Аннотация: Легенда о любви, которая, случается, требует многого, но и вознаграждает того, кто не отступится.
Осень в Великой Степи - печальное время.
Умирают травы, чтобы возродится новой весной, прорасти из рассеянных по бескрайним просторам семян.
Теребят пожухлые стебли сытые кони и жмутся к маткам жеребята-сеголетки - эта зима будет первой в их жизни.
Осень, осень... Статная красавица с огненной гривой волос, да уже блестит в них первое морозное серебро. Звучит ее голос хрустким ледком, шуршит листопадом, звенит-переливается свадебными напевами... И прежде чем уйти, легко касаясь ногами усталой земли, дарит осень детям стихий, рассыпает полными пригоршнями свои дары, благословляя новые союзы...
Осень - время свадеб в кланах д`оргэ. Расплетут косы деве-шай`йэре и рассыплется по плечам шелк волос. Русых ли, огненно-рыжих или голубовато-стальных - нет в том разницы. Кланы разные, но обычай един. Давний, еще предками завещанный.
Умрут двое, сгорит юность, потеряются пеплом на ветру детские имена. И родятся двое, что суть - одно. И смешается кровь, и сплетутся пряди распущенных волос на брачном ложе, чтобы к лету родилась новая жизнь.
Совсем иное - осень в человеческих поселениях. Почти сразу после Праздника Урожая затянется небо туманной дымкой, зарядит мелкий, унылый, нескончаемый дождь, превратится в кашу земля...
Не до радостей людям в осень. Впереди серое ненастье, белые зимние страхи, а уж как даст добрый Дэайнн студенцы пережить, тут только можно дух перевести, весне порадоваться, да Эрженне-Матери хвалы вознести - чтоб благословила новые семьи, да детишек здоровых послала.
Но долго, ой долго еще до зеленой травушки да первых клейких листочков...
Это орки-соседи могут теперь играть свадьбы, плясать у костров да радоваться невесть чему, но люди знают - недоброе время осень. Власть темных богов крепнет, сестрицы-моровки в разгул пускаются - а что их привлекает, как не радость чужая?.. Оттого и запретны для людей в эту пору праздники, а если кто запрет нарушит, да тем беду навлечет на селение... Незавидна участь преступившего.
Осень...
***
Осенью травы увядают, и лишь льера до первого снега зеленеет по берегам ручьев. Льера, благословение Эрриада, "трава от ста хворей". Да вот растет она лишь в Степи и не каждому позволит отыскать себя... Тем более летом - попробуй, узнай в ее разнотравье...
Эйяр пустил коня пастись. Сам орк растянулся на земле и бездумно смотрел в бледно-синее летнее небо. Линялую голубизну нарушали лишь легкие облака, да парил в вышине, высматривая добычу, остроглазый коршун.
И мысли молодого вождя текли неспешно, в такт ленивым взмахам широких птичьих крыльев, в такт легкому, пахнущему полынью и нагретой землей ветру и в такт песне, что выводил где-то вдалеке девичий голос...
...Ой ты, девица красная, ты не жди...
Ой да он к тебе больше не придет...
А она перед зеркалом ворожит...
Она косы русые все плетет...
Эйяр рассмеялся. Легко и звонко, как смеются лишь в юности, когда боль и потери не оставили на лице борозды морщин да не замело виски стылым инеем старости.
"Что же там за певунья такая?"
Любопытство взяло верх, и орк пошел на голос, раздвигая руками высокие травы.
Отыскалась девушка выше по течению ручья, за полсотни шагов. Льеру, надо же, собирала - и не по-человечьи бестолково, беспечно-грубо, выдергивая едва не с корнем, а по всем правилам, подрезая стебель на полпальца от земли - через месяц новая вырастет, на счастье.
Только, вот уж странность - что она делает одна в Степи, да еще, когда дело к вечеру идет?
Девушка, тем временем, то ли почувствовала спиной любопытный взгляд, то ли еще что - обернулась. Не завизжала, не пустилась наутек, а уставилась на орка почти с тем же любопытством.
"Какой странный, ровно и не человек вовсе! Волосы, вон, девкам на зависть, и одежа не наша..."
