Молокин Алексей Валентинович: другие произведения.

Путешествие с виртуалью. гл.7

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

  Растюпинск
  Город был по-старинному затхлым,
  В темных горсточках старых крылец,
  Деревянный, резной и пузатый,
  Как купеческий поставец...
  Лето на продажу
  
  Для того чтобы почувствовать незнакомый город, надо войти в него ранним утром, когда он только-только просыпается. Только вот беда, города как и женщины не любят, когда гости застают их врасплох, полусонными и беззащитными, не понимая, что именно в эти моменты они настоящие и что именно сейчас их можно полюбить. Или наоборот.
  Мы въезжали в нежно золотой, словно сосна на срезе Растюпинск ранним осенним утром. Что-то в этом городе было эдакое, удивительно домашнее, так что даже я, чужак, ни на миг не почувствовал себя здесь лишним. Словно бы вернулся домой, только вот дом почти забылся, но все-таки, это был дом. Точнее, мне хотелось бы, чтобы мой родной город был именно таким. Город начинался низкими каменно-деревянными окраинами, в окошках вросших в булыжную мостовую старых двухэтажных домов светились оранжевые шарики комнатных мандаринов и яркие бугристые шишки лимонов - маленькие ручные солнца. Большое Солнце поднималось в небо, и город приветствовал его каждым окном.
  Пологий каменный взвоз сбегал к спокойной реке, там внизу, солидно сопели дахардяги-баржи, скороговоркой тарахтели мелкие рыбачьи дахардяжки, что-то деловито и беззлобно плескалось и ухало, свежо пахло смолой, смородиной, выстиранным бельем и рыбой. Мужчины в высоких сапогах неторопливо поднимались от реки вверх по брусчатке, на плечах у них были весла и корзины-боковуши с вечерним и ночным уловом, прикрытые не по-осеннему сочными крапивными плетями. Навстречу им спускались женщины в платках и байковых платьях с корзинами белья на плечах - полоскать. Набережная, высоко вознесенная над кручей, мощеная булыжником с белыми кирпичными столбиками была еще пустой, но город уже проснулся. И еще.... В воздухе неуловимо пахло окалиной и железом, железом прирученным, мирно обитающим в кустарных мастерских и кузнях наравне с домашней скотиной. Похоже, что в славном городе Растюпинске проживали исключительно кустари-умельцы, потому что все, что в нем было - казалось ручной, штучной работы. Ничего массового. В современном мире крупносерийного производства такой славный городок просто не мог существовать, однако вот, надо же, существовал! И это было просто замечательно!
  Наши дахардяги неторопливо выплыли на широкую улицу - прямо-таки Стенькины челны, вон и княжна имеется, да еще какая! Радужная брюнетка дремала, грациозно свернувшись в глубоком кресле дахардяги Сэма, честное слово, ну чем не княжна?
  "Вот только за борт ее бросать рискованно", - подумал я, удивляясь, какие странные мысли, однако, возникают в моей полусонной голове. Неужели это река на меня так действует? Или новое сердце хулиганит? И вообще, неизвестно еще, кто тут у нас Стенька. Ох, боюсь, что все-таки не я.
  Я перестал рассматривать спящую Кори, - не ровен час почувствует, обидится и выкинет меня прямо на проезжую часть - и обратил внимание на странное копошение слева. Присмотревшись, я обнаружил целую команду неопрятных кургузых дахардяжек, бестолково суетящихся вокруг совершенно чужеродного здесь щитового сооружения, до боли, кстати, знакомого. Ба, да ведь это стандартный павильон игральных автоматов, понял я, и зачем он здесь?
  Дахардяга Сэм, завидев горе-работничков презрительно пробурчал:
  - Понаехали тут, шестеренки пятиренчатые, мать их ржавь! Поршень горелый им в глушитель! Чтоб им коленвалы перекосило! Чтоб им...
  - Эй, - постучал я по приборной панели. - Ты что, в кутузку захотел? За экстремизм и ксенофобию?
  Разумный механизм обиженно засопел компрессором и заткнулся. Наверное вспомнил, какой он интеллигентный и толерантный. И правильно, помалкивай себе, а то живо в имперские танки зачислят, а там чего доброго и патриотом обзовут - не отмоешься!
  - Так что это за блошиный цирк? - спросил я у проснувшегося народного умельца, перебравшегося к нам из головной дахардяги чтобы пообщаться.
