Зорин нисколько не ошибся, когда недвусмысленно истолковал взгляд и румянец Олеговой супруги как признак крайней заинтересованности. Так глаза могут светиться только у игроков или авантюристов по жизни. Люся, конечно ж, не тусила колоды карт, не штурмовала "одноруких бандитов", но всё ж, тем не менее, являлась натурой увлекающейся. Синдром игрока у нёё проявлялся в другом. Она патологически тянулась ко всему жуткому и непонятному. Сказать, что в детстве Люся была непоседой, означало не сказать о ней ровно ничего. Маленькая Людочка была совершенное стихийное бедствие. Родители Дементьевы являлись на тот момент обыкновенной советской семьёй предперестроечной уходящей эпохи, и Аркадий Юрьевич был всего лишь конструктром-проектировщиком небольшого предприятия со скромной среднестатистической зарплатой. Жили они в стандартной убогой "двушке" и их относительно счастливая жизнь худо-бедно покачивалась на бюджете рядового инженера и учительницы начальных классов. Мама Людочки временно не работала и прилагала максимум усилий, чтобы не потерять контроль над неуправляемым "чертёнком". В пять месяцев девочка преуспела в науке ползанья и как заводная машинка тыкалась обо все углы тесной квартиры. Всё бы ничего и первые набивания шишек, сопровождающиеся плачем познания, были бы ровной иллюстрацией взросления человечка, если бы.... Если бы Людочка не тянулась ко всему опасному и тревожному. Горячему, тяжёлому.... Токоведущему и.... Дважды "чертёнок" сваливал утюг с гладильной доски и в один из этих случаев утюг был не остывший. Взлохмаченная мать, беспрестанно ойкавшая, уже не пыталась сдерживать "пар" в приличествующих рамках. Воздух в зале и, преимущественно на кухне, был насыщен крепкими витиеватыми выражениями, на кои способна сбившаяся с ног женщина. Чудом, однажды, она перехватила ребёнка, когда тот тянул на себя кастрюлю с варившимся супом. Заурядные игрушки, увы, Людочку не интересовали. Она упрямо их разбрасывала и с настойчивостью исследователя ползла в мир вещей взрослых. Давно уже были убраны на "седьмую высоту" острые и колющиеся предметы, давно уже были перетянуты лейкопластырем розетки. Однако, настырность и включённый режим поиска сподвигал маленькую Люсеньку на новые походы. Несмотря на хватания, опрокидывания и ушибы, ангел определённо хранил девочку от ожогов и прочих фатальных исходов. Девочка-чертёнок не внимала урокам, да и кто бы в ёё возрасте внимал, и всё бы выходило похоже, как в остальных семьях. Если бы.... У Людочки была отличительная особенность. Она любила темноту. В отличие от других детей, что просят мам не выключать на ночь свет, малышка раньше, чем научиться говорить, научилась приводить все включатели в состояние "выкл." Для этого она забавно волокла детский стульчик, ставила напротив каждого такого и, подтянувшись, хлопала ладошкой по "волшебному квадратику", что мгновенно красил комнату в тёмный тон. Понятно, что такого рода забава не могла умилить строгую маму, которой свет в зале был в принципе не нужен, но вот на кухне, где всё булькало и пыхало, погружение во тьму было сродни началу апокалипсиса. Людочке доставалось, но в протестном плаче девочка закаляла своё упрямство. Папа же, отнюдь не видел в этом криминала (лишь бы в розетки не совалась) и если не потакал этой шалости, то, во всяком случае, и не пресекал. Выходку единодушно списали на потребность юного существа к самовыражению. Надеялись, разумеется, что с ростом приоритеты ребёнка изменятся и, в общем-то, не ошиблись. Однако, тяга к тёмным комнатам закрепилась в подрастающей Люсе навсегда. В садике, играя с ровесниками в прятки, она ухитрялась спрятаться так, что вскоре её начинал искать весь растревоженный персонал, включая сторожа и саму заведующую. Впрочем, характер её поисков определил места любимых схоронений. Чулан ли, где хранился инвентарь уборщиц, душевая или не дозапертый подвальчик - все эти объекты объединяло одно: отсутствие электрического света и абсолютная темень. Там, где другой бы ребёнок стал бы заикой и тиккером, Люсенька чувствовала себя как рыбка в аквариуме. Однажды, отец всё же спросил её (кажется, шёл седьмой годик):
- Люсик! Заинька! Ну что ты там находишь, в этих подвалах и кладовках? Тебе разве не страшно?
На что девочка с прямолинейной откровенностью ответила:
- Страшно, папка! Ещё как! Только эта страшность такая сладкая....
Аркадий Юрьевич долго и протяжно глядел на дочь, вероятно прикидывая, стоит ли обращаться к детскому психологу или погодить. А может, попросту себя пытался вспомнить в этом самом возрасте. Только не нашёлся, что сказать и промолчал, оставляя всё, как есть. Дел было внакрут, на дворе стоял восемьдесят седьмой.... Разгар частных кооперативов....
Больше всего, Люсенька (родители любили менять обращение с Людочки на Люсеньку) любила с мальчишками бороздить лабиринты подвалов. Там, приютившись где-нибудь под трубопроводами и отсекающими задвижками, расхристанная компания под свет тусклых фонариков начинала травить суровые рассказы. Преимущественно, это были пересказы фильмов ужасов, начинающим своё восхождение в стране Советов, ещё не пуганной тогда голливудским трэшом. Предприимчивые пареньки, бывшие комсомольцы пробивали аренду помещений под видеосалоны и с лихвой окупали свои затраты. Совковый зритель, подуставший от заумных "солярисов" и нудных госзаказов, с легкостью нёс свои денежки, чтобы насладиться лёгкими зубодробительными боевичками. Отсутствие смысловой нагрузки, красивые трюки и драки - было долгим запретным мёдом, и теперь, когда перестройка открыла шлюзы, американская попкорновая культура грязевой лавой хлынула на российский рынок, махом перекраивая зрительские приоритеты. На коммерческий продукт шла подивиться не только восторженная школота, но и более респектабельные граждане. Помимо "терминаторов" и "ван дамов" в салонах вечерами крутили ух-какие фривольные темы, на которые, кстати, комсомольцы ёще пока ставили возрастные ограничения. Зато без всяких запретов закармливали молодёжь "ужастиками", чего было не жаль и что....Ого! Переплёвывало по рейтингам мордобой и клубничку. Так уже в восемь лет, Люсенька со слов старших мальчишек знала кто такой Фредди Крюгер, почему вампиры бояться чеснок и что оборотней убивает только серебряная пуля. Став постарше она сама по достоинству оценила спецэффекты Голливуда и если к тому времени россиянам ужо приелась киночертовщина, то для Люды жанр-хоррор стал преобладающим из всех направлений. Не сказать, чтобы Люся была пустышкой. Она много читала и развивалась. Её любимые настольные авторы были: Оноре де Бальзак, Уильям Шекспир и Михаил Булгаков. В них она открывала мир страстей, фатальных роковых ошибок и любовных драм. В драматургии ей нравилась напряжённость и ожидание несчастья, в любовных приключениях героев Дюма, Скотта и Стивенсона она боготворила неповторимый авантюрный поворот событий. Те самые классические "Остров Сокровищ" и "Робинзон Крузо" стояли вне критики и перечитывались много раз. Но ещё больше Людмила млела от произведений, где присутствовала мистика или хоть толика того. Культовые книги подросткового периода стали: " Мастер и Маргарита"; "Шагреневая кожа"; "Портрет Дориана Грея" и даже "Человек-невидимка" попал в этот разряд, хоть и принадлежал категории другого жанра. Тайна, загадка, стёртые грани настоящего и потустороннего завораживало девичье воображение. Вполне допустимо, что такая наклонность не была случайной. Возможно, это влилось в неё там.... В тех самых тёмных комнатах потайного детства, где она вдыхала эту "страшность" с наслаждением холодея.... Подруги её, ровесницы тоже читали те произведения и, им тоже нравилось, но.... Ни одна из них не зацикливалась на впечатлениях, считая, что почитали мол, прикольно так.... Ну и будя! У Люси было всё иначе. Каждый раз она буквально влезала в шкуру героя, в его эмоции, в его страхи, когда тот соприкасался с неведомым ему, дышащим, сверхъестественным.... И даже заурядный "ужастик" девушка смотрела инако. Индивидуально. Не как остальные.... Многих из её подруг поражала откровенная тупость в однообразии этих фильмов. Суть их повторялась в одном. В каком-то унылом штате, к примеру, происходит невероятное и жестокое. Ночью возле дома гражданина Америки в кустах копошится нечто булькающее, всхлипывающее и, ясен перец, тревожное по своей сути. Американский обыватель вместо того, чтобы звонить в полицию, службу спасения, а и попросту бежать, что было бы естественным в его положении, совершает абсолютно нелогичные действия. Вытянув жалкий фонарик, с перекошенным от страха лицом, он, тем не менее, приближается к очагу опасности, чтобы это "нечто" в итоге вцепилось в его любопытную ряшку. Абсурд наитупейший.... Так примерно комментировали Люсины подружки похожие в целом киносюжеты. Смеялись, а потом, проча себя на место героев, уверенно заявляли, что они бы "там" были на пятом километре от жутких кустов. Люся слушала их браваду, хотя конечно знала, что это и не бравада, а.... Скорей всего, так бы и было. Убежали бы, точно. Вот только она.... Она бы.... По ощущениям, Люся не была уверена, что убежала бы. Наверное, вышло б как там, в фильме. Ну, разумеется, ей не хотелось, чтобы ей в лицо вцепилась омерзительная склизкая тварь. Может быть, она подстраховалась как-нибудь.... Хотя, сие не важно. Важно было для Люси осознать следующее: страх, ужас, смертельный холод у неё вполне приятельски существовал с любопытством, тайноисследованием, "археологической болезнью". Всё это обитало в ней в одинаковых пропорциях, хотя сама Люся чувствовала, что второе всё ж перехлёстывает первое. Вадимова теория о домашней кошечке, впервые выскочившей на лестничный пролёт, оправдывалась в Люсином лице на все двести процентов.