Эйяр рассмеялся, беспечно подходя ближе. Ведь не воин здесь, девушка. Тонкая, как молодые ветви, ясноглазая, с темно-русой косой до пояса. Одежда вот только ветхая, да босые ноги в дорожной пыли... Но почему, почему она здесь одна? Ведь только д`оргэ нечего бояться в родной степи. Стоит лишь пожелать и вздыбится обезумевшей лошадью земля, зазмеится глубокими трещинами, заплетут ноги чужаку гибкие травы, вспыхнет жарким маревом воздух, обратится жадным омутом журчащий ручей...
- Здравствуй, - орк присел рядом на корточки, - ты красиво пела.
Девушка улыбнулась - нельзя было не улыбнуться в ответ этой беспечной радости, такой беззаботной, словно ни горя, ни бед он не знал, а может, и не существует их вовсе.
- И тебе здоровым да счастливым быть. А в пении моей заслуги нет, то песня сама такая - и захочешь, а плохо не выйдет.
- Какова певунья, такова и песня, - рассмеялся в ответ орк. - К слову, меня Эйяром из клана Земли родичи называют.
- То-то, я думаю, ты чужаком глядишься! - девушка даже в ладошки захлопала, порадовалась догадке. - А меня матушка Теярой звала.
И такой чистой, по-детски непосредственной казалась ее радость - словно посреди жаркого дня в прохладную воду окунулся.
- Послушай, а почему ты одна здесь? В Степи кроме нас много кто живет...
- Дядька за льерой послал, сестрицам на притирания.
Теяра вздохнула, вспомнив лица дядькиных дочерей. Красивые, спору нет, но молоко рядом поставь - скиснет. Им бы не льеру, а улыбку - да только это пустые мысли.
Девушка погрустнела, залегла между бровями глубокая складка.
День клонился к вечеру, стрекотали в траве кузнечики, да по водной глади шла мелкая рябь, словно речка недовольно подергивала шкуркой.
- Уже поздно, давай я тебя до дому подвезу. - Эйяр свистнул, подзывая коня.
Теяра испуганно замахала руками.
- Вот уж не надо! Благодарствую, а только не к добру такое провожание обернется.
Орк даже дар речи потерял на пару мгновений. Что-то неправильное увидела девчонка в его безобидном предложении. Что-то искаженно-уродливое, такое же, как старая, латаная-перелатаная одежда на красивой девушке.
Эйяр вздохнул, покачал головой:
- Родители строгие, да? Давай хоть до полдороги - вечереет ведь, мало ли кто на охоту выйдет.
- Не родители, дядька... - Теяра помолчала, потом тряхнула головой - и так задержалась, мало не до заката, а семь бед - один ответ. - А и отвези. А я тебе петь стану, если захочешь.
И покорно ложились под копыта степные травы, и вплетался в глухой стук подков по земле звонкий девичий голос, что пел о любви да разлуке. А когда показались вдалеке, в сиреневых летних сумерках, огни деревни, Эйяр осторожно спустил девушку с седла и долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за оградой.
***
Лето шло неспешным своим ходом, растекалось широкой медлительной равнинной рекой. Шелестело камышом в тихих заводях, радовалось солнцу переливчатой трелью жаворонка, отражалась безмятежным небом в голубых цветках каменики...
Искрилось лето крошечными радугами в росе, да струилась над степью песня...
Белый камень омыт слезой...
Ой да кончился ночи срок...
Чайка белая над волной...
Да венок плывет на восток...
Да вот только в глазах девушки то и дело скользил страх... Словно из теплой, травянисто-зеленой глубины их, смотрела на белый свет истершаяся о время древняя мудрая старуха...
А еще Теяра часто вздрагивала, и молодой вождь сначала никак не мог взять в толк - отчего же? Нагретая земля щедро дарила свое тепло, а на брошенном на землю толстом войлочном потнике можно было сидеть, словно на кровати - мягко да уютно... Не сразу, но сообразил Эйяр, а сообразив - похолодел сердцем. Взмаха руки боялась девушка. Оплеухи, удара, незаслуженной обиды...
Не знают д`оргэ зла, и ненависти не знают, как стихии, что их сотворили - и то сказать, разве может быть злым огонь? Вода? Земля? Но у Эяйра сердце зашлось - от гнева ли, от жалости?.. Странные существа люди. В Степи женщина свята, никто не посмеет и помыслить об обиде, а уж руку поднять - так прежде отсохнет та рука!
