке. На девушках были изящные магически украшения.
   Итак, передо мной стояли все девять бойцов нашего стройотряда. Это были даже не первокурсники - это были практически абитуриенты. Они только-только сдали вступительные экзамены и неделю как были зачислены.
   Я развернул техзадание:
   - Итак, коллеги, наш многоуважаемый институт решил расширить свой филиал на севере Карельской ССР, в краю Калевала. Нам необходимо в общих чертах построить два новых корпуса в столице Калевалы - городе Старая Карьяла. Жить и работать будем в общежитии краевого медицинского училища, время - три недели вместе с дорогой. Город очень старый, часть строений - еще доледниковая каменная кладка. Там много старинной магии. Край очень интересный, самобытный. График работы примерно следующий: мы с еще двумя старшими товарищами приезжаем вместе с вами, обосновываемся, работаем. Потом, недели через полторы, мы вас покинем на некоторое время - собирать материал к диплому, вы остаетесь квартирьерствовать во главе со старостой. Работу мы сдаем в конце августа, чтобы к началу учебного года все были в Ленинграде. Вопросы?
   Вопросов не последовало. Ребята надели рюкзаки и пошли вслед за мной на вокзал.
   Находка
  
   Мы доедали ужин и пили чай-кофе. За предыдущие дни стройотряд успешно начал работы, и мы временно покинули ребят - поехали собирать сурью для моего диплома. В костре жарко тлели два параллельных бревна. Такой костер называется таежным - он теоретически может гореть всю ночь. Иванов повернул одно бревно, поднялся вихрь искр. Валентиныч поднялся, сыто потянувшись, сообщил, ни на кого отдельно не глядя:
   - Пройдусь.
   И удалился, по всему видать, в направлении туалетной тропы. Его серая куртка впитала сумрак июльской полночи - когда еще нет полной темноты, но белые ночи уже прошли, и под пологом густого леса без фонаря практически ничего не видно. Шаги удалились. Я выцедил в чашку остатки заварки из чайника, размешал сахар. Сергеич возился с тлеющим костром - искры поднимались к небу и выхватывали из густых синих сумерек его лицо, блестели на очках.
   Со стороны спецтропы спешно приближались шаги - хотя обычно Киселев ходил спокойно и бесшумно. Он пробежал мимо нас и нырнул в палатку.
   - Ты чего, Серега? - спросил Сергеич.
   - Мужики, - Валентиныч вынырнул из палатки с волшебной палочкой в руках. - Там человек лежит. В крови.
   Мы встали и быстро втроем двинулись в заросли. Волшебная палочка давала яркий бело-синий конус света, он выхватывал ветки кустов и деревьев, иногда проваливаясь в пустую черноту леса.
   - Вот.
   На земле лежал вниз лицом парень небольшого роста, в заляпанной темным куртке и таких же штанах. Куртка в четырех местах была порвана - или, скорее, разрезана, вокруг разрезов расплывались черные жуткие пятна крови. На самой земле крови было немного, но темно-красные пятна были кое-где на листьях - так что можно было проследить, откуда парень пришел. След уводил в черноту чащобы, вглубь северокарельской области, где до ближайшего жилья можно было идти не один десяток километров. Получалось, парень пришел оттуда.
   - На индейца похож. Ролевик, видать.
   - Что ж они, совсем спятили? Этот деятель чуть жив.
   - Мужики, понесли его хоть к костру, раны обработаем.
   - Как его взять-то? У него вон вся спина... того... В кровище.
   - Давайте усадим на руки, а за спину и шею держать.
   Мы с Сергеичем сцепили руки в своего рода сиденье, Кис приподнял парня и аккуратно усадил его, придерживая за плечи.
   - Ну как есть индеец... Юрич, взяли, - и мы с Ивановым, крякнув, поднялись с колен и понесли жертву неизвестных к палатке.
   Вытянули белую резервную пенку, Сергеич бросил в жаркие уголья охапку елового хвороста - сухие ветки загорелись ярким желтым огнем. В свете желтого пламени лицо парня оказалось темнее наших, но вполне обычным, только сильно осунувшимся - кожа обтягивала скулы, вперед выдавался знатный нос. Длинные черные волосы висели нестрижеными космами.
   - Нет, видать, не индеец.
   Уложили на живот, попытались раздеть - куртка не снималась: из ран крови вытекло много, тонкая ткань накрепко прилипла к голой спине. По правилам, простые снадобья можно в аптечку не включать, если в группе есть два или больше алхимиков: Серега Иванов набрал в большой котелок горсть золы, плеснул воды, на скорую руку начертил небольшой круг преобразования, поставил котелок в середину рисунка. Хлопнула вспышка - получилось пять литров теплого раствора марганцовки. Я тем временем копался в аптечке, вытаскивая бинты, вату, пенициллин и все остальное, что может понадобиться для нашего несчастного гостя.
   Следующий час мы по чуть-чуть отмачивали куртку от кожи. Парень молчал и не двигался - видимо, еще не пришел в сознание. Хотя дышал ровно и глубоко. Наконец мы одолели присохшую куртку: на спине было четыре следа - как будто его наотмашь рубанули чем-то острым. Мы уставились на жуткие раны.
   - Ну совсем офонарели ролевики.
   - Скорее уж, реконструкторы. Такой натурализм больше за ними водится - лупят друг друга чем попало... Ролевики как-то помягче будут.
   - И то верно...
   - Надо бы проверить на заклятья...
   - Ладно, с утра проверим. Пусть пока у костра поспит...
   Я набрал в шприц воды из котелка и протянул алхимикам:
   - Сделайте физраствор, плиз.
   Иванов взял двумя пальцами шприц, сверкнула вспышка преобразования - шприц оказался наполнен физиологическим раствором. Я набрал пенициллин, провел большим пальцем по коже, дезинфицируя место укола, вколол под лопатку антибиотик - поближе к ранам: судя по всему, уже начиналось воспаление.
   Шел третий час ночи. Кис стал упаковывать нашего пациента в спальник, я сидел рядом и вполголоса произносил медицинский заговор, который до утра будет поддерживать силы, Иванов колдовал у костра, добиваясь, чтобы жар шел равномерно и со всех сторон обогревал лежащего "индейца". Минут через десять все было готово. Наконец все улеглись; я на всякий случай сотворил защитный купол над лагерем и наконец заснул.
  
   Утро.
  
   Проснулись мы довольно поздно, часов в десять. Палатка нагревалась солнцем. Некоторое время все сонно лежали в спальниках, понимая, что скоро в палатке станет совсем жарко, но для вылезания организм еще не настолько проснулся. Сквозь тонкую ткань летней палатки виднелись ветви деревьев, сквозь них светило яркое утреннее солнце. Пели какие-то птицы, шумел лес - вокруг разливалось теплое, настоящее лето. Вдруг Иванов произнес: "Мужики, этот-то как?" - сон тут же слетел, мы стали натягивать кеды и выползать наружу.
   Около костра никого не было.
   Уголья после Сергеичева колдовства еще тлели, рядом с костром лежал расстегнутый спальник. Наш пациент видно, очень спешил и дергался, потому что спальник одним углом упал в костер и горячие уголья прожгли в нем дыру сантиметров пяти в диаметре.
   - Вот гад, спальник испортил...
   - Куда этот умник делся-то?.. Помрет же к фигам...
   - На заклятья его еще не проверили.
   - Смотрите!
   Под ногами, прямо на вытоптанной вокруг костра земле, отчетливо виднелись темные капли - не иначе, это наш безумный пациент, вместо того, чтобы лежать и спокойно до вечера затягивать раны, куда-то рванул ни свет ни заря, с еще не сросшейся на спине кожей.
   - То ли больной, то ли заколдованный... Пошли ловить, что ли.
   Алхимики взяли волшебные палочки, я прихватил на всякий случай аптечку - и мы двинулись по кровавому следу.
   Уже метров через пять мы выяснили, что неизвестная жертва заколдована - причем, что называется, от души: капли его крови, падавшие на зеленые листья и траву, кое-где прожигали дыры с обугленными краями, мелкие травинки и веточки целиком превращали в пепел. Я про такое читал только в криминальной хронике - видеть подобные заклинания мне еще не доводилось. В полукилометре от нашей стоянки, в круглой неглубокой яме, мы и нашли беглеца - разумеется, лежащего вниз лицом, в той же позе, что ночью, также без сознания.
   На этот раз мы соорудили из веток носилки - носилки у алхимиков получились крепкие, удобные - так и приволокли его обратно. До обеда мы, практически не отвлекаясь, занимались крайне сложным, скучным и утомительным делом: мы проверяли парня на заклятья. Алхимики творили снадобья, я ворожил, проводя одну за другой тест-реакции. К обеду у меня не разгибалась спина и затекли ноги, у алхимиков уже от вспышек слезились глаза и тряслись руки...
   - Ладно, вроде картина прояснилась, - проговорил я, с трудом разгибаясь. - Волшебникам все ясно.
   - Ну???
   - Вот и ну... Значит, что я почуял: он шел с какой-то группой, был нормален. Затем на них то ли напали - но я не понял, кто, то ли неизвестно кого встретили, всех заколдовали, затем, спустя несколько часов на нем появляются вот эти - я указал на спину - раны. Зачем раны - не понял, похоже, он убежал, за ним погнались. Но он ушел... Брел по лесу дня два, не больше, но в его состоянии это был перебор. Мы его нашли спустя два с половиной дня после наложения этих чар.
   - А что за чары-то?
   - Ах, да... Он будет молчать - и убегать к тем, что его заколдовал и чуть не зарубил, пока жив. Кстати, поэтому он и не бегал вчера - близость смерти ослабляет это заклятие. Чуть полегчало - сразу рванул.
   - А зачем???
   - Настолько наша магия еще не продвинулась, коллеги - точно восстановить все события по одному участнику мы пока не можем даже теоретически. Расколдовывать тут я его не возьмусь: нужны снадобья, лаборатории и, уж простите меня, специалисты . Какие будут предложения?
   - Какие тут могут быть предложения... Тащим этого кренделя с собой - пусть его в краевой клинике расколдовывавають, - мрачно изрек Иванов. - В Ленинград все равно пока что не собираемся.
   - Сим объявляется возвращение - по медпоказаниям, - наигранно-оптимистично провозгласил Кис.
   - Ну да... - и мы пошли собираться.
   Пока сворачивали лагерь, я сотворил несколько воздушных шаров, привязал к носилкам, алхимики наполнили их гелием - пострадавшего стало легче нести.
   - Сколько ему до постоянного возраста еще, интересно - спросил я, разглядывая лежащего на носилках парня. - Он, скорее, старшеклассник, чем студент - младше нас.
   Кис подошел и встал рядом.
   - Лет десять-пятнадцать, не меньше. Он сейчас только школу заканчивает, наверное.
   Шары держали носилки в метре над землей. Мы привязали к ручкам веревочки и тянули их за собой - получилось довольно удобно.
   - У меня батя, кстати, отпраздновал постоянный возраст, впервые прыгнув с парашютом.
   Киселев сказал:
   - Я буду праздновать постоянку на Килиманджаро. Кто со мной?
   - Все с тобой, думается - сообщил Иванов. - Куда ж ты без нас...
   - Ага, вот стоит одного отпустить - то всех Ховал соберешь, то раненых школьников подбираешь, - развил я мысль.
   Все с удовольствием поржали. Тревога за нашего бессознательного попутчика прошла, как только стала понятна ситуация: он прекрасно полежит без сознания - на это у меня мастерства хватит. До клиники мы его довезем, сдадим, пусть врачи с ним возятся - а мы вернемся в отряд: надо дособрать сырье, а также помочь нашим бойцам достроить все начатое до начала года - в сентябре надо бы представить всех обратно...
   Рюкзаки были собраны, мы заставили вспорхнуть их на плечи - как делал наш новообретенный знакомый А.И. Привалов.
   - Кстати, а как мы его довезем, а? Машину вызывать будем? - спросил я.
   - Машину... Быстрей на поезде, Юрич. Три часа - и мы на месте. А сантранспорт прямо к станции лучше вызывать. Оттуда пусть и забирают.
   - А в вагоне мы его куда денем? - спросил Сергеич.
   - Да положим на сиденье, пусть лежит. Уложим, развеем носилки. Видно же, что ему плохо; вряд ли кто сгонит...
   Мы шли по хорошей лесной тропе. Над головами смыкались ветви деревьев, сквозь них светило солнце - шел четвертый час дня. Лес прогрелся и бесподобно пах хвоей, мхом, солнцем, чем-то летним, теплым и очень добрым - как может быть добрым тот лес, который рад тебя видеть. Этот лес был рад нам. Под ногами возникали корни, мы переступали через них; носилки плыли над землей, темноволосый парень дышал глубоко - хоть мы и держали его без сознания, но он чувствовал, что лес вокруг смотрит на него, сочувствует, гладит своими тенями и пятнами солнечного света, старательно источает целебные ароматы - словом, пытается помочь, чем может...
   Мы вполголоса говорили о том, о сем - вспоминали общих преподавателей, кто что сдавал на вступительных. Потом как-то незаметно перекинулись на сборы, повспоминали "военные" приключения. Заново пережили наше - к общему удовольствию состоявшееся - знакомство. Постепенно лес поредел, мы вышли в поле. Перед нами была холмистая равнина. Лесом порос только наш холм. Поле широким пологим склоном убегало вниз, в речную долину. В паре километров впереди, судя по всему, текла река - неширокая, но глубокая. От реки чем-то веяло... не нашим... Лес остался позади - и тут же пропало ощущение защиты и чего-то хорошего. Стали собираться темные дождевые тучи.
   - А это мы, собственно, где?
   Иванов и Киселев уже разворачивали карту.
   - Эээ... Мы забрали слишком сильно к северу - вот тут надо было свернуть...
   - О, народ! Это же мистическая речка Смородина - единственный в наших краях приток Стикса!
   - Ну и нафига она нам?
   - Ладно, раз уж вышли... Можно пройти вдоль нее - не близко, метрах в трехстах, этого хватит. Вот тут свернуть на проселок - и к станции, к вечеру выйдем. На какой-нибудь последний поезд успеем.
   - Отлично, тогда можно пособирать сурью, пока идем вдоль берега.
   Мы двинулись вниз, уже не так беспечно. Примерно на середине пути - когда до леса и реки оставалось километра по два - ветер принес с дальнего холма нехороший вой. Мы обернулись - мама дорогая...
   Свора зверей-индриков с воем мчалась на нас с холма. Это были злобные древние твари, практически не дрессируемые. В своре их было особей двадцать, не больше. В нашем виварии держали несколько экземпляров. Я, согласно, как ни странно, Полевого Устава, выскочил на пару шагов вперед и, резко дернув руками в стороны, вызвал Твердый купол. Обычно его творили из монокристаллического азота и он вызывал такой отток сил мага, что редко кто удерживался на ногах. Я плюхнулся на землю, но не плашмя на спину, а просто резко сел.
   Полевой устав в ситуации встречи с превосходящими силами противника предписывал волшебникам подразделения творит пассивные виды оборонительных заклятий, алхимики тем временем "осуществляют эшелонирование доступными средствами, готовясь к отражению агрессии". Эшелонирование заключалось в том, что Киселев как можно быстрее приклеивал одежду нашей жертвы к носилкам, а Иванов срочно менял гелий на более легкий водород, чтобы носилки поднялись повыше и их бы случайно не задело.
   - Серега, смотри - облака! Молнии бы не было, бабахнет твой водород!
   - Должны успеть, - и с этими словами носилки были запущены вверх.
   Первые демоны наткнулись на мой купол и, честно говоря, произошло то, чего я в глубине души ожидал, но боялся сам себе признаться - их смяло, расплющило об купол, на них наперли следующие, потом еще - и бегущая следом свора с ее бешеной инерцией пробила мой барьер. Купол несколько затормозил движение, дав нам несколько секунд форы, но кардинально проблему не решил. Надо было как-то отбиваться. Во-первых, появление такой своры, да еще настолько злобной и неконтролируемой, вызывало подозрение - не наслали ли ее персонально на нас, либо просто на эту местность в силу каких-то там неведомых причин. В пользу этой гипотезы говорило еще и то, что они довольно быстро пробили Твердый купол - просто-й нежити, без спецподготовки или заклятий, это практически невозможно - собственно, именно по этой причине я и вы-брал данную защиту. Во-вторых, даже если мы сейчас сва-лим, они либо будут нас преследовать, либо набросятся еще на кого-нибудь - мало ли кто бродит по местным лес-ам...
   Поскольку магия, как всем известно, определяется как наука об оперировании физическими (в их числе - психологическими, астральными и иного характера) полями, то для практического развоплощения объекта можно воспользоваться много чем. Например, разрушить его физическую составляющую. Проще всего было воспользоваться опытом нашей драгоценной военной кафедры - собственно, не зря же мы три года вставали ни свет ни заря, чтобы ехать к рассвету через полгорода и слушать всякую муть на лекциях... Рассказывать долго, а тогда все эти мысли пронеслись у меня в голове за долю секунды - и у моих друзей-алхимиков тоже: они тем временем спешно творили оружие. "Мне кистень!" - спешно заорал я, вспомнив наши занятия по оружию ближнего боя, которые вел низкорослый печальный Геннадий Акакиевич. Ребята схватили несколько веток, в изобилии валявшихся под ногами. Алхимики наскоро преобразовали эти палки в оружие - полезный опыт, оставшийся после общения с военной кафедрой. У Иванова получился длинный двуручный меч, простой, без изысков. Киселев преобразовал две тонкие длинные ветки в сабли - правда, внес коррективы в классическую конструкцию, сделав их обоюдоострыми. Мне они в четыре руки соорудили запрошенный кистень - в самый раз для человека, который не умеет обращаться с оружием ближнего боя и привык исключительно к дистанционному пулевому.
   Свора тем временем домчалась до нас.
   Иванов, взяв меч двумя руками, наотмашь рубил направо и налево со страшной скоростью, так что меч описывал в воздухе сверкающую восьмерку. Литой стальной меч так крутить невозможно - похоже, Серега, несмотря на недостаток времени, ухитрился сделать себе меч из пористого титана. Киселев крутил в каждой руке по сабле, делаясь похожим на самолет на стартовой полосе. Я, приноровившись к классическому оружию и поудобней взявшись за рукоять, раскрутил тяжелый шар с острыми шипами на цепи, и стал вслед за друзьями крушить нападавших. Некоторое время мы ожесточенно, стоя спина к спине, отбива-лись. Твари лезли со страшной силой. Носилки, словно подчеркивая странность происходящего - кому рассказать, в трех часах пути от железнодорожной станции напала сво-ра демонов из Нави - реяли над нами, слабый ветерок сносил их к Смородине.
   Через пару минут выяснилось, что из разрубленных ошметков появлялось два, а местами - три индрика. Видимо, это и позволило им преодолеть защитный купол. Надо было менять тактику. Классическим приемом для способных к репликационному делению тварей является решение Геракла Олимпийца - разрубленные ткани надо термически обработать. Первым сообразил Иванов. "Мужики, огонь!" - заорал он. И его меч стал оставлять за собой бледные синие следы - это хитрый Сергеич наполнил поры своего титанового меча шестифтористой платиной - одним из самых сильных окислителей. Кис раскалил сабли почти до красна - впечатление было жутким: гемолимфа (крови у этой нежити не бывает) шипела, испаряясь, металл темнел до вишневого оттенка и тут же ярко раскалялся заново. Так лихо работать с веществом способны только наши алхимики - я в очередной раз мысленно снял шляпу перед нашей альма-матер. Мы, волшебники, делали решения не такие сложные - я попросту сообщил металлическим шипам разноименные заряды. Дело пошло на лад - количество тварей стало сокращаться и наконец их осталось буквально две или три; они трусливо завыли и, поджав хвосты, стали убегать.
   В этот момент судьба, похоже, решила подшутить над нами по полной. Однотонные серые тучи, шедшие над головой уже совсем плотным слоем, похоже, накапливали заряды, чтобы где-то дальше обрушить молнии на мокрую от дождя землю. И тут-то им попались наши носилки с водородными шарами. Разность потенциалов достигла приличной величины, по шарам забегали синие огни имени известного средневекового мага Эльма. Я только успел открыть рот и сказать: "Ааа..." - в смысле, "а они не взорвутся?" - и тут же получил ответ на свой невысказанный вопрос.
   Бахнул один взрыв, потом другой, последовательно сдетонировали три шара, наполненных водородом. Носилки в этот момент были аккурат над Смородиной, которая в данном месте изгибалась причудливым меандром.
   Мы, не став преследовать убегавших, ломанулись через невысокие заросли ивы, росшие вдоль русла. Течения ни в Стиксе, ни в его притоках, как известно, нет - эти потусторонние реки заполняет мертвая вода - она значительно тяжелее и плотнее обычной. Носилки потеряли высоту. Наш бедолага-пациент примерно с высоты трех метров лихо нырнул в тяжелые стоячие воды мрачной реки. Удерживаемые одним оставшимся шаром, носилки поднялись выше и не спеша полетели вдаль, вскоре скрывшись за деревьями.
   Дальнейшие события мы позже вспоминали как ситуацию беспримерной сообразительности и слаженности действий. Это был, похоже, первый случай, когда наш Орден проявил себя во всей силе.
   Мы так же синхронно помчались обратно - ловить убегавших тварей. Я схватил волшебную палочку и, тщательно прицелившись, махнул ею вслед индрикам. Зов получился настолько сильный, что навью тварь дернуло, поволокло по траве, затем она вскочила и помчалась к нам. Мы - от нее. Добежав таким образом до берега, я снова взмахнул палочкой - получилась команда, аналогичная собачьему "фас!". Тварь переключилась на жертву нашей бестолковости, с размаху плюхнулась в черную воду Смородины и вскоре вцепилась зубами ему в руку. Зов еще действовал, так что вскоре эта пара оказалась на берегу. Абсолютно беззащитная перед мертвой водой нежить стала расплываться серым туманом, развоплощение было быстрым - и вскоре серая тонкая пыль покрыла примерно полтора квадратных метра тощей прибрежной травы.
   Наш пациент все же был человеком и сразу исчезать не спешил. Алхимики уже приготовились истратить остатки сил на создание всевозможных консервантов, уже мерещился аварийный вызов "скорой" прямо сюда, я лихорадочно вспоминал все, что помню о передозировке мертвой воды, слышалась скорбная речь факультетского начальства "никуда вас отправить невозможно - еще от военной кафедры не отписались после ваших похождений..." - однако ничего плохого не происходило. Напротив, наш пациент зашевелился, уселся, упершись руками в землю, помотал одурело головой и открыл глаза, уставившись на нас.
   В этот момент полил дождь, но сил даже на простейшую защиту не было. Мы вчетвером самым примитивным образом мокли под ветками ближайшей елки и молчали. Я понимал, что надо сотворить хотя бы горячего чаю, но сама мысль о простейшем колдовстве - и та вызывала холодные мурашки - так мы все выложились и устали.
   Первым очнулся рациональный Иванов: "Предлагаю вскрывать НЗ - творить еду сейчас Юрич вряд ли будет...". Поскольку мы все были без пяти минут маги-специалисты с высшим образованием, в качестве рекомендованного неприкосновенного запаса еды был презрительно взят один пакет печенья. Теперь мы не просто мокли - мы грызли сухое печенье, собирая в ладони дождевую воду, что стекала с веток, пили, тряслись и постепенно приходили в себя.
   Тем временем исполнилось семь часов вечера. Надо было решать, куда же мы идем. С одной стороны, можно было остаться - пациент скорее жив, чем мертв, мы отбились круче чем на ученьях военной кафедры - и вообще все прекрасно. С другой стороны, найденыша надо бы вернуть домой - мал еще по лесам скакать без снаряжения и навыков, да и показаться врачам не мешало бы: раны, сложные заклятья да купание в мертвой реке - это не мыльных пузырей наколдовать к празднику. Решено было переночевать в лесу, а после - ехать обратно, к нашему стройотряду.
  