  - А... - зевнул Савкин. - Это бродячие джоули-гастарбайтеры, не обращай внимания. Очередной игорный сарай городят. Только вот никак не достроят, потому что ленивые очень. Они больше двуокисью азота промышляют, а толком работать не умеют. Есть тут у нас один чудак, все пытается нас цивилизовать, он-то их и нанял. Вот ведь какой перец! То Мак-Дональдс нам сосватает, то казино какое-нибудь... Несерьезный человек. Еще вот и этих побродяжек сюда приволок, мало у нас своих проблем, только наркоты нам еще и не хватало.
  - И что? - я заинтересовался.
  - Ну и прогорает, натурально - лениво ответил Савкин. - Но попыток не оставляет, мы так его и зовем, старателем. Старается потому что очень.
  - А почему, собственно прогорает? В других-то городах игорные салоны процветали, пока их не запретили, а у вас прогорает? Вроде бы, как я понял, у вас можно.
  - Кур знает, - загадочно ответствовал наш вожатый. - Не действует в Растюпинске закон больших чисел, и все тут. Здесь, знаешь ли, личности проживают, а не какие-нибудь электораты. А на личность продукты, предназначенные для массового поглупления, не действуют.
  - А что они, эти бродячие джоули, в самом деле наркотиками промышляют? - спросил я. - Они же механизмы?
  - Ну да, я же сказал, двуокись азота продают. Если какая-нибудь молодая дахардяга на нее подсела - пиши пропало, через год сгорит! А насчет механизмов - так у них сущности-то цыганские, вот и ведут себя соответственно.
  Мне было интересно услышать историю о дахардягах, незнамо как обзаведшихся цыганскими сущностями, но Николай видимо не очень был склонен разговаривать на эту тему.
  - И что вы с ними делаете? - спросил я. - Ведь если они наркотиками промышляют, это же преступление.
  - А двуокись азота по Российским законам наркотиком не считается, - пояснил Савкин. - Кроме того, совершенно неясен вопрос с гражданством этих, с позволения сказать, работничков. У большинства из них даже российского технического паспорта не имеется, и ежегодный техосмотр они не проходят. Вот и пробавляются чем попало в зонах пересечения виртуально-социальных пространств. Ведь наш городок именно такой зоной и является.
  - Так ваш город не живет по законам Российской Федерации? - ужаснулся я. - Впрочем, о чем я, у вас же, очевидно другая реальность. Точнее, виртуальность.
  - У нас всякая реальность-виртуальность, - загадочно ответил народный умелец. - В том числе и Российская. Так что мы по многим законам живем и все слегка нарушаем, кроме законов природы, разумеется. Но Российские законы и законы природы, это, согласись, вещи очень и очень разные. Вот и приходится что-нибудь, да и того... нарушать. Без этого Растюпинск просто сгинет, как в свое время град Китеж. Слыхал о таком?
  - Слыхал, - ответил я. История о граде Китеже мне, конечно же, была известна, только вот с точки зрения виртуальных пространств я ее как-то не рассматривал. - И как вас, за это "того"... не трогают?
  - Трогают, - засмеялся Савкин. - Только мы, если взглянуть из твоей родной реальности-виртуальности реальности обычный провинциальный городишко, с нас и взять-то нечего. Из вашей Москвы мы кажемся такими дремучими, что с нами никто даже связываться не хочет. Вреда от нас никакого, нефти и газа у нас не имеется, да нам они и не нужны, крупных заводов не осталось, делить нечего. А кто знает о нас - тот к нам не лезет. Себе дороже обойдется. Кроме того, иногда к нам обращаются сильные мира того... гм... за помощью.
  - И вы помогаете? - Мне было хорошо известно, что из себя представляют сильные моего мира и что им нужно от всей остальной страны.
  - За все нужно платить, - философски отозвался Савкин. - И за безвестность тоже. А вот, обрати внимание, - сменил он тему разговора, - литературный трактир, гордость нашего города!
  "Трактир "Всеядион"" - прочитал я на вывеске над причудливым строением, сильно смахивающим на помесь курной избы и радиолокационной станции дальнего обнаружения. Впрочем, на корабль пришельцев это тоже походило и даже весьма. Высокоразвитых таких пришельцев, только слегка сдвинутых на почве конформных преобразований. В общем, архитектура "Всеядиона" действительно была уникальной. Ничего подобного я не видел даже в элитных подмосковных поселках. А уж там-то чего только не понастроили!
  - А здесь что, и пообедать можно, или только с пришельцами пообщаться? - осторожно спросил я.