Неудивительно, что когда Вадим заговорил о повторном обследовании часовни, у Люси внутри разгорелся знакомый ей "жар". Сладко до кончиков пальцев прошла истома, начиная путь от низа живота, там, где поначалу всегда рождался страх, быстро перерождающийся в смешанный противоречивый клубок ощущений. Это было сказочно приятно. Просто непередаваемо.... Физиологическая встряска немедленно питала кору мозга, отвечающую за интуицию, плюс стимулировала другое полушарие на анализ и вычисления всех нюансов. Было время, когда девушкой она стеснялась этих ощущений, комплексовала ужасно и не понимала, откуда в ней это. Ровесницы-одногодки, да и парни, знакомые по институту не страдали ничем похожим. Странность у неё была сугубо индивидуальная, и поэтому в юности Люся всячески пыталась оградить себя от тёмных помещений и подобных ассоциаций. Дома она часто включала свет, там, где он и не требовался. И видимо только за тем, чтоб не спровоцировать глубинный интерес. Прошло время и в суете уже взрослой жизни (учёба, работа, модельный бизнес) это затерялось, растворилось вроде.... Но неожиданно здесь в тайге ощущения вдруг проснулись. Сначала робко что-то шевельнулось во время пересказов легенд Вадима, а потом.... Ударный впрыск она получила в часовне, в первый её обход, разумеется.... Когда все услышали голос, которого не было. Страх, который мгновенно ощутили все, у неё же, у Люси разорвался подобно бомбочке. Естество заволокла сладкая эйфория и тут же, почти сразу заработали мысли как компьютерные биты. Но и сразу же, проснулся позабытый комплекс.... Пришлось изображать напуганную, чтобы выглядеть "как все". Бежать ей не хотелось, она "фальшивила", кривила душой. Только чтоб не показаться "белой вороной среди естественно испугавшихся людей. Второй адреналиновый приход она пережила, когда спустившуюся вниз группу, обратно унесло наверх. Причём страха и паники не было. Была только одна сверхзаинтересованность. Мысли стучали молоточками, вымучивая версию, а интуитивный канал мигом определил контрагента. Он был за их спинами, не во плоти, а в сути своей. Она это чувствовала, она это знала.... Гости поневоле - так она окрестила мысленно это попадалово и очень скоро укрепилась в этой мысли, едва увидела облик изменившейся часовни. "Жар" в ней теперь не угасал. Он отражался в её глазах и Люся, плюнув на все условности, нагло попросилась с мужчинами на исследование чудо-часовни. Правда, попросилась от имени всех, что и стало её ошибкой. Вадим, разделивший команду надвое, вменял строго второй группе держать лагерь и готовить ужин. Людмила прикусила губу.
Солнце неторопливо опускало свой диск на верхушки далёких деревьев. Ранний вечер не очень-то спешил поменять душный костюм прогретого дня на свеже-прохладные одежды. Жара хоть и ушла, но инерция её осталась. Климов сидел на посту в обрезанных под бриджи джинсах, голый по пояс, вальяжно закинув стопу правой ноги на колено левой. В правой руке он крутил на ковбойский манер ракетницу. Та в силу конструкции и отсутствие опыта ковбоя не хотела крутиться как надо и постоянно падала на траву. Сдвинутая на глаза бандана и кустистая борода делала Ваню похожим на пирата времён Генри Моргана, посаженного капитаном для присмотра за пленными испанцами. Люся улыбнулась, словив нечаянно этот образ при обрывочных взглядах на часовню. Та как будто стала ещё краше и при свете уходящего солнца приобрела особенный, празднично ликующий вид. Прошло, пожалуй, около часа и.... Судя по нейтральному настроению Ваньки, со связью меж разделившимися группами было всё нормально. Суп был почти готов, и разваренные куски тушёночного мяса налились питательной силой. Правда, рис ещё не дошёл, и Люся, распробовав его на зуб, сплюнула жестковатую крупу на угли. Еще немного.... И можно будет ставить воду под чай.... Мысли отклонились на интригующую повестку дня. Вернее, Люся с этой повестки не уходила. Жар познания, охвативший её с самого начала приключения, раздувал воображение с невероятной силой. Так ветер раздувает притухшие полешки костра. "Интересно, как же там, внутри стало? - Мучилась вопросами Люся, помешивая варево и пробуя готовку на соль. - Наверное, всё ярко.... По-новому. Горят свечи, играет музыка.... Всюду иконы. Торжественная красота". Она не ведала даже, что в предположениях своих не далеко ушла от истины, если конечно опустить музыку. Но воображение шло дальше. Рисовало новые проекты. Ей уже казалось, что кроме святых образов, мальчики нашли либо старославянские письмена на пожелтевших листах, либо ещё круче.... Артефакты, требующие научного изучения. "А вдруг эти находки способны искажать пространство и время? - Думала в запальчивости фантазий Люся. - Если сама часовня - уже есть по себе артефакт, то почему б внутри неё не найти маленькие эксклюзивчики?" Вся Люсина фантазия, опирающаяся на почерпнутые знания из фильмов об Индиане Джонсе, вертелась вокруг этих самых таинственных находок и несомненной их магии. Картинки сменялись одна за другой, и Люся вновь стала жалеть, что не смогла настоять на своём участии. В метрах трёх шумела Наталья, выбирая из кучи порубленных наскоро дров, что получше....
- О! - Воскликнула, улыбаясь, Наташа.- Напекло нашего часового.
И уже в полный голос выкрикнула в сторону ворот:
- А что, самому трудно задницу оторвать?
Голос у Наташи был сильный, глубокий. Ей даже не требовалось усиливать его и протягивать, чтобы покрыть расстояние. На том конце помолчали, что-то обдумывая. Потом донеслось: - Я не могу-у! По времени Олег должен высунуться! А меня не будет, что тогда?!
Теперь замолчала Наталья. Крыть ей было нечем, ровно, как и отрываться от своего дела тоже не хотелось. С минуту в лагере царило молчание, но потом Ванин голос требовательно разорвал тишину и копошившиеся в ней мыслишки.
- Девчо-онки-и!!!
Наталью качнуло как от удара.
- Тьфу ты, чтоб тебя.... - С локтевого сгиба попадало несколько чурбачков. Она скосила глаз на Людмилу и, не оборачиваясь, звонко крикнула в ответ: - Ща, принесём!
Затем уже обратилась к хлопотавшей возле котла Люси:
- Лю-усь! Не в службу, а в дружбу, а?! Ведь, не успокоится горлопан. А я дровишку подкину и за супом погляжу....
- Конечно, конечно! - С необычной лёгкостью откликнулась Люся, словно ждала только этого. - Напою я твоего, не беспокойся!
Она живенько вскочила и, выбрав в теневом хранилище бутыль похолоднее, весело зашагала к воротам. "Пират" приятно потягивался, вероятно, в предвкушении облизывая губы, а Люся шла и улыбалась.... Ванина жажда пришлась кстати. Вот тут-то она его и расспросит что де как. "Да и к чему расспрашивать? Ванька не в курсах.... Сама осторожно пройду и просуну голову в дверь!" - Так думала Люся, заранее готовясь к дисциплинарному преступлению. Настроение стало сладко упоительным. Так всегда бывало, когда она сминала запреты взрослых. В груди разливалась знакомая ей истома. Душа хотела петь и ликовать....
- Пи-ить хотим?! - Ласковым кокетливым тоном вытянула она, когда до Климова оставалось менее пяти метров.
-Да-а-а.... - В тон пропел ей Ваня, ответно улыбаясь. Он соскочил со стульчика, подался ей навстречу, но тут же стал как штопор, оглянулся назад. На часовню. В это время Люся верстала последние шажочки и уже спустила с локтя бутылку, перехватив за горлышко, чтобы сразу подать.... Она шагнула раз, два и.... Левая нога угодила в некуда, увлекая остальную часть тела в излом, в дисбаланс. Похожее случается, когда нечаянно перешагиваешь через ступень, но тут не было ступеней. Здесь могли быть ямы, но нога не чувствовала и этого. Просто провалилась в пустоту, не найдя опоры. Правая же, ответно подогнулась, выставляя под удар колено, тело сжалось, группируясь, и избавляясь от лишнего, выпустило бутылку. Падая, Люся успела подумать, что не мешало бы вскрикнуть, но не успела. Она не упала.... Локти были выставлены для удара о землю, но самого падения не случилось. Люся стояла прямо, ровно, словно падение причудилось ей и только. Это было оглушительно странно, неправильно и определенно обескураживало. Но то, что глаза увидели в следующую секунду, переплюнуло по масштабам странное "непадение". Люся стояла, и в шоке крутила головой. От волнения спёрло в горле и стало тяжело дышать. Вокруг не было ни лагеря, ни часовни, ни Ивана Климова, ни Натальи. Здесь всё было ДРУГОЕ.
******************************
- Когда это случилось? - Дребезжащим от волнения голосом спрашивал Зорин. Он потерял невозмутимость, и голос его для окружающих казался грозным, злым и непривычно строгим.
- Мне надо точно по времени! Хотя бы ориентировочно плюс минус!
- Ну, где-то минут, наверное, десять назад.... Пятнадцать. - Наташу трясло, словно она мёрзла, хотя прохладой ещё и не пахло.
- Двадцать, пожалуй, поточней будет! - Поправил её Иван. Лицо его собралось жёсткой сеткой. Глаза сузились, отчего черты приобрели суровый вид, какой обычно у него бывает в случае ответственных заморочек. От добродушного Ваньки не осталось следа.
- Ну и ну! - Разорвался возмущением Олег. - И вы, всё это время вола тянули?!
- Ну, виноваты.... Не въехали сразу, что это серьёзно....
- Не въехали?! - Кипятился Головной. - Человек пропал, это, по-вашему, не серьёзно?!
- Да подожди, Олег! Ты же не знаешь всего! - Вскочила защитой за Ваню Наталья. - Люся исчезла, это да, но мы её слышали и довольно отчётливо, хотя и не видели....
- Как это.... Не понял? - Олег растерянно заморгал.
- Мы кричали ей, она отзывалась. Именно в том радиусе, где она исчезла....
