Аннотация: Ну вот... собственно, обещанный подарок для Стейс. Не знаю даже, как это воспринимать, но... что получилось, то получилось. Автор песни "Древние Боги" - Иллет. Сказка о любви, которая не прощает только одного - сомнений.
...Только немногим душу согреет звезда.
Древние Боги были и будут всегда.
...Рассказывают, что когда-то этим миром правили другие боги. Точнее, богини. Три сестры.Рассказывают, что в те - давние - времена люди были добрее, нивы щедрее, а жизнь - счастливее. Но шло время и души людские стала, как ржа, разъедать зависть, корысть, ненависть... Все чаще люди обращались к новым богам. Алтари сестер пустели, тропы к святилищам их зарастали сорными травами, дары светлых богинь не привлекали более неблагодарных.Шли столетия и память о божественных сестрах потускнела, и даже имена их забылись...
...Мальчишка каждый день приходил на это место на берегу моря. Подолгу лежал на большом плоском камне, нагретом щедрым южным солнцем, глядел в небо, на проплывающие облака... Самые разные облака, похожие порой на диковинных зверей, порой - на людей... Воина со щитом. Пузатого купца. Ватагу мальчишек... Людей, к слову, мальчик не очень любил. Особенно мальчишек. В сообществе будущих - обязательно великих - воинов, или, как минимум, удачливых наемников хромой от рождения Дан был парией. В их забавах, где прежде всего ценились крепкий кулак, быстрые ноги да горластая наглость, ему выпадали весьма незавидные роли. А если все, что ты можешь получить от ближнего - тычок, плевок или подножка, то такого ближнего невозможно назвать другом. Поэтому среди людей друзей у мальчишки не было. Совсем. А взрослым до него просто не было дела.
Друзьями Дана было море, чайки, три высоких камня, окружающих тот, плоский, на котором он любил лежать. Эти камни были так причудливо изъедены временем, водой и ветром, что порой, особенно, когда на них падали лучи утреннего солнца, в них смутно угадывались человеческие фигуры. Женские. В просторных, ниспадающих до земли одеяниях. И еще - обточенные морем разноцветные камушки: из них Дан выкладывал на своем лежбище забавные мозаики. А еще он мечтал. Мечтал, что когда-нибудь появится кто-то. Ровесник. Кто-то, кто не станет смеяться над его - в общем, небольшой, почти незаметной - хромотой. Кто сможет, как и он, разглядеть в плывущих облаках невиданных зверей, кто не сломает с жеребячьим ржанием его мозаику, а наоборот, добавит в нее последний, самый яркий и нужный, камушек. Кто станет другом. Настоящим. За это Дан готов был отдать все - свою единственную, накопленную за несколько лет, золотую монету; бумажного змея из пергамента, с ярким тряпочным хвостом - привезенного отцом из столицы; легкий, но самый настоящий, остро наточенный, меч - и даже небольшое родовое поместье с двумя деревеньками.
Наверное, лучше, чтобы это была девчонка - может быть, потом, когда-нибудь, она бы даже в него влюбилась. Когда его посещала эта мысль - мальчишка краснел и сердито фыркал - мысль пугалась и убегала, но дня через три, незаметно прокравшись, вновь возникала в голове.
...Рассказывают, что божественные сестры не ушли из этого мира. Они до сих пор незримо присутствуют в нем, вот только их дары стали большой редкостью. И получить их может лишь человек с чистой душой, горячим сердцем и великой мечтой...
...Как-то раз он даже попытался выложить из камушков портрет - получилось немного угловато, но, в общем, красиво. Так проходила неделя за неделей; Дан лежална камне; запускал плоскую гальку, выбивая на поверхности воды "блинчики". И мечтал.
А однажды... Дан пришел на любимое место сразу после завтрака. В тот день все было как-то особенно удачно - он ни разу не споткнулся, спускаясь по крутому склону; по дороге нашел очень редкий ярко-синий камушек - у Дана их было всего два; и даже импровизированный лежак показался каким-то особенно уютным и теплым. Мальчишка вытянулся на нем и блаженно зажмурился. А когда открыл глаза - увидел девчонку. Обычную такую девчонку. Ровесницу или, может, чуть младше. Она вышла из-за одного из тех трех камней и теперь медленно приближалась, всем своим видом давая понять, что вовсе она не к нему, а так просто. Вообще. Не дойдя до "его" камня одного шага, остановилась, повернулась боком и, заложив руки за спину, стала смотреть на море. Все с тем же независимым видом - "я тут просто так. Вообще".
- Э... ты кто? - Дан был, признаться, абсолютно ошарашен.
- Я Нэста. А ты?
- Я? Я Дан. Откуда ты взялась и что тут делаешь?
- А ты? - девчонка явственно насупилась.
- Это мое место. Я здесь каждый день бываю. Тут камень очень удобный - плоский и теплый. На нем лежать здорово. И море.
- Теплый? - девчонка сделала еще шаг и с сомнением потрогала Данову лежанку. - Правда теплый! - как-то очень искренне улыбнулась она. - А я с отцом приехала, у его старого друга здесь поместье. Он к нему часто ездит. А в этот раз и меня взял. А там у них скучно, они вино пьют и все говорят, говорят... вот я сюда и пришла. Я тоже море люблю. А ты что, здесь один? Где твои друзья? Мальчишки редко по одному ходят, им же в войну играть надо. Или драться.
- У меня нет друзей. - Дан опустил глаза.
- Что - совсем? - девчонка удивленно наморщила нос.
- Совсем. Они все великие герои, а я хромой. - он отвернулся. Его взгляд скользнул по одному из тех, похожих на изваяния, камней. Над ним дрожало какое-то странное марево - жарко сегодня... вон как воздух нагрелся.
- И у меня друзей нет, - вздохнули рядом. - Я в куклы не играю. И наряжаться не люблю. Я море люблю. И камешки цветные. Они красивые... а эти дуры смеются. Не драгоценные, говорят, ничего не стоят.
- Камушки? - Дан глянул на девчонку с явным интересом. - Я их тоже люблю. Даже собираю. Уже много набралось. Хочешь, покажу?
- Хочу!
Следующие полчаса они посвятили ревизии Дановых "сокровищ" - Нэста была в полном восторге. Она ахала, найдя что-то, по ее мнению, особенно красивое, а уж докопавшись до того, ярко-синего, даже завизжала. Долго вертела в руках, пыталась посмотреть сквозь него на солнце.
- Какой красивый... Жалко, что он такой один.
- А сколько тебе нужно?
- Ну... хотя бы еще один!
- Сережки сделать? - Дан насупился.
- Неее...
- А зачем?
- Я бы один взяла, а другой - ты. И с собой бы носили. Как знак дружбы.
- А мы что, уже дружим? - недоверчиво хмыкнул мальчишка.
- Конечно! Я - да. А ты - не знаю. - Нэста посмотрела с откровенным недоумением.
Шло время. Теперь они часто встречались на этом месте - обычно, стоило мальчишке придти, как спустя несколько минут появлялась Нэста. Дети усаживались рядом на камень, болтали ни о чем - или наоборот, о чем-то очень важном и очень серьезном... ходили на берег, искать новые цветные камешки, а простые кидали в море - кто дальше. Выигрывал обычно Дан - чему очень радовался. Это тешило его самолюбие. Играли в салочки - и выяснилось, что хромота мальчишки этому почти не мешает. Что он достаточно быстр и ловок. А еще они выкладывали мозаики - и как-то так получалось, что Нэста добавляла в почти готовые картины тот самый, "самый яркий и самый нужный" кусочек.
Дан был счастлив - теперь у него был друг. Настоящий. Который понимал его, как никто. Который умел молчать именно тогда, когда это было нужно и говорить - именно те слова, которые были нужны сейчас. Видеть в облаках - порой даже то, чего не видел он сам. А еще у его друга были роскошные русые косы и яркие синие глаза.
Так прошло несколько лет. Дети взрослели. Перестали играть в салки - теперь Нэста учила друга танцевать и на камне они, чаще всего, сидели обнявшись. А иногда даже целовались. И здесь же Дан впервые сказал ей - любимая.
Еще через какое-то время у юноши состоялся серьезный разговор с отцом. Я нашел свое счастье, сказал он. Ты не представляешь, насколько она прекрасна и как я люблю ее. Она такая одна, это правда. Ей нравится то же, что и мне, она любит меня, мы счастливы, когда вместе. Я хочу жениться. Отец кивнул - пусть так.
...И дары эти будут с тобой всю жизнь - если только не усомнишься ты, не отречешься, не разуверишься. Иначе потеряешь ты то, что получил и сами сестры отвернуться от тебя. Так говорят люди.
...Когда принаряженный ради такого случая Дан пришел на их место, Нэста уже была там. Парень даже зажмурился и потряс головой - однако видение не исчезло: она сидела на камне в белом, будто свадебном, платье и плела венок. Из белых цветов. Она никогда прежде не приходила в белом. Юноша подошел, встал рядом. Нэста отложила недоплетенный венок, подняла голову, улыбнулась.
- Ты сегодня какой-то нарядный... Ты хочешь мне что-то сказать?
- Нэста... Любимая. Ты никогда не приходила... в белом.
- Да. Но почему-то сегодня захотелось... А что?
- Да нет, просто... понимаешь, я пришел... сделать тебе предложение. Я хочу чтобы ты вышла за меня замуж. А ты даже это как будто почувствовала!
- Разве это плохо?
- Просто я не представляю, чтобы два человека были настолько похожи. В тебе нет ни одной черточки, которая бы не нравилась мне. За все время ты ни разу не огорчила меня. Ты такая, как я видел во снах... Я не верю. Так не бывает! Боги свидетели, этот мир создан не для счастья, так откуда оно мне... я не верю. Такой, как ты, просто не может быть! И такой любви - тоже. - Дан говорил самозабвенно, захлебываясь... Именно поэтому не сразу увидел, как вдруг побледнело и осунулось лицо Нэсты.
Она повернулась и медленно, даже словно нехотя, пошла к одному из камней-изваяний. Дан не сразу заметил это - он говорил... а когда заметил - она была уже в шаге от камня. Юноша осекся, а она... еще шаг - и просто растворилась. Ушла в камень. Спустя мгновение он увидел у подножия изваяния яркую синюю точку. Камушек.
Спустя три года Дан женился на дочери соседа. У них родились дети - два славных, здоровых карапуза. Дела в поместье обстояли вполне благополучно... правда, Дан не любил свою жену. Что же, браки по любви - такая редкость...
И еще. Иногда, уже совсем взрослый, почти тридцатилетний, мужчина выходил на берег моря, садился на большой плоский камень... Пытался разглядеть в облаках хоть одну фигуру. А потом доставал из тайничка кожаный мешочек, принимался выкладывать портрет девушки с русыми косами и никак не мог его закончить. Яркий синий камушек - глаза - был всего один. Ее. А вот его неведомым образом куда то исчез. И сколько ни ходил мужчина по берегу - он так и не нашел больше такого. Тогда Дан возвращался к портрету и кричал, обращаясь к изваяниям - ну дайте хоть увидеть! Хоть на минуту!
Но камни были безмолвны. Над ними больше не дрожало марево. Потом, спотыкаясь и хромая особенно заметно, мужчина брел домой. Там он напивался и, позвав детей, рассказывал им сказку о глупом мальчишке и прекрасной принцессе с русыми косами.