Аннотация: Они и Она. А что, если одного из них не станет?..
Иногда она представляет, как бы это было, если бы одного из них не стало.
Например - Бугая. Не стало не потому, что вообще, с самого начала не было, а если бы он, вдруг, не вернулся. С работы, например.
Представляет, как сначала он уходит утром, дежурно расцеловав их с Филичем в макушки, и Филич, до пяти утра просидевший за компьютером, даже ухом не ведет, продолжая дрыхнуть компактным, завернутым в простыню, клубком под стенкой, а она, возможно, даже проведет Бугая до дверей. Возможно даже позволит себя потискать на прощание, хотя страсть, как этих щенячьих нежностей не любит.
- Не обижай мне Филича, ухи оборву! - строго скажет Бугай и звеня ключами от машины выскочит из квартиры. Бегом, скорее всего. Потому что опять будет опаздывать. А опаздывать будет, потому что опять будет пытаться растормошить Филича на интим, вместо того, чтобы спокойно попить кофе и погладить себе чистую рубашку. Но Филич и утренний интим - это взаимоисключающие явления. Разве что у Бугая внезапно проклюнется склонность к дендрофилии...
И потом целый день все будет, как обычно. Она вернется под теплый бок к Филичу, и проснутся они только ближе к часу дня. Потому что она тоже просидела вместе с Филичем почти до пяти утра. Ну, как просидела. Проразвлекалась, как могла. Пока у Филича нервы не сдали, и он решительно не закинул ее на кровать к Бугаю, дав установку греть "тело" и не отсвечивать. Она, в общем-то и не против была. И кто кого грел в итоге, тот еще вопрос.
На самом деле Филича зовут Станислав, просто фамилия Филичев, а Бугая - Вадим. Но Станиславом Бугай называет Филича только когда чем-то не доволен. А Бугаем Вадима она сама нарекла. Потому что бугай и есть. Еще и топает по утрам, как слон.
Пару часов по пробуждении Филич будет раскачиваться.
Как показала практика, если бы не она, он бы раскачивался до самого вечера. Но раз уж у него есть она, то приходится ему, как он говорит, "собирать файлы в кучу и загружать систему аварийно".
- Солнце, я жрать хочу, - намекнет она для начала.
Филич сделает вид, что ничего не слышал, и сбежит на балкон. Курить и пить кофе. Детский сад. И этот человек считает себя зрелой особью.
Намеков через -дцать, он жалобно застонет и начнет бормотать себе под нос всякие гадости.
- Ты в ответе за тех, кого приручил, - поучительно сообщит она ему.
- Белка, ты настоящее чудовище. Переходи на самообеспечение, а?
- Обойдетесь. Я вам лучшие годы своей жизни отдала, отрабатывайте.
На самом деле Филич потрясающе готовит. Только ленивый он, зараза. Пока не запинаешь его на кухню, палец о палец не ударит.
На этом этапе размышлений она склоняется к тому, что правильно определила пропадающим Бугая. Бугай вообще готовить не умеет, исчезни Филич хоть на пару дней - оба они падут голодной смертью под битком набитым продуктами холодильником.
Правда, Филич сам по себе подохнет той же самой смертью, но под компьютером... Но это уже детали, уж из-под ига этой вражьей техники она его как-нибудь наловчится извлекать.
А после обеда они разойдутся по своим делам. Куда последние полгода все время уходит Филич, она как-то не интересовалась, хотя и любопытно было. Работает-то он дома. Но лезть в душу с претензиями - это не ее методы. Захочет, сам расскажет. И ей, и Бугаю.
До самого вечера все будет, как обычно.
А в полвосьмого Филич начнет едва заметно нервничать. Бугай же до шести работает. Если задерживается, всегда звонит, если не позвонил, то в полвосьмого дома, как штык. Это если обычно.
К девяти Филич прикончит начатую утром пачку, хотя обычно одной ему хватает дня на три. До десяти он с упорством носорога просидит за компьютером, рассеянно ковыряясь в директориях, забывая подписывать диски и несколько раз смахнув на пол пепельницу. В половине одиннадцатого он позвонит в первый раз. А Бугай не будет брать трубку. Или будет вне зоны доступа. Или просто отключен. А Филич будет звонить и звонить, каждые десять-пятнадцать минут, позабыв про компьютер и нарезая по квартире круги, и приговаривая злым, севшим от курева и беспокойства голосом:
Да что он ему устроит-то? Как обычно, на полчаса от тела отлучит?
- Дырку в ковре протрешь, угомонись, - скажет она ему. Как будто ничего такого. Как будто все, как всегда.
- Не гавкай, а? И без тебя тошно, - огрызнется он, закрываясь на балконе.
- А утром мурчал - "лапочка моя"! - обижено крикнет она ему вслед и уйдет обижаться на кухню.
К полуночи он соберется с духом и позвонит Маме Бугая.
