mizar: другие произведения.

Танец над бездной

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    первая глава
  1.
  
  В нежном возрасте пяти лет словоохотливые тетеньки в детском парке путали меня с девочкой.
  Я был не очень общительным с незнакомыми людьми ребенком, с посторонними замыкался и, не зная как реагировать на все эти нелепые сюсюкания, молчал. Мать воспитывала меня в жестком контроле и никогда не опускалась до бессмысленного лепета. Она разговаривала со мной на равных, как со взрослым человеком - сложными, труднопроизносимыми словами из лексики педагога старших классов. И никогда не пускалась в пространные объяснения с подыскиванием простых слов, если какая-то ее фраза ставила меня в тупик. В пять лет я уже довольно сносно читал Большую Советскую Энциклопедию, для того, чтобы разобраться самостоятельно. А так же понимал по часам, сам ходил в детсад и обратно, за хлебом и мыл за собой посуду.
  Возможно, у меня никогда не было того самого детства, позволявшего моим сверстникам быть наивными и, на мой взгляд, недоразвитыми. В моем распоряжении было пособие по биологии, написанное четко и доступно для любого, умеющего читать, с иллюстрациями и фотографиями. В таинстве зачатия и рождения для меня не было ничего непонятного, как и в большинстве других процессов в человеческом организме. Мне было интересно абсолютно все. Я хотел знать абсолютно все, искренне полагая, что только так я смогу сравняться с матерью, на которую смотрел, как на Бога - она была умной, красивой, всезнающей и непогрешимой. И даже когда время от времени выбивала по старинке, ремнем, из моей тощей задницы детскую дурь, вроде закатывания сцен посреди парка или самоволки на край города без предупреждения - я злился, ревел, в порывах, продиктованных ущемленным самолюбием, злостно обдирал обои в углу, в котором по идее бессмертного Макаренко должен был "осознавать" и "переосмысливать", но обижаться на нее я просто не умел. Она была права во всем. Я мог это не принимать, но не признавать - не мог. С "осмыслением" и "осознанием" у меня всегда были проблемы.
  