Но только то и мог молодой вождь - подбодрить, рассмешить, ибо что смешно, то не страшно... Только это и мог - ведь не жена ему Теяра, не сестра даже, ну хоть ты проси косы расплести... да нет у людей такого обычая.
Вот разве что замуж позвать... Редко такое бывало, последний раз при отце Эйяра, но было ведь! И входили в кланы д`оргэ людские женщины, становясь любимыми супругами и счастливыми матерями. И вливалась свежая кровь, и росли ребятишки, отмеченные волшбой стихий...
Но рискнет ли, отважится ли Теяра на такой шаг? Каковы бы ни были ее родичи, но ведь кровь - самая святая связь на этой земле. Есть ли что крепче ее?
- Послушай, - голос орка становится глухим и хриплым, - Станешь ли ты мне женой, Теяра?
А у Теяры глаза - как листва под солнцем, совсем, как у дочерей земли, только растерянными такими у д`оргэ не бывают, и испуганными, неверящими не бывают тоже.
...И счастливыми такими - никогда.
И ответ-то не нужен уже, все без слов ясно.
А время с того дня словно вдвое медленнее пошло. Долго оно тянется, если счастье впереди - торопил Эйяр дни, осени ждал, рассказывал Теяре о народе своем, обычаях да законах - ей там жить предстоит, о многом узнать надо.
***
Как ни казалось долгим то жаркое лето, да и ему вышел срок. И когда по листве заскользили желтые пряди, когда трава высохла и обратилась хрупким перекати-полем, а в небе появились первые росчерки спешащих на юг птичьих стай, Эйяр собрался в деревню.
Но вот странное дело, чем ближе подъезжал он к людскому поселению, тем тяжелее становилось у молодого орка на душе.
Слишком тихо. Даже земля под копытами казалась замершей и словно чужой...
Ворота в деревню, что ощетинилась частоколом, были заперты, несмотря на раннее утро. На посеревших от времени досках был крепко завязан клок черной ткани...
А рядом с воротами... Трепал ветер растянутую на тонкой березе женскую рубаху. Тонкое, почти прозрачное полотно, узорчатая вышивка по вороту, рукавам и подолу - обереги от злых сил да происков шайнов...
В вое ветра почти потерялся перестук - рядом, небрежно наброшенное на сук, висело порванное ожерелье из прозрачно-зеленых, как глаза Теяры, камней. Знакомые камни, что орк "позвал" в один из пасмурных дней и там же, на берегу звонкой речки, собрал в бусы... тогда камни смеялись, а сейчас только жались друг к другу испуганно.
И сколько ни стучал в ворота всадник, сколько ни ждал - молчала деревня. Мертво молчала, зловеще...
Повернул тогда Эйяр коня к стойбищу, посоветоваться со стариком Хорном - может, посоветует что старший вождь, да хоть и просто выслушает... ведь не зря же испокон веков были в кланах д`оргэ два вождя - старший да младший, сама природа их отмечает силой своей.
Но когда, наконец, орк приехал в стойбище и рассказал все, ни единой мелочи не утаив, то надолго задумался старый Хорн, а после...
После уронил тяжело:
- С половиной сердца впредь жить тебе, парень. Луна не сменится еще, ляжет в землю твоя Теяра.
- Как ляжет? Почему? - не дело это, перебивать старших. Да только как тут смолчать, когда душит страх и обида? За что это - ей?
Понял это старик, потому не упрекнул торопливого и взглядом.
- Мы, д`оргэ, живем долго и болезней не знаем, люди - иное дело. Твоим словам я верю - только значат они, что в деревню Нордина Девка пришла, так ее люди зовут. Страшный это мор, всех выкосит - много, за две луны. Только и спасения - добровольно одного отдать, чтоб прочие выжили.
- Неужели думаешь, что Теяра решила... сама пойти? Нет, ведь не может быть такого!
- Что сама - не думаю, коль счастья она ждала, а не смерти. Соплеменники отдать решили, так я мыслю. Для того и ожерелье повесили - смотри, дескать, кто тебе предназначен. Но коль не сняли - значит, не увели еще девицу.
- Отобью! Скажи мне только - куда идти? - Эйяр вскочил на ноги. Молодая кровь, горячая...