- Да-да! - Подтверждающе закивал Ваня и сбивчиво продолжил: - Я первый её услышал. "Ребята-а, вы где-е?" Голос, как бы издалека вроде кричит. Я ей ору: "Люська-а, ты меня слышишь?" А она: "Да-а!" И голос такой далёкий, значит.... Я и рванул на поиски за лагерь! Думал, может чудом, каким унесло её отсюда, раз уж хрень такая с нами происходит. Пробежался - всё на крике, не отвечает! Я - обратно! Гляжу, Наташка по земле руками шарит и ушами, значит, словно тралом водит. А сама чё-то говорит....
- Стой! Дай, дальше я сама! - Перебила Климова Наталья и затараторила. - Ваня убежал, а Люсин то голос, он то далеко, то ближе. Я скумекала, что она где-то рядом, только как бы выразиться.... Будто перегородили её от нас. Я на четвереньки и в переговоры! И она меня слышит, и я её.... Только потом всё глуше и глуше. Словно окно закрыли, и голос за стеклом стал. А потом и вовсе пропал.
- Тут я и вспомнил про ракетницу. - Ваня вздохнул. - Пальнул. Виноват.... В запаре был.
- Ну и ну! - Скорей уж горестно, чем зло уронил Олег, когда, бывает, не знают за что хвататься.
- Сопли подобрать! - Ровно, но с некоторым рокотом произнёс Вадим. Он не знал, что делать. Но от того как поведёт себя командир, зависело многое в этой ситуации.
Семь минут назад, они с Олегом пробкой выскочили из часовни, готовясь развернуть широкий театр действий, а вместо этого наткнулись на растерянные лица ребят.
- Люся пропала.
- Что-о??? - Только сейчас Вадим уяснил, что их двое, а не трое. - Как это?
Из путаных рассказов стало ясно, что Людмила буквально на глазах провалилась, когда шла к Ивану с питьевой водой.
- Я на миг отвернулся, чтоб поглядеть, не торчит ли Голова в дверях, - рассказывал Климов. - Оборачиваюсь к ней и.... Такое движение.... Скользящее вниз. Как одежда с плечиков соскальзывает. Я к ней, а там пусто! Только бутылка в траве. Перепугался....
Они стояли сейчас в предположительном секторе, где исчезла Люся, и Вадим с какой-то необычайной злобой вытравливал из себя остатки материалиста. Впервые он отказывался анализировать и прикидывать, взвешивать и прогнозировать. Математика планов была бесполезна. Оставалось уповать только на наитие, чего сейчас как раз вследствие взвинченных нервов ему не хватало. Но, тем не менее, по аналогии происшедшее было очень похоже на то, что он когда-то вычитал из альманаха загадочных явлений "Знание". Случаи, описываемые там, по сути совпадали с тем, что происходило тут. Пропавшая девочка.... На глазах у матери провалившаяся как сквозь землю. Её голосок безутешная мать слышала долго.... Мужчина, угодивший в некую воронку и пробывший в голом пустом измерении, как ему казалось, с часок. Он вернулся, и близкие его уверяли, что он пропадал две недели.... Истории подобные этим ложились под гриф "Пи" и делились на названия типа: "чёрные дыры" или "параллельные миры". Авторы собирали, казалось, небылицы какие есть и муссировали их под разными углами. Читать было интересно, как и не верить в эту белиберду. Однако, стоит признать, определённый зуд присутствовал. Тот самый краешек от детства и веры в Деда Мороза. А вдруг что-то есть? А если допустить? Кто бы сказал тогда, ему Вадиму: можешь не верить, но тому, во что ты не веришь на это наплевать.... Сейчас Вадим невольно изображал собой Холмса, пружинисто похаживая взад-вперёд по условно "бермудской" зоне. В голове вертелись те самые истории, и Зорин пытался выудить из них максимум полезной информации. Он детально и дотошно расспросил Наташу о её переговорах с Люсей. Получалось с её слов, там, куда попала Людмила, было всё обыкновенно по земному. Тот же лес, небо.... Садящееся солнце. Только не было ребят, лагеря. Не было часовни.... Со слов Натальи, Люсе было поначалу страшно, но затем она попривыкла и освоилась.
- Ты ей сказала, чтоб она не уходила далеко? Не отрывалась от этой зоны? - Беспокойно спросил Вадим.
Наташа как-то обиженно посмотрела на Зорина.
- Вадим, я только об этом с ней и говорила. А она: "Я здесь. Я не ухожу". А слышно всё хуже и хуже, как будто отходит куда.... Я кричу: "Люська! Не уходи! Счас ребята придут, придумаем что-нибудь!" А она: "Да-да. Я не ухожу". А голос уже как.... За стеклом словно.... Гулкий, невнятный. Вот! А потом и совсем пропал.
- Так! - Вадим присел на корточки, понимая, что за этим "так" должно последовать нечто неординарное деловитое, что мигом бы развеяло тревожную обстановку. Он чувствовал, что на него смотрят именно с этим ожиданием.
- Та-ак! - Повторил он более растянуто и чмокнул губами. В черепной коробке был хаос. Абсолютное незнание военной кампании на чужой территории. Но кое-что всё-таки гнездилось.
- Я читал об этом. Типа провалов в иные измерения. Люди оттуда возвращаются, только.... Вопрос времени. Долго ждать нам накладно, поэтому....
Вадим с наслаждением вдохнул воздуха в грудь и слышно выдохнул.
- Поэтому будем провоцировать её быстрое возращение.
- Как, Вадим? - С робкой надеждой спросил Головной. Взгляд его стал абсолютно иной. Не типичный для Олега. Так смотрит умоляюще пёс, веря, что хозяин бросит ему вожделенный кусок.
- Особых инструкций к этому нет. - Продолжил Зорин, нервозно теребя приклад оружия туда-сюда. - Значит, будем импровизировать! Поделим условно сектор бедствия надвое.... Всем толкаться здесь не стоит, значит.... Двое ходят, и криком вызывают Люсю. Остальные - в резерве! Итак, первая двойка.... Олег! Всё равно ведь не успокоишься. Давай, ты и.... Ваня! А я чуть ниже лагеря пройдусь. На всякий случай.
- Вадим, я с тобой! - Трепетно запросилась Наталья. - Мне страшно оставаться одной.
- Хорошо! - Коротко отрезал Вадим. - Значит так.... Курируете участок шагов на пятнадцать. Туда! Разворот - обратно. Орём, зовём Люсю и после умолкаем в паузу. Слушаем. Нет! Не слушаем.... Чутко прислушиваемся! Внимательнейшим образом! Аж до дыхания ветра. Можно присаживаться к траве и слушать. Но чтоб уши как локаторы! Ясно?!
- Вадим Николаич! - Сугубо официально обратился Ваня. - А вдруг нас тоже затянет? Ну, в эту воронку?!
Вадим замолчал, как словно его мешком тюкнули.
- Чёрт, а ведь не подумал. - Он поскреб в бороде и задумчиво продолжал размышлять вслух. - В тех историях, что читал, исчезали поодиночке. Но не партиями. Значит, ребята.... Ходить будете парой. Возьмётесь за руки!
- Николаич....
- Олег!!! - Перебил Головного Зорин. - Мне сейчас не до юмора! И тебе, наверно, тоже.... Оставим приватные измышления до лучших времён! Ходить будете сцепкой! Всё!
- Понял. - Сухо молвил Олег.
- Через пятнадцать-двадцать минут вас сменим! Цель наша простая - спровоцировать криками Люсин выход ОТТУДА. Других альтернативных решений просто не вижу! Глупо или нет.... Не обсуждается! Делаем и всё!
Зорин махнул рукой и мрачно двинулся к лагерю. Наташа робко засеменила рядом, тревожно оглядываясь на ребят.
- И ещё раз! - Обернулся Вадим. - Ходим, взявшись за руки! Хватит мне сегодня провалов!
Он не был уверен, что это панацея, но всё ж.... Раздражённость от бешеного дня просто выпирала горлом.
- Всем ясно?! - Справился Зорин.
Головной корректно промолчал. Ответил Ваня. Голос его был как никогда серьёзен.
- Ясно.
******************************
Опушка леса была идентичной, дерево в дерево и куст в куст, только Люсе место показалось чужим, незнакомым. Враждебным.... Вероятно от того, что здесь не было растянутых палаток, разбросанных, как попало мешков, не было костерка с аппетитным дымком ужина, не было монашьей обители.... Но главное, здесь не было ребят. Не было Олега.... Никого. Это паникой било в висок, окутывало сознание безотчётным ужасом. Люся ещё раз оглядела место пребывания и неожиданно присела в коленях.
- Ой!
Страх заполз в душу, заражая все органы одновременно, потянулся к горлу, отбирая голос, единственное, что является защитной реакцией в тревожный момент. У Люси монотонно пульсировала одна и та же мысль, короткая и ядовитая: "Я пропала.... Я пропала.... Пропала...." На секунду изображение качнулось, подёрнулось дымкой, словно зажёванный кадр и пыхнуло с новой необычайной силой, обновляя палитру красок. Люся медленно привстала, постепенно чувствуя, как тяжёлое гнетущее чувство разрывается в ней гранаточными осколками, высвобождая хмельную, небывалую досель радость. Как бывало с ней не однажды, страх, берущий начало в нижней концевой точке живота переродился в могучий стимулятор живопознания. Дыхание очень скоро выровнялось и девушка, уже стойко держась на ногах, разглядывала невозмутимо, окружающий её мир. От ужаса осталась какая-то терпкая тягучесть, струящаяся мирным холодком от живота к груди, но, то уж не было страхом. Скорее, любопытством.... Лес был тот же, только.... Ярче, вроде.... Будто рассматривала Люся мир через призму, трехгранную призму, где спектр цветов пресыщено ярок, и ещё .... Важно было сделать шаг. Тот самый первый. За которым снимаются барьеры, и уходит тревога. Окончательно уходит....
Звуки. Их не было, вернее они были.... Но только за какой-то невидимой перегородкой. Где-то пели птицы. Отдалённо от того, что здесь. Там шумел ветром лес. Но не здесь, а за преградой. За стеклом что ли.... За стенкой. А здесь существовала какая-то ватность. Стоп, что это? Словно через закрытые ставни кричали, опять не здесь. Оттуда....