  В 90-ые всем было сложно. Что такое молоко и манка по талонам, я понимал намного лучше, чем можно было бы ожидать, по своему стараясь облегчить матери тяжесть развода и обычную бытовую рутину - пытался сам убирать дома, готовить что-то незатейливое, изо всех сил старался "вести себя хорошо", насколько это вообще было возможно с доставшимся мне от отца непостоянным, но дивно упертым характером. Хотя внешне я очень походил на мать, чем заслужил безусловное и нерушимое обожание бабушки, нашедшей в моем лице детскую версию уже взрослой дочери.
  Одной, после развода, матери было очень трудно. Гордая и сильная, она не терпела унизительной жалости знакомых и коллег, раз за разом включающих одну и ту же пластинку - какой же негодяй этот Воровский, бросил жену и маленького сына.
  И тогда, и много позже, если меня спрашивали, как я отношусь к отцу, я отвечал - я к нему не отношусь. Мне все равно, что с ним, где он, как живет и что делает. Он от нас отказался, мы отказались от него. И не о чем говорить. И это не было ложью или попыткой скрыть пресловутые психические травмы, которых у меня, вопреки общему мнению, не было.
  И выбор матери - здорового, усатого выходца из Донецка с шестеркой - я принял спокойно, как само собой разумеющееся, в отличии от заламывающей руки и причитающей на все лады бабушки.
  За год многое изменилось. Мама стала чаще срываться в крик, меня впервые на лето отправили к бабушке в Мелитополь. Когда осенью я вернулся к занятиям в подготовительной группе - отчим был пьян, а мама тихо плакала на кухне. Я не понимал, что происходит. Я и не мог этого понять.
  Университетские мамины подруги все еще заглядывали к нам на выходные, на ставшие ритуалом чаепития с домашним "Наполеоном", который ел в основном я, украдкой таская куски с блюда. Они со то смехом, то со слезами обсуждали абсурдность марксизма, новую стрижку директрисы маломаякской средней школы, чьих-то соседей-спекулянтов, купивших новенькую девятку, учебный план, охамевших старшеклассников и мужиков-козлов. Как бы между прочим упоминая, что надо бы еще разок съездить в Одессу, что в этом сезоне будет спрос на джинс и грех упустить такую возможность, раз уж есть машина. Мама доставала блокнот и записывала заказы.
  Я ловил каждое слово, по-птичьи устроившись на спинке дивана позади одной из маминых подруг, без конца перебирая ее длинные, крашенные хной волосы. Она иногда с улыбкой интересовалась, не надоело ли. Я улыбался в ответ - нет, не надоело. Они называли меня "котенком" и наверное действительно воспринимали как забавного зверька - ни у одной из них еще не было своих детей.
  К зиме отчим закодировался, дела у нас пошли лучше. Раз в две недели они ездили в Одессу, возвращаясь с огромными клетчатыми сумками всевозможного барахла. Новый Год 1990 мы встретили с новым видеомагнитофоном, цветным телевизором и огромной елкой с дорогущими стеклянными шарами, расписанными вручную.
  Чтоб я не болтался где попало, мама предложила мне на выбор любой кружок или спортивную секцию - у чему душа лежит. Душа лежала к девочке из моей группы, которая занималась бальными танцами. Выбор был не сложным.
  На первое занятие я собирался, как на первое свидание - переживая и каждые пять минут бегая в зал смотреть на большие, румынские ходики. Мама говорила "не мельтешить" и улыбалась, пришивая полоски резинок на новые чешки.
  Так меня постигло первое в жизни разочарование - девочка уже танцевала в паре, а по неписаному правилу бальных танцев, пары не разбивались. Хореограф, немолодая сухопарая женщина, поставила меня в пару с отчаянно краснеющей, рыжей девчонкой по имени Таня и первые занятий пять я наступал ей на ноги и все косился на на ту, которая видела только свое отражение в зеркалах за двойным станком для растяжки.
  - Ну как? - однажды, недели через две спросила мама за ужином. - Нравится на танцах?
  - Нормально, - вздохнул я, тщательно болтая ложкой в полупустой тарелке с борщом. Рассказывать ничего не хотелось. Было обидно, тревожно и я уже почти убедил себя, что мне эта "коза белобрысая" и даром не нужна.
  - Слава, я с тобой разговариваю. Будь добр смотреть на меня.
  Я оторвал взгляд от тарелки.
  - Будешь заниматься? - очень серьезно спросила мама, игнорируя прозвучавшее со стороны отчима "Ира! Ну чего ты к ребенку прицепилась?" - Чтобы я потом не слышала, что тебе надоело. Я плачу за каждое занятие деньги.
  - Буду, - буркнул я, сползая со стула. - Спасибо, было очень вкусно.
  Истина была в том, что в какой-то момент я стал спешить в небольшой зал в доме профсоюза не ради того, чтобы увидеть предмет своей первой, детской влюбленности, а ради самых занятий. Как-то незаметно, мир музыки и движения вовлек меня и поглотил без остатка. Переломным был момент, когда я, замешкавшись в раздевалке, случайно увидел начало занятий старшей группы. Пара что-то танцевала. Что-то настолько прекрасное, что я замер, жадно впитывая, запоминая каждое движение, каждый поворот, легкие, почти невесомые шаги и парящую грацию этого танца.
  Венский вальс. Я потом узнал, когда спросил у девушки из этой пары, переборов робость и показавшееся мне самому глупым стеснение. И я твердо решил, что однажды буду танцевать так же. Нет, даже лучше!
  Однажды, обязательно буду.
  
  Летом приезжали из интерната сыновья соседа-алкоголика, дяди Толи - Леха и Макс. Один старше меня меня на год, второй - младше. Они, я и еще одна девочка с первого этажа, Альбина - мы дружили, сколько себя помнили, наверное, с пеленок.
  Алька была чудаковатой хохотушкой, с головой, полной бредовых затей, половину из которых мы все же почему-то осуществляли. Например - украсть бутылку пива из холодильника в дежурке лодочной станции, что стояла через забор от нашего дома. Учитывая, что нас там знали все с тех же пеленок, а пиво мы считали гадостью, затея была по-настоящему идиотской. Маленькая, конопатая, стриженая матерью под мальчика, с какой-то болезнью печени, из-за которой она всегда была полненькой - нам и в голову не приходило ее дразнить. Она была "свой пацан", а своих не дразнят.
  Леха у нас был вроде как главный. Потому что старший и, вроде как, самый умный. Я по этому поводу молчал. По крайней мере, в вопросах житейских он действительно понимал побольше моего. Леха хорошо учился, но одновременно умудрялся оставаться образцом "неправильного поведения" - курил с шести лет, ругался матом и звонко цыкал плевком сквозь щелку между передними зубами. Мне еще тогда, в детстве, это казалось смешным.
  Макс был молчун и борец за справедливость. Этакое "добро с кулаками", готовый обидчику двинуть по морде без суда и следствия, но все в рамках становления справедливости. Как и положено младшему брату, старшего он изводил по поводу и без, публично "не переваривал", но в случае чего готов был за него любому в горло вцепиться.
  Едва вода в море прогревалась градусов до пятнадцати - нас было не удержать. Тот, кто просыпался раньше - долго и безобразно выл под окнами, пока не проснутся остальные. Бабки-соседки ругались сонными голосами, грозились плеснуть помоями, но угрозы свои регулярно не осуществляли.
  Нас несло за черту оборудованных пляжей, в недостроенный и заброшенный яхт-клуб, на полу-утопленные в воде блоки причалов и возвышающиеся над водой быстро прогревающиеся бетонные плиты. Обычно за лето волосы у меня выгорали до бела.
  