   Поезд
  
   Солнце только-только вставало, было зябко. Бледно-голубое небо светлело, с листьев капала роса. Вкусно пахло деревьями, утром, росой, дымом от железной дороги. Какая-то ранняя птица пела в придорожных кустах на все лады. На платформе, кроме нас, стояло лишь несколько местных рабочих. Показался из-за деревьев столб дыма, вскоре подъехал и сам поезд. Увидев платформу, разошлись заговоренные двери, и нас приняла уютная теплая духота вагона. Все форточки были закрыты - но в первые минуты это показалось даже хорошим: согреться после вчерашних растрат сил мы толком не успели, наколдовать еды - тоже. Так что мы вчетвером расселись на деревянных скамьях пригородного поезда, вагон дернулся и поехал. Поезд мерно раскачивался, за окном уплывали назад деревья, редкие дома. Первым делом я сотворил большой чайник горячего чая и буханку ржаного хлеба - в качестве примитивного завтрака. Ржаной хлеб, как известно, более питательный. Мы отламывали большие куски хлеба, с удовольствием жевали его, запивали горячим сладким чаем - и очень быстро пришли к выводу, что жизнь налаживается. Солнце поднялось над горизонтом ровно настолько, чтобы светить прямо в окна. Оно мелькало сквозь верхушки дере-вьев, тени проносились по вагону. Мы ехали одни. На ска-мье сидел и энергично жевал хлеб с чаем наш новый знако-мый - как выяснилось, его звали Миша. Он был довольно худым, иногда щурился, словно привык носить очки, а теп-ерь их лишился. Миша откусывал большие куски, допивал третью кружку - похоже, это была первая нормальная еда после лесных странствий.
   Мертвая вода обнулила то жуткое заклятье, которое на нем лежало. Уж не знаю, что за психи его заколдовывали, но оно имело очень странное условие - близость смерти его ослабляла, а искупаться в реке мертвых - что может быть лучше для его снятия. Свое-го рода шоковая терапия.
   Миша рассказывал события, которые привели его в наш лагерь. Мы слушали - и не могли поверить в то, что такое бывает.
   - Мы с классом поехали в лес, праздновать выпуск. Приехали, поставили палатки. Ну, праздновали, ну как обычно... На вторую ночь, где-то в районе полуночи, на нас - как бы сказать - напали...
   - Что значит напали?
   - О как... А когда это было, не вспомнишь?
   - Не помню... Помню только, что тогда полночь совпадала с закатом - мы накануне хотели поворожить - у нас же все на курсы ходили перед поступлением, колдовать-то кое-как научились... Я вот, например, на каббалистику поступил, двое - к вам на алхимию...
   - Круто! И у нас тогда было... Ну ладно, это потом, ты рассказывай...
   Рассказ вкратце сводился к следующему: они поехали с классом в обычный поход - в честь выпуска. На них напали неизвестные и заколдовали. Ему одному удалось вырваться через несколько дней пребывания в совершенно бессознательном состоянии - ни где их держали, ни кто это был, ни даже живы ли еще его одноклассники, он совершенно не представлял. Единственное, он помнил, что кратковременно придя в себя, вырвался, исчез из таинственного узилища - пригодились знания, полученные на подготовительных курсах по каббалистике - а после этого увидел наши лица.
   - Исчез, видимо, не совсем грамотно - раз тебя так лихо рубанули на прощанье.
   - Либо их держали в плену не особо сильные маги - раз попробовали разрушить физическую составляющую это непостоянновозрастного юноши...
   - Все может быть.
   Поезд, обдав нас клубами пара и дыма, набрал скорость и умчался дальше, в леса Карельского края. Мы стояли на низкой каменной платформе из стесанных гранитных блоков, на каждом был вытесан герб Старой Карьялы: серый овал озера и тонкая изящная башня древнего маяка с семью шпилями на вершине, напоминающая причудливо вытянутую фигуру ферзя. К нам уже бежали двое наших бойцов: староста Миша и хозработник Дима Миролюбов. Добежали, и мы сердечно пожали друг другу руки.
   - Знакомьтесь: Миша; жертва неизвестных, - представили мы нашу находку.
   Мы пошли по грунтовой дороге: старая станция была километрах в пяти от города в его нынешней ипостаси. Когда-то станция была на границе города, но деревянные постройки сгорели в последнюю войну, а восстанавливать их никто не стал. Город таким способом сместился к западу и отгородился от железной дороги зелеными холмами, поросшими одичавшими злаками и луговыми травами. Дорога повторяла контур холмов, то взбегая вверх, то ныряя вниз, яркое послеполуденное солнце выжимало из окружающей флоры удивительные ароматы - так могут пахнуть только северные луга в конце лета.
   Мы обменивались впечатлениями. Впечатлений было много... Наши доблестные бойцы, помимо работы на объекте, успели по-хозяйски освоить город, познакомиться с местными жителями и даже поучаствовать в местной жизни:
   - Ну и мы поплыли... У них тут, кстати, чтобы переправиться через озеро, нет моста - представляете! И даже дороги нет; у них - паром! Это две такие больше лодки, даже, наверное, бывшие катера, соединенные вместе настилом. Паромщик работает прямо с водой, во дает! Он делает вот так, говорит какую-то акустику - и вода толкает всю конструкцию вперед! Ну и вот, в тот раз, к ночи, собиралась гроза, он уже вывел нас на середину озера, и тут рядом с нами молния прямо в воду ка-ак даст! Нас волной ка-ак перевернет, Димка только и успел плотность воды увеличить - хоть никто не потонул, а то местные рассказывали, как-то пьяные гости переправлялись через озеро, недавно, лет пятнадцать назад, один стал хвастать, какой он крутой колдун - хотя какие тут крутые, техникум только областной - и он...
   - Погоди секунду. Димка увечил плотность воды - и что?
   - Ну и никто не утонул: поплавали, все собрались и дальше поплыли. А паром так и не перевернули, верхом пришлось... Паромщик так перепугался, что насовсем помрет от воды, как тот крутой колдун, что даже не мог никаких чар творить еще часа два: мы сами к берегу причаливали. Ветер сделали, куртки расправили и плыли так почти сорок минут, пока к пристани прибились...
   - А откуда вы знаете, как с ветром и водой работать?
   - А у нас в школе кружок был, "Юный географ" - нас географичка немножко научила магии стихий, самой простенькой - пригодится, говорит, для поступления в институт... А вот тут и не для института пригодилось...
   - Лихо, товарищи бойцы! Выношу благодарность от имени нашего института.
   Кис слушал этот заливистый пересказ нашего юного "цыганского барона" и вдруг спросил, довольно сурово, как мне показалось:
   - А за каким это лешим вас понесло на дальний берег?
   Боец Михаил поднял было на него свои черные глазищи, но перебил юный Димка:
   - За черникой, Сергей Валентинович... Там такая черника - во! - И он продемонстрировал призрак на ладони. Выходило, что черника там примерно с небольшую сливу и по количеству сахара заткнет за пояс пакет карамели...
   Так мы и шли по дороге, говоря о том, о сём, километр за километром, холм за холмом... Яркое солнце, глядя на нас сверху вниз своим жарким взглядом, щедро полива-ло окрестные луга и леса теплым золотом последнего лет-него месяца. За изгородями кое-где лежали коровы, греясь про запас перед будущей осенью. Наши "дети" затеяли по дороге старую школьную игру: они взбивали кедами пыль, придавали ей очертания разных выдуманных предметов и пытались сохранять - чья дольше простоит. Так что некоторое время мы шли, а за нами висели над дорогой наспех слепленные из пыли детскими заклинаниями каравеллы и фрегаты с торчащими во все стороны парусами, многоно-гие и многокрылые птицы, маленькие трамвайчики с умильными рожицами, суровый пузатый самовар, воинственный узкоглазый снеговик с двумя скрещенными метлами за спиной и другие забавные призраки из дорож-ной пыли.
   Вскоре показались каменные дома Карьялы - северный, затерянный в лесах город начинался несколько вдруг, сразу. Когда подъезжаешь, скажем, к Новгороду или Пско-ву или еще какому-нибудь городу средней полосы нашей страны, сначала тянутся пригороды, город начинается пос-тепенно, вырастая из уже не сельских, но и не совсем го-родских построек. Здесь же капитальные каменные дома окраин смотрели прямо на луга, на которых паслись коровы. Мы подошли к линии, где грунтовая дорога становилась каменной мостовой - и пересекли её. Улицы окраин были вымощены крупными неровными гранитными плитами - почти как платформа местной станции, а в старом центре - круглыми булыжниками. Мягкие подошвы кед довольно точно повторяли рельеф мостовой; это было непривычно после асфальтовых и грунтовых дорог, но приятно. Город треугольных площадей принял нас, спокойно осматривая квадратными окнами в белых переплетах рам.
   Первым делом следовало найти поликлинику или больницу и сдать на осмотр найденную нами жертву неизвестных. Опросив несколько местных жителей, через пятнадцать минут мы уже стояли на деревянном крыльце двухэтажного зеленого дома, чья вывеска гласила: "Областная больница номер два".
   Еще свежими были воспоминания о том, как мы примерно месяц назад приходили в лазарет нашей военной части. Не знаю, как Кис, а я рефлекторно съежился, переступая порог: перед глазами встала белая стена, жуткое окошко с надписью "Прием", запах эфира и прочее... Но здесь было все в порядке: регистратура имела вид простой комнаты со шкафами, вкусно пахло сушеным шалфеем, и сдача Михаила заняла несколько минут: полная светловолосая регистраторша за фанерной стойкой выслушала нас с истинно северным спокойствием и сказала: "Ты, мальчик, иди в смотровой кабинет, вон туда, направо. А вы, молодые люди, приходите за ним завтра вечером - будут готовы все анализы и заключение".
   Весь остаток дня, до самого вечера, мы занимались делами. Сначала надо было осмотреть, что там настроили без нас наши дети - до сдачи обоих корпусов оставалась неделя.
   Когда мы только приехали на объект, нашим глазам предстала неохватная груда каменных блоков произвольной формы. Складывать из них оба здания должны были местные строители, а в нашу задачу входило скреплять их и доделать все остальное: двери, окна, пол и так далее...Работы распределились очень просто: первую неделю мы вместе с двумя веселыми выпускниками петрозаводского строительного техникума укладывали блоки на готовый фундамент. Ребят звали Андрей и Евгений, они первое время довольно ловко ворочали многотонные глыбы - строители владели очень интересными заклинаниями и колдова-ли весьма своеобычно. Но материала было много, а силы иссякали быстро. Конечно, им хотелось покрасоваться перед столичной молодежью - тем более, перед магами широкого профиля. Но когда оба они выдохлись на второй день, за ужином наш Серега Иванов прочитал краткую, но доступную лекцию о том, что в современном мире есть такая замечательная вещь, как техника, и цивилизованному человеку - тем более, специалисту, следует разумно сочетать возможности технических систем с магическими возможностями Человека Разумного.
   - Судите сами. Можно взмыть в воздух и лететь хоть отсюда до Москвы, - чертил он вилкой в воздухе. - Некоторые экстремалы так и делают - правда, Валентиныч? - только после такого рейса будешь пяток дней лежмя лежать.
   - Правда, - не смолчал Кис. - Только никто особо и не лежит. Хотя, я согласен, что гораздо быстрей и комфортней путешествовать на поезде.
   - Ага. Современные паровозы достаточно быстры, потребляют любое топливо, а по прибытии твои силы - в неприкосновенности, и можно сделать что-то более полезное, чем борьба с ветром и дождем в пути. Силы надо использовать разумно: наш мир - материален, и закон сохранения энергии никто не отменял.
   - Проще сделать стальной паровоз, научить машинистов магически усиливать мощность пара в котле и распре-елять усилие по цилиндрам двигателя, чем самому, ска-ем, толкать вагоны или пешком бежать из города в город, - вклинился я в речь Сергея нашего Сергеевича...
   - Да. Закон вытеснения человека из технической системы. Так что завтра делаем подъемники, - воткнул вилку в остывшую котлету Сергеич.
   Подъемников мы наделали разных: некоторые глыбы поднимали здоровенными воздушными шарами. Творить такие шары умели многие, а наши алхимики учили петрозаводчан и школьников наполнять их разными газами - гелием, водородом и даже вакуумом. Вакуум, конечно, не газ - но шары получались самые удобные.
   Я заколдовал несколько окружающих тополей - они ветками поднимали и укладывали глыбы даже точнее, чем шары, правда, особо крупные тополям не давались. Школьники пробовали менять плотность гранита, чтобы тот взлетал сам, но он от этого рассыпался на гравий. Безвозвратно испортив три глыбы и получив кучу мелких камешков, пришлось перестать. Школьников мы быстро научили скреплять места соединения глыб, и работа закипела. Так прошла первая неделя строительного отряда "Сельва". Жили мы в общежитии местного медицинского училища, пустом по случаю лета, так что у каждого была даже своя комната. По утрам и вечерам мы собирались за большим общим столом "гостиной", обсуждали планы, ели, играли, даже провели пару занятий для наших абитуриентов по современному волшебству и алхимии - Кис с Сергеичем показывали азы Большой Работы.
   Покидали мы наш стройотряд, когда второе здание только начинало строится. По приезде, мы обнаружили, что оба здания готовы, в некоторых окнах даже блестят стекла, двери из какого-то светлого дерева висят на своих местах, а мелкими камнями, которые нечаянно сделались из строительных глыб колдовством наших "деток", хозяйственные Андрей с Женей засыпали дорожки - получилось довольно красиво. Через день оба петрозаводских строителя, обменявшись с нами адресами, всячески поблагодарив за компан-ию, опыт, питание и все такое прочее, и поклявшись приехать на ноябрьские праздники в Ленинград, укатили након-ец в свой Петрозаводск. Петрозаводский поезд проходил Карьялу довольно поздно, и было решено разделиться: провожать строителей до станции пошли, разумеется, наши девочки и на всякий случай староста, за найденышем в больниц отправились мы - как самые взрослые, а все остальные остались готовить ужин. Весь стройотряд уже был в курсе, что таинственный спасенный сегодня прибудет в резиденцию "Сельвы", поэтому было решено устроить торжественную встречу.
   Миша сидел и ждал нас в том же холле регистратуры, где мы и оставили его накануне. Та же светловолосая медсестра, что вчера, сказала нам:
   - Молодой человек практически здоров. Кое-какие следы, правда, остались - в следующий раз скажите ему, чтобы не баловались с необратимыми заклятьями, да не допускали передозировки мертвой воды, при непостоянном возрасте это не дело... А так - здоров. Документы нужны какие-то?
   - Нет, спасибо, - вежливо сказал Миша и мы вышли на улицу.
   К петрозаводскому поезду на станцию обычно ездил какой-то местный автобус. Мы его в свое время проигнорировали, хотя он периодически показывался на улицах, забавно фырча паровым двигателем. Город был маленький; чем ждать автобус, быстрее было дойти самому. Этот смешной коротенький автобусик ездил несколько раз в день на станцию и по каким-то окрестным хуторам, развозя местных жителей, уж совсем не умеющих колдовать или не желающих перемещаться под дождем. Наши дети, скорее всего, обратно поедут на нем, подумали мы. Поэтому, нимало не беспокоясь о девицах-красавицах под руководством старосты, мы решили в общагу не торопиться зашли в аптеку за какими-то профилактическими снадо-бьями, потом в старом городе набрели на местную кондитерскую лавку и долго разглядывали многочисленные баночки с вареньями из северных ягод, забавные круглые булочки с брусникой, травяные чаи из местных растений, рос-сыпи карельского печенья, малиновые и черничные соусы и прочие чудеса кулинаров Карьялы.
   На центральной площади, неподалеку от монументального каменного горсовета, гостеприимно светились окошки местной почты. Кис с Ивановым остались пошли в милицию, писать заявление о пропаже детей, а мы с Михаилом пошли на переговоры с родителями.
   Войдя внутрь, я спросил его:
   - Ну что, домой поедешь?
   - А можно не сразу домой? Можно я тут с вами несколько дней побуду?
   - Чего ж так?
   Он опустил голову и произнес в пол:
   - Меня мама после всего этого больше никуда не отпустит... Она и так первый раз в жизни согласилась, чтобы я куда-то без нее поехал. Ведь ничего же страшного не случилось? Побуду в вашем отряде, потом все вместе домой.
   - Как сказать...
   - Ну скажите ей, что я заблудился, что меня нашли - а теперь не хотите одного отпускать. Достроите свои корпуса - и все вместе поедем, а?
   - Ох, ну ладно. И вправду тебя одного отпускать боязно.
   Мы вошли в тесную кабинку и Миша набрал номер телефона.
   - Алё, мама? Мама, это я... Ну не плачь... Я заблудился, меня студенты уже нашли... Здоров, конечно.. Нет, наши, ленинградские... Волшебник и два алхимика... Вот он, - и неловким движением сунул мне трубку телефона.
   - Здравствуйте, меня зовут Сергей... - начал было я.
   - Ой, здравствуйте, Сереженька, - высоким голосом зарыдала трубка. - Мы уж тут не знали, что и думать... Сколько дней ни слуху ни духу... Он хоть здоров?
   - Все в порядке, мы его врачам показывали - только что из поликлиники...
   - Вы уж там его никуда не отпускайте. Да, меня зовут Галина Яковлевна.
   - Галина Яковлевна, мы здесь вместе со стройотрядом от нашего университета. Нам тут еще дня на четыре работы, ну максимум на неделю. Если Миша с нами побудет, мы вам его привезем - и лично сдадим на руки. Чтоб его одного не отпускать... Вы не против?
   - Ой, конечно, никуда одного... Вы хоть взрослый человек, я буду спокойна... Пусть он еще позвонит - хотя бы через пару дней. Дайте мне его на секундочку...
   - Да, мам... Ну конечно... Нет, ни разу... Каждый день. Ну мам.. Ну пока... - и он повесил трубку на рычаг. - Как у вас так ловко получилось?
   - В смысле?
   - Маму согласить...
   С этими словами мы вышли на улицу.
   Белые ночи уже заканчивались, и даже начинало темнеть - так долго мы бродили по городу. Воздух остывал, но от нагретых за день стен и мостовых шло приятное тепло. Неся для прожорливого отряда два больших пакета всякой вкусноты, сотворить которую я бы ни за что не смог, мы наконец дошли до нашего общежития.
   Уже при входе в холл первого этажа в животе у меня противно похолодело, сердце забилось чаще и стало как-то нехорошо, хотя к предчувствиям я не склонен, все ж таки не прорицатель. Что-то неладное ощутили и алхимики: Иванов остановился при входе, а Киселев вдруг несколько раз принюхался.
   - Дурман-трава, коллеги.
   - Тянет сверху...
   Мы побежали вверх по лестнице. Наши комнаты располагались на втором этаже, едва мы вбежали в длинный коридор, в нос ударил едкий сладкий запах. Из-под двери нашей "гостиной" сочился зеленый дым дурман-травы, в воздухе плавали и кривлялись злые мороки...
   Я было схватился за ручку двери, но вовремя отдернул руку: надо было защитить прежде себя, не хватало еще свалиться тут же. Пристроив пакеты на полу, я быстро сотворил четыре угольные маски. Мы нацепили их и тогда уж открыли дверь.
   На полу большой пустой комнаты, служившей нам общей гостиной, стоял котелок с тысячью краев, в нем булькало варево из дурман-травы, а под ним горел огонь Гакеби - страшное порождение азиатской магии; его использовали японские заговорщики в своих дворцовых переворотах, когда разные самурайские кланы пытались сменить одну правящую династию другой. Огонь Гакеби для неопытного глаза ничем не отличался от обычного пламени, только по краям язычки были чуть бледнее обычного. Этот бледный огонь (в Европе его называли "черное пламя") обладал свойством высасывать силы и волю из людей, гасить разум, выстужать любые помещения даже жарким летом. Из котелка лезли мороки. Окно было открыто настежь, но зеленый липкий дым дурмана висел плотными слоями в воздухе - тут побывали хорошие колдуны. На полу, в разных позах, лежал без сознания наш стройотряд - точнее, семь человек из девяти. Не было юного литератора Пушкова и Юрки Майора.
   Помещение так просто было не расколдовать; мы стали выволакивать ребят в коридор, когда окно в конце коридора распахнулось и влетели, задыхаясь, отсутствовавшие Майор и Пушков.
   - Вот вы где! - оба были красные и мокрые от пота. - Мы по всему городу вас искали!
   Иванов крикнул:
   - Один - к нам, второй - милицию и "скорую", живо!
   Оба, на секунду присев на пол перевести дыхание, тут же вскочили. Пушков помчался вниз, к телефону в холле - уже пешком, потому что силы, видно, иссякли, пока разыскивали нас. Юрка Майор - к нам, я сунул ему еще одну маску из диспергированного угля и через несколько минут весь отряд лежал в коридоре, под сквозняком. Мороки дурмана, гнусно кривляясь и скалясь в противных ухмылках, приближались к нашим бойцам. Я поставил было несколько щитов, но эти твари были на редкость мастерски созданы: то, отчего обычный дух или призрак у меня раньше полностью развеивался, этих воздушных злыдней только отгоняло.
   Через минуту раздался треск, как будто разорвали мокрую простыню, вдоль коридора ударила воздушная волна, и у окна возникла бригада "скорой помощи" - врач и фельдшер, в белых халатах с нашитыми эмблемами их службы: красными крестами. Врач, не сходя с места, два раза широко махнул волшебной палочкой, и сладкий дым дурмана вместе с мороками развеялся; от тонкой пыли развоплощения зачесалось было в носу, но прохладный сквозняк подхватил эти остатки и вынес в окно, на улицу...
   Еще через три минуты внизу послышался топот ног, и на этаж вломился наряд милиции. Врач возился с нашими пострадавшими, фельдшер крикнул: "В комнате!". Трое патрульных, как были, без масок, вошли в "гостиную". Я сидел на полу, напротив двери, и смотрел, как управляются с нашей бедой милиционеры: воздев правую руку над этим жутким очагом, они речитативом произносили какое-то заклятье, я даже не понимал, какое. Голоса их становились все тише, и вдруг наступила тишина. В этот момент послышался сухой хруст: бледный огонь, котелок и варево мгновенно подернулись коркой льда. Странно было видеть заиндевевшие язычки огня. Всю эту заледеневшую компози-цию они погрузили в полиэтиленовый пакет, завязали его заговоренной ленточкой с надписью "вещественное доказат-ельство" и только после этого повернулись к нам.
   - Кто старший группы?
   - Я, - сказал я, прокашлявшись.
   - Завтра к 9:00 зайдите в райотдел милиции - площадь Лемминкяйнена-3. Спросите ведущего дознавателя Ильмаринена. Помещение расколдовано, им можно будет пользоваться через сорок минут. До этого не входите.
   И с этим милиция удалилась. Меня позвал к себе врач.
   - Вы старший? Идите-ка сюда, молодой человек.
   Врач был чуть старше среднего, даже с редкой сединой; видно, у него постоянный возраст наступил поздновато, лет в сорок пять, но его это устраивало.
   - Значит, так. Эти семеро - в относительном порядке, будут спать до утра. Как проснуться, натощак дайте им по семь капель вот этого настоя на стакан живой воды, - он протянул мне каменный флакончик с притертой пробкой. - Живая вода есть с собой?
   - Есть, - сказал я.
   - При странных симптомах звоните, но в общем-то, все обойдется. Теперь с этим.
   Я повернулся и с ужасом увидел, что наш Михаил, только что приведенный из больницы, лежит, несмотря на маску, скорчившись на полу, в позе зародыша. С перепугу даже показалось, что он не дышит. Мне вдруг стало так страшно, как было страшно только в раннем детстве, когда приснился единственный за всю жизнь ночной кошмар. Во рту стало сухо, голова опустела, сердце ухало где-то в середине живота. Внимание рассеялось, я заметил только краем глаза, что Сергеич от этого зрелища побледнел, а Кис широко раскрытыми глазами смотрит на мальчишку.
   Вдруг мой нос будто пронзила ледяная игла, в голове прояснилось, а сердце успокоилось.
   - Тихо, тихо, - сказал врач, убирая волшебную палочку от моего лица. - Он жив, самое страшное позади... Смотрите внимательно. Он не спит, у него чуть не отняли душу - видите, какая характерная поза... Все эти мороки и дурман на него подействовали не как на остальных. Душу закрепить удалось, мы с такими случаями пару раз сталкивались. До пробуждения сцепление души с телом обеспечивается кровавой печатью. Вот она, смотрите, - он отогнул ворот футболки. На груди, близко к шее, была начертана сложная многоугольная фигура, размером примерно с двадцатикопеечную монету. - Печать не мочить, не чесать, не тереть. После того, как придет в себя, можете смыть.
   - А когда...
   - Он также очухается к утру. Еще одно дело. Вы завтра, когда будете в милиции, покажите им вот это заключение. - Врач протянул мне лист бумаги. - Это уже не баловство.
   - А кто же... - попытался спросить я.
   - А вот пусть наша доблестная милиция и выяснит, кто же у приезжих подростков пытается воровать души, да еще таким общественно-опасным способом. Вам для этого наше заключение и пригодится. Всего доброго.
   И врач с фельдшером, не торопясь, спустились по лестнице.
  