  - Можно и пообедать, можно и с пришельцами, это уж как повезет, - хмыкнул самородок. - Это, смотря какое настроение будет у хозяина, Тиберия Закадушного. - А можно и по мозгам получить. Если, конечно таковые имеются. А нет - так с тобой и разговаривать не станут. Просто зачеркнут - и все.
  - Это в каком смысле? - удивился я.
  - Как это в каком? Исключительно в интеллектуальном, естественно, - ехидно ухмыльнулся Савкин.
  Что-то сомневался я, что только в интеллектуальном, но промолчал, отметив для себя трактир "Всеядион", как место хотя и интересное, но потенциально небезопасное. И в самом деле, одни прозвища отцов основателей, обозначенные на дубовых и титановых ставнях-скрижалях заведения, чего стоили - Тиберий Закадушный, Слава Бетонов, Сергей Коренастов, да еще примкнувший к ним Омар Спупендайк! Прямо банда не то с Аппиевой дороги, не то с Прогнутой Стрелки , а не скромные провинциальные литераторы-рестораторы! И трактир у них, конечно же, соответствующий.
  - Нам все равно сюда зайти придется, - словно угадав мои сомнения радостно сообщил вожатый. - Тиберий вообще-то крупнейший специалист по нановероятностной навигации макропространств, передовик-математик, так что без него при создании воровского локатора никак не обойтись. Заодно и с местной научно-литературной богемой ознакомишься. Вот увидишь, они тебе понравятся, если, конечно ты их заинтересуешь. Но в любом случае знакомство будет полезным и познавательным.
  Надо сказать, прозвучало это довольно двусмысленно.
  Наконец мы свернули направо и остановились напротив большого гаража из силикатного кирпича. Рядом с гаражом возвышалось строение, которое с некоторой натяжкой можно было назвать коттеджем. Нечто подобное могло получиться если бы дом строили по очереди совершенно различные представители российской творческой интеллигенции. Ну там, Винтик со Шпунтиком, Гусля, и так до Незнайки включительно. Одну стеночку построил, скажем, архитектор-реставратор, хорошая такая стеночка получилась, монастырская, а вот окошки в ней прорезал явно поэт-авангардист, потому как располагались они лесенкой. Винтовой. А уж про башенки по углам строения я и не говорю. Одна из них была явно спроектирована и построена специалистом в области малого и среднего ракетостроения. А всего башенок было семь... или девять. А может быть и больше. То есть принцип японского сада камней в архитектуре домика тоже использовался. Насколько я понимал, здесь народный умелец и жил-поживал. Впрочем, первый этаж, точнее его средняя часть выглядел солидно. Вокруг этой части и был возведен этот особнячок, а сама часть представляла собой купеческий лабаз девятнадцатого века во всей его краснокирпичной красе. Сколько всего было этажей в строении, сосчитать не представлялось возможным. Так сказать, архитектура была дробноэтажной, и, возможно слегка мнимой. По крайней мере, влияние комплексных чисел, в том числе и четырехмерных кватернионов ощущалось довольно сильно.
  Вот мы и приехали - сказал Савкин. - Пора будить команду. Впрочем, отставить будить, они и так давно проснулись.
  Когда мы разместились в особнячке-мутанте, хозяин зашел ко мне в комнату, чтобы поговорить.
  - Видишь ли, Артемий, - сказал народный умелец. - Ты заметил, что мой дом построен, так сказать, по релятивистским принципам. То есть, не только дом, а весь Растюпинск в некотором роде необычный городок. Конечно, о релятивистской географии ты слыхом не слыхивал, но уж о пространствах Эйнштейна, Минковского, теории всемирного эфира и прочем знать должен.
  - Что-то читал, - подтвердил я прихлебывая "Растюпинского молодца". - То есть, где верх, где низ в твоем теремке определить еще можно, а вот где "право", а где лево - затруднительно. Так что ли?
  - Не совсем, - поморщился Савкин. - Впрочем, думай как хочешь, это у нас в Растюпинске не возбраняется, а даже приветствуется. У нас каждый имеет право на заблуждение, равно, как и право выхода из него. В этом домике имеется сам не знаю сколько входов и выходов, и один из них ведет именно в твою реальность. Вот в него-то соваться покамест, категорически не рекомендуется по известной тебе причине. Впрочем, чего ты там не видел? Я и сам туда обычно носа не кажу, разве что в случае крайней необходимости. Уж больно у вас все запущенно.
  - А у вас? - обидевшись за свой мир спросил я. - У вас не запущенно?
  - Извини, зарапортовался, - поправился Савкин. - Запущенно, конечно у нас. И у тебя и у меня, ну, и у всех остальных. Вот у дахардяги Сэма все в порядке. А у нас с тобой нет. Надо было сказать, что за тем выходом, на мой взгляд, не все ладно.