- .... Лю-у-сь-а-а-а....
Люся тряхнула головой и тут лучше, отчётливей донеслось. Ванин голос: - Люсь-а-а-а!!!
Словно вскрыли нарывник, из неё хлынуло. Из самых недр голосовых возможностей:
- Ва-ня-а! Вань-ка-а!!! Я здесь!
Секунда, две.... Потом: - Люся-а! Ты где-е-е?!!!
Людмила кинулась по направлению крика, точно так и не поняв, откуда кричат. Голос, её голос, достаточно звонкий, полный, не уходил вдаль, а словно натыкался на прозрачные стены. Голос Климова достигал её ушей тоже не в полной силе, а как бы преломлённый через это "нечто".
- Ва-а-ня-а-а!!! Я зде-е-э-сь!!! - Она завертелась волчком, в попытке определить, где именно голоса протыкают "стекло". Метафоричное сравнение со стеклом родилось у неё само собой. Точно так по ощущениям это и выглядело. На миг показалось, что ей снова воткнули вату в уши. Тишина оглушила до отчаяния, но затем СЮДА просочилось снова, уже Наташка: - Люсь-ка-а!!! Люсь-ка-а!!!
Люся заголосила в полную мощь голосовых связок: - Наташка-а!!! Я здесь стою-у!!!
Похоже, её услышали.
- Что-о?!!! Где стоишь?!!!
- Зде-есь!!! Только я вас не вижу-у!!!
- Я тоже не вижу-у!!! Плохо слышно! Ты чё, под землё-ой, да-а?!
Несмотря на серьёзность ситуации, Люся едва не прыснула со смеху. Наташкины попытки сориентировать её точку нахождения, вызывали приступ смеха. Это заметно приподняло настроение и укрепило в моральном плане. Людмила давно сообразила, что она, в принципе, где-то рядом с ними, только.... Сокрыта, что ли.... Как бы в двойственном измерении. Или в зазеркалье. Хотя откуда тут взяться зеркалу? Льюиса Кэрролла начиталась? Люся тронула траву у ног. Со слухом и зрением разобрались, а вот как всё на ощупь??? Широколистый стебель полевой травы был вполне реалистичен. Хотя.... Осязательное восприятие работало странно. Не совсем обычно.... Ощупывание опаздывало с анализом. И даже не так.... Рецепторы, будто не работали. Палец трогал стебель, а мозг быстро подбрасывал подсказку: высокий, узенький.... Трогал листья - мозг подсказывал: широкий, тонюсенький, пупыристый. И ещё.... Мягкий, влажненький? И сразу ответ - да! Подтверждено! Люся находила в этом неправильность. Обычно ощупь даёт голове пищу для размышлений, а тут наоборот.... Глаза видели и, отталкиваясь от этого, подсказывали рукам, что же они трогают. Если бы Люся трогала в кромешной темноте, вряд ли ей удалось что-то нащупать (глаза не смогли б подсказать?). Сродные ощущения бывают во сне. Там нет осязания, но есть имитация. Во сне мозг задаёт тон ощущениям, создаёт объём, нагружает весом и даже, кажется, мы слышим запахи. Хотя, как можно нюхать сон, но тем не менее....
Наташа продолжала кричать, и в голосе её слышались плачущие нотки. Люся оторвалась от исследования, грубо обругав себя эгоисткой. Она-то не боялась, но её настроение не могли разделить те, кто её потерял. "Бедняжки! Они же с ума сходят!" - Мысленно ставя себя на их место, подумала Люся и немедленно закричала:
- Наташа-а-а!!! У меня всё-о ха-ра-шо-о-о!!! - Она выложилась, как могла, а последнее слово раскричала по слогам. За колпаком (Люся переименовала явление) сразу же ответили. Услышали, значит....
- Люська! Я тебя убью! Ты чё нас пугаешь? - Наташин голос перешёл с крика на более умеренный тон, и Люся почувствовала в нём облегчение. - Ты где-е!!! Под землёй, что ли?!
"Далось ей это "под землёй"! - С улыбкой подумала Люся. - Небось, ничком к траве и слушает.... А может, на коленках ползает". Она представила властную Наталью на четвереньках и, вновь себя обругала. Ей смешно, а каково им! Там.
- Не-е-ет!!! - Люся старалась слова длинные вытягивать, а короткие выделять. - Здесь тоже па-лян-ка-а!!! Тоже со-он-це-е, не-ба-а!!!
Она замерла, прислушиваясь, но отклика не услышала. Мигом представилось Наташкино лицо в сосредоточенном режиме приёма. Вдохнув побольше воздуха, крикнула в добавку:
- Только ва-ас нет!!! И ча-сов-ни-и-и!!!
С внешнего мира Наталья затараторила, причём слышимость стала отличной, но потом.... Потом громкая поначалу речь стала западать. Словно кто-то, или некто там стал баловаться стеклянным колпаком, то поднимая край (речь-громко), то с нажимом опуская (речь-глухо).
- Я поняла, поняла! У тебя всё хорошо! Ты не волнуйся! Счас мальчики .????. Они тебя .????. Люся, ты толь...??????? ..рошо?!
Несмотря на смазанность, Люся поняла, о чём толкует Наталья.
- Ха-рашо-о-о!!! - Заорала в ответ, не полагаясь на случай.
Акустика вовсю разболталась. Наташины слова совсем превратились в бубнёж, словно толщина стекла у колпака поприбавилась, и сквозь эту призрачную толщу продиралась гулкая барабанная речь. Как Люся не старалась что-то разобрать, увы.... Сплошная невнятица.
- Лю-усь-йа-а-а!!! - Протолкнулось настойчиво Наташино. Она снова перешла на крик. Кричали как из закрытого наглухо помещения. - Не у-ха-ди да...о-о-о!!!
В ответ Люся вытолкнула своё, стараясь всё же не охрипнуть:
- Пло-ха-а слыш-н-на-а-а!!!
С минуту они соревновались в громкокричании друг другу, пока Люся не закашлялась и вынужденно не прекратила бесперспективный диалог. Наталья ещё что-то пыталась, что-то орала (вот ведь связки!), но Людмила уже и не желала втиснуться в смысл. С вялой обречённостью она шла дальше.... Глубже в этот мир. Может, поэтому вскоре крики стихли. Совсем. Люся не поверила. Прокашляла голос, надула лёгкие и.... Вытолкнула в крике: - На-та-ша-а-а!!!
Секунда, две, три, больше.... Тишина. Ватная. И даже птицы ОТТУДА пропали. Всё пропало.
Людмила стояла в немом оцепенении, в безликом отупении понимая, что связь прекратилась. Лес, поляна, клонящееся на закат солнце не исчезли. Пропали звуки, образуя некий звуковой вакуум. Удивительно, абсолютная тишина не стала пугающей. Скорей, больше неприятной. Неуютной.
- Э-э! - Негромко, как бы тестируя звук на микрофоне, выдала Люся в этот вакуум. Звук её голоса не изменился, но стал обволакиваем. Не шёл дальше.... Глубже....
- Ну, всё! Кранты! - С какой-то беспечной весёлостью выдала Люся. - Равнодушие к собственной судьбе её не удивило. Аморфный страх, тот, что рождается в каждом, разорвался в ней в самом начале, превратив ужас и панику в энергию поисковика-испытателя. И даже струящийся холодок исчез. Индивидуальная странность, идущая с детства, стала ЗДЕСЬ её союзником. Девушка не стала заложником паники и не рехнулась от "чудес". Это было ТО, к чему она подсознательно шла. Всегда. Но не понимала.
- Да.... - Задумчивым тоном молвила Люся, подводя за этим черту и, якобы убеждая себя: ну, что же.... Раз так получилось. Пора б полюбопытствовать, что ЭТО значит. Познавательный интерес просто пёр из груди, а мысли- иголочки покалывали, возбуждая любопытство. Люся сделала шаг и.... Не услышала его. Она и не почувствовала его, она не ОЩУЩАЛА веса своего тела. Она просто перенеслась на столько-то и.... Это "столько-то" оказалось значительно длинней расстояния земного шага. Ух-ты! Она сделала шаг ещё. И ещё.... Невероятно! Она перемещалась - три за шаг, совершенно не чувствуя своего веса. Это не было похоже на невесомость, хотя с чего бы Люсе сравнивать. Будто в космосе была.... Просто знала: космонавты могут отталкиваться как пружины вверх и медленно взмывая, делать ещё при этом различные кульбиты. Здесь же, попробовав оттолкнуться, она не взлетела и не взмыла. И прыжок-то вышел не высокий, обычный. Но опустилась не ощущая ног, и не почувствовав привычного удара о твердь. Люся вернулась к перемещениям по горизонтали, и это так её увлекло, что она принялась выписывать диагонали по поляне, с таким же азартом каким выкручивала кренделя в детстве на катке. Озорной смех слетал с её губ, но Люся не слышала себя. Она предавалась ощущениям. Сказочным. Неповторимым. "Может, я умерла? - Неожиданно мелькнуло в её сознании. - А сейчас моя душа в каком-нибудь чистилище?" Мысль не вызывала беспокойства, наверное потому что Люся до конца её не воспринимала. А может, сознание её было пересыщено чувством блаженства и не хотело ведать плохого....