   Милиция
  
   Все наши еще спали после вчерашних ужасов; я шел по тихим утренним улицам и словно впервые рассматривал город. Каменные плиты мостовых грелись под косыми рассветными лучами.
   По современным меркам Карьяла была крохотным городком, но вполне настоящим. Когда-то здесь кипела жизнь, создавалась история региона. Город, как и многие поселки этого края, уходил корнями в седую древность. В былые столетия этот городок, стоящий на берегу Онегозера, управлял всем этим регионом. Здесь жили степенные, неторопливые люди, они возделывали свои луга, выращивали коров, ловили озерную рыбу. И так же, как и все, отбивались от врагов, которые периодически нападали на их край густых лесов и синих, как небо, озер. Под флагами самых разных религиозных течений приходили сюда со сто-роны Большой Европы закованные в металл рыцари, а раньше - одетые в кожаные доспехи викинги. Жители уходили в лес, парти-занить, собирались с силами, отбивали город обратно... В итоге город постоянно перезавоевывался различными наро-дами, которые постоянно перестраивали свежезавоеванные улицы и дома. Город даже получил неофициальное назван-ие "город треугольных площадей". Действительно, большинство перекрестков там было не четырехугольным - как в строгом и серьезном Ленинграде, и не многоуголь-ным - как в шумной и разухабистой Москве, а треугольным. Местные жители нам объясняли, что часть завоевателей ориентировали город к озеру, часть - к склону невысоких местных гор. Так и сложился облик нынешней Карьялы. Наше Куликово, где мы проходили сборы, был когда-то форпостом, своего рода "выносной крепостью" старой Карьялы.
   Карьяла в далекие годы строилась из местного материала - огромных разноцветных гранитных глыб и бревен толщиной в пару обхватов взрослого человека. Дерево - материал нестойкий, в отличие от гранита и базальта, пропитанных временем, поэтому старая Карьяла сегодня состояла из древних каменных фундаментов, которые можно уничтожить только серией субатомных взрывов - но в наше время крайне сложно достать такие заряды; либо полным прямым развоплощением - что требует чрезмерных усилий... В каземата древних домов до сих пор периодически натыкались на странные, неописанные никем артефакты. На этих, вполне капитальных фундаментах, были построены разновозрастные дома - от достаточно средневековых, по пять - десять столетий от роду, до вполне современных, лет по сто - сто пятьдесят , не больше.
   Поскольку исторически в краевой столице достаточно активно колдовали - и в ходе войн (местное население даже выработало свою историческую традицию магии), и просто в силу суровости местного климата, когда без магии древним племенам было бы не выжить, было решено расширить местный филиал Университета Чародейства и Волшебства и учить местных жителей без отрыва от места жительства.
   Районный отдел Милицейского управления Карьялы находился в бревенчатой трехэтажной избе, стоявшей на центральной площади, треугольной, как и большинство площадей в этом городе. Рядом, в каменном двухэтажном домище - иначе и не скажешь - с огромными окнами, тяжелыми деревянными дверями и черепичной крышей, расположился местный городской совет.
   Без пяти девять я вошел в здание милиции. Внутри короткий коридор оканчивался шестью дверями в разные стороны; одна из них была приоткрыта. Там сидел мрачный невыспавшийся дежурный и, шумно прихлебывая, пил какой-то простенький, судя по запаху, кофе. Пышные усы его смешно топорщились, чтобы не попасть в чашку.
   Интересного разговора не получилось. Я вручил ему вчерашнее заключение врача; он долго его читал, потом начал звонить по телефону, сунул трубку мне. Там неожиданно оказалась Алла Прокофьевна. Я в общих чертах рассказал ей о произошедшем, она коротко сказала:
   - Понятно. Сережа, имейте в виду, риск - далеко не благородное дело. Передайте трубку милиционеру.
   Милиционер еще поговорил с ней, уложил трубку на рычаги телефона и протянул мне лист протокола. Из листа следовало, что двое участников стройотряда "Сельва", а именно Нарышкина Т. и Лаврова В., студентки первого курса РГЧаВо по пути следования с вокзала ст. Карьяла Старая завели по недомыслию знакомство с представителем неустановленной религиозной секты (предположительно - смертепоклонников), личность которого устанавливается. Означенный представитель, втеревшись таким образом в доверие к двум непостоянновозрастным девушкам, проник в общежитие карьялского медучилища, где квартировал вышеназванный стройотряд. Воспользовавшись временным отсутствием старших, представитель секты произвел недозволенное колдовство с тяжелыми последствиями, результатом которого стал значительный вред здоровью бойцов стройотряда (список всех, кроме нас). Мотивы проступка сектанта уточняются. С моих слов записано верно.
   - Все правильно?
   - Эээ... Не совсем. Их трое было - еще староста ездил, Бойцов. А как вы так быстро все разузнали?
   - Я дополнительное высшее у вас в Петрозаводском университете на прорицании получал, параллельно с милицейским училищем. Приложи вот тут палец, большой. Все, пока можешь идти. Если что - вызову.
   На стройплощадку я попал в итоге только к полудню. После визита в милицию чувство беспокойства не пропало, а только усилилось. То, что к нам наведался полоумный сектант-религиозник, умиротворению не способствовало. Еще больше напрягало то, что он, может, бродит где-то рядом, и что ему вдруг понадобилось от нас - неизвестно. Я некоторое время шатался по улицам, пытаясь хоть как-то успокоится. Зашел на местную почту и позвонил в Ленинград, на кафедру, но трубку никто не снял - то ли Алла Прокофьевна в кои то веки позволила себе отбыть со службы, то ли отлучилась по делам.
   Я некоторое время думал, не позвонить ли маме - но зная мамин характер, решил пока этого не делать. Если я позвоню им на дачу и вкратце опишу события последних дней, здесь через час будет полк ленинградской милиции - спасать меня. Сочтя это лишним, я пошел обратно.
   На стройке дела после вчерашнего тоже шли несколько наперекосяк. Все выглядели тускло, скучно, работали через силу, хотя буквально недавно всем очень нравилось строительство. Раньше смотреть на ребят было одно удовольствие, от избытка сил и хорошего настроения все так лихо колдовали, что загляденье. Например, Петя Эфимов, травник, когда они с Лизкой Орловой оформляли клумбы вдоль дорожек, научили цветы звучать. Когда дул ветер или просто кто-то проходил мимо, разнообразные флоксы и пионы начинали тихонько звенеть в такт какому-нибудь мотиву. Петрозаводские строители, после недолгих консультаций с Кисом, приладились делать цемент, который вытягивал из воздуха углекислый газ и насыщал его уличным кислородом. Натка Додонова, человек природной мрачности, долго ползала по подвалам двух свежепостроенных корпусов, чего-то ворожила и под конец объявила, что сделала несколько углов для хранения продуктов - с замедлением времени. Не иначе, это произошло под влиянием рассказа о том, как я был в наряде по кухне - елки-палки, это было почти полтора месяца назад, а будто вечность прошла. По вечерам наши девицы готовили еду - яства одно вкуснее другого; я практически не помогал им творить пищу. Из готовых продуктов и собственного нехитрого колдовства - понятно, что вчерашние школьники еще особо в магии не преуспели - женская часть нашего стройотряда каждый вечер сооружала новый ужин, не похожий на другой. Сначала мы перепробовали все основные кухни мира, потом начались авторские изыски. Иванов подсказал им, как обеспечить проникновение сложных веществ друг в друга, и несколько дней на завтрак подавались только диффузные бутерброды, когда семь-восемь разнородных продуктов проникают друг в друга на неодинаковую глубину. Вкус толстого куска булки, в которой растворено одиннадцать разных овощей, а сверху газированным мясом выведена руна "аппетит" - эх, словами это не передать...
   Так вот, всем этим радостям после несчастного случая пришел конец. Вечерние разговоры тоже перестали клеиться. Наши бойцы замкнулись, работали откровенно спустя рукава, а вечером, съев какой-то примитивный ужин, расползались по своим комнатам. Иванов ходил мрачный и нелюдимый, начал сторониться остальных.
   Было полное впечатление, что отряд проклят; Кис и я пока что держались. Втихаря от всех мы вдвоем три вечера подряд проводили тест-реакции - ни сглаза, ни проклятья выявить не удалось. В таком состоянии прошла почти неделя. Наконец, до сдачи наших объектов осталось два дня - и можно было уезжать в обратно в Ленинград.
   В тот вечер мы отправились в центр Карьялы втроем: я, найденыш Миша и Лизка Орлова - великий кулинар и снабженец. Мы сидели на скамейке на маленькой площади Вяйнемейнена, я сотворил на всех кофе. Молодежь о чем-то переговаривалась вполголоса; я смотрел на памятник рунопевцам и особо не прислушивался, размышляя про Диалектические Качели.
   Вдруг до моего слуха донеслась Мишкина фраза: "когда я тут жил"... Я обернулся и спросил его:
   - В смысле - тут жил? Что ж ты врал, будто всю жизнь провел в Ленинграде?
   - Ой, я это... Спутал... Хотя постойте - ведь жил... Нет, спутал. Я тут в первый раз.
   Я было хотел сказать в сердцах нечто вроде "Ты определись с показаниями-то: врать бы надо согласованней", но вовремя прикусил язык. У меня возникла догадка, и ее срочно следовало обсудить с Серегами.
   Вечером, после того, как отряд против желания - исключительно под моим нажимом - примитивно поужинал и без сил расползся по комнатам, мы собрались в пустой "гостиной". Мы сдвинули стол в сторону, а Иванов сотворил посреди пола небольшой теплый костерок - не жарче двадцати градусов, просто чтобы было уютнее; а то последние дни общая подавленность действовала на нервы. Мы расселись вокруг на походный манер, и я начал разговор:
   - Коллеги, есть подозрение. Мишка вчера при мне оговорился, он сказал "когда я тут жил". А врач помните что говорил? Что в ходе того налета сектанта у него - единственного - чуть не отняли душу; хорошо "скорая" прилепила ее обратно. Кстати, он печать не смыл?
   - По-моему, нет - он как-то при мне вчера переодевал футболку, еще на месте. Пусть и дальше носит?
   - Ага, сколько сможет.
   - Ну и?..
   - Ну вот, подозрение первое - те таинственные похитители и были эти сектанты, которые нашего кренделя отследили и напали вторично.
   - Логично, Юрич. А подозрение второе, - продолжил Кис - может произойти и вторая попытка - раз он им за каким-то, простите, фигом сдался.
   Иванов произнес с расстановкой, не отрывая взгляда от слабого теплого пламени:
   - Уточните взаимозависимость, коллеги.
   - Ну как же, Сергеич, - нетерпеливо произнес Кис. - Сектанты нашли зачем-то в лесу группу ленинградских школьников и украли их. Один сбежал, его подобрали и увезли с собой мы. Дальше эти злыдни его - в смысле, уже нас - выследили. А их резиденция, надо полагать, где-то рядом, раз Мишка проговорился, что он тут жил. Его там сам видел в каком состоянии держали - вот ему и мерещится порой, что здесь был его дом...
   - Кстати, возможно нападение этих индриков было их работой. Откуда бы там естественным путем образовалась такая лихая стая? Это же навьи демоны, не совсем простая нежить, - подумал вслух я.
   - Похоже. Кстати, остается третий пункт - пока неясный. - Сергеич перенес спокойный взгляд со своего декоративного костерка на нас с Кисом. - А что собственно им так резко понадобилось? Школьников украли, душу при нападении чуть не отняли, даже место удержания жертва вдруг отождествила с домом - чего в здравом уме ни с кем не бывает; свой дом ни с чем не спутаешь...
   Я несколько похолодел от его намеков, сглотнул образовавшийся комок, чтобы задать вопрос, но меня опередил Кис:
   - Говоря прямо, им понадобились их жизни?
   - Их бессмертные жизни, Валентиныч. Убивать их никто не собирался... - поправил очки наш Сергеич.
   - Чтобы они постарели и умерли немощными... - выговорил я. - Да с чего ты взял, Сергеич? Что они, сектанты, враги народа, что ли? Даже религиозники насильно не отнимают ни бессмертие, ни жизнь...
   - Да и какая им с этого выгода?
   - Они, на мой взгляд, сумасшедшие. Все религиозники считают, что человек, раз родившись, должен умереть - Земля, типа, временное обиталище, подготовка к чему-то там этакому... Сам же с ними неоднократно языком сцеп-лялся, Юрич.
   - Ну да, было дело.
   - А эти, значит, решили насильно порядок восстановить: заставить людей помирать в самом расцвете лет от немощи и старости? - подытожил Кис.
   - Слушайте, коллеги. А как тогда они это делают? Мы вот с Кисом проделали кучу тест-реакций - ни сглаза, ни порчи. Найденыша-то ведь мы быстро диагностировали, на сборах поколдовали за милую душу - кое-что все же умеем - а тут ведь ни следа не нашли...
   - Не знаю. Только чует мое сердце - и все остальные возможные органы - что дело худо. Наши все в депрессии, Михайло с домом определиться не может - до нормы далеко, мягко скажем. Не начались бы какие необратимые процессы. Может, нашу молодежь охранными амулетами снабдить, или тоже кровавые печати всем нарисовать - на случай нападения?
   - Какими амулетами, если мы никаких чар не нашли? А печатями - нечего народ пугать, не в реанимации лежат пока что.
   - Ладно, коллеги, уж поздно. Картина частично прояснилась; завтра пойду в милицию схожу, посоветоваться.
   - И то дело. На безрыбье...
   - У нас остался еще один вопрос: а зачем им понадобились души - тем более не взрослых, а подростков? Это же серьезное дело...
   - Все, сейчас засну. Остальные вопросы предлагаю перенести на попозже, экстренное заседание нашего лихого ордена завершить, - на этом Иванов потушил свой очаровательный декоративный костерок и мы пошли спать.
   Первый раз в жизни меня посетила бессонница. Лечь-то я лег, и даже заснул. Было, помню, часа два ночи. Проснулся в 5:30, несмотря на то, что собирался встать только к девяти часам, к общему подъему. Проснулся - и ни в одном глазу, хотя спать хотелось ужасно. Проворочавшись под двумя шерстяными одеялами минут тридцать, пришлось признать свое поражение и пойти умываться. Из крана тонкой струйкой текла холоднющая вода; я сначала набирал целые горсти воды и плескал в лицо, но прийти в себя это не очень помогло - только руки замерзли. Собравшись с силами, я слепил из водопроводной воды один большой водяной шар и, вдохнув поглубже, сунул туда го-лову целиком. От холодной воды несколько полегчало. Вы-терся и сотворил чашку чаю...
   - Технический? - ехидно уточнил Кис, вошедший в умывалку.
   - На том стоим. Вот теперь я вполне жив и даже вошел обратно в ум. На и тебе чайку. А ты куда приладился в такую рань?
   - Утренняя пробежка. Тренировка, можно сказать, - Кис одним глотком выпил чай, присел и, резко толкнувшись ногами, сиганул в окно - прямо со второго этажа. Я подбежал посмотреть - асфальта коснулся уже гепард. Кис в своем спортивном обличье улыбнулся мне - получился оскал на полосатой роже - и рванул куда-то вдоль улицы.
   Одевшись и зашнуровав кеды, я практически наугад отправился в милицию в надежде, что дежурить будет тот дознаватель, с которым мы уже разговаривали.
   Я брел по узкому каменному тротуару, не спеша переставляя ноги. Ранее утро было сыроватым, лежала роса. Солнце только-только соизволило показаться и сейчас его светло-желтый диск, выглядывавший из-за домов в утреннем мареве, наверное, напоминал мою опухшую от бессонницы рожу. Вдруг сверху захлопали крылья, какая-то темная масса стала валится на меня - я рефлекторно взмахнул правой рукой, но мой воздушный удар не достиг цели. Упругий ком воздуха задел лишь старый тополь - несколько веток отломились от удара и упали на мостовую, а рядом со мной резко приземлился огромный черный ворон в знакомых золотых очках на клюве.
   - Серега, ты что, сбрендил?
   Ворон смешно подпрыгнул и превратился в Серегу Иванова.
   - Я первый и последний раз так летал еще в школе, на выпускном. Отмечали...
   - А если б я тебя сшиб?
   - Вряд ли, - самодовольно сообщил алхимик. - Лизка проснулась и спрашивает, какую кашу на завтрак изволит начальство?
   - Тьфу на тебя... Не пугай спросонок.. Сначала Кис клыки скалит, потом летают тут всякие... Что вас, алхимиков, сегодня разобрало - утренник превращений устроили? Варите гречу.
   - Еще она просила на обратном пути принести картошки - пять килограмм. И чего-нибудь сладкого.
   - Принесу.
   Иванов довольно ухмыльнулся, поправил очки и превратился обратно в ворона. Тяжело махая крыльями, он набрал высоту и скрылся вдали.
  
   Разведка боем
  
   Мне несказанно повезло. За столом, в том же самом кабинете, сидел тот же дознаватель. Он, не здороваясь, мрачно уставился на меня. Я вкратце пересказал наш ночной разговор. Реакция была удивительной. Усатый милиционер распушил свои усы, в них с треском проскочила искра сантиметров пятнадцати в длину, он ударил ладонью по столу:
   - Надо брать "языка"!
   - Эээ.. В смысле?
   - Ты что, парень? Хочешь отряд сохранить или нет? Они так у тебя все перемрут от старости через каких-то лет сорок - пятьдесят на руках собственных родителей...
   - Думаете, все так серьезно?
   - Думаете! Я на этих гадов насмотрелся! Детей в обиду не дадим! Я ж фронтовик, вражьего гада еще во Вторую Империалистическую бил! Мне всего-то двести девять!
   И он снова хлопнул рукой по столу:
   - Раз не знаешь, что враг затеял - надо брать "языка", - повторил он снова.
   - Так ведь мы же не знаем, где их лагерь...
   - Есть у меня на примете пара мест, давно хотел проверить - сигналы шли нехорошие. А теперь, с вашей "Сельвой", и повод взять их за жабры появился... - И он повторил то же, что вчера наш Сергеич:
   - Пока не начались необратимые процессы. Вечером зайду к вам, посоветуемся. В 19:00 ждите.
  