- Охолони да послушай прежде! Не добьешься ты ничего. Не получит моровка обещанного - всю деревню уморит и до Теяры доберется, куда ни увези. Тем и опасна она...
- Но нельзя ведь просто так отдать Тею? Ведь должен быть другой способ?
Надежда глупое чувство. Но и самое упрямое.
- И верно, есть способ, да только кто согласится жизнь за жизнь отдать? - тихонько вздохнул старик.
Остановился младший вождь. Замер на полшаге. И верно, просто все, сам бы додуматься мог - испокон веку слово за слово дают, и жизнь - за жизнь. Непомерно высока цена, примешь ли такую?..
- Я. Я соглашусь. Только, отец-вождь, слово дай, что клан Тею примет. Пусть... - просилось, ах как же просилось на язык "счастлива будет", да только какое тут счастье... - Пусть живет долго.
Старший вождь руками замахал:
- Одумайся, не за себя одного отвечаешь, весь клан на тебе! - но, видя что бесполезно взывать к благоразумию, только вздохнул. - Дочерью мне станет девица, да только подумал бы еще...
Мотнул головой Эйяр.
- Решил я. У клана ты есть, а Земля, как меня не станет, другого даст на смену тебе. А у Теяры только я. Да и какой вождь из того, кто первым за близких умереть трусит?
- Слушай, коль решил. По западной дороге поедешь...
***
Гнал Эйяр коня всю ночь. Летела розовая пена с удил, летели из-под копыт мелкие камни. Летело, стремительно истаивая к рассвету, неумолимое время. Но когда заря чуть тронула край горизонта и края облаков подкрасились золотисто-алым, увидел молодой вождь одинокую серую скалу и незнакомые руны, высеченные на ней. Были они высотою по плечу орку, и по краям рисунка застыла, осыпаясь бурой трухой, засохшая кровь.
Лошадь завизжала испуганно, едва не оборвав повод, накинутый на камень.
И ведь простой ритуал - не придумаешь проще: всего-то заполнить руны жертвенной кровью, да мало кто решится на подобное. Слишком уж страшно - по доброй воле в землю сойти.
Да только не стал Эйяр раздумывать - взлетел в воздухе клинок, перерубил запястье. Брызнула кровь, окрашивая алым первую руну.
И впиталась кровь в камень, словно в полотно. Плыла под ногами орка мать-земля, застилал глаза туман и шумело в ушах, словно недалеко река подтачивала глинистый обрыв... вот и первая руна крови напилась, вот уже и вторая сыта. Правда, ноги держать отказывались - ну да то пережить можно, Эйяр и одной рукой, правой, за скалу удержится! Нет, не удержаться... дрожала рука, сползала бессильно, пятная алым серый камень, словно диковинные цветы о пяти лепестках проросли на скале...
Успеть бы. Успеть-успеть-успеть, пока не одолели боль и слабость, пока земля еще помогает своему непутевому сыну, успеть, потому что иначе все окажется напрасно...
- Постой, сын Земли.
Остановился Эйяр. Глянул туда, откуда голос раздавался - и замер. Закаменел. Вышла из скалы девица - кожа у нее серая, язвами покрытая, глаза белесые, бельмами затянутые, косы обрезаны - да руку ему на запястье положила. Холоднее льда та рука, однако же кровь остановила - а от валунов, что скалу от дороги заслоняют, крик страшный раздался - ним с каким другим Эйяр тот голос не перепутал бы. Не намного, выходит, он Тею да сельчан опередил...
Рванулась Теяра из рук чужих, метнулась вперед, рядом с любимым встала. Девица, что из скалы вышла и бровью не повела. Спросила только:
- Хочешь, орк, руку твою верну тебе? В клан свой возвратишься, жизнь долгую, радостную проживешь, родичей за собой поведешь, будет с тобой сила да удача - а здесь та останется, что мне обещана.
- Нет.
Упали слова, как камни с горы падают - глухо, медленно, да неотвратимо. И ни боли, ни будущего нет уже, ни времени на жалость. Да и о чем жалеть? Теяра жива будет, а клану Земля другого вождя даст, сильнее и удачливее его, Эйяра...
- Если уж она тебе обещана, так забирай и меня.
Прижал орк к себе девушку, пальцы на плече ее сжал, словно сказать хотел: "Не бойся, я с тобой..."
