Аннотация: Безумно жаль Хоук во время встречи с Бетани-Стражем. Собственно про это и еще немного - про любовь.
Какого цвета ночное небо? Бархатно-черное, скажете? Темно-синее?
Нет. Небо над моим городом - мутное, черно-багровое, цвета засохшей крови или отблеска пожаров.
Горит Киркволл, Город Цепей.
Горят дома, пылают баррикады, огненный столб взвился над складом Вудроу...
Война! - стучит кровь в висках. - Война. Это война.
Кунари начали войну - а это значит, что Киркволл обречен.
Обречен? Посмотрим! Но это потом, а пока - безумный бег по горящему городу, яростные стычки там, где не получается пробраться незаметно - я не боюсь боя, но настоящий наш бой впереди, а мы теряем время, теряем силы, и едкий дым заставляет слезиться глаза, а кашель рвет горло - и нас мало, нас совсем мало и кажется уже, что мы так и не доберемся до башни наместника...
И когда на нас, и так едва держащихся на ногах, налетает банда головорезов из Общества - разумеется, проклятые гиены не упустят такого случая поживиться! - я понимаю, что это - все. Сейчас мы умрем. Все.
Первой будет Мерилль, она совсем хрупкая и слабенькая, она наколдовалась сегодня до свинцовой усталости, она держится только на зельях. Она будет первой, моя наивная маленькая подруга.
Потом, наверное, упадет, чтобы больше не подняться, Фенрис. Он лучший воин, какого я знала, но и его возможностям есть предел.
Потом... Не знаю. Не хочу знать. Мы должны выиграть этот бой. И следующий. И еще столько, сколько потребуется. Поднимай клинки, Ястреб.
Удар. Сбросить. Выпад. Справа! Наотмашь, вслепую - достала! Еще один. И еще один. И еще. Удар, блок, удар.
А потом я понимаю, что врагов больше нет, Андерс накладывает на Мерилль заклятье исцеления, Варрик ласково поглаживает ложе Бьянки и бурчит что-то, кажется, успокаивающее, а я сама... я сама, кажется сижу на земле, привалившись к стене, и во рту горько, как после зелья из эльфийского корня. Но откуда? Я не пила его, я помню...
- Здравствуй, Ястреб. - раздается совсем рядом. Я с трудом поворачиваю голову и вижу... сначала вижу пластину нагрудника, а потом уже фляжку, из которой меня только что напоили и внимательные темные глаза командира Стражей.
- Она здесь, - мягко отвечает он. - Вам повезло, что мы оказались рядом.
- Да. Прежде чем вы уйдете, - трудно говорить это, когда хочется закричать - останьтесь! Нам так нужна помощь! - но Стражи никогда не вмешиваются в политику. - Прежде, чем уйдете... я хочу ее видеть.
Страуд, кажется, хочет возразить, но почему-то передумывает.
- Бетани, подойди.
...Как я жалела потом, что он не отказал мне! Впрочем, нет... я пожалела об этом сразу, услышав голос женщины, которая больше не была моей любимой сестренкой.
- А, Хоук. Я рада, что ты уцелела.
- Бетани, я... - она смотрит совсем равнодушно и не успевшее родиться - я люблю тебя, сестра! Я беспокоюсь за тебя! - умирает на языке.
- Командир, мы уходим? - спрашивает незнакомка с лицом Бетани - у меня снова сжимает горло. Как же так? Ни одного вопроса? Ни одного сердечного слова?
- Бетани! - хрипло выдыхаю я ей в спину. - Мама... ее больше нет.
- Я знаю. - равнодушно бросает она, не поворачиваясь.
Страуд смотрит на меня пристально и кажется, виновато.
- Мы должны идти, Ястреб.
- Да. - тускло соглашаюсь я. Мне действительно безразлично.
- Я не могу тебе помочь.
- Да.
- Возьми... вот это. - он вкладывает что-то мне в руку и на секунду сжимает ладонь. - Удачи, Ястреб. Выживи.
Он идет прочь, а я тупо смотрю на его подарок. Амулет Стража.
В камине потрескивают угли - я скорее угадываю, чем слышу это. С той кровавой ночи я словно заледенела внутри. Не помогает ни титул Защитницы, ни письма от благодарных спасенных, ни крепкое, чуть горчащее Агреджио. Ни камин, возле которого я просиживаю теперь сутками. Никакого огня не хватит, чтобы отогреть глыбу льда там, где было сердце.
Говорят, я спасла город. Говорят еще - победила аришока.
Не знаю.
- Бетани! Мама... ее больше нет.
- Я знаю.
Вот и все, что я помню.
Скрип двери. Кто-то пришел. В последнее время ко мне постоянно кто-нибудь приходит.
- Ястреб. - низкий, чуть хрипловатый голос. - Кемена...
Я не оборачиваюсь; любой другой ушел бы сразу - но он подходит ближе, опускается в соседнее кресло и берет мои ледяные, несмотря на жар камина, ладони в свои.
- Не знаю, что сказать. Хочешь, я поговорю с твоей сестрой?
- Нет. Не хочу.
Что изменит этот разговор? Он не вернет мне мою Бетани!
- Говорят, ты уже неделю не выходишь из дому.
- Это правда.
А что ты делаешь здесь, командир? Разве ты не должен быть сейчас в Старкхевене?
- Я не хочу говорить, Страуд.
- Тогда давай помолчим. - соглашается он и целует мою ладонь.
- Стражи вернулись в Киркволл? - спрашиваю я, чувствуя, как трескается льдинка внутри.
- Нет. Я вернулся один.
- Я ждала. - сердце начинает болеть, оживая, и я радуюсь этой боли.