   ***
  
   Мы лежали в засаде, в кустах. Было глубоко за полночь. Небо уже почернело, через разрывы веток на нас смотрели звезды. Это были те самые алмазные россыпи августа и сентября, когда вся Галактика озаряет нашу планету своим дивным сиянием - уже яркие настоящие звезды, не бледные точечки, что возникают на небосклоне после белых ночей. Земля была еще не холодной, лежать было относительно удобно. На нас были наши строительные куртки, цвет которых слегка изменили в маскировочную сторону, так, чтобы они сливались с окружающей обстановкой. Лежать было скучно.
   Мельком подумалось, что я этак стану профессиональным военным. Считай, через месяц после сборов - и уже принимаю участие в настоящем нападении. Милиционер-фронтовик - его, кстати, звали Анатолий Тойвович - пришел к нам, можно сказать, по-строевому: в 18:59. Он принес с собой целую бездонную торбу всяческого оружия, аккуратно разложил его на полу и уселся за стол в нашей гостиной. Отряд - и младшие, и старшие - сидели за столом и внимали.
   Он произнес небольшую речь: во-первых, от имени карьялской милиции он нас приветствует и выражает сочувствие в связи с нападением. Во-вторых, он призывает нас не поддаваться на провокации сектантов-фанатиков и дать достойный отпор мракобесам. В-третьих, он отдает должное опыту и квалификации старших "Сельвы" (то есть нас), не растерявшихся в угрожающей ситуации и верно диагностировавших обстановку. Не знаю, как остальные, а я от такой скупой похвалы как-то внутренне размяк и стал слушать внимательнее, проникнувшись неким положительным чувством к старому вояке. На сборах наши полковники и иже с ними производили прямо противоположное впечатление - то ли от того, что мы их наблюдали, так сказать, изнутри, то ли потому, что они были - кроме, пожалуй, Чеснокова, тыловиками...
   После бурного обмена впечатлениями, заверений, отговоров и решения прочих стартовых вопросов был сформирован, наконец, по выражению наших девушек, боевой авангард отряда "Сельва" - группа "Карст".
   - Почему "Карст"? - озадаченно спросил Бойцов, тряхнув вороными кудрями.
   - Потому что задача - тайно проникнуть вглубь вражьих планов, - непонятно ответила мрачная Додонова. Такой ответ отчего-то всех устроил, после чего почти сразу определились кандидатуры: трое старших в лице нас, Бойцов, Миролюбов, Майор - как наиболее рвавшиеся к "настоящему", по их выражению, делу, и Лизка Орлова - как представитель женского гуманизма среди воинствующей орды мужиков - так прокомментировала ее самовыдвижение ехидная трещотка Лаврова. Итого получилось семеро - вместе с командиром и знатоком всех окрестностей милиционером Анатолием Ильмариненом. Семь сочли хорошим числом и отряд, обстоятельно поужинав, признали сформированным.
   Не знаю, как других Сергеев-старших, а меня в тот момент охватило странное внутреннее возбуждение. Я в детстве читал довольно много разных книг про рыцарей, про войну, про индейцев - особенно мне запомнились две повести, написанные непосредственно индейцем по имени Сат-Ок - Длинное Перо. Герои этих книг всегда испытывали воодушевление перед сражениями и битвами. Вот и мне показалось в тот момент, что все это будет скорее увлекательно...
   Я неожиданно для самого себя подумал, что взрослый фронтовик Ильмаринен прекрасно вписался в нашу "Сельву". Он действовал вполне официально - милиция открыла особое дело. С одной стороны, по поводу исчезновения в лесу группы школьников (Мишкиных однокашников временно признали заблудившимися в результате неустановленного несчастного случая - иначе как понять, с чего бы вдруг вполне здоровые дети сгинули как один). С другой стороны - по поводу нападения на наш стройотряд. Так вот, несмотря на официальность, он вел себя по-отечески... Я некоторое время утешался тем, что наша молодежь способна очаровать кого угодно, потом заметил, что он фактически взял командование на себя - было прекрасно видно, что наши доблестные бойцы ему вполне верят, а он вошел в роль многодетного отца.
   Наши бойцы сидели вокруг стола в "гостиной", на столе стояла оставшаяся от трапезы посуда - а гость рассказывал. Непостоянновозрастная молодежь круглыми глазами смотрела на рассказчика, а наш воитель, околдованный таким приемом, не мог остановиться:
   - И вдруг справа - три алконоста! Да в полном боевом - представляете? А у нас всего по три гранаты, да одна волшебная палочка у старшины...
   - Ну мы тут, как положено по уставу, дали стену огня во весь фронт - думали, гады будут температуру понижать, а их алхимики ка-а-ак подбросят у себя давление! Вся эта стена - в нашу сторону... Ну думаю, пусть хоть у вас, сволочей, уши полопаются...
   Честно признаюсь, я испытывал некое облегчение: все-таки командовать тяжело, тем более нашими первокурсниками, тем более, что они все время пытаются с тобой дружить. Уж не знаю, что там было еще в его боевом прошлом, но он действовал в модели "сын полка" - правда, полк был из одного А.Т. Ильмаринена, а "сынов полка" - сразу много.
   Он остановился, чтобы перевести дух, и отпил глоток чаю. Тут же возникла мультяшная рожица Миролюбова:
   - Анатолий Тойвович, а правда, что во Вторую Отечественную против наших партизан натаскивали волкодлаков?
   - Кабы только их!.. Вот раз мое отделение бросили - как раз под Витебском было - через совсем гиблые места...
   Время было позднее, и вторую встречу договорились провести утром. На ней мы собирались - в соответствии с "Боевыми наставлениями разведчиков" разбиться по двое (Ильмаринен сказал - "объединиться в двойки"), ознакомиться с местностью и изучить подробности операции. Ильмаринен ушел, народ стал ложиться спать. Улеглись и мы... Вытянувшись под двумя шерстяными одеялами, я еще подумал, не проявляем ли мы беспечность - между нашей общагой и отделением милиции чуть не тропу протоптали, в открытую привели милиционера, никаких постов и барьеров - хотя по истории с тысячекрайним котелком и дурман-травой можно было бы догадаться, что имеем дело не с одуревшей от религиозного экстаза бандой фанатиков, а с матерыми сектантами-функционерами с их огромным опытом и не одним десятком жертв за плечами... Или же такая беспечность стала следствием плохо очищенного от чар помещения - вряд ли вражины исключали возможность второго нападения... Так или иначе, мы, убаюканные разговорами с бывалым фронтовиком Ильмариненом и в предвкушении настоящей битвы, заснули...
   Удивительное дело - спалось крепко, но плохо. Всю ночь мерещилось, что под дверь лезут какие-то темные пятнистые черви, а в щели между рамами ползут ленты черного дыма - я даже ощущал противный едкий запах. Хотелось встать, разогнать всю эту муть, но тело не слушалось - и я спал дальше. Потом, уже на рассвете, помстилось, что у взошедшего солнца половина лучей - черные, а за окнами вплотную к стеклам колышется живой липкий туман, крадущий звуки...
   И вдруг, рывком, я проснулся. Как хорошо, что в норме человек всегда осознает себя-бодрствующего: сразу отодвинулся и съежился ночной кошмар, став глупым воспоминанием. Голова трещала и разламывалась, подташнивало... Я провел рукой над табуреткой в попытке создать кофе, отхлебнул того, что получилось - в чашке плескалась противная бурда из горелой морковки... Со второй попытки вышло что-то сносное. Починив таким образом организм, я сел на кровати - и заледенел в ужасе. Солнце било в окна - вполне приличное, яркое; никакого дурацкого тумана не было - но на полу лежала кое-где мелкая черная пыль, а в пыли - длинные узкие следы...
   Кис лежал на кровати, бледно-синий - что с его спортивным обликом не вязалось... А Иванова не было вовсе. Одеяло - все в ровных круглых дырах, как будто множество голодных миног одновременно вцепились в пододеяльник - лежало, ровное и гладкое, на подушке еще была вмятина от головы - а самого Сергеича не было. Не было и следов на полу, не тронута была одежда: создавалось впечатление, что нашего магистра украли прямо из-под одеяла...
   Такого я никак не ожидал. От увиденного - и от пустой кровати Сергеича, и от бело-синего Киса, спящего в тяжелом забытьи - у меня началась форменная паника. Я пошлепал прямо босыми ногами по черной пыли будить Киса. Потряс за плечо, но тот не шевельнулся. Потряс сильнее - опять никакого эффекта. С трудом взяв себя в руки, сосредоточился и резко ударил в ладони над головой. Как и было положено, раздался гулкий колокольный звон. От него затряслись стекла, прояснилось в голове. Кис открыл глаза и резко сел в кровати:
   - Ты чего, Юрич?
   - Гляди...
   - Ох ты, елы-палы... - Валентиныч постепенно порозовел.
   - Буди всех, я за Ильмариненом.
   Дознаватель Ильмаринен возник в коридоре через две минуты после телефонного звонка:
   - Все целы? - был вопрос.
   - Украли Иванова...
   - Остальные как?
   - Остальные на месте.
   - Всем в ружье! Выступаем немедленно!
   К некоторому моему удивлению, новосозданная группа "Карст" оделась, выпила остатки вчерашнего холодного чая и полностью изготовилась минуты за три, никак не больше. Наскоро проинструктировав остающихся, мы выступили в поход.
   Ильмаринен повел нас дворами; мы шли через сонные уютные обиталища местных жителей. Сушилось белье на веревках, из открытых кое-где окон просачивались кухонные запахи, звучали утренние мелодии - а мы шли к окраине города. Неожиданно вышли к улице, ведущей за городскую черту - но не к вокзалу, а в противоположную сторону. Железная дорога огибала город с востока, значит, мы оказались на западной стороне - улица, переходящая в грунтовую дорогу, могла вести только в лесную глушь. У последнего дома висела на стене круглая табличка с большой желтой буквой "А" - это была остановка единственного автобуса. Он выкатился из-за угла, будто ждал нас, распахнул переднюю дверь - и вот мы уже покатились по относительно ровной грунтовке.
   - Анатолий, а что там дальше, по этой дороге?
   - Несколько деревень, рыболовецкий колхоз, дом отдыха небольшой - там дорога и кончается. Дальше - глухие леса.
   - А мы сейчас куда?
   - В этот самый дом отдыха - первая проверка.
   - А, это про него вы говорили, что подозрительное место?
   - Про него самого...
   - А как удачно автобус подошел, - сообщил в пространство неунывающий Миролюбов.
   - Удачно рассчитали, - ответил Ильмаринен. - На служебной машине ехать - только демаскироваться...
   Снова вылез Миролюбов:
   - А почему Вы всех не трансгрессировали прямо туда?
   Суровый Ильмаринен ответствовал, распушив усы:
   - Я не "скорая помощь", во-первых; во-вторых, по дороге надо все обсудить - лихо вломиться в лагерь врага без подготовки - большая глупость. А в-третьих - я не пассажирский лайнер - такую ораву на себе таскать. Человечество изобрело технику - вот и поедем на техническом приспособлении "автобус".
   В салоне было мало народу, сзади, на строенных сиденьях, дремало несколько человек сельского вида, на переднем месте у двери, покачивалась в обнимку с плетеной корзиной бабуля в платочке. Водительское место был отгорожено стеклом и шторой.
   - Нам ехать два с половиной часа. Проведем постановку задач вылазки. Итак, общий порядок: высаживаемся в пяти километрах от усадьбы...
   - Вы говорили, там дом отдыха...
   - Дом отдыха и расположен в брошенной усадьбе. Не перебивайте. Далее следуем пешком, медленно, под прикрытием леса. По дороге - отдых, питание, отработка действий. К 20-00 должны занять позицию в полукилометре от забора. Подгруппа заграждения: Бойцов, Лаврова. Обеспечиваете пролом в заграждении и его маскировку, затем сразу отходите. Ваших строительных навыков должно хватить. Подгруппа захвата - Сергей Юрич, Сергей Валентиныч. Проникаете в расположение врага, захватываете пленного, выносите к нам. Подгруппа прикрытия - Орлова, Миролюбов. Выманиваю и координирую я. Располагаемся на холме в 800 метрах от объекта, обеспечиваем выманивание контрольного пленного, прикрытие отхода. Первыми скрытно идут Бойцов, Лаврова. Обеспечиваете проход в заг-раждении и сразу в сторону. Следом - старшие. Я выман-иваю контрольного пленного, хватаете его - и в сторону, в овраг. Вот он - Ильмаринен ткнул карандашом в карту. Орлова, Миролюбов - гасите любую активн-ость магов, направленную в нашу сторону.
   - А спасать будем?..
   - По обстановке. Контрольный пленный берется не внутри, а снаружи - внутрь здания войдем - наружу можем не выйти...
   - Почему? Мы же...
   - Отставить. Вы же... Два студента да шесть школьников - против матерых сектантов-религиозников. Котелка с тысячью краев не хватило? А он один приходил...
   От коротких военных предложений мне стало как-то не по себе: холодно, сосредоточенно... и воодушевленно. Наверное, именно так чувствовали себя местные жители, когда городские старейшины отправляли отряды для отражения очередных захватчиков в латах или кожаных доспехах...
   Киселев достал карту, разложил на коротком кожаном диванчике. Некоторое время Ильмаринен сосредоточенно ползал пальцами по карте, уточняя, где кто будет стоять, лежать, куда ползти - наши стройотрядовцы внимательно следили за объяснением, ловили каждое слово и запоминали все, по-моему, дословно. Я смотрел на эту картину - и не мог надивиться. Сколько уж лет, как отгремела последняя война - а наш милиционер-фронтовик как будто только с передовой. Подростки, ни разу не бывавшие в серьезных ситуациях - и мгновенно приняли правила этой странной игры, завораживающей своей жесткой "всамделишностью". Кис скоро устранился от обсуждения и пересел ко мне.
   - Диверсанты... Как там Сергеич?..
   Я промолчал. Было и страшновато, и хотелось скорее со всем покончить, и одновременно как-то жутковато, весело и легко. Прошлое куда-то отодвинулось, осталось только "здесь" и "сейчас" - дорога, захваченные друзья, предстоящая схватка...
   - Странно как-то все, а? Учились - никого не трогали, и вдруг нате: на сборах дела - еле отбились, тут же стройотряд - и опять почти боевые действия... Второй месяц друг друга спасаем...
   К нам пересел Ильмаринен, оставив молодежь возиться с картой.
   - Взрослеете... - как-то тяжело сказал он. - У вас возраст уже постоянный?
   - Нет еще, скоро будет.
   - Ну вот. Обычно, когда наступает взрослость, судьбу начинает трясти - и порой сильно. Внешние обстоятельства подкидывают какие-то странные ситуации, и все требуют ваших правильных действий: кого-то спасти, кому-то помочь, - иногда другого, иногда себя; просто что-то этакое сделать. Это и есть наступление постоянного возраста - выход во взрослую жизнь.
   - Вот уж можно бы обойтись...
   - Не можно, - сурово отрезал Ильмаринен. - А откуда, по-вашему, среди нормальных людей стареющие берутся, а? Почему у трех процентов постоянный возраст не наступает самостоятельно? Кто-то вынужден лечиться от старости, а кто-то и вовсе - покоряется биологическому выверту, ударяется в религию за мнимым спасением...
   - Так почему?
   - Да потому что эти серьезные задачи, которые подкидывают внешние обстоятельства - точнее, ваши активные действия в них, и приводят к постоянному возрасту, выключают старение - раньше говорили, кстати, "запускают бессмертие". Переводят во взрослое состояние. А те, кто увильнул, скрылся, смалодушничал - у тех идет постепенное угасание, старение. Кстати, поэтому у всех постоянный возраст по-разному и наступает.
   - Да быть такого не может. Мистика какая-то... - сказал я. - Считается, что постоянный возраст наступает обязательно - это видовой признак Homo sapiens, просто у некоторых генетический механизм дает сбой - начинают стареть - и сбой в работе ДНК приходится выправлять клинически.
   - Может, и так. Статистика еще не опубликована.
   - А вы-то откуда знаете? - спросил Кис.
   - А я, не поверите, диссертацию пишу. В Петрозаводском университете, на кафедре евгеники, соискательствую. Межпредметное исследование: граница евгеники и прорицательства.
   - Почему же, поверим, - вежливо произнес я.
   - На сборах у нас были евгенисты - впечатление то еще... - сказал прямодушный Кис.
   - Люди разные бывают, - успокаивающее проговорил Анатолий наш Тойвович. - Древние племена, кстати, подозревали про связь продолжительности жизни и серьезных событий, поэтому для наиболее важных своих людей устраивали обряды инициации - специально создавали суровые испытания, которые взрослили народ... Для охотников, например, или там воинов...
   - А почему, кстати, похитили именно нашего Сергеича?
   - По-моему, дурман-трава достала его сильнее других. А так запросто утащить можно только того, кто утратил естественное сопротивление. Сами же говорили, что он ходил после первого нападения грустный и нелюдимый. Я думаю, нападавшие просто не рассчитали. Дурман-травой хотели обработать всех и утащить тоже всех, просто вы слишком рано вернулись, верно отреагировали - и граждане сектанты уволокли того единственного, кого бортануло сильнее всех. Остальные оказались не по зубам.