У Бугая страшная Мама. Даже она сама боится эту Женщину. Ее и сам Бугай боится. Филич в ее присутствии вообще всегда усердно прикидывается ветошью. Не видит, не слышит, не реагирует на оскорбления. Когда Мама Бугая приходит к ним домой с ежеквартальной ревизией, они два дня перед этим вылизывают квартиру до стерильности, а Филич старается сбежать до ее прихода, и как его ни ловит на выходе Бугай, в основном ему этот маневр удается.
Ответив на звонок, Мама Бугая скажет своим немелодичным, сварливым голосом, даже не скажет, а проорет, так что и без громкой связи на полквартиры слышно:
- Ты, проблядь малолетняя, вообще стыд потеряла?! Ты время видел?!
И Филич проглотит, сдавлено, но ровно спросит:
- Извините, Анжела Петровна, Вадик не у Вас случайно?
Додумывать детали дальнейших выяснений ей обычно лень. Ну, что там нового Мама может сказать? Что она ему обычно говорит? Что Филич ломает ее сыну жизнь? Что если Бугай наконец-то нашел приличную женщину и взялся за ум, то она только счастлива будет? Ничего интересного, чтобы напрягаться над подробностями.
Но после этого разговора Филич напьется. А она пойдет гулять. Потому что терпеть не может запах перегара. Возможно, "погулять" придется пару дней. Пока Филич снова убедится, что резать вены или вешаться у него кишка тонка, он ведь не выносит боли и вида крови. А таблетки глотать- не надежно.
И вообще, вдруг - Бугай вернется?
Он будет надеяться, да. День за днем. И будет ждать, ждать, ждать.
А потом...
Потом - ничего хорошего, признает она. Потому что в этом ожидании он превратится в злобного, нелюдимого упыря, закопается в свои железки и раз в три дня будет травиться водкой. Страшно. До беспамятства. Будет уходить на ночь, оставляя ее одну в зарастающей пылью, паутиной и пеплом от сигарет квартире. А утром от него будет пахнуть чужим парфюмом и тоской. И будет он и сам совсем чужой, неуютный и дикий. И ей рядом просто не будет места.
Она уже такое видела. Она много всякого видела. Не здесь и не с ними, но видела. Есть такие люди - однолюбы.
Ну, а если представить, что не станет Филича, тогда еще хуже. Или лучше, это уж кому как.
У Бугая-то кишка не тонка. И если Филича не станет, он не будет попусту надеяться, сразу поймет - не вернется. И все. Оттягивать процесс гниения заживо Бугай не станет.
И ей становится так грустно-грустно. И зачем, спрашивается, сама себе страшилку придумала?
Иногда, когда она представляет, как оно будет, если одного из них не станет, она радуется, что они оба есть.
Она прислушивается к негромкому смеху на кухне, где вернувшийся с работы Бугай уминает то, что от нечего делать наготовил за остаток дня Филич, воодушевленный ее голодными взглядами и настойчивыми намеками.
- А Белка где? - спрашивает Бугай, толком не прожевав.
- Белка, ты где? - кричит из кухни Филич. - Иди сюда, папка любить будет!
- Ты ее хоть кормил сегодня?
- Ее попробуй не покорми, всю душу вытрясет, приставучее животное.
Дурачье, думает она, но идет к ним, лениво переваливаясь и размышляя, как бы им поделикатнее сообщить радость.
- О! Плывет! - смеется Филич, завидя ее в коридоре. - Дорогая, ну ты и отожралась, я тебе скажу. На диету тебя посадить, что ли?
- Солнце, я не отожралась, - доверительно сообщает она, поднапрягшись и запрыгивая к нему на колени. - Я залетела.
- Ну что ты, собака гавкучая, все время стонешь, а? Надо было кота брать, я говорил. Кот хотя бы не орал день и ночь. Слушай, подруга, ты загулять часом не собралась, а?
Она уже собирается возмутиться, когда Бугай перегибается через стол и совершенно бесцеремонно стаскивает ее за шкирку с костлявых филичевых колен.
- Доктор, вы лох. Наша подруга уже отгуляла, - мрачно сообщает Бугай, уставившись на ее отяжелевший, круглый живот.
- Ну вы и хамы, господа! - оскорбленно мяучит она, порываясь вывернуться или хотя бы поцарапать.
- Дай сюда! - отбирает Филич ее обратно к себе на колени. - Где ваши манеры, Вадим Батькович? Никакого почтения к даме, да, Белка?
- И не говори, - согласно мурлычет она, устраиваясь поудобнее.
От Филича терпко пахнет бугаевским лосьоном после бритья и сигаретным дымом.
Курили и целовались - думает она, перестав прислушиваться ко всей той ерунде, которую говорят друг другу ее люди.
Смешные. Ну, как можно так привязываться друг ко другу?
Она дремлет под звук их голосов, и ей по-кошачьи уютно и спокойно.
И совсем не хочется, чтобы когда-нибудь одного из них не стало.