Вдруг Люся остановилась и задумалась. Она не чувствовала шагов и веса. А как же осязание? Ведь оно было! Хоть неправильное, но было.... А сейчас что? Она в два маха достигла ближайшей сосны и потянула к стволу руку. Но прежде чем рука коснулась, в сознании как на табло вышло. Высветилось: КОРА. Пальцы враз ощутили ноздреватое дерево. Ух-ты! А ведь она подозревала ЭТО. Она нагнулась и быстро, стараясь не думать, выкинула раскрытую пятерню к земле. Но за полмгновения табло высветило: ТРАВА ПОЧВА. Пальцы вцепились в густую частую поросль мелкотравья, опустились вниз, к корням, поцарапали ногтями.... Землицу. Люся открыла глаза. Она закрыла их непроизвольно, наверное, чтоб не подыгрывать глазам, и сейчас.... Сейчас она точно знала. Глаза здесь ни причём! Сознание, разум диктует понимать ВСЁ ЭТО. "Боже мой! - Она перекинула взгляд на всё, что её окружало, как бы заново делая переоценку. - Всё это иллюзорно. Так?! Или.... Нет, точно ненастоящее! Всё это - игра разума? И лес и поляна, и небо и солнце? Солнце.... Этот закат вечен! Уж сколько времени минуло, а.... А может, тут и нету времени? Неведомый мир, где беззвучье и ноги воздушны, где руки не щупают, а думают от свыше.... Странно, а чё ж ноги не думают?" Люся с иронией взглянула на свои кроссовочки и подпрыгнула вверх, проделывая повторный опыт. Она вновь опустилась в неощущаемое. "Ноги с головой не дружат - Подумала Люся и засмеялась. - Боже мой! Время не идёт, звуков нет, шаг реактивен.... Что ещё?" Она выстраивала странности в ряд, подытоживая результаты своих исследований. "Что ещё? Вся эта картинка - навязываемая воображением иллюзия и.... Что "и"? И сознание здесь первично на все сто и больше.... Вот так вот! Как я расписала всё под хохлому?! Не в бровь, а в глаз...."
Люся не была уверена, что всё подытожено. Что-то ведь упустила, нет? "Так, что же? Физиология. Вот! Чисто физические потребности. Есть они у меня? Или.... Физиология - это потребность организма в чём-либо физическом.... Например, в желании кушать, пить, оправляться.... Это всё естественно. Есть ли это у меня?" - Люся прислушалась к своим внутренним позывам. Внутри неё всё было тихо, безмятежно. Голода она не ощущала, жажды вроде тоже.... Она не была уверена, была ли голодна в реальном мире. Наверно, всё-таки да! Во всяком случае, аппетит точно был, когда супец пробовала. "А боли? Есть ли здесь физические боли?" Почти импульсивно Люся ущипнула себя чуть выше запястья и тут же скривилась. Перестаралась! Но главное, вот беда, не успела засечь.... Был ли сигнал СВЕРХУ. Она потянула сложенные в щипок пальцы медленно к коже, давая время и провоцируя ВЕРХ на подсказку. Щипнула. Опять переборщила! Но, чёрт возьми! Никаких толчков и подсказок не было.
- Блин! - Она потёрла покрасневшую ущипленную кожу. Вообще, тело родное ощущалось без "подсказок". Исключение из правил?
Она закрыла глаза и повторно жахнула ладонью вниз. К земле. И чуть руку не вывихнула.... До того переусердствовала. И трава, и земля - всё было на месте! Но "первичное" сознание молчало, отказываясь за секунду предупреждать. Она подпрыгнула и опустилась ногами.... Также в пустоту.... То есть в неощущаемую "земную твердь", о которую едва не покалечила руку.
- Блин! - Люся окончательно растерялась от такого парадокса. Тупик явно портил расставленные рассуждением итоги. Людмила крепко зажмурила глаза и долго так не открывала, загадав себе, что вот счас откроет и.... Правильно! Всё окажется дурным сном. Ну.... Может, и не таким дурным.... Но, окажется....
Открывая глаза, она уже знала, что полный "нечет". Ведь, прежде всего звуки должны были известить о перемене. О возвращении в реальность. А коль звуки не ворвались, то где тут эффекту быть? Вытаращив сначала правый глаз, затем левый, Люся увидала, что "воз и ныне там". Картина маслом: нетленный закат неживого, прибитого к небу солнца, то же небо почти голубое.... Тот же лес, тот же воздух.... Почти как у Высоцкого. Только воды вот не было. И надо полагать, из боя не вернулась она.... Людмила усмехнулась, несмотря на то, что ужасно рассердилась.
- И здесь бардак! - Вздохнула она. - Страна чудес, блин!
Мысли хороводили и показывали языки друг другу. Девушка тщетно стремилась выстроить их. "Тут что-то не то.... Итак, первое: ног не ощущаю, веса тоже. Это осталось, это есть. Ставлю галочку! Второе: реактивный шаг. Ну-ка.... - Люся занесла ногу вперёд и.... Прокатнулась, оставив за собой солидный отрезочек пути. - Ух, здорово! Это есть, как хорошо, что есть! Ставим галочку! А чего, собственно, нет? Ах, да-а! Сознание НЕ руководит осязанием. А с чего, ты взяла, милая, что должно руководить? Оно что, обязано? Мало ли что вначале было! Произошла адаптация, акклиматизация, сублимация и другая всякая, к плохим мамкам, мация! Тьфу, ты, собака! Ругаться стала. Мозги кипят, уф-ф! Отказываюсь что-либо понимать.... Всё! Здесь всё неправильно! Неправильные пчёлы, неправильный мёд и вообще.... У меня лыжи не едут! Всё!"
С лыжнёй то у неё, как раз всё было наоборот. За шаг - три пролетала.... Но Люся решила отрешиться от мозговой атаки, оставить иронию, юмор и предоставить себя полностью интуиции. Правильно сказал Вадим. Бесполезно рационально думать там, где это не приносит плодов. Факт! Люся вздохнула и, замерев, встала в каком-то зыбком молчаливом томлении. В ожидании. Чего? Продолжения? Между тем времечко шло (или не шло....), звуков не было, воздух стоял не шевелился. Здесь ВСЁ стояло, не двигаясь. Словно декорации на хорошей сцене или, напротив, в дурном сне. Руки осязали, ноги - нет! Запахи.... С запахами, как и со звуками, был абсолютнейший вакуум, словно КТО-ТО решил, чему ТУТ быть, а чего быть и не должно.... И солнце! Оно раздражало ужасно! Оно торчало далёким слепящим диском, касаясь жёлтым брюхом верхушек темнеющего леса. Торчало, не на дюйм не спустившись глубже.... Во чрево глухой тайги.
Люся ждала. Интуитивно, что-то шло к ней. Надвигалось. Намечалось. Ведь не могла она провалиться в эту "нору" просто так. Ведь даже в кроличьей норе Льюиса Кэрролла было всё предсказуемо. Алиса падала в Страну Чудес, веря, что эти чудеса будут, ждала продолжения и предвкушала счастливый конец. Конечно ж, здесь не там.... Самонадеянно сравнивать любимую сказку с откровенной чертовщиной, но.... Всё ж....
Люся ждала....
******************************
Поиски по низовью лагеря ни к чему не привели. Вадим и не ставил на это. Просто играл честно, вычёркивая в пунктуальном порядке, пусть даже бесперспективные шансы.
Теперь, касаемо кричальщиков, так называемых "тральщиков нечистого места" У них тоже был не "зер гут". Наоравшись, они стояли обессиленной парой, похмурые, так и не "расклеившись". Напривыклись к сцепке. Ещё издали, завидев их "дуэт", Зорин хотел было усмехнуться, но разглядев серое лицо Олега, передумал. Коротко бросил приказ:
- Расцепитесь! Баста! Дальше - мы с Натальей!
Уже уходящим в спину крикнул, обращаясь к одному из них:
- Олежа! Я знаю, трудно.... Тяжело. Отдохните пока, покурите.... И, Олег! Похлебай супчика, легче станет. Прошу! Мы.... С Натальей подольше походим. Да, Наташ?! Отдыхайте!
Олег не ответил. Уже за расстоянием к ним, Наталья, обернувшись, вдруг крикнула:
- Оле-ег! Всё будет хорошо-о-о!
Солнце окончательно скрылось за чернеющей сопкой. Настало преддверие сумерек.
Ладони их схлестнулись в пожатие, замерли. Наталья дрогнула, но промолчала. Двое шагнули в "сектор".
******************************
Люся тщетно старалась не думать. Мысли, хоть мелкие пустячные всё равно просачивались в голову. Вдоволь "нашагавшись" и пресытившись этим развлечением, она стояла сейчас в некотором оцепенении и пыталась расслабиться, не загоняться в мыслях. Но мысли всё равно приходили. "Интересно, а в лагере сейчас переполох.... Кипишняк. - С какой-то угрюмой обречённостью думала девушка. - А что они могут? Ничего.... Это разрешится само. Или.... Не разрешится". Последнее как вариант должно бы испугать её до мозга костей, посеять смуту и брожение в крови, но.... Страх, лопнув однажды как пузырь, не возрождался в ней дважды. Это тоже был своего рода почерк. Оставалось ждать, она и ждала.... Внутри комком, сгустком что-то собиралось. Может, это было предчувствие? Приближение ТОГО очередного витка в этой истории? Люся вздохнула. А может, она просто себя нагнетает. Накручивает эмоционально.... Клинический психоз. Почему бы нет? Тут стояло тупое безвременье, и она устала от этого.
Неожиданно что-то поменялось как будто вроде.... Или добавилось?! Пограничным отделом сознания, сумеречной долей мозга правого полушария, что не берётся рассуждать, а просто видит сущее, Люся ощущала.... Знала. Что-то НОВОЕ вторглось на территорию сего мирка. Обозначилось, но не проявилось. Пока.... Она повернула взгляд налево и, её как ударом ПОЛОСНУЛА, сидящая к ней спиной фигурка. Фигурка сидела в позе лотоса, чуть сгорбившись и плечи.... Худые покатые плечи были УЗНАВАЕМЫ. Боясь догадаться и испугаться, Люся сделала осторожный шаг. Спина сидящей фигурки приблизилась так живо, что у Людмилы ёкнуло сердце. Она и забыла, что шаг теперь не тот.... Сердце, стронутое испугом, молотило частыми молоточками. Людмила решилась на второй шаг. Уже была различима голова фигурки. Это была.... Женщина. Девушка, быть может.... Судя по худеньким плечам и по падающим на них густым волосам, то была, вероятно, девушка.... Но плечи.... Они были так знакомы. Из той некрасивой жизни, которую она Люся мечтала в себе растворить. Она сделала, наконец, шаг и сидящая спиной к ней девушка стала пред ней совсем близко. В двух земных шагах. Боже.... Эти волнистые роскошные пряди она бы и рада забыть. Боже! Люся стремительно зажала рот, но поздно.... Крик вырвался из груди раненой птицей. Она вдруг всё поняла. Поняла ГДЕ ОНА. КТО ЭТО и ЧТО ВСЁ ЭТО ЕСТЬ на самом деле. Голова девушки медленно поворачивалась, обращаясь к ней лицом.... Крика в Люсе больше не было, но сердце содрогал ток ужаса. Она неотвратимо глядела в поворачивающееся лицо.... В тёмных расширенных зрачках Люси застыли одновременно: мольба, жалость, понимание. Память безжалостным рывком отбросила её на восемь лет назад. В то время, когда ей было....