   В таких вот беседах прошло остальное время. Спустя два с половиной часа и много километров грунтовой дороги от Старой Карьялы мы выгрузились из желтенького автобуса. Автобус развернулся, забрал всех, кто ждал его у столбика с буквой "А" на круглой табличке и и укатил обратно. А мы пошли дальше по дороге. Дорога полого шла в гору, вокруг расстилались луга. Километра через полтора луга стали запущеннее, появились ивы, овражки, прочие следы небрежения сельским хозяйством, наконец, первые березки и елочки обозначили начало леса. Тут мы свернули с дороги и пошли вдоль края зарослей в поисках тропинки. Тропа так и не появилась, когда мы, без всяких предварений, влезли в самую гущу ельника. Пробирались мы довольно долго, часа три. Наш милиционер-фронтовик вел нас то относительно ровным участками, то вдруг нырял в какие-то невообразимые дебри, где густой подрост молодых деревцев стоял почти стеной. Тогда мы, как могли, отводили ветви и продирались следом. Честно говоря, за это время я устал так, как уставал только на сборах за сутки. Через некоторое время вышли "на позицию", хотя лес вокруг особо не изменился. Это стало понятно по тому, что Ильмаринен скомандовал "Стой!". Мы все залегли в кусты, на мягкий мох. Было два часа дня.
   Остаток дня мы провели за тренировками, отработкой действий боевых двоек, обсуждением всего подряд и калорийным питанием - дабы набраться сил перед важной операцией. Также сделали одну вылазку и осмотрели место будущей операции. Искомая усадьба - официально "дом отдыха" - располагалась на берегу какого-то местного озера, довольно большого. Несколько разнокалиберных построек скрывались за высоким забором из вертикальных досок. Доски стояли с некоторыми интервалами, но тем не менее видно ничего не было.
   Тем временем не спеша, на северный манер, стемнело... Солнце долго ползло за горизонт; неторопливо воцарилась ночь - наверное, первая настоящая ночь за все лето. Затихли лесные птицы. Время шло к полуночи, на небе - сначала сером, потом все более черном - проступали алмазные точечки звезд. Я вспомнил еще одну значимую полночь лета - когда доблестное начальство нашей военной части неумело вызывало Ховалу как раз во время моего дежурства у Бараков пропавших без вести. Звездные точечки разрастались в россыпи, небо разгоралось алмазным блеском августа. В зените проступал величественный Млечный Путь - потихоньку осваиваемая человечеством галактика. Было не то чтобы холодно, а как-то свежо; мы лежали в жиденьких кустиках на вершине невы-сокого гранитного холма. Холм этот, несколько миллионов лет назад бывший всего лишь огромным валуном, который среди прочих притащил сюда ледник да так и бросил, успел обзавестись кое-какой почвой; в трещинах проросли наибол-ее смелые кустики. Под жарким августовским солнцем гранитная глыба успела прогреться и теперь не спеша отда-вала нам накопленное за день тепло.
   Отряд, успешно разделившийся на двойки, готовился к самому серьезному действию. Подгруппа заграждения - цыган-самородок Бойцов и ехидная длинноносая Лаврова собрались первыми двигаться к этому самому заграждению. Оно представляло собой длинный забор из широких крепких досок и даже невооруженным взглядом было видно, что неплохо заговорено. Ильмаринен шепотом что-то говорил им обоим, наконец сказал: "Вперед!"
   Черноволосый Мишка воровато оглянулся и повел рукой от себя и вниз, словно приглаживая шерсть невидимого животного, и они с Валькой пропали из виду. Должно быть, так его кочевые предки похищали для нужд родного табора коней у честных крестьян. Народный цыганский обряд не давал, разумеется, невидимости в прямом смысле - это очень затратное и сложное колдовство, оно под силу лишь военным магам с высшим образованием, да и то не всем. Цыгане, не пренебрегающие конокрадством, научились только отводить глаза - но среди их доморощенных колдунов попадались настоящие мастера этого дела. Видимо, как раз такой мастер и был одним из предков нашего Михаила: на фоне леса их совершенно не было заметно. Не оставалось даже следов примятого подлеска: кто-то из них двоих предусмотрительно поднимал придавленный мох и кустики черники, по которым приходилось идти.
   На заколдованной Ильмариненом видеоповерхности мы не видели, как наша двоица подошла к стене - песок показывал только то, что было видно обычными глазами; но старый разведчик их как-то чувствовал. За изгородью наверняка что-то происходило... Так прошло несколько минут. Вдруг Ильмаринен неслышно, одними губами произнес: "Давай!". С десяток крепких, на совесть заговоренных досок забора разворотило словно взрывом; причудливой икебаной они застыли, открыв проход. Все произошло в мертвой тишине - даже ночная живность смолкла, почуяв агрессивное колдовство. "Молодцы, строители!", прошептал Ильмаринен. Галактика тысячами своих алмазных глаз с изумлением, наверное, смотрела на группу молодежи, предающуюся отвязному волшебству в полночном лесу. Было жутко, холодно, весело и совершенно беззаботно.
   В открывшийся проход рванулись мы с Кисом, а следом, поодаль, прямо с места вертикально стартовали Лизка Орлова и Миролюбов - в качестве прикрытия. Я глянул в сторону - рядом со мной бежал гепард. Это Кис уже принял свой звероморфный облик: школьники таких преобразований еще знать не могли. Так что Валентиныч оказался единственным штатным оборотнем, ко всему прочему. Мы миновали линию забора в месте разрыва.
   Во дворе паслась специфическая нежить - мелкие бесы, верные спутники многих религиозников; несколько толстых противных змей, похожих на миног - видимо, тех тварей, что заползали к нам в общагу. Приглядевшись, я узнал аспидов - древних змеевидных чудищ, обычно черного цвета. Аспиды не выносят громких звуков и пламени - в древние времена их побеждали с помощью труб и огня; я порадовался предусмотрительности Ильмаринена, который в поддержку нам, группе захвата, определил умеющую кричать как баньши Лизку и метко швыряющего фейерверки Миролюбова. В дальнем углу двора стоял, держа на цепи жуткого трехголового пса, человек невысокого роста. Пес был большой и страшный. Это был знамен-итый пес Цербер, охранявший подземную посмертную тюрьму для провинившихся религиозников. Впервые я увид-ел его живьем: в нашем виварии Цербера не было; только видеозаписи. Три пасти с непропорционально огромными челюстями, клочкастая неухоженная шерсть. Когда какая-либо из голов рычала, из ее пасти извергался огонь - судя по отвратительному запаху, горела сера. От образующегося диоксида серы стояла вонища - водородное пламя драконов, например, не дает такого амбре и имеет гораздо более высокую температуру, но религия диктует свои порядки. Человек левой рукой держал рвущегося на нас пса, а правой водил в воздухе, управляя остальной нежитью во дворе. Должно быть, именно его и увидел Ильмаринен, когда скомандовал атаку - других кандидатов в контрольные пленные не было. Мы побежали было к нему, однако пересечь широкий двор оказалось не просто. Не обращать внимание на нежить не получалось: мелкие бесы кусались, норовили схватить за ноги или руки, а змеи-аспиды были уж чересчур противны - после ночного визита совершенно не хотелось узнать, на что же они способны. Зрелище прокушенного насквозь одеяла так и стояло у меня перед глазами. Наверняка были и другие твари в запасе.
   Миролюбов тем временем повис, как заправская обезьяна, на старой сосне неподалеку от забора, обняв толстую горизонтальную ветку ногами. Ему было отлично видно все происходящее. Предусмотрительно надетые крепкие брезентовые штаны прекрасно держали его на дереве. Он пулял шишками из рогатки - еще одна старинная детская забава, очень эффективное оружие, если хорошо уметь. Шишки ударялись в землю и взрывались фонтанами разноцветного пламени. Если самодельный снаряд попадал в скользкую тварь - он с шипением гас, а аспид, разорванный микровзрывом на несколько кусков, замирал и развоплощался.
   Орлова выбрала густую ель и спряталась в кроне как заправская баньши. Густые ветки скрывали ее; она набирала побольше воздуха и раз в несколько минут издавала леденящий душу вопль, потрясавший, должно быть, еще леса старой доброй Англии. Ее акустические удары немножко мешали и нам; но зато обеспечивали широкополосное прикрытие от всякой магической мелочи религиозников: аспиды от громких звуков теряют ориентацию, а бесы цепенеют. Челюсти бесов усеяны мелкими и острыми как иглы зубами, а укусы болезненны и могут надолго обездвижить. Ко мне было подобрался один бес, но тут удачно раздался крик Орловой; фронт звуковой волны снес мелкого беса и треснул об старую яблоню, что росла неподалеку.
   "Да здравствует школа номер тринадцать Фрунзенкого района!" - орал Димка при удачных попаданиях. "Долой мракобесов!" - кричала в перерывах между вопля-ми, чтобы дать отдохнуть легким, растрепавшаяся Орлова. "Ура школьному кружку "Юный географ", "Вот вам магия стихий!" - словом, дети вопили от восторга что попало.
   По плану, мы с Кисом не должны были особо отбиваться - следовало как можно скорее схватить контроль-ного пленного, зафиксировать его и отходить. Пока что все шло как надо: старшеклассники, давно от души не колдов-авшие, разошлись и лупили нежить направо и налево, как звено истребителей в последнем бою. Я лишь изредка до-жигал фтористым пламенем некоторых змеюг, что лезли под ноги. Кис же вовсе игнорировал их, ловко перепрыги-вая. Рассказывать это долго, а тогда вся наша атака заняла несколько минут.
   Несмотря на жуткий облик, современный квалифицированный специалист вполне способен победить всех этих древних тварей, прикормленных религиозниками. С Цербером справились согласно Боевого устава - точь в точь как на военных сборах. Киселев, штатный алхимик группы захвата, с десяти метров как-то ухитрился, несмотря на лапы вместо рук, запалить фтористый факел - Цербер занялся знакомым фиолетовым пламенем. Через шесть секунд я, не менее штатный волшебник боевого подразделения, завалил его положенным снегом, и наш контроль-ный пленный остался без защиты.
   До "языка" осталось метров десять, когда парень неожиданно поднял руки вверх и резко задрал голову - такого магического жеста я еще ни разу не видел. "Помоги!" - заорал он вверх, как будто пять аспидов укусили его пониже спины. Но ничего не произошло, что неудивительно - и жест неверный, и акустика.
   "Да помоги же мне, ведь я верный раб твой!". Я замер в каких-то 30 метрах. Нежить тоже как-то поутихла.
   - Валентиныч, а чей он раб? - растерянно спросил я в неожиданно наступившей тишине.
   - Юрич, да он к божествам своим обращается. Столько с религиозниками препирался, уж выучил бы их повадки. Хотя да, ты же им рта раскрыть не даешь своими лекциями, как я видел.
   Кис присел на задние лапы, чтобы прыгнуть. Надежда в глазах парня сменилась страхом, лицо стало яростным и злым. Сначала показалось, что он сейчас что-то выпалит прямо в небо - за то, что оно подвело его в ответственный момент. Я на всякий случай сотворил сегмент Твердого купола, но он не понадобился: несчастный религиозник обратил свою злость и разочарование не против нас, а против себя. Он выхватил из-за пояса заранее приготовленный нож с длинным острым лезвием - видимо, предмет своего культа - и со всей силы ударил себя в грудь. Когда он только вытаскивал свое оружие, я еще подумал - не поранился бы он. Я ударил его сгущенным воздухом. Пневма в волшебстве вообще штука хорошая, главное - почти травмобезопасная. Тугой ком воздуха попал в грудь, бедняга отлетел на пару метров и треснулся головой о ствол яблони, что росла рядом. Нежить замерла... Кис прыгнул с места и своими звериными челюстями схватил контрольного пленного за шею.
   Челюсти аккуратно сомкнулись на шее, слегка придушив нашу жертву. Человек даже не успел ничего сделать в ответ - окончательно обмяк, нежить совсем потеряла управление, и тут из веток ближайшей яблони в нас выстрелило - иначе и не скажешь - толстое черное бревно. Кис, не ослабляя захват, присел для прыжка через забор, но бревно - это оказалась здоровенная змея с огромной тяжелой головой - сбила его с ног и попыталась обвить собой. В звероморфном облике основное оружие, как ни крути, челюсти - лапы служат больше для перемещения туловища. Тем более, что у Валентиныча этот облик был на самом-то деле спортивным, а не боевым. Держа челюстями за шею контрольного пленного, он попытался встать - не вышло. Мешал пленник, а выпускать его было нельзя. Я топнул правой ногой - температура черной змеищи упала градусов на сорок, чудище замедлилось. Наш мир материа-лен - как любил повторять Френсис Бэкон - даже магические твари имеют материальную сущность, которая подчиняется все тем же законам мироздания. И если уж пресмыкающиеся при понижении температуры среды снижают темп обмена веществ, то когда маг охлаждает на несколько десятков градусов все потроха чудовища - делать нечего... Черная скользкая шкура покрылась инеем - я с перепугу перестар-ался. Кис, не теряя времени, снова присел для прыжка, и тут заиндевевшая тварь шевельнулась. Такого я предположить не мог. Мгновенная кристаллизация воды внутри тела вызывает разрыв клеток и почти верную смерть - это заклинание применяется в кулинарной магии Востока: некоторые гурманы любят питаться свежеумерщвленной пи-щй. И во всей литературе оно описано как необратимое и неодолимое; уж над литобзором я в свое время поработал. Здесь же оно оказалось вполне обратимым и одолимым. Думать было некогда. Я снова топнул правой ногой, понижая температуру еще градусов на тридцать. Змеища, хрустя кристаллизованными внутренностями, упорно ползла к нам. Такого цепенящего ужаса я даже в детских кошмарах не видел. Черная безгубая морда поднялась в нашу сторо-н, раскрылся круглый, лишенный челюстей рот.... Буквально за полсекунды до ее броска Кис резко толкнулся всеми четырьмя лапами и взмыл над забором.
   Очередное спасибо альма-матер: все-таки у нас в РГЧаВо готовят знатнейших алхимиков; если просто схватить человека за шею и сигануть с места на пять метров вверх, голову оторвет к фигам. Кис, будучи алхимиком с высшим образованием, так филигранно уменьшил массу "ценного груза", что оба взмыли над забором и приземлились на той стороне.
   Все же мои чары змеюку замедлили, и пленного удалось унести. Тварь сфокусировала свои мутные глаза на мне, но тут раздался громкий крик баньши это наносила мощнейший акустический удар Лизка Орлова; у меня заложило уши и заломило виски. Сверху посыпались взрывающиеся шишки. Ребята так точно прицелились, что меня практически не задело, а чудище совместная атака размолотила в пыль.
   Позже я вспомнил, что какая-то из религий имела и такой элемент - вредная змеюга пряталась на дереве, питалась яблоками и наносила какой могла вред первым людям. Я даже вспомнил учебный плакат - когда на спецкурсе "Многообразие религиозных моделей" нам рассказывали о роли сверхъестественных тварей, там эту змеюгу показывали. Но на плакате она было значительно менее противной, чем в натуральном виде: симпатичный такой змейс, зелененький и с осмысленной мордой. А реально оказался черный скользкий ужас с мутными глазами... Возможно, ползучие миногоподобные змеюги были ее детенышами или дублями - кто их разберет...
   Дело было сделано, пора было отступать. Я побежал к забору; здание усадьбы было метрах в десяти от меня. Под крышей висела небольшая тесная клетка, а в ней сидел черный ворон. Несоразмерно узкая клетка сдавливала крылья - это, видимо, был металл с эффектом памяти формы. Его применяли инквизиторы еще в Средние века. Он запоминал свою форму при разном нагреве или освещении. Например, если в темноте или холоде его согнуть, а потом нагреть и распрямить - то при следующем охлаждении он опять согнется, а в тепле снова распрямится, и сохранит это свойство. Этим не преминула воспользоваться инквизиция: узника сажали в специальную клетку, вывешивали на солнце. Помимо мучений жажды и голода, клетка дополнительно меняла размер - съеживалась и сдавливала пленника ночью и расправлялась днем, на солнце.
   Как полтора месяца назад я совершенно вне логики узнал Киса, когда тот только входил в ротную кухню, так и сейчас я совершенно четко понял, что это висит украденный накануне из нашей общаги Иванов.
   Атака закончилась успехом; я закричал что было сил нашей Лизке: "Забери Иванова!"; она услышала и спикировала со своей елки. На лету сняв тесную клетку с крюка, она унеслась в сторону условленного оврага - к точке сбора нашего странного войска...
  