  - Слышь, Славка, - лениво окликнул Леха, жмурясь от солнца. - Алька сказала, ты теперь танцюрист.
  Макс перевернулся на живот и уставился на меня с любопытством.
  - Танцор, - поправил я больше по привычке, подхваченной у матери, - а что?
  Леха криво заулыбался, скосив один глаз, продемонстрировав провал в ряду зубов - пару дней назад ему в драке выбили клык.
  - Славка, а ты там за мальчика или за девочку танцуешь?
  Они оба засмеялись. Алька густо покраснела, но все равно захихикала следом, а я сидел, как оплеванный, злился и думал - сколько же должно пройти времени, чтобы эта глупая шутка перестала им казаться смешной, а мне - обидной? И какой черт за язык дернул, пожаловаться им, что на утренниках воспитательницы взяли моду делать из меня "цыганку", заставляя под занавес танцевать в девчачьей роли.
  - Оборжаться просто, сейчас тресну!
  Я поднялся и ласточкой прыгнул в воду. Мы забрались достаточно высоко, чтобы прыжок вышел затяжным.
  - Эй, Славка! - крикнул сверху Макс, когда я вынырнул. - На обиженных кирпичи падают!
  Я что-то брякнул в ответ. Получил очередную сальную шуточку из интернатского репертуара. Упрямо огрызнулся. Алька заливалась хохотом, пока ее, визжащую и брыкающуюся, за руки за ноги не кинули, метя мне на голову. Чуть-чуть промахнулись.
  Потом мы долго дурачились в воде, ныряя за большим белым камнем - кто быстрее. Ловили в песке на дне мелких рачков в спиральных, островерхих раковинках и рвали с поросших водорослями плит мидии, чтобы потом поджарить на раскаленном куске железа позади КНСки, мерно гудящей насосами в десятке метров от двора. А еще лучше - на ее крыше, чтобы запах плавящейся смолы смешивался с запахом горелых водорослей и соли. А потом, наевшись и разомлев на полуденном солнце - с визгом и криками уворачиваться от КНСников, слишком поздно засекших вторжение на территорию станции.
  Каждый день в 16:30 я исправно бросал любые игры, любые развлечения, на изобретение которых Леха был мастак, и шел на тренировку. Сам, без напоминаний и провожатых.
  Хореограф меня хвалила, говорила, что я хорошо чувствую партнершу, помогаю ей дотягивать "до своего уровня", а Таня снова и снова краснела, когда я ей ободряюще улыбался, и опускала пушистые рыжие ресницы. Глаза у нее были синие-синие, как небо на грядой Чатыр-Дага.
  Пятнадцатого июля у нее был День рождения и я не задумываясь принял приглашение. Несколько дней места себе не находил, решая, что подарить. Рассудив, что мама точно должна знать, что дарят девочкам, то так, то этак пытался окольными путями выведать, что бы она подарила на семь лет девочке, если бы сама была шестилетним мальчиком... и что-то в таком духе.
  Мама отнеслась к вопросу со всей серьезностью, и своей партнерше на семь лет я дарил девять белых гвоздик и кулончик - дельфинчика из синего кошачьего глаза на черном кожаном шнурке. Таня, запинаясь и краснея, пробормотала "Спасибо!" и неловко, словно пугаясь собственных действий, мазнула губами по щеке в поцелуе.
  Когда через несколько дней блаженного витания в облаках утром я проснулся с известного рода гормональной проблемой, на ум почему-то пришла цитата все из того же пособия по биологии: "В южных и экваториальных широтах половое созревание происходит раньше..."
  
  Ближе к концу лета произошло два события - мне привезли школьную форму и у нас появились новые соседи.
  Форма оказалась чуть великовата - на вырост - темно-синяя с серебряными пуговицами. К ней шла белая рубашка и черные туфли на шнурках. С меня хватало туфель и на танцах, после них с непривычки на ногах ныла каждая мышца. Для меня, привыкшего к кроссовкам да вьетнамкам, это было примерно как для коровы седло. Мама резонно заметила, что во-первых: мне их так или иначе придется носить, так что ныть бессмысленно; а во-вторых: обычные туфли и туфли для бальников - это не одно и то же. И вообще, кроссовки с пиджаком и брюками - это безвкусица.
  Я смирился.
  А вот новые соседи стали проблемой. Две семьи москвичей, специально купивших жилье "для отдыха" поближе к морю.
  Так во дворе появились Вано, Пашка и Жека.
  