СТЫДНО
Шестнадцатилетие, её Люсино, они всей подружечьей компанией отмечали в придорожном кафе. Девчонки не поскупились на подарок. Общими сборами был подарен французский косметический парфюм - набор из трёх предметов по уходу за кожей, волосами, плюс комплекс впрыскивающих эссенций типа духов и туалетной воды. Добавочным сюрпризиком шло серебряное колечко, которое само по себе было недорогое, но с довольно таки оригинальным камешком-бриллиантиком. Люся светилась счастьем, и улыбка не сходила с её лица. Девчонки выбрали самое дорогое и престижное кафе в городе, единственным недостатком которого была и оставалась бурно оживлённая проезжая часть за выходом сразу из заведения. Ни светофоров, ни пешеходных знаков там никогда не было, и машины кишмя проносились с угрожающим рёвом мимо обречённо ожидающих пешеходов. Движение было двустороннее и приходилось изрядно выжидать, улучая редкий момент, чтобы сорваться на другую сторону тротуара. Если не брать это во внимание, всё было хорошо. Обслуга в кафе была на высшем уровне, играла музыка.... После жаркого в горшочках был десерт с шампанским и белым сухим вином. Подружки весело щебетали, обнимали именинницу и, чокаясь совсем по взрослому, толкали здравницы. Два плотно сдвинутых столика кричащих девчонок, являли собой эпицентр шума и внимания, среди редких в тот вечер завсегдатаев. Алкоголь забирал и делал своё дело, в неокрепших телах юных прелестниц появилась некая развязность.
Вот тут-то и зашла она. В дурацкой нарядной кофточке, хотя вечера были тёплыми, середина мая как-никак, да ещё, посмотрите, на каблука-а-ах.... Вера Митяева - была явлением не от мира сего, девчонки избегали с ней дружить, а после одного пакостного случая, где замешалась она, вовсе объявили бойкот.... Начать с того, что появилась Вера в их классе год с лишним назад, переводом со школы Новокузнецкого района, но за всё время от начала своего появления до текущего момента не смогла ни в ком пробудить симпатии. Она была не просто серой мышкой (таких в классе и до неё хватало), она была просто ходячей неприязнью. Угловатая, с белесыми бровями и ресницами, она всё время по старомодному собирала узлом волосы на затылке, хотя волос у неё был хороший, густой и волнистый.... Одевалась Вера вызывающе некрасиво. Не бедно, нет! А именно некрасиво. Недостойно! Единую форму давно отменили и девочки в силу материального положения родителей одевались, кто во что горазд. Но, несмотря на пёстрость класса, не было там таких, кто бы выражал своим гардеробом безвкусицу. Вера стала первой такой и единственной, кто смешала на себе негармонируемые предметы туалета. Зимой, к примеру, девочки прятали тёплые колготки под импортными джинсами, стильными брючками. Вера же не пыталась ничего прятать, ходила как есть в какой-то юбчонке, демонстрируя траурно коричневые колготки. Её не заботило чьё-то мнение, а то, что в классе есть ещё и мальчики, её б наверно удивило.... Причём к коричневому она присоединяла красный верх, это могла быть кофта или же такого тона сорочка. Вообще, Вера патологически тянулась ко всему красному. Что её привлекало в этом цвете, непонятно, факт, что скоро её прозвали за глаза Красной Верой. И потом.... Наверное, всё же это было не главное. В этой девочке было всё закрыто. Нечеловеческая замкнутость, нелюдимость и отчуждение ставило её в ряд "белых ворон". Да подружись она с кем, разве б ей не открыли глаза на правильный вкус, разве б не расчесали её в конфетку? Но Красная Вера жила каким-то своим миром, непонятным для окружающих ровесниц. Голос её был тих, просто нереально слаб. И даже, когда она отвечала по предмету, учителя все напрягали слух. Многие из них покрикивали на класс, призывая сидеть тише. Другие ж, наоборот, на неё, умоляя усилить голос. Вера терялась, пыталась говорить громче, но.... Запиналась, краснела и окончательно сбивалась в словах. Вообще, она часто терялась, к месту и ни к месту.... Её легко было сбить с понталыги, осечь словом, делом.... Многие из бойких девиц, не стесняясь, отталкивали её локтями. В буфете ли, на волейболе.... Суть не в этом. Она была абсолютно бесхарактерная. "Бесхребетная курица" как однажды про неё зло выразилась одна из одноклассниц и с её оценкой были согласны все. Это было, пожалуй, одно из составляющих, что вызывало раздражение. Но также сюда входило и её неумение одеваться и вечно отводящий взгляд, и, главное, её "неконтактность". В букете это и создавало ту самую неприязнь.... Люся долго, в потоке со всеми не принимала Веру. Подростковый мир не менее жесток, чем детский. "Замухрышка" так мысленно окрестила она её и старалась больно-то не замечать. Но поневоле Вера становилась центром внимания, когда по воле случая, кто-то старался её подзадеть, унизить или даже толкнуть. Уже не за глаза, а открыто ей в лицо смеялись, придумывая различные обидные прозвища. Частенько Люсе приходилось видеть её вздрагивающие от тихого плача плечи.... Эти плечи очень скоро Люся понесёт через всю жизнь, в той шкатулке, что зовётся ПАМЯТЬ. Но тогда ей просто стало жаль девочку. Удивительно, что она тогда посочувствовала, прониклась состоянием "белой вороны". Вера уходила из класса последней, всегда после уроков старалась задержаться, выжидая пока уйдут все. В её ситуации поведение было оправданным. Так меньше неприятных нюансов.... Толчков, щипков сзади.... Люся знала про эту особенность и задержалась тоже.
- Хочешь, мы будем дружить? - Спросила она, подойдя к её плечам.
Вера, вздрогнув, обернулась и поспешно, как показалось Люсе, кивнула. Белесые Верины ресницы моргнули, и она несмело улыбнулась.
С этого момента жизнь "белой вороны" сделала крутой вираж. Люся была красивой девочкой, одной из самых, самых.... И у ней было достаточно авторитета, чтобы не испачкаться о дружбу с "замухрышкой". Напротив, дав тем самым покровительство "бесхребетной", она заметно увеличила роль последней. Два-три окрика потребовалось, чтобы урезонить нападки клевальщиц. Подруги с удивлением поглядели на "эту новость", но поразмыслив, сочли, что будет лучше включить в ближний круг "неконтактную", чем сориться и вычёркивать из списка подруг яркую Людмилу. Так Вера перестала быть Красной, научилась с помощью новых друзей одеваться как надо и даже наводить внешний "тюнинг", с помощью пудрениц, теней и помад. Учителя, конечно, запрещали пользоваться косметикой, но девочки, уже разглядевшие в себе женское начало, частенько попирали эти запреты. Девичий уголок нередко шелестел глянцевыми журналами и солидарно гнал прочь любопытных мальчишек, которые по обще выраженному мнению "взрослели долго и нудно". Разнополые "дружбы" только-только начинались и были не у всех, но с приходом весны увеличивались световые дни.... Сердечко томилось.... И что интересно, становились симпатичны парни из параллельного.... Как будто своих не было. Но те, похоже, примелькались, а потом они обиженно задрав носы, тоже пускали мосточек к "параллельным" девчонкам. Вера преобразилась и тому определённо способствовала Люсина опека. Людмила часто приглашалась Верой к ней домой и там у неё подружки подолгу прихорашивались, так или иначе подвигаясь к миру взрослых женщин. Девушки в силу юности и множества запретов не использовали кричащий макияж. На ярко красные помады решались не все в классе, седьмой класс ведь всё-таки считался салажковый, а те, кто решался и рисковал.... Что ж, те в охотку отлавливались завучами и с помощью салфеток и платков покаянно оттирали губы. Вводились даже специальные рейды. Во время любого урока могла войти комиссия во главе директора или завуча на предмет поисков "размалёванных" и, понятно, кого-то находили.... Школа считалась образцово-показательной и боролась за первенство порайонного масштаба.
Людмила и Вера использовали в своём арсенале: для губ бледно розовый тон (разрешалось и приветствовалось, во избежание растрескиваний в зимние ветра), иногда для шика и выпендрёжа блёстки. Их тоже больно не замечали.... Ну и тени едва-едва, чтоб опять не попасть под раздачу. Но больше всего, Люсе нравилось расчёсывать Верины шикарнейшие волосы. Те являли собой неподатливую густую силу, и первый заход всегда находил у расчёски препятствие. Вера ойкала и виновато улыбалась. Люся обильно смачивала расчёску и заходила мягче, с разных углов. Очень скоро волосы пышно рассыпались по плечам красивой непокорной волной, и любая попытка вытянуть их прямо, приводила к тому, что волна собиралась выше или ниже, настырней скручиваясь в барашек. Людмила просто входила в транс от такого великолепия. Верины волосы она любила больше, чем свои и экспериментировала с ними по-всякому. Благодаря тесному общению, Люся стала вхожа в мир девушки и была немало удивлена, когда узнала, что из всего познавательного, Вера боготворит только музыку. Читать она читала, но в основном только в рамках программы или ж по совету крайне редких подруг. Она была непритязательна в чём-либо. Гардероб ли.... Питание.... Не имела любимых писателей, кино отвращало её обилием насилия, а музыка.... Музыка была только одна. Классическая. Она называла её живой и, отдавая ей дань, стремилась привить свой вкус Людмиле. Люся же не понимала, что та находит в Бахе, Шопене или Гайдне. Ну, ладно, ей ещё была симпатична музыка Кальмана, немного из Моцарта, Штрауса, да и где-то Чайковский со своим "Щелкунчиком" был ничего.... Но остальные имена: Албертини, Бизе, Валантен, Франчетти, Вагнер, Гендель и много других итальянцев, немцев, испанцев ровно ничего ей не говорили. Как и их музыка, впрочем. Уже на пятом имени, Люся не знала, чем отличается сей композитор от предыдущего. Классика ей казалось одним и тем же музыкальным тоном. Но Вера.... Вера знала манеру исполнения каждого, чувствовала индивидуальность и принципиальную разницу между ними. Могла подолгу зарываться в наушники.... И наоборот. Морщила нос всякий раз, когда из телека доносилась разудалая попса. Нет, она не была в корне против. В музыке она видела целесообразность и предназначение. Если живая музыка, она считала, нужна озарять сердца, то шоу-эстрадный расколбас служил продолжению пьяного праздника либо тусовки. И как сама утверждала, не чуралась иногда подвигать нижней частью тела под басы колонок. Но, то музыка "для поп" говорила Вера, и она близко не может приравниваться к шедеврам мировой культуры. Люся вежливо соглашалась, а сама недоумевала, откуда в ней всё это. Верина мама была простым маляром на стройке, а папы давно уж не было. Умер от цирроза печени. Ни он, ни она музыкальных пристрастий не имели, а по линии семейной ветки разве что прапрадед играл в крепостничестве. И то на балалайке.... И всё же, такая "чудокаватость" притягивала Люсин интерес к Вере и всё бы, наверно, шло замечательно, если бы.... Если бы не случилась эта история. Нелицеприятная и гадкая.