  - А здесь все? - не удержался я. - Вон, кое-где рабовладение, можно сказать процветает. Я и сам чуть было в лупарь-примаки не угодил. В твоем любимом Растюпинске вовсю какие-то подозрительные дахардяжки технической наркотой торгуют.
  - Там еще хуже, - ответил Николай и отдернул штору на плотно занавешенном окне. - Вот, полюбуйся, пожалуйста, на свой мир со стороны.
  Я полюбовался. На первый взгляд ничего особенного за окном не было. Обычная улица провинциального городка, ряды панельных домов вдалеке, хрущевки, разномастные автомобили у подъездов, осенняя хмарь и какие-то уж очень однообразно сутулые прохожие. В общем, привычный мой мир.
  - Ну? - спросил Савкин. - Полюбовался? И как тебе?
  - Нормально вроде, - ответил я. - Ничего особенного.
  - Вот то-то и оно, что ничего особенного! - народный умелец отхлебнул пива. - Подумай сам, разве можно жить в городе, в котором нет ничего особенного?
  Я подумал и решил, что вообще-то можно. Ведь живут же там люди. А потом, что значит - "ничего особенного"? В каждом мире есть что-то особенное, просто кому-то по нраву мир, где по дорогам шастают одушевленные механизмы, живут домовые-реакторные с высшим физико-техническим образованием, а в придорожной корчме собираются бродяги всех времен и народов, а кому-то это не нравится. Ему подавай мир, в котором можно жить себе потихонечку, а если не хочется потихонечку, то рискнуть, выгрызть у него свой кусок, а потом сладострастно куражиться над теми, у кого это не получилось. Куражиться и бояться, что кто-то окажется наглее и удачливей тебя и поэтому наглеть все больше и больше, покуда хватит сил и здоровья. Короче, наш обычный мир.
  - Ты чего, не понял? - удивился народный умелец, - В том мире творить нельзя. Не способствует он творчеству.
  - Почему это нельзя? Еще как можно! - возразил я. - У нас вон и мобильная связь, и нанотехнологии в перспективе, и чего только нет!
  - У вас творчество какое-то... бездушное, - проворчал Николай.- Собственно, я потому оттуда и слинял, что там в работу душу перестали вкладывать. А я без этого не могу.
  - Душа душой, а технологии - технологиями, - назидательно сказал я. - Если работяга в каждую гайку будет душу вкладывать, то у него, у работяги никакой души вскорости просто не останется.
  - То-то и оно, - скривился мой собеседник. - То-то и оно, что там уже ни у кого, почитай, души и не осталось. Всю растратили. Годам к тридцати каждый третий бездушен.
  - А здесь? - парировал я. - Здесь разве не то же самое?
  - Здесь нет, - Савкин горделиво посмотрел на меня. - Здесь душа человеческая с возрастом только прирастает. Поэтому ее и хватает на все. И если ее не расходовать, то лопнуть можно от чрезмерной душевности.
  - Это почему? - удивился я. - Почему это у вас прирастает, а у нас нет?
  Мне стало обидно за свой родной мир.
  - Климат такой, - туманно пояснил демиург-самородок. - А скорее всего, концентрация творческой субстанции в местной ноосфере выше критической. Вот и растут человеческие души, словно кристаллы в концентрированном растворе. В том мире, между прочим, такие места тоже имеются, творческими аномалиями называются. Только там они не процветают.
  - А здесь? - Все-таки мне было обидно за мою родную реальность-виртуальность.
  - Да пойми же ты, наконец, - рассердился хозяин, - законы социума и законы природы едины, это даже в твоем мире известно. Теоретически, вариантов этих законов бесконечно много, но социум выбирает совершенно определенные, которые, в свою очередь, влияют на законы природы. Таким образом, если общество считает душу нематериальным объектом, то таковым ее и делает. А если социум не делает разницы между материальными и духовными объектами, то и физические законы в нем другие.
  Где-то я подобные рассуждения слышал, и они не казались мне очень уж убедительными. Но, с другой стороны, раз народному умельцу нравится жить в его мире - пусть живет. В конце концов, здесь, по крайней мере, нескучно и даже забавно.
  - Спать хочется, - вслух сказал я. - Мы же всю ночь в дороге. Я хоть и подремал немного, но не выспался.
  - И правда, - неожиданно легко согласился со мной хозяин. - Твоя Виртуаль, наверное, уже десятый сон видит. Вот здесь на диване и ляжешь. А я пойду к себе.
  Я отыскал в тумбочке чистое белье, постелил себе на продавленном диване и совсем было уже собрался лечь спать, но что-то заставило меня выглянуть в давешнее окно.
  К своему удивлению я увидел, как народный умелец идет по грязной осенней улице моего мира. В руках у него был небольшой букетик, собранный, по всей видимости, рядом с поляной, на которой меня убили. В моем мире таких цветов не было.
  "Интересно, куда это он направился", - подумал я, ворочаясь под колючим одеялом. И почти уснул.
  Выспаться мне, однако, не дали.
  - Спим? - спросил Васька-Гуцул, появляясь в дверном проеме.
  - Еще нет, - вежливо ответил я. - Только собираюсь.
  - Николай-то где? - Васька подошел к окну, отдернул занавеску и осторожно выглянул на улицу. - К жене, небось, побежал?
  - А он разве женат? - я понял, что поспать мне, видимо, не удастся. Ну и ладно, что я сюда спать приехал, что ли.
  - Да вроде того, - неопределенно отозвался Гуцул-Чичгангук. - Только жена его живет в другой реальности. Вон в той.
  И мотнул хвостатой головой в сторону окна.
  - И что? - я встал с дивана и принялся натягивать штаны.
  - Мается умелец-то наш, - сочувственно вздохнул Гуцул. - Вот что.
  - Ну так и перевез бы ее сюда, - раздраженно сказал я. - Чего маяться-то? Что у него тут места мало, что ли?
  - Он уже пробовал, - Гуцул, не обращая внимание на мое раздражение, по-свойски плюхнулся на стул и закурил. Курил он, кстати, обычные сигареты, что-то вроде "Балканки". - Только вместе с ней сюда из того мира столько всего проникает, что нам может запросто карачун прийти. В общем, аллергия на нее у нашей реальности, а у нее, то есть, хозяйской жены, на нашу реальность. И ничего тут не поделаешь, такое вот дела... Вот Николай и мотается к ней туда, да только там ему тоже не очень рады. И вообще, человек должен жить в своем мире, то есть в том, который его принимает.
  - А ты что, тоже не местный, - спросил я, уловив в голосе собеседника ностальгические нотки.
  - Есть немного. - Гуцул зыркнул на меня черным глазом. - Только это давно было, а сейчас я местный. Даже, можно сказать, старожил. - Ну ладно, я ведь к тебе не затем, чтобы рассказать о своем жизненном пути вломился, сам понимаешь. В общем, ты ведь недавно оттуда?
  - Откуда? - удивился я.
  - Ну, - Васька снова мотнул вороным хвостом в сторону окна, - Оттуда.
  - Ну, недавно, - нехотя согласился я, - а что?
  - Вот и сходил бы, присмотрел за хозяином, а то он после встречи с женушкой как правило не в себе, чудит, так сказать. Надо его перехватить, покуда он дров не наломал, да домой. Понял?
  - Не понял, - ответил я. - У меня же Амулета той реальности нет, забыл что ли? Меня же вмиг приплющит! Да и Савкин предупреждал, чтобы я туда не совался.
  - Не приплющит, - подозрительно уверенно сказал Гуцул - Не успеет, если ты быстро, конечно.
  - А ты сам-то что?
  - Да у меня, понимаешь... - Гуцул сморщился, - в общем, я в прошлый раз засветился, так что меня там точно приплющит. Мигом.
  Ох, не договаривал что-то Чингачгук, видно не таким уж безобидным был мир за окном.
  - А если Кори попросить, - попытался вывернуться я, - она же Виртуаль, ей-то уж точно ничего не будет.
  - А если Савкинская жена увидит твою Кори? - спросил Гуцул - Вот тогда нам Васильич всем электроопохмел устроит. До смерти заопохмеляет.
  - Ладно, - нехотя согласился я. - Схожу, так и быть. А что делать-то надо?
  - Да ничего особенного, - оживился Гуцул. - Как только он в "Неаполе" третью рюмку выпьет, так ты к нему сразу подходишь и ведешь домой. И все дела. Только будь порешительней, он, когда в расстроенных чувствах, сентиментальный становится, душу излить норовит. Так ты это... того, пресекай.
  - А где этот "Неаполь"?
  - Прямо за углом.
  - Показывай как выйти, - решительно сказал я. Почему-то мне вдруг захотелось хоть на миг оказаться в своем родном мире, хотя, по словам Савкина, ничего хорошего меня там не ожидало. Но ведь и народного умельца тоже, однако же, ходит он туда. Впрочем, его можно понять, у него там жена.