   Допрос.
  
   Иванов сразу утром, как вернулись, хромая и ворча, отправился в больницу - "пусть посмотрят". А мы вымылись, выспались, пришли в себя и на следующий день направились в милицию: узнать, как там дела и что удалось выяснить. Допрос контрольного пленного был назначен на следующий день.
   В коридоре карьялского отделения милиции меня встретила женщина в полевой форме. Она сидела на корточках у стены и грызла зеленое яблоко, сочно откусывая большие куски. Рядом спал на спине серый волк в ошейнике, забавно раскинув лапы и выставив светлое пушистое пузо. К ошейнику был привязан проволочкой серебряный милицейский жетон-амулет.
   - К Анатолию? - не поздоровавшись, спросила женщина.
   - Да, - сказал я.
   - Сейчас освободится. Просил полчаса подождать. А кто это у вас за баньши орал во время операции?
   - А, это наша Лизка Орлова как-то по обмену была в Англии, еще в девятом классе, ее там и научили орать страшно противных голосом - на манер английских баньши. А фейерверки такие взрывные у них трудовик делает, а также детей учит, - предупредил я ее следующий вопрос.
   Ильмаринен позвал из глубины своего кабинета: "Заходите, можно!"
   Мы вошли. На стенах и потолке гасли сполохи, пробегали остаточные разряды статики. Допрос, видно, был серьезный. Растрепанный Ильмаринен сидел со взъерошенными усами.
   - Иди отсюда, культовик-затейник. Ирочка, забери этого колдуна военнопленного.
   - Это вы все колдуны, в волшбе погрязли, я же - поклоняюсь богам, черпаю силу в вере.
   - Черпаешь, черпаешь - будьте нате как черпаешь. Восстанавливай тут казенную постройку после таких умников. А насчет "верующий-неверующий" - не готов согласиться.
   - Иди, подследственный, - потянула его вошедшая за нами Ирина.
  
  
   - Вы же неверующие, - кричал наш, как его теперь назвали, подследственный, упираясь. Он был невысокого роста, с худым, костистым лицом. Если бы не фанатичный блеск в глазах, мог бы сойти за какого-нибудь лаборанта или младшего научного сотрудника.
   - Ирка, погодь. - Вошедшая было Ирина вышла. - В корне неверное разделение. Мы тоже верим, как и все нормальные люди - и в добро, и в свет. Только для этого не надо свою единственную и неповторимую душу завещать первому попавшемуся божку. Наша Вселенная, будучи бабой веселой, по молодости и неопытности, снабдила Землю и Человечество в придачу массой сверхъестественных существ. Когда человек был слаб, малочислен, в общем, во времена детства человечества, это было очень даже полезно: боги защищали тех, кто соглашался их кормить.
   - Как так кормить?
   - Да вот так. Ранних богов кормили вполне материально: приносили жертву, бог ее ел, сытый бог защищал родное племя, пригонял зверье и так далее. Человечество росло, возникла естественная пищевая конкуренция. Виданное ли дело: за какой-то там успех сжигать тушу быка! Лучше самим съесть... А похороны живьем? Мало того, что жестоко - это расточительно, в конце концов.
   И богов стали кормить всякими заместителями. Впервые это упоминается в китайской летописи - вместо живых людей похоронили глиняные копии... Далее в дело пошли таблички с именами и тому подобные заменители. Но божества - такие же материальные существа, как и мы. Табличкой сыт не будешь. И следующее поколение богов перешло на питание сначала чувствами, а потом и душами... Души, кстати, довольно питательные.
   - А религиозный экстаз? Удовольствие? Разве можно, чтобы тебя фактически ели - а ты испытывал положительные эмоции?
   - Да дело не в поедании. Удовольствие человек получает всякий раз, когда принимает свою судьбу. Своего рода кайф, который испытывает электрон при падении на более низкую орбиталь... Радость подчинения неодолимой силе. Вот представь: ты шел или там летел наперекор силе тяжести, устал бороться с гравитацией. И тут - бах! - диван. Ты со стоном облегчения падаешь на него и говоришь: как хорошо... Вот это "хорошо" и возникает от того, что тебе больше не надо бороться с внешней силой.
   - Ага. Вот, скажем, наши балбесы-евгенисты получали огромное удовольствие от служения Ховале. И когда он их ел живьем - ведь на помощь не звали...
   - Да, я как-то читал про Плащ счастья.
   - Что за зверь?
   - Глубоководная нечисть - еще в античную пору жрала первых подводников. Древние цари-садисты ею широко пользовались в качестве последней награды.
   - Это как?
   - Ну эта тварь - подводная нежить, вроде кракена или спрута. Низший скат, который при переваривании добычи вызывает у нее такой прилив положительных эмоций, что оргазм против него как зубочистка против телебашни.
   - А почему "плащ"?
   - Потому что пищеварительными железами у него покрыта вся нижняя поверхность. Какой-нибудь вельможа заворачивался в него - и ку-ку. Даже хоронить нечего было.
   - Противно...
   Пленник ошарашенно молчал.
   - Так что же? Божества нас едят? А мы, значит, племенной колхоз, что ли?
   - Ну нет... Каннибалы жили только среди дикарей, тут религия...
   Да и кровавые божества давно вымерли в ходе естественного отбора. Приверженность культу - дело ведь добровольное. Всякие там Велесы, Хроносы и прочие ненасытные покровители в один прекрасный момент просто остались без пищевого субстрата. Вот Владимир - древний наш князь - вполне сознательно выбирал культ. Почему он выбрал христианство? КПД выше. И как показала дальнейшая история, неплохие покровители оказались.
   - Ничего не понимаю. Вы со своим прорицательством совсем головы заморочили. А людям-то зачем это все?
   - Ну как... Посмертие хорошее в религиях. И главное - готовое. Свое создать мало у кого выходит...
   - А духовное совершенствование? Зачем такой огород городить с перерождением, например, как в индуизме или буддизме там? Съел бы бог человечка - и порядок, а?
   - Бестолковый. Более совершенные души имеют повышенную питательную ценность... Более калорийные, что ли.
   Пленник смотрел на него с отсутствующим выражением лица. Он уже вдохнул, что бы сказать что-то едкое и отрицательное, но все не решался перебить Ильмаринена. Наконец усатый Анатолий замолчал, и допрашиваемый вы-палил с яростью и болью в голосе:
   - Все вы врете. Умру как нормальный человек, к сотне лет. Потому что делать на Земле дольше - и нечего! А после смерти я попаду в рай, а вы все - в ад. И где ваши недоросли, я вам не скажу. Мало я тогда вам котелок раскочегарил, сильно прыткие оказались - добавил он сквозь зубы с характерной интонацией.
   - У каждого свой рай, - миролюбиво вздохнул Ильмаринен. И позвал в коридор: "Майор Лоухи, зайдите, пожалуйста!"
  
   Наша знакомая Ирина зашла, волчище просунул в дверь свою огромную голову, но следом входить не стал.
   - Ирочка, уведи этого бедолагу.
   Ирина увела нашу жертву со словами: "Ступай, адептушка"
   - Вот хорошо быть прорицателем по базовой специальности. - грустно усмехнулся Анатолий. - все понимаешь. Прорицатели часто идут в дознаватели, кстати.
   - Ну, куда детей девали, так и не сказал? - спросили мы.
   Ильмаринен вздохнул.
   - Молчит, ирод. Чуть милицию не разнесли. Сил у него полно, техники интересные... Помереть готов, только бы не сказать. Я даже имя не смог выяснить. Похоже, он зачарован так же, как и ваш лесной найденыш: любая внешняя магия его только сильнее "закрывает"...
   - Но в мертвой воде мы купать больше никого не будем...
   - К нему вообще никакую магию применять нельзя: либо выдержит, либо погибнет. Старая примитивная манера - прямым воздействием "в лоб" ничего не выйдет...
   - Можно попробовать ему Встречу с чудом устроить... - заметил Иванов.
   - Мысль! - поддержал Кис. - У вас тут никаких интересных событий не планируется?
   - Через неделю летний забег на первенство края.
   - Как удачно...
   - А что за техника такая?
   - Да, новая кафедральная идея... Если человеку очень сильно заколдовали сознание - глупостей каких-нибудь навнедряли, например, а человек не расколдовывается почему-то, то можно попробовать смягчить плохие чары не самим чудом, а созерцанием его. Встреча с Чудом называется. Процент успеха довольно большой, кстати. Только чудо должно быть очень масштабное или лично значимое там...
   - А спорт зачем?
   - Ну контекст какой-то нужен для восприятия, как можно более позитивный. А то что это - идешь себе - и вдруг чудо как пень среди ясного неба.
   - К восприятию чудес такого уровня надо готовить человека заранее. Спорт в принципе - прекрасная положительная среда, он годится.
   - Попросту говоря, чем больше человек вымотан - тем вернее подействует...
   - Ну и отлично. За неделю уговорите его участвовать в забеге, а финал оформим мы.
   - Слушаюсь, товарищ командир, - шевельнул усами Ильмаринен.
   До забега оставалось семь дней. Это была относительно непредвиденная задержка. Официально время работы нашего стройотряда истекало через двое суток. Но последние дни - перед поимкой адепта - работа так валилась из рук, что два новых корпуса для Карьялского филиала РГЧаВо еще были не вполне готовы. Я отзвонился Алле Прокофьевне, вкратце рассказал о наших подвигах. Мудрейшая настоятель выслушала меня молча, и непонятно было - одобряет она наши бурные действия или осуждает.
   - Ну что ж, я примерно так это себе и представляла, - наконец изрекла она. - Родителям-то вашим пока, наверное, не сообщать?
   - Если можно, не надо. Я сам расскажу. А то мама там невесть чего себе навоображает. А бабушки так и вовсе - даже не представляю, как отреагируют.
   - После ваших, дорогой мой человек, подвигов на сборах, могли бы уж и привыкнуть - позволила себе пошутить настоятельница. - Не каждый выпуск военной кафедры ставит на уши базовую военную часть, знаете ли, - не удержалась она от административного втыка.
   Я смолчал.
   - На неделю еще можете смело остаться. Нет ничего хуже недоделанных дел - тем более, таких важных.
   - Спасибо! - искренне сказал я.
   Уложил трубку на медные рычаги телефона и сказал:
   - Разрешила.
   - Да мы уж поняли - по твоей радостной роже.
   - Юрич, сделай своего технического - глаза слипаются.
  
   - Легко! - и я сотворил большой чайник чаю. Медный круглый чайник возник точно посреди стола, прямо на бумагах. Из носика шел пар.
   - Технического - чего? - спросила вошедшая Лоухи.
   - Чаю, вестимо.
   - А почему технического?
   - Потому что чай бывает питьевой и технический - мне уже объясняли, - сообщил Ильмаринен. - Попробуй-ка...
   - А не убежит пленник-то наш с соревнования?
   - Надеюсь, не убежит. А убежит - вернем. Есть у нас для этого средства, - усмехнулся Ильмаринен.
   Мы напились чаю и обсудили детали операции "Встреча с чудом". После этого милиционеры остались писать свои бесконечные протоколы и оформлять наши подвиги, а мы вернулись в общагу.
   Неделя прошла на удивление быстро. В "Сельву" вернулось хорошее настроение. Поимка вражьего адепта была воспринята как нечто само собой разумеющееся - никому и в голову не приходил другой финал этой операции. У Сергеича ощутимых повреждений карьялская горбольница не нашла, и оставшиеся дни мы по-прежнему с удовольствием работали, доделывали двери и окна, морозили воздух для прозрачных стекол, покрывали пол газообразным гранитом, девушки ударились в прикладное цветоводство - скоро все пространство между корпусами филиалов превратилось в яркое разноцветное поле. Были там и цветочные часы, и цветомузыка, и цветы-информаторы, и клумбы психологической разгрузки и еще много чего - я все и осмотреть не успел.
   Наконец, вечером пятого дня Миролюбов поглубже вдохнул, взлетел на пару метров и вывел на стене люминисцентные слова: "Добро пожаловать!". Наше строительство было закончено. Шестой день был объявлен днем отдыха, школьники разбрелись по городу, а мы втроем отправились осматривать трассу будущих соревнований.
   Записаться мы уже успели: спортивный комитет Карьялы располагался в центре старого города, в горсовете, на втором этаже. Мы зашли предупредить, что будем участвовать. Кис, пленник и Ирина должны были бежать, их записали в основную ведомость, сказав:
   - Тааак, Киселев, Лоухи, как третий?
   - Сидоров, - соврали мы. Имя молодого религиозника мы пока что так и не узнали.
   - Ага, тройка бежит под номером сорок семь.
   Мы же с Ивановым записались в группу обеспечения и, по плану, должны были тихо сидеть на финише, караулить.
   Само соревнование представляло собой смесь спортивного ориентирования с эстафетой и троеборьем. Оно проходило в три этапа, в конце каждого надо было найти спрятанный магический предмет и принести его судейской коллегии. По словам дамы из спортивного комитета, которая нас записывали, маленькой и очень оживленной, этому соревнованию было больше тысячи лет - оно проводится со времен Конунга-завоевателя.
   - Было только три перерыва, все из-за войн. А так - каждый год.
   - Ага... - сказали мы.
   - В этом году - три участка: первый - в Мраморном карьере, заплыв с нырянием. Второй - оттуда воздухом до Старого Маяка на Онегозере. Потом - чуть-чуть вдоль берега и финиш в Бухте Похьёла.
   - Ага, спасибо - еще раз сказали мы, взяли карту и ушли.
   Потом мы осмотрели основные участки соревнования. На местном автобусике съездили посмотреть Мраморные карьеры. От города до них было километров тридцать. По замыслу устроителей, двойки и тройки участников стартовали от городской черты, бежали до карьеров. Там, на дне карьера надо было найти некий амулет - какой, не сказали, участники ищут самостоятельно. Затем участники должны были пролететь без промежуточных посадок до Старого Маяка на берегу Онегозера - это еще километров двадцать, взлететь либо забраться по внутренней лестнице на маяк, и оттуда, с вершины, спланировать в Бухту Похьёла - древний порт старой Карьялы. Сейчас сам порт был перенесен поближе к железной дороге, в бухте остались только пять деревянных пирсов, построенных и заговоренных настолько тщательно, что тысяча лет и зим и неизвестно сколько штормов их практически не повредили. Черные от времени гигантские бревна, связанные веревками из жил и паутины, все так же были готовы принять и укрыть от гнева водяных духов или стратим-птиц хоть плот, хоть ладью, хоть современный моторный катер.
   Мы вышли из автобуса на остановке "Карьеры". Вокруг был густой еловый лес, единственная неширокая, но нахоженная тропа вела в сторону от грунтового шоссе. Автобусик укатил дальше, мы пошли по тропе. Примерно через полкилометра лесополоса резко закончилась и перед нами предстали Мраморные карьеры.
   Невысокая плоская скальная гряда простиралась до горизонта. Цвет скал был необычен - светло-серые, желтоватые, глянцево-черные каменные горбы, как ровные спины невообразимых китов, чередовались с правильной формы озерами - овальными, прямоугольными, треугольными и круглыми.
   Это было огромное месторождение мрамора.
   - В старые времена, когда алхимия была еще очень плохо развита и прямое преобразование веществ применялось крайне редко и мало, отсюда добывали мрамор для всяческих дворцов. Некоторые джины Востока, кстати, несколько раз отсюда вытаскивали дворец целиком - оставалось сделать только внутреннее убранство.
   - Сергеич, а под Багдадом, говорят, есть какой-то дворец шейха, вырезанный из цельного куска мрамора - это не отсюда?
   - Отсюда. Сейчас осталось три дворца из цельных кусков этого сорта мрамора, - сказал Сергеич.
   - Так значит, контуры этих озер повторяют очертания дворцов?, - спросил Кис
   - Ну да. Джины же существа могущественные, но примитивные - он просто целиком вынимал дворец и приносил его к себе, на Восток. Затем протачивал ходы и помещения - и можно заселяться...
   - Я помню, нас в школе возили на экскурсию в какой-то мраморный дворец- там мебель составляла одно целое со строением... Это отсюда мода пошла?
   - Вестимо, отсюда...
   - А почему озера?
   - Да кто-то из ворогов все гранитные выемки затопил, когда отступал.
   - Краевед ты наш, - посмеялись мы.
   - Ну ладно; давайте обсудим, что, собственно, будем делать.
   - Да уж все, вроде, обсудили. Кис и Ирина стартуют с пленником из города, они бегут. Главная задача - чтобы пленничек вымотался посильнее.
   - Дальше минуем Карьеры, - подхватил Кис. - Не ставя рекордов, пленник и Ирина в воду, я наблюдаю. Дальше летим к Маяку, залезаем на верхнюю площадку.
   - Там мы с Юричем уже готовы вас встретить, совершаем масштабное чудо. Мы колдуем, вы держите бедолагу - чтоб смотрел, не отвлекаясь.
   - Полетели пока к Маяку - надо промерить дистанцию.
   Я вообще-то давно не летал; двигательный навык, конечно, никуда не девается, но все равно было слегка боязно. Забрались на гранитный холм повыше, растопырили руки и полетели, сначала пониже, потом я вроде освоился, набрали высоту и сразу заметили тонкую изящную башню, отбрасывающую блики во все стороны.
   Я вспомнил, что про этот маяк делал доклад еще в школе, на уроке истории. Маяк Карьялы - это удивительный памятник древнего зодчества. Его сложили из камня местные умельцы больше тысячи лет назад, в эпоху, когда Карьяла, столица всего региона, была еще и озерным портом. По чистой серой воде Онегозера плавали лодки, ладьи, заплывали из чужедальних стран драккары, встречались и плоты. Для ориентировки город построил этот маяк. Древние мастера огранили и отполировали каждый камень, и на отлогом песчаном берегу теперь возвышалась тонкая и высокая башня - примерно 60 метров в высоту. Башня стояла на нешироком основании из черного базальта, ввысь она то расширялась, то сужалась. Каменные грани были расположены так умело, что в солнечные дни либо лунные ночи свет всегда отражался во все стороны. С какой бы стороны не приближалось судно, яркие солнечные или лунные зайчики точно обозначали маяк на берегу, рядом с портом старой Карьялы. Верхняя часть маяка была выполнена в виде семи расходящихся шпилей.
   Все это я вкратце рассказал, когда мы приземлились и пошли по узкой дорожке к основанию маяка. Сначала мы залезли по внутренней лестнице на самую верхнюю площадку. Башня маяка стояла вдвое выше здешних лесов, хотя старый бор Калевалы достигал двадцати-тридцати метров в высоту; отдельные древесные гиганты за столетия вырастали и до сорока. Верхняя площадка, довольно большая, была абсолютно плоская, лишь в центре находилось углубление - в него смотритель наливал каменную смолу. Шпили были покрыты зеркальным мрамором. В темные безлунные ночи или пасмурные дни на верхней площадке жгли каменную смолу. Бело-синий свет горящей каменной смолы отражался во все стороны гранями шпилей и любой кормчий мог легко привести судно в порт, под защиту деревянных пирсов...
  
   Теперь, конечно, с развитием грунтовых и железных дорог и прочих радостей цивилизации, такого судоходства на Онегозере уж нет... А маяк, говорят местные жители, зажигается раз в год, в день зимнего солнцестояния, точнее, ночью - в самую длинную ночь в году. Хотя, конечно, никто не жжет уже каменную смолу, а просто на верхней площадке включают обычную современную лампу, просто яркую. Но все равно красиво.
   Площадка была открытой, без ограждений. Стоять на такой высоте было жутко и прекрасно. Серое озеро в обрамлении густых зеленых лесов лежало как на ладони; мы смотрели на восток. Противоположный берег терялся вдали - не зря древние жители Калевалы называли Онегу морем. Мы полюбовались пейзажем и уселись в серединку площадки, в углублении для смолы.
   - Какое масштабное чудо будем показывать?
   - Ну что у нас есть под рукой?.. Можно Белого Дракона вызвать. Можно Алые Паруса. Можно Тройную Радугу сделать...
   - Слишком романтично, - мрачно прервал мой полет фантазии Иванов. - Пленник - не школьница непостоянновозрастная.
   - Мстительный ты наш, - не удержался я от ехидства. - Все клетку простить не можешь?
   - Повиси сам в клетке с эффектом памяти формы, - начал было Сергеич.
   - Тихо, коллеги. Конструктивнее.
   - Давайте Разверзнутые небеса, можно Двери в Преисподнюю показать - как раз по их части; религиозники такое любят.
   - Свихнется. Он и так-то на почве своего мракобесия, как мне показалось, не сильно умом крепок. Лечи потом полоумного...
   - Ладно, товарищи. - встал Валентиныч. - Поеду я обратно в город. Надо отряд ужином накормить. А вы тут готовьтесь покуда.
   Мы проводили Киселева на последний автобус, на котором он решил поехать, по собственному выражению, "из чувства экономии сил".
   Вечером мы вернулись к башне. Иванов извлек из кармана малоформатный толстый алхимический справочник преобразований и, усевшись на ступеньках входа, принялся его обстоятельно изучать. Я пошел побродить по окрестностям. Маяк стоял на широкой отлогой песчаной косе, далеко вдающейся в озеро. Слева виднелись пирсы Бухты Похьёлы. Чистая пресная вода слабым прибоем накатывалась, шурша, на мелкий песок. Озеро дышало спокойствием Севера. Солнце садилось за моей спиной, и невысокие волны отражали его закатный свет. Я с удовольствием искупался.
   Вернувшись к маяку, я застал Иванова за следующим занятием: он рисовал на песке один за другим Круги преобразований, пробовал их - по линиям пробегали сполохи, затем стирал и рисовал следующие.
   - Ну, придумал чудо?
   - Придумал, - сказал я. - Покажем ему Сто рассветов. Как раз с башни можно смотреть на восток - рассветы над озером будут хороши.
   Сергеич перелистнул несколько страниц справочника:
   - Для такого Круг подходящий есть.
   С этими словами он встал, взял палочку и, поминутно сверяясь со справочником, стал рисовать вокруг Маяка здоровенный алхимический рисунок общей площадью несколько десятков квадратных метров.
   - Песок хороший, - сообщил он.
   - Маяк хочешь преобразовать?
   - Маяк нам еще поможет. Он за тысячу лет такого тут насмотрелся, что кому угодно мозги прочистит. А мы ему поможем, - пыхтя, в наклонку рисовал Иванов на песке сложные переплетения прямых. Песок под волшебной палочкой стекленел и замирал.
   Через три часа рисунок был готов. Нечто похожее было изображено также на верхней площадке, и поздно ночью, поужинав самодельной едой, мы легли спать.
   Весь следующий день прошел в томительном ожидании. Когда, по нашим расчетам, участники забега должны были бы уже миновать карьеры, мы с высоты заметили в той стороне огненные вспышки, дохнул горячий ветер, но все вскоре стихло.
   - Не иначе наш адептушка чудит, - обеспокоенно сказал я, глядя в ту сторону, откуда должны были появится спортсмены.
   - Не натворил бы чего с перепугу...
   Раздался уже знакомый треск, и на площадке возникла Ирина, а с ней, чудом уместившись, весь наш стройотряд "Сельва".
   - Подкрепление вам привела. Кис сам справляется. Рассаживайтесь скорее, скоро ваши прибудут.
   Школьники быстро расселись вокруг центрального углубления. Не прошло и нескольких минут, как вдали, на дороге, показался Кис. Кис, на сей раз, согласно правилам соревнования, в человеческом облике, тащил в обнимку нашего несчастного арестанта - в очень странном виде. Арестант был спеленут ремнями до состояния мумии. Пушков, Бойцов и Майор, не сговариваясь и не говоря ни слова, прыгнули вниз, на помощь, и через некоторое время все снова оказались на верхней площадке высоченного маяка.
   - Сопротивлялся, - кратко пояснил Киселев, бросая крепко стянутого ремнями парня на полированный каменный пол. - Огненным дождем меня вздумал лупить.
   Пленника усадили в центр и развернули лицом на восток. Все сработало как надо. Все вместе удерживали рвущегося религиозника на месте, чтобы он смотрел на горизонт, а на горизонте бушевало Масштабное чудо. Рассвет - само по себе великое зрелище, а в магическом исполнении - тем более. Над горизонтом, отражаясь в серой водной глади, бушевали зарницы. Всходили солнца. Сотню самых красивых рассветов, которые запомнил старый маяк, он теперь показывал - проецируя на небосклон один рассвет за другим. Ярко-красное солнце вставало из гущи туч, пробивалось сквозь снежную бурю бледное зимнее солнышко - нас обдало холодом, веселый желтый мячик летнего солнца взлетал в пении птиц, пару раз показывались фиолетовое солнце на мрачном черном небе, вспыхнул зеленый луч синего солнца в желтых облаках - похоже, маяк придумывал и импровизировал на ходу. Сотня восходов - и все не похожие друг на друга. Миг темноты - и свет нового солнца озарял верхушку старого маяка, отражался в наших глазах.
   На девяностых рассветах пленник, до этого брыкавшийся, пытавшийся вызвать то аспидов, то огненный дождь, то еще что-то, наконец, обмяк, на сотом рассвете он закрыл глаза и потерял сознание.
   - Круто вы его, - Ирина смотрела на нас со страхом и восхищением. - Я такого и не слыхала даже.
   - Да, - смущенно протянул Кис. Ему бурный восторг майора Лоухи пришелся по вкусу. - Ничего такого... Классическая медицинская методика, наркоманов ею часто лечат, почти стопроцентная гарантия.
   - Ага, как еще этому мракобесу мозги прочистить, если магию напрямую к нему применять нельзя?
   - Сергей Валентинович, а почему мы смотрели вместе с ним, а нам - ничего? - поинтересовалась Додонова.
   - Во-первых, фокусировка очень точная. Во-вторых - у вас-то с головой все в порядке, в отличие от этого кадра.
   - Ой, хоть и молодцы вы, ребята, я все же пошла, - сообщила майор Лоухи.- Сами унесете его?
   - Да; он уж скоро очухается. До завтра.
   - До завтра. - и Ирина спикировала прямо вниз, взяв курс на остановку автобуса - тоже, видно, решила силы сэкономить. А может, просто устала.
   Некоторое время мы сидели и молча ждали. Школьники тихо говорили меж собой, переваривая впечатления. Через полчаса пленник открыл глаза и произнес:
   - Ваши дети у края мира.
   Это была непонятная новость.
   -У какого?
   - У всех.
   После чего он закрыл глаза и захрапел - уже обычным сном.
  
   Домой.
  
   Поезд на полном ходу несся через лес. В окно иногда влетал запах дыма, деревья слились в черно-зеленый занавес. Вагоны уже не стучали - разрезаемый воздух шипел, вагоны плавно вело то влево, то вправо, когда состав проходил поворот. Ни на какой метле или ковре так не полетишь, конечно.
   Темнело. Из Карьялы до Ленинграда поезд шел почти десять часов, мы должны были приехать утром. Наши дети так умаялись за последнее время, что залегли спать сразу после посадки. А мы вчетвером заняли один сектор плацкартного вагона и разговаривали. Религиозник оказался, в обшем-то, неплохим парнем - если бы не его зацикленность. Он уже легко шел с нами на контакт, поужинал и даже относительно спокойно обсуждал всякие вопросы. Ночной поезд, как известно, сильно располагает к философствованию - а нам было что обсудить.
   - А что за амулет-то был в Карьерах спрятан?
   - Да фиг знает, руна какая-то местная....
   - А огненный дождь?
   - Да он, гад, на нас небесный огонь обрушил. Полоумный: вроде согласился на все, бежим понемножку. Я за ним смотрю. Вдруг у меня что-то колено слегка хрустнуло, я человеком-то редко на такие дистанции бегаю, на секунду отвлекся - как заорет: "Испепелю, как Содом с Гоморрою!" - и ну сверху огненными каменьями лупить... Но не сдюжил - против науки-то... Я от него твоим, Юрич, Твердым куполом прикрылся. Из азота, как тогда. Хорошо, остальную группу не задел - мы прилично вперед вырвались.
   Наш новый знакомый - его звали Дима, как выяснилось - отвернулся от окна:
   - Сам ты полоумный... Просили вас меня трогать. Это мне теперь сколько столетий по Земле вашей закаканной шататься? Я плохо представляю, что через неделю-то буду делать, а вы хотите, чтобы я на пару столетий жизнь спланировал... Лет через шестьдесят - семьдесят уже в раю бы был, а теперь сиди тут с вами...
   - А Содом и Гоморра, это что за ругательства, кстати? - спросил Кис.
   Димка промолчал; ответил Иванов:
   - Города психопатические древние. На них метеоритный дождь обрушился, спалил начисто - все древние религии с тех пор считают, что это было наказание. А насчет жизни на пару столетий - не боись. Аппетит приходит во время еды, чем дольше живешь, тем интереснее. Мир неисчерпаем.
   Я добавил:
   - И что скучно будет, не волнуйся. Вот Ильмаринена хоть возьми - третье столетие разменял. Я его как-то спросил, а чего это он уже который год сидит в этом тихом городке. Он и отвечает: отдыхаю я здесь! Бурное прошлое - спокойная жизнь... Вот поработает еще пару десятков лет, диссертацию там допишет - потом собирается во флот. Там прорицатели нужны. А после в космос хочет - если освоение поспеет к тому моменту...
   - Общий Классификатор Профессий видел? - спросил Киселев Димку. - Более ста тысяч позиций. На тысячу лет занятий хватит. Скучно бывает только если ничего не делать.
   - Валентиныч, а медали-то дали? - спохватился я.
   - Бронзу получили, хоть и на финиш не явились - не иначе, Ильмаринен с Лоухи постарались.
   - Ну и отлично...
   - А как твоя фамилия, хоть скажи, адептушка ты наш...
   - Соболев моя фамилия. Ладно. Мне не будет скучно, мне будет весело, - гнул свою линию наш новый знакомый. - А сознание-то должно ведь меняться! А если я свихнусь от впечатлений? Человек - смертная тварь, если вечно живет - уже не человек.
   - Сам ты не человек! - обиделись мы хором. - Вот уж нелюдь! Можно подумать, это мы тут детей по лесам воруем да на группу спортсменов огненные камни швыряем! Детей еще теперь по краям мира собирай тут! У нас пятый курс, между прочим!
   - Единственное отличие, которое реально возвышает бессмертного над смертным человеком - неугасающий познавательный интерес, если серьезно говорить.
   - Ага. Никаких подвижек в сознании не происходит - просто все интересно...
   - А насчет жестокости, раз у нас такой разговор зашел - так ходят слухи, что в Средние века ваш брат религиозник даже специально убивал людей, которые чересчур долго жили на свете. Бессмертие-то все же изредка проявлялось. Вот Варфоломеевская ночь, например - определяли долгожителей и вырезали домами... - сказал Иванов.
   - Зачем? Что за бессмысленная жестокость? - не поверил Димка.
   - Ну как... Душу надо отдать, душе тело надоедает - как тогда казалось. Хотя это неверно; просто становится скучно жить - но тогда мир был скучен. Какие развлечения у крестьянства, скажем, в постславянской Руси? Поколение за поколением землицу ковырять? Человек уже к 40 годам так наковыряется, что тошно делается... Высшие сословия ничуть не в более интересных условиях жили, кстати. А посмертие - оно другое... А с Нового времени - с момента, когда наука стала играть все большую роль, когда скорость развития выросла - есть шанс увидеть что-то интересненькое и тут, у нас, в Яви - ни в Правь, ни в Навь подаваться не надо.
   - А во-вторых, - добавил я. - была такая странная концепция - ее многие правящие круги поддерживали, кстати. Считалось, что общество, где все будут жить вечно, быстро захиреет, застоится, загниет и придет к упадку. Смертность населения позволяет обновляться как-то в социальном плане. И рождаемость прекратиться, кстати, потому что на Земле все не поместятся.
   - Но это же фигня полная. Динамическую функцию, прорыв осуществляет молодежь и часть зрелых, постоянновозрастных граждан - рождаемость ведь держится на приличном уровне. А стабилизацию - остальные постоянновозрастные граждане. - возразил Кис. Димка подавленно молчал.
   - Так и я о том же. Земля способна прокормить до ста миллиардов; но мы уже потихоньку осваиваем космос. Орбитальных сооружений полно, лунные колонии строятся, - я широко зевнул. Спать хотелось зверски.
   - А мне как-то пришло в голову, что бессмертие было осознано - да практически возникло - только тогда, когда человечество стало активно познавать мир. Начались мореплавания, стали открывать разные континенты, заселять страны. Появились первые конструкции космических парусников. Заметь, верующий ты наш - первый из запущенных на заре Нового времени звездных парусников уже успел миновать границы солнечной системы, но от него все еще поступают сигналы...
   Я не удержался и наставительно поднял палец, пытаясь поставить точку в этом ночном философствовании. Димку мы, похоже, уже укатали - он поверил нам, ему оставалось только переспать ночь с новым мироощущением - и все будет в порядке. Зевнул и важно сказал:
   - Сделать обычного человека смертным - то есть способным умереть - можно целой кучей способов, но главный - лишить его познавательного интереса... Убедить, что мир - скучен, жизнь - однообразна, все преходяще и так далее. Ведь есть же довольно приличное количество людей, переживших-таки Средневековье. Почему же они не умерли за столько столетий? Ведь тот дикий мир предоставлял для этого множество возможностей. А им было интересно...Это сейчас постепенно осознается. Главная черта нашей цивилизации - интерес к миру. А я пошел спать, чего и всем желаю.
   Я залез на вторую полку и почти сразу заснул. Сквозь сон слышал какую-то возню внизу, потом и все остальные затихли. А поезд несся сквозь ночной лес, и свистел за окном воздух..
   Утром, выйдя из поезда, мы пошли на метро.
   - Зря разгромили религиозников... - сокрушался Кис. - Неудобно вышло.
   Я смолчал.
   - Может, ты еще к ним в адепты податься решил? - невежливо спросил Иванов.
   - Ну уж нет...
   - Ладно, пока. Повезу в альма-матер этого кренделя. Звоните.
   - Легкомысленная у нас цивилизация, - сказал Иванов.
   - В смысле?
   - Парень столько всего натворил - а ему ничего. И даже отпустили - причем с тремя студентами. В Англии какой-нибудь давно бы в Азкабан загремел...
   - Студентами, - фыркнул костлявый Димка. - Да вы любого адепта уделаете. До вашей, извините, операции я один там был - и со всеми делами справлялся. Только начальство изредка наезжало. Навалились тут, в свою веру обратили насильно.
   - Материализм - прекрасная вера. Ты еще оценишь ее преимущества. - весело сообщил Кис.
   - Ай, со сверхъестественными существами лучше вовсе не связываться. Не сочти за грубость, но их непостижимость, в которой они убеждают своих поклонников, на самом деле - неуправляемость и непредсказуемость, что очень и очень небезопасно, так сказать. - напрямую сказал я.
   - А насчет легкомысленности, Сергеич - сам же знаешь: общество бессмертных больше ориентировано на сущность процесса, чем на форму. Надо религиозника было скрутить - ну и скрутили, кто рядом был. Надо теперь детей вернуть - вот и займемся сейчас. Время-то есть, причем сколько угодно. Если бы ты помереть готовился, как этот, - Кис невежливо ткнул пальцем в Димку - еще можно было бы дергаться. А так - зри в корень!
   - Ладно, философ. После наших орденских встреч начинается резкое усложнение лексики. Пойду я домой.
   - Ну, пока.
   - Пока. Звоните.
   Путь до кафедры занял минут двадцать.
   Я постучался и вошел в кабинет настоятеля, аккуратно прикрыв за собой деревянную дверь. Поздоровался, протянул отчет о работе, на официальный манер скрученный трубочкой, вкратце рассказал о событиях последних дней.
   - Сережа, с вас пока достаточно подвигов. Через два дня начинается семестр, сосредоточьтесь пока что на учебе - последний курс как финишная прямая: главное не споткнуться, - выслушав меня, произнесла настоятель.
   - А школьники?
   - Школьников найдут и вернут максимум через десять - двадцать дней: после всего, что вы сделали и узнали, это не проблема. - Алла Прокофьевна отпила кофе. - Я, кстати, вас троих представила к Почетной грамоте года.
   - Спасибо. - вполне искренне сказал я.
   - А со мной что теперь? - спросил понурый Димка, тяжело переживавший свое неожиданное бессмертие.
   - С вами? Есть и для вас задача. В каком состоянии они вернутся?
   - В смысле - в каком состоянии? - Мне думается - это я основываюсь на ваших же словах - украденные вами дети станут смертными. Оставим пока в стороне вопрос, кому конкретно вы их там сплавили. Как вернуть их в нормальное, бессмертное, состояние? Как убрать у них ограниченность жизни? Вот о чем придется думать... К тому же, у нас свободна ставка лаборанта. Не отказывайтесь, молодой человек - у нас жить интересно, - многообещающе сказала уважаемая настоятель кафедры и протянула бывшему адепту бланк трудового договора.
Оценка: 4.00*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Маш "Строптивая и демон"(Любовное фэнтези) А.Робский "Охотник 2: Проклятый"(Боевое фэнтези) Т.Сергей "Дримеры 4 - Дрожь времени"(ЛитРПГ) М.Снежная "Академия Альдарил: цель для попаданки"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) А.Респов "Эскул Небытие Варрагон"(Боевая фантастика) А.Эванс "Проданная дракону"(Любовное фэнтези) Л.Мраги "Негабаритный груз"(Научная фантастика) В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) Е.Флат "В пламени льда"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"