  У нас во дворе было "свое" место. Крыльцо с торца дома, под небольшим козырьком и с тремя ступеньками. На верхней всегда сидели Леха и я, на нижней - Алька с Максом. На средней мы играли в карты. На желание, естественно, какой же дурак просто так будет играть? Просто так не интересно. На деньги мы друг с другом не играли из принципа, хотя в ту же "трыньку", я бы озолотился, равно как Леха - в "очко", а Макс - в "дурака". Алька нам обычно создавала массовку, потому что играла как попало, то хохоча, то психуя, но с ней в любом случае было веселей.
  Первой новые лица заметила Алька, тут же примчавшись делиться впечатлениями за дом, где Леха втихаря курил, а я больше чтоб его позлить заумно вещал о вреде курения фразами из учебника.
  Самого старшего из новоприбывших, Вано, она обозначила, как "обезьянья рожа", Жеку - "крысой", а Пашку - просто дураком, исчерпав вдохновение на возмущение наглостью старшего. И самое главное - они заняли "наше" место, довольно грубо послав Альку куда подальше с ее претензиями.
  Посылать Альку могли только мы, так же как и она нас, сколько душе угодно и по всем направлениям. Кто-то левый - не имел права.
  Конечно, это был форменный детский сад, драка за ступеньки, но тогда все казалось до жути серьезным. С разбитыми носами и губами, все - и мы, и они - получили сутки домашнего ареста. Через день, под бдительным руководством взрослых, нам был дан шанс "заключить мир". Мира не вышло, скорее уж - хлипкое такое перемирие. Противостояние ушло в подполье, выражаясь в кидании грязью из-за угла, подножках, оскорбительных записках и попытках друг друга утопить на море, пока родителя не видят.
  Где-то через неделю меня это все достало и я предпринял первую попытку переговоров, с треском провалившуюся, когда двенадцатилетний Вано, цинично и вполне серьезно заявил мне в лицо, что если Леха хочет что-то сказать, пусть говорит сам, а не подсылает свою "подстилку".
  Я сначала не совсем понял, о чем это он. То есть, вообще не понял. А когда понял, мне показалось, что у меня внутри сейчас что-то взорвется, кожу на лице и руках покалывало и уши заложило.
  Он был совсем чуть-чуть выше меня. Но намного тяжелее и плюс - старше. И все равно, до того, как он мне вывернул, чуть не вывихнув, руку и ткнул лицом в землю, я успел несколько раз пройтись кулаками по ненавистному лицу. Ребра потом болели еще месяц после его пинков, но и у него надолго остался разделивший левую бровь надвое шрам. Вот почему он даже не попытался меня ударить по лицу - осталось загадкой. Так закончилось это лето. Москвичи уехали, следом за ними вернулись в интернат Леха с Максом, а меня впереди ожидала школа, в которой половина преподавателей не раз и не два захаживали к нам домой на чай. И это означало только одно - поблажек мне там не будет.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Князев "Полный набор.Свой замок" М.Гинзбург "Черный ангел" Д.Манасыпов "За нами-Россия!" В.Горъ "Законник" М.Михайлов, В.Поляков "Лич" Е.Казакова "Избранная по контракту" Ю.Архарова "Дорога в ночь" Д.Удовиченко "Зеркала судьбы.Скитальцы" М.Белозеров "Золотой шар" А.Шакилов "Остроги.Атака зомби" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Замуж за Черного Властелина..." Д.Даль "Волчий отряд" Н.Ракитина "Ведьма" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Заговор" М.Михеев "Дилетант галактических войн" В.Дуров "Рейнджер" Ю.Васильева "Управлять дворцом не просто" В.Башун "Его высочество,господин Целитель" А.Христова "Мертвое солнце" С.Давыдов "Шаман" А.Архипов "Ветлужцы" А.Глушановский "Надежда пустошей" А.Марченко "Хранитель Ключа" Е.Звездная "Хелл.Приключения наемницы" О.Бубела "Дракон" А.Колентьев "Партизаны третьей мировой" О.Шалюкова "Ночная таксистка" О.Демченко "Паутина удачи" В.Вегашин "Иной смысл" А.Левицкий "Нашествие.Москва-2016" А.Кленов "Зуб дракона" Г.Ли "Эндана" И.Эльтеррус, Е.Белецкая "День Черных Звезд" Л.Кондратьев, В.Мясоедов "Торговец" А.Ивакин "Прорвать блокаду!Адские высоты" Н.Кузьмина "Наследница драконов" Ю.Фирсанова "Родиться надо богиней" Ю.Иванович "Битва за Оилтон"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"