  Гуцул-Чингачгук затопал куда-то вниз по скрипучей деревянной лестнице и скоро мы оказались перед железной дверью со светящейся кнопкой электрозамка сбоку. Я нажал кнопку и оказался на улице.
  Обернувшись назад, я понял, что оплошал. С этой стороны Савкинское жилище выглядело как стандартная брежневская девятиэтажка со стальной дверью и панелькой домофона. Дверь захлопнулась, а код я спросить, конечно, забыл.
  "Ладно, потом разберусь", - подумал я. - "В конце-концов, у Савкина, наверное, соседи имеются, вот с ними-то я и попаду в подъезд. В крайнем случае, буду звонить во все квартиры подряд".
  Хотя, какой к чертям собачьим подъезд? Я же помнил, что мой хозяин жил в странном, но все-таки особнячке!
  Покрутив головой, я поискал на улице народного умельца, но, конечно же, не нашел. Да и кто его знает, как долго он пробудет у своей жены. Порывшись в карманах я обнаружил ту же пятидесятирублевку и, удостоверившись в собственной кредитоспособности, направился искать "Неаполь", где, по уверениям Васьки-Гуцула, Савкин непременно должен был объявиться после свидания с супругой.
  На улице было холодно и бесприютно. Здесь правила самая мерзкая ипостась российской осени, синегубая, пропитая стерва, растратившая свое недолговечное золото на пустяки, грязная, неопределенного возраста тварь, и намерения у нее были самые поганые. Она сально всхлипывала, норовя забраться в башмаки, похотливо чмокала глиной обочин, хватая автомобили за колеса, она была вездесуща и навязчива. Она была всюду и скоро оказалась во мне тоже. Сквозь низкое, покосившееся небо едва просвечивало солнце, словно намокший аэростат противовоздушной обороны. Вдруг я понял, что знаю, где находится "Неаполь", я понял, что знаю об этом городе все, и еще понял, что о нем и знать-то ничего не надо. Я сделал шаг - и потерялся. То есть, я мог найти в этом городе что угодно, любое заведение, начиная от морга и кончая городской библиотекой, но я начисто забыл, где находится дверь в Савкинский мир. Я понял, что сам вернуться туда не смогу, оставалось надеяться на народного умельца. Так что, кто кого будет спасать, было еще неизвестно. И я отправился в "Неаполь".
  "Неаполь" располагался в небольшом холодном подвальчике. В забегаловке было пусто, если не считать Николая Савкина собственной персоной, расположившегося за пластмассовым столиком в компании двух неопределенного возраста субъектов. В своих прорезиненных плащ-накидках армейского образца, надетых на болотного цвета комбинезоны противохимической защиты собутыльники народного умельца здорово смахивали на опустившихся сталкеров. Не бравые они какие-то были, что ли...
  Я решительно подошел к столику и уселся.
  - Здорово! - приветствовал меня уже изрядно нагрузившийся Николай. - Чего-то я не помню, как тебя зовут, но это не суть важно. Махнешь с нами?
  И потянулся за бутылкой.
  Я не стал отказываться. Во-первых, в подвале было довольно холодно. А во-вторых - что мне оставалось делать, скажите?
  - Джонсон, - представился сталкер помоложе.
  - Косяк, - отрекомендовался второй.
  Клички у них были подходящие. Неужели они и впрямь в зону ходили?
  Савкин опростал пластиковый стаканчик и впал в элегическое настроение, то есть, временно перестал реагировать на внешние раздражители. Я еще не решил, как мне себя вести в сложившейся ситуации, и решил подождать, сориентироваться, так сказать. Мужики же вернулись к прерванному моим появлением разговору.
  - Я говорю, не надо было Кругляку в говенку лезть, - горячился Джонсон. - Я и ему говорил, да только он разве кого слушает, вот и полез. Ну и люхнул с головкой. В говенку одному нельзя, только Кругляк же жлоб, делиться ни с кем не хотел. Ну и допрыгался, теперь хана Кругляку.
  - Скорее бы лед стал, - задумчиво сказал Косяк. - Когда лед, куда легче работать, да и чище, хотя и холодно.
  - Работать, - зло выплюнул Джонсон. - Москва вон товар приспособилась разводить, фермы у них там комариные, так что работай не работай, а настоящей цены нынче ни у кого не получишь. Да и полицаи последнее время озверели, хватают как ни попадя, одна зараза от вас, говорят.
  - Чем промышляете, мужики? - спросил я. Неудобно было сидеть молча. А Савкин, похоже, как впал в меланхолию, так и не собирался из нее выходить. Ушел человек в воспоминания - и с концами. - В Зону ходите?
  - Бывали и на зоне, - неохотно откликнулся Джонсон, выделяя голосом предлог "на". - Чего-то больше не хочется.
  - Не скажи, - встрял Косяк. - На зоне тоже дышать можно, если умеючи.
  Что-то этот диалог мне напоминал. Только вот непохожи были эти мужики на читателей Стругацких. На сталкеров похожи, а на читателей - нет.
  - Мотыля мы моем, - солидно сообщил Джонсон. - Не видно что ли? Тебе мотыль не нужен, отдадим недорого.
  Только сейчас я обратил внимание на составленные в углу заведения мелкоячеистые сачки на длинных ручках. Да и экипировка моих собеседников сразу стала уместной и, более того, обыденной. Никакой фантастики, никаких пришельцев, зона - это просто зона, этап биографии, а защитные комбинезоны - так в чем же еще в говенку-то лезть? И запашок соответствующий имелся, романтика так, знаете ли, не пахнет. Хотя, если подумать хорошенько, именно так романтика в моем мире и пахла.
  Уже не стесняясь, я тряхнул народного умельца за еще влажное от осенней мороси плечо.
  - Вставать пора, - сурово сообщил я, - дома скотина непоена.
  Савкин промычал что-то и начал заваливаться набок. Косяк поддержал его и укоризненно сказал, обращаясь ко мне:
  - Слышь ты, не тронь его. Он проспится - сам пойдет. Он здесь частенько ошивается, мы его знаем, мужик он безобидный, только несчастливый. С женой у него нелады.
  - А у кого лады? - риторически спросил Джонсон. - У тебя что ли лады?
  - У меня лады, - твердо ответил Косяк. - Я себе правильную жену выбрал, не то что другие.
  Тут они перестали обращать внимание на окружающих и принялись спорить на тему выбора правильной жены. Суть предлагаемых методик от меня, к сожалению, ускользала, да и не было ее, наверное, никакой сути, сплошное "как повезет". И тут мне почему-то стало страшно и в голову опять полезли ассоциации с зоной. Вот ведь, на работу ходят как в зону, надеясь, что сегодня ничего плохого не случится, и домой возвращаются, как в зону, надеясь, что жена не настучит участковому на осточертевшего пьяненького мужа, который и на жизнь-то нормальную заработать не может. И куда ни плюнь - всюду получается зона. Зона - это и есть судьба, а жизнь - она редко-редко подмигнет тебе из рюмки в каком-нибудь "Неаполе", да ведь и то обманет, сволочь такая!
  Внезапно Савкин встал и не обращая ни на кого внимания направился к выходу. Я дернулся было за ним, но Косяк пришлепнул меня ладонью к стулу.
  - Сиди, - прогудел он. - Чего ты к человеку привязался.
  - Я - проводить, - начал было я.
  - Сиди, - повторил фальшивый сталкер. - Без тебя дойдет. А ты посиди маленько, а то ишь какой прыткий! Проводить! Я те провожу! Кто тебя знает, куда ты его проводишь, а он человек хороший, да еще пьяный.
  Я послушно опустился на стул, понимая, что влип. С одной стороны, этот мир был, вроде бы моим, а с другой - не совсем. Меня здесь замечали, но мне здесь не доверяли. Видимо за недолгое время моего отсутствия в родимой реальности, последняя изменилась, да и я тоже. Мне до зуда в сердце захотелось прочь отсюда, к философствующим дахардягам, к радужной брюнетке Кори, в золотистый город на берегу осенней реки. В Растюпинск с комнатными лимонами на подоконниках и сторожевыми петухами на кровлях, туда, где меня поняли и приняли. К Савкину-демиургу, так непохожему на задавленного жизнью человечка, только что вышедшего из этой забегаловки в осеннюю морось. Мне до смерти захотелось в другую осень и к другим людям. И зачем только я послушал Гуцула?
  Тут по ступенькам кто-то спустился и в "Неаполе" появилась радужная брюнетка.
  - Ага! Вот ты где! - очень нехорошим голосом сказала она и решительно двинулась к нашему столику. - Ишь, расселся. А ну, вставай, алкаш несчастный. Живо домой!
  Косяк с Джонсоном немедленно изобразили солидарность со всеми угнетенными женщинами России, а именно - сделали вид, что они тут совершенно не причем.
  Я с трудом стронул ставшее почему-то таким непослушным тело, и послушно поплелся за Кори. Оказавшись на улице, я почувствовал, что местная осень стремительно разъедает меня, что я растворяюсь в ее нечистом пространстве, словно город был до краев налит какой-то мутной и едкой кислотой. В голове гудело, мои ноги существовали отдельно, и нести меня никуда не хотели. Разве что, вон до той скамейки со сломанной спинкой и изгвазданным грязными следами сиденьем. Вот сейчас я присяду, и пускай голодный дождь съест мою усталую душу. Вот сейчас.... Но радужная брюнетка неожиданно крепко и больно взяла меня за бицепс и поволокла по улице.
  В груди внезапно ударило, горячо и немного больно. Город стал четким, хотя привлекательности ему это не прибавило, но видел я теперь почти нормально. В нескольких шагах от меня сквозь морось маячила спотыкающаяся фигура Николая Савкина. Народный умелец брел по улице, иногда останавливаясь и бормоча что-то, потом опустился на торчащий из земли обломок бетонной трубы, съежился и затих. Я подошел к нему и присел рядом.
  Местная гнусная реальность накатывала волнами, словно тошнота. Кори стояла рядом и молчала. Волосы ее потускнели, фигура словно истончилась, золотые глаза подернулись пеплом.
  - Хоть бы в дракона превратилась, что ли, - тоскливо подумал я и вдруг понял, что именно сейчас ни в какого дракона моя Виртуаль превратиться не может.
  Виртуаль тихонько застонала и опустилась рядом со мной.
  Савкин повернул ко мне нечеткое лицо и промычал:
  - Обострение обыденности, так что теперь нам отсюда никогда не выбраться. Да и наплевать, не больно-то и хотелось...
  Потом извлек из внутреннего кармана пластиковую бутылку, отвернул крышку и хлебнул.
  - Вот... - прокашлявшись, сказал он, - лекарство от реальности, будешь?
  - Может, Кура позовем? - спросил я. - Кур поможет.
  Народный умелец помотал головой.
  - Не придет, - печально сообщил он. - Куру здесь делать нечего.
  Я посмотрел на Кори. Лицо ее стремительно теряло цвет, и волосы, и губы, радуга уходила из нее, а вместе с радугой уходила и жизнь. Сообразив, что дело плохо, я дернулся, попытался поднять Виртуаль - она безвольно обвисла в моих руках. И тогда я заорал в лицо Савкину.
  - Выводи нас отсюда немедленно, не видишь, ей плохо!
  - Не получится, - безразлично помотал головой Савкин. - Нас засосало в будни. Я сейчас пойду к жене, а вы отправляйтесь куда хотите. И без вас тошно.
  - Гад ты, - безнадежно сказал я. - Паразита кусок, и больше никто.
  - Гад, - согласился со мной Савкин. - И ты тоже гад, причем местный. Чего тебе не нравится? Ты же хотел домой, вот ты и дома. Вот ее жалко, ей здесь не место. Она здесь умрет.
  Это я уже понял. Радужные брюнетки и пернатые драконы не могут жить в буднях. Что-то надо было делать. Что-то надо было.... Мне хотелось завыть от бессилия, я вдохнул липкий воздух, раскрыл рот и, неожиданно для себя издал дикий петушиный кукарек.
  За ближайшим забором залаяла собака, тетка с сумкой на колесиках въехала в колдобину, с крыш, словно подсолнечная шелуха посыпались вороны. В мутном небе появилась проталина, оттуда брызнуло ярым живым огнем, и я услышал, как на мой отчаянный вопль отзывается Феникс.
  Феникс заговорил со мной, и я вдруг понял, что никакого специального выхода отсюда искать не надо, что выход, он всегда с тобой и что уйти отсюда совсем просто.
  Я сдвинул в сторону мутную пелену, словно грязную штору, подхватил своих спутников и шагнул на ту сторону.
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) С.Панченко "Ветер"(Постапокалипсис) А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга первая. Мгла."(Постапокалипсис) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Калинин "Игры Воды"(Киберпанк) Н.Любимка "Пятый факультет"(Боевое фэнтези) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Кошачья магия. Нелли ИгнатоваАртефакт для практики. Юлия ХегбомЗагадки прошлого. Лана АндервудЧужая в стае. Леонида ДаниловаВальпургиева ночь. Ксения ЭшлиГорящая путевка, или Девяносто, помноженные на девяносто. Нина РосаЗаписки журналистки. Сезон 1. Суботина ТатияКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаКосмолёт за горизонт. Шурочка МатвееваСемь Принцев и муж в придачу. Кларисса Рис
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"