- Да верно ли так? - взглянула страшная гостья на них и усмехнулась. - Смотри, девка. Калека он, камнем на шее твоей повиснет. Отойди прочь, возвращайся домой, не тронет тебя никто. Дам я тебе долгую жизнь, дам и жениха хорошего, здорового да работящего. Ступай себе прочь.
Полыхнули глаза Теяры огнем зеленым.
- За меня он сюда пришел, меня своей кровью выкупал - отвернусь ли? Не бывать тому! Меня забирай, а его исцели.
И стояли двое смертных против богини. Против служанки Норды, госпожи болезней, что могла одним мановением руки исцелить или покалечить. Стояли, прижавшись друг к другу, словно суть их уже давно - одно...
И гостья отступила, вдруг засмеявшись звонко и радостно...
...Хороша была Алоя, как солнышко светлое, сердцем нежна и душой чиста, сама жизнь ей улыбалась. Не было равных Теону-охотнику - силен был, удачлив, любое дело в руках горело - чем не пара?
Жить бы им да радоваться, да только судьба иначе распорядилась. За день до свадьбы слег Теон и уж как ни лечили, как ни шептали словинки-заговоры, а только таял охотник, как свечка, впору стало домовину готовить. Узнала Алоя - едва ума не лишилась, кинулась домой, да стала молить Госпожу Болезней подарить Теону жизнь - меня возьми, да его не тронь!
И стало по слову ее: наутро парень вжиль повернул, да сама девка слегла. Долго хворала, да не померла - только лицо нежное язвы посекли, да глаза ясные затянуло мутью.
...Вышла Алоя на улицу - так люди и шарахнулись. Но не то по сердцу больней ножа резануло - Теон с подружкой сердечной, Риетой, на крыльце милуется - увидел Алою, да захохотал глумливо. Вернулась несчастная домой, упала на колени, да взмолилась снова страшной богине - не о милости уже - о мести. Явилась к ней тогда Норда и так сказала: "Чего просишь ты - сбудется. Быть тебе отныне спутницей моей и служанкой, нести горе людям до тех пор, пока кто жизнь за любовь отдать не согласится, а тот, второй, себя взамен предложит."
...Говорят люди, Алою больше никто не видал. А по деревне той вскорости Нордина Девка прошла, никто не выжил. Дольше всех, говорит, Теон-охотник мучился...
Говорят еще - не будет людям спасения от Девки-Моровки, ведь кто согласится жизнь за жизнь отдать?..
И исчезли с лица девы страшные язвы, и засияли тусклые глаза теплым карим янтарем да рассыпались, заструились до земли густые пшеничные волосы.
Покачала дева головой да и шагнула обратно к скале. А со скалы той - вот странно-то! - пропали руны, словно и не бывало их никогда и лишь ветра да дожди выгладили серый камень...
И сказала дева чистым ясным голосом, словно ручеек по холодным камням прожурчал:
- Ты, сын Земли, жизни за любимую не пожалел, честь тебе и хвала за то. Но и ты, дочь младшего народа, от любящего сердца не отреклась - сняли вы заклятье, что от века на мне лежало. Ступайте с миром, не потревожит больше людей Нордина Девка. Да пока не ушли, сделаю я вам подарок, а какой - сами выберете. Слушайте же и решайте - как обещала, руку верну тебе, орк. Или сделаю так, что проживете вы столько, сколько другому отмерено.
Обнял Эйяр суженую, в глаза зеленые заглянул да ответил служанке Норды - твердо ответил, разом и за себя и за Теяру решив:
- Рука - то память моя и плата. Пусть проживет Тея столько, сколько д`оргэ живут.
- Что ж, будь по твоему, молодой вождь, - рассмеялась дева да пропала, словно и не была. Только воздух горячий поплыл над землей. А как развеялся морок, так оказалось, что скалы с камнями нет, а люди из деревни, что Теяру на смерть вели, застыли россыпью валунов...
...Дурная слава у того места теперь, и любой путник третьей дорогой обойти его старается. И лишь те, кто молится Госпоже Болезней, старухе Норде с закрытым лицом и змеей на руке, приходят сюда. Говорят, что здесь она охотно отвечает на их мольбы...
***
Осень - странное время и пусть порой дары ее горчат, как еще не тронутая морозом рябина, но драгоценнее их нет в мире...