До Нового года оставалось недели три, пожалуй, с хвостиком. И тут всем захотелось встретить праздник вместе на нейтральной территории. Вместе - это дружным бабьим царством (ну, кто хочет пусть приводит кавалера), а территория - это любая территория, не испорченная родительским присутствием. Сказано - сделано. Вернее, сделано ещё ничего не было, а только намечалось сделать. Папы, мамы, в принципе, против не были, лишь озвучили поправочку. Отмечайте! Согласны! Но пусть это будет приличное заведение, раз уж не с нами.... И дата пусть будет не 31-е, (ишь чего, шалман на хате....), а предновогодний канун! Денег мы на кафешку дадим! Дело хорошее.... И вот канун пришёлся на 25-е декабря, именно на эту дату договорились с администрацией кафе "Лесовянка". Были оговорены: время, примерное количество визитёров на плюс-минус и, ещё кой-какие детали.... Оставалось внести деньги под трёхчасовую аренду помещения и оплатить сервировку стола. Деньги уговорились внести до 19-го. Что ж! Сборы денежной массы произвели старым испытанным способом - складчиной. С семнадцати девчонок вышло вполне прилично, почти до четырнадцати "лимонов" тогдашних ещё не деноминированных денег. Девяносто шестой год и последующий - были поворотной вехой уходящей эпохи пятинулёвых купюр. Получалось, что насобирали почти среднемесячную зарплату рядового сибиряка. Этого реально должно было хватить и "на погулять" и на дополнительную прикупку, тс-с.... Шампанского, чего естественно, родителям знать не полагалось. Хранение кассы доверили Люсе и та (почему так случилось?) передоверила сумму Вере. Почему ж всё так получилось, объяснить на самом деле было легко: прямо со школы, где класс собирал складчину, Люся и Вера зашли домой к последней (её дом был в пяти шагах от школы) и там уже заново пересчитали.... Сумма потрясала и радовала! Потом девушки по обыкновению занялись собой и так до позднего вечера.... В сумерках Люся побоялась передвигаться с деньгами до дома, её район как раз был дальний.... Уговорились, что деньги пока полежат у Веры, а числа семнадцатого, эдак, они прихватят ещё двоих с собой и пойдут проплачивать кафешку. Именно семнадцатого произошло непредвиденное, но вполне ожидаемое.... Люся позвонила Вере по полудню и велела ей выходить с деньгами к перекрёстку Нефтяников, куда подтянутся сейчас Люся и две девочки из класса. Перекрёсток находился близко к Веркиному дому и уж совсем недалеко от тех районов, где проживали Люся и другие.... Он был серединным местом и, пожалуй, это обстоятельство и стало роковым в свете того, что произошло.... Прибыв на место встречи, девушки обнаружили заплаканную Веру с грубо разорванным пакетом и.... В руке она никчёмно держала развёрнутый лист А-4,тот, что ещё вот-вот недавно служил конвертом для сложенных купюр. Со слов Веры, пакет у неё резко вырвал некто в чёрной болоньевой куртке, побежал, не оглядываясь в дворовую арку и.... Естественно, никто не вмешался. То ли из за быстроты случившегося, то ли в силу гражданского равнодушия. Правда, одна женщина выкрикнула что-то негодующее, но этого оказалось недостаточно. Грабитель влетел в арку и там затерялся.... Вера, дважды поскользнувшись и ушибив колено, всё ж попыталась настигнуть чёрную куртку, но.... Растерянность её, плюс падения, помогли негодяю уйти в отрыв и исчезнуть в чреве двора. В коридоре арки, на загаженном не тронутом снегом асфальте, Вера сразу же нашла разодранный пакет и развёрнутый бумажный конверт, колыхающийся под ветерком. Слёзы Веры, возмущение девчонок и этот изнасилованный в клочья пакет туманили сознание Людмилы. Она не хотела верить, что произошло страшное.... Они дружно вчетвером исследовали арку, двор, порасспрашивали всех встречных поперечных, живущих не живущих в этом жилом секторе. Результат был нулёвой. Было ль это круговой порукой двора или действительно никто ничего не заметил, оставалось только предполагать. Девчонки зло шипели на Веру, а Люся силилась проглотить ком в горле. До того было всё обидно. Новость мигом облетели все уши, и весь следующий день был полон возмущённым гомоном обманутых вкладчиц. Вера собирала все проклятия, а Люся яростной кошкой защищала её от нападок подруг. Он кричала, что виновата она, что ей были поручены деньги.... А то, что они оказались у Веры, опять же спрос с неё, с Люси.... Девчонки клокотали, соглашаясь с этим. Конечно, доставалось и Люське. Только всё одно.... Косились на Веру. Гроза эта не могла пройти мимо взрослого сословия, ведь всё финансирование проистекало из их карманов. В милицию обращаться было поздно, да и бессмысленно.... Вопрос решил кардинально Аркадий Юрьевич, в ту пору уже поднявшийся как частный предприниматель. Он единолично оплатил бюджет вечеринки, без каких-либо встречных условий. Вечер состоялся, ну, разве ж.... В нём не было спиртного. Аркадий Юрьевич счёл излишним баловать пятнадцатилетних. Праздник прошёл хорошо. Неприятность сгладилась, улетучилась и всё бы закончиться на этом, так нет.... История получила продолжение. Не сразу, а спустя....
Яд бездушных подозрений проник в класс, когда Вера в начале марта появилась с шикарной сумкой в руке. Это был настоящий фурор в девичьих сердцах. Нет, пока никто не думал, не сопоставлял.... Все только восхищались безукоризненным дизайном итальянской работы, а это была именно Италия, несомненно.... Мягкая натуральная кожа, она даже пахла утончённо. Внутри было два отдела, разделенных карманом на молнии, на задней стенке имелся карман для документов на молнии, на передней - два кармана для мелочей. Сумка закрывалась на магнитную кнопку, и носилась на сгибе руки. Дополнительно существовал длинный ремень на карабинах. Видимо для плеч. Сумка имела брендовский логотип - пятнистый жёлтый леопард на фоне фиолетового окраса кожи. Это было чудо и, естественно, девочки защекотали вопросами: как, откуда и сколько? Сколько стоит, Вера затруднялась сказать. С её слов это был подарок. Мамин брат - моряк по службе, который не вылазил и загранкомандировок, привёз сей шедевр из припортового городка той самой Италии. Дальше расспросы рассеивались в размывчатых ответах Веры, которая и сама не знала полную стоимость сумочки, да и не ведала точно, кто её дядя, и на каком линкоре служит. Если служит.... Во тут то и зародилось, наверное, подозрение. По классу пошёл шепоток, потом рокот, а затем.... Сложенные наспех домыслы приобрели логическую обоснованность. Ну, якобы приобрели.... Послужила ли этому, чья либо зависть? Вероятно, да! Только стали утверждать, что никакого крутого дяди у Веры нет, что вся её трепотня - чистейшая ложь и, что сумочка куплена.... Догадайтесь, на что? Шум достиг таких невероятных размеров, что Люся, которая одёргивала горластых подруг и сама вдруг усомнилась в честности Веры. Было решено разобраться по существу и для этого, девчачий коллектив с трудом дождался, пока учитель покинет помещение класса, а вслед за ним, в принудительной "просьбе" были вышвырнуты пацаны - нежелательные уши. Бедную Веру буквально припёрли к доске и перекрёстными допросами стали выматывать душу. Та обмякла от такого напора и стала даже заикаться, что неправильно было истолковано кричащей стороной. Грамотно и веско никто не мог высказаться. Все эмоционально горланили и выстраивали догадки. Люсе, который надоел этот балаган, захотелось остановить пустой "базар" и взять Веру под крыло, но тут.... Одна из одноклассниц, Лякортова Света твёрдо заявила, что видела такие сумки в узкоспециализированном магазине, что давно вошли в этот мир под словом "бутик". Цены в таких магазинах были нереально космические, и обыватели захаживали туда исключительно потаращиться и пощёлкать языком. Так вот, Лякортова утверждала, что и цену сумки запомнила: двенадцать с половиной "лимончиков", что вполне укладывалось под "прохлопанные" деньги.
- Двенадцать, пятьсот девяносто девять тысяч. - Говорила Светка. - Я, специально запомнила.
Наступившая тишина в классе стала нехорошей. Хуже, чем безудержный галдёж. Это почувствовали все, а у Люси разом помутилось в голове. Всплыло панорамой в глазах: арка, замызганный двор, разорванный с ненавистью пакет и глаза, полные слёз. Веркины глаза.... Да неужели, это искусная игра? Цифры.... Цифры жёстко давили своей неопровержимостью и безаппеляционностью. Двенадцать шестьсот и тринадцать семьсот! Плюсик минус не в счёт.... Людмила ломко шагнула к доске. Там прижавшись, стояла Вера, и глаза её метали искренний страх.
- Это правда? - Спросила Люся и не узнала свой голос. До того он был чужой и далёкий.
Вера вспыхнула, потом побледнела. Губы её задрожали, глаза налились влагой, и она замотала головой.
- Люся.... Люся, ты не знаешь.... Я.... Я не вру.... Люся....
- Дрянь! - Ладошка звонко впечаталась в Веркину щёку. Удар был не сильный, больше от презрения, но Вера осела в коленях и медленно опустилась на пол. Глаза её как-то странно помертвели, словно выключили в них свет. Она закрыла лицо руками.
- Тварь, сволочь, гадина!!! - Прорвало следом всех остальных, а Сурикова подскочила и хотела пнуть ногой, но тут уж закричала Люся:
- Не надо!!! Не надо! - И уже более уравновешенно и хладно: - Мы накажем её по-другому! Не так...
Людмила никогда не являлась лидером не в садике, не в школе. Были нахрапистые и бойкие без неё. Хватало.... Но тогда в её яростный холодный тон прониклись все. Веру не тронули делом. С Люсиной подачи ей объявили игнор. Когда человека перестают замечать, он становится пустотой. Ничем и никем для окружающих. Его сознательно не видят, словно его и нет. Такой вакуум общения, он хуже всех пыток. Такое моральное истязание не может ставиться и близко к физическому. Это ад. Вера посерела лицом буквально за два дня. А дальше, она ходила как монашка. Одна. Неприкаянная и "незамечаемая" Её не щипали как раньше когда-то, не трогали, не задевали словом. Её не замечали. Она не носила больше злополучную сумку, но это не умаляло её вины. Вера Митяева по-настоящему стала изгоем.
В кафе же Вера зашла с той самой леопардовой сумкой.... Видимо, решила: хуже, чем есть, стать уже не может, а может, захотела назло.... Побесить гонителей. Оделась она под стать этому кафе. Недурственно. Плотные стрейч-джинсики, облегающие округлившиеся уже бёдра, туфли на шпильках.... Вот только фиолетовая кофточка была ни к месту и не по погоде. А в остальном.... Она красиво расчесала волосы и тонко изящно подчеркнула губки, как давно уже не делала. Сбойкотировать такое вряд ли бы удалось, и хмельные девицы поневоле стали пялиться в её сторону. Ну, надо же, какая наглость.... Она села за дальний столик и, кажется, что-то заказала. Вера, безусловно, была бы симпатяшка, если б не трагически сложенные уголки губ. А еще глаза.... В них была мертвенная безысходность, граничащая с каким-то безумием. Она всего один раз кинула взгляд в сторону гуляющих и отвернулась к окну, будто это она должна их не замечать, а не они её.... Девахи присвистнули. Такое не вязалось с их представлениями. Многие недовольно загудели.
- Во наглющая тварь! Смотрите....
- А расфуфырилась-то как! Коз-за.... Припёрлась в это же кафе....
- Может, свиданка тут у ней?
- Свиданка?! Да кому она нужна! Лахудра страшная....
- А сумка? Глядите, она с сумкой сюда припорола! Нарочно, нас позлить....
- Вот сук-ма-а.... Съездить бы ей по морде....
- Девочки, перестаньте!- Урезонивала, как могла Люся. - Пусть сидит себе. У нас свой праздник, не портьте мне его, пожалуйста! Мы. Её. Не за-ме-ча-ем. Забыли, да?! Разлейте лучше по фужерам....
Ей быстро удалось отвлечь внимание и успокоить злопыхающие гневом сердца. Шампанское кончилось, но теперь разливалось сухое вино, кисленько-сладкий вкус, которого сдабривался шоколадным ассорти. Музыка пошла заводная и многие девушки стали в такт двигать плечами, подпевать в тон популярному шлягеру. На какое-то время о Вере совершенно забыли. Она, кстати, не проявлялась никак, потягивала заказанный коктейль, но потом.... Потом последовало то, чего никто не ожидал. Вера выросла из-за спины Ольги Кормаковой, встав напротив самой именинницы. Прокряхтев голосовые связки, она вторглась в разговор, обращаясь именно к Люсе:
- Люся! Пожалуйста.... Мне нужно сказать тебе! Выслушай меня....
За столиками шум мгновенно угас и даже музыка, казалось, ушла на второй план. Люся видела её умоляющие зелёные глаза, но взгляд почему-то соскальзывал на сумку, зажатую в руках. На ней красноречиво пылала цифра. Как пощёчина.... 12 600 000....
- Нам не о чем с тобой говорить!
- Но Люся....
- Нет!
Шок от внезапного вторжения отступил, и в разговор вмешалась Сурикова:
- Слушай, ты! У тебя чё голос прорезался?! Тебя кто звал сюда? Давай, брысь отсюда!
Вера глядела только на Люсю, и взгляд её был полон скорбной тоски.
- Пожалуйста.... Люсечка.... Два слова....
У Люси что-то хрупкнуло внутри. Возможно, так противно оттаивала ледышка. Ещё б немного и этот надлом произошёл бы в пользу Веры. Девчонки молчали, но подогретая спиртным Сурикова испортила всё.
- Слышь, ты! Ты русский язык понимаешь?! Тебе же сказали: вали отсюда! Никто с тобой не хочет общаться! Воровка....
И это "воровка" вдруг сильно покоробило Веру. По ней прошла словно судорога. Лицо исказилось, кровь прилила к голове.... Она с яростью опустила сумку на голову Суриковой. И ещё....
- Дурр-ра!!! Какая же ты дура.... Вы все дуры!
Сумочка на обратном движении задела фужер с недопитым вином, и он, поколовшись, застил скатерть напитком, вызвав просто цунами возмущений. Девчонки повскакали с мест.
- Э! Ты чё творишь?!
- Овца! Ты куда машешь?!
Сурикова ракетой взлетела из-за стола, но Вера уже в отчаянии неслась к выходу.
- Я те, ща голову отобью, стерва!!! - Кричала в погоне Сурикова и к ней в хвост пристроились все...
- Девчонки, остановитесь! - Запоздало закричала Люся. - Не трогайте её!!! Не трогайте!
- Девчата?!- Предупредительно двинулся к ним присматривающий за порядком, но те уже выскакивали за дверь.
Свежий воздух не охладил разгорячённых преследователей, и Люся, выскочившая последней, видела как стая подруг гонит жертву за тротуар. Там, среди мчавшихся автомобилей мелькала фиолетовая кофточка Веры. Резкий визг тормозов соединился с ударом об капот. И сразу глухой звук удара тела об асфальт. Глухой, но жуткий по значению.... У Люси оборвалось сердце, камнем рухнуло вниз.... Она зажала рот ладошкой, но крик опередил её. Пронзительной нотой выпорхнул из души. Есть моменты, которые стоит отмотать, но отмотать их не дадут никогда. Кто бы как не умолял....
На похоронах Люся была единственная из всего класса. Трагическая развязка разобщила участниц вечеринки и, каждый ушёл в себя как в ракушку, пытаясь таким образом закрыться от ответственности, списать на несчастный случай.... Люся и не пыталась их винить. Тяжким бременем она взяла этот груз на себя. Шестнадцатый год её рождения стал самым чёрным из того, что ей довелось отмечать. На поминках мама Веры скажет ей, что накануне Вера к чему-то готовилась, приводила себя в порядок, а потом сказала, что идёт на день рождения подружки и, вероятно придёт поздно.
- Я была только рада. - Женщина то и дело трогала платком опухшие глаза. - Последнее время Верунчик ходила как в воду опущенная. Она никогда ничего не рассказывала, всё таила в себе.... Я растила её почти без отца. Тот, окаянный, в бутылке нашёл смерть свою. Девочке не хватало отцовской ласки, что ли.... Не знаю.... Сама-то я чё, всё время на стройке. Дядя Миша вот иногда баловал. Всегда что-то привозил.... Он у нас на флоте служит и всегда чё нибудь оттуда везёт. А тут такую сумку привёз.... На, гворит, Мария, это тебе. Модничай!
Женщина сухо рассмеялась, на миг просветлев: - А потом поглядел на дочь. Не-е, гворит, у тебя Верка уже невеста. Отдам я ей! Она лучше знает, как этим распорядиться.
У Люси сжалось сердце при этих словах.
- Верунчик зарделась вся. Видно, что подарок по душе. А потом, знаешь, Людмила, пришла однажды со школы и хлоп сумкой об пол и на диван в слёзы. Я ей: Вера, Вера.... А она сжалась как ёж и ни слова. Чё уж там случилось.... И ведь, знаешь, ни разу потом не выносила из дому. Зашвырнула её далеко-далеко. Я как-то спросила: чего ты не носишь дяди Мишин подарок? А она: эта сумка - зло! Представляешь?! Я уж не знаю думать, что за напасть с ней приключилась. Может, ты, Люсенька объяснишь? Уважала она тебя очень. Самая, гворит, лучшая подруга моя....
Люся не выдержала больше и, извинившись, пробкой выскочила на воздух. Слёзы душили её, густо заливая лицо. Она не успевала убирать их и снова плакала. Самыми последними словами она чернила себя: змея, подлюга, мразь.... Как ты могла поверить огульным словам? Почему не разобралась до конца? Как же ты, сволочь, могла поверить, что девочка, обожающая живую музыку, может пойти на подлость? Память возвращала события того вечера, её лицо, глаза.... ЛЮСЕЧКА ПОЖАЛУЙСТА ДВА СЛОВА....
Двух слов было достаточно, чтобы поверить, принять и протянуть руку. Уж не секрет, что в леопардовой сумочке у покойной нашли аккуратную коробочку, футляр, внутри которого в маленьких тисненых нишах хранились золоченые серёжки. Подарок для самой чёрствой гадины на свете. Люся знала, что захоти она тогда, легко бы повернула вечер по другому руслу. Но.... Не захотела. Оттолкнула. На бампер несущейся смерти....
Скоро, по каналу ТВ-6, Люся посмотрит фильм "Чучело" и возненавидит его. Сюжет фильма почти точь в точь повторял историю Веры и дело даже не в каких-то линейных расхождениях, а то, что героиня Чучело была той самой Верой, не понятая никем и со своей потаённой болью внутри. Возненавидит Люся, конечно, не фильм, а свою роль в этой несправедливости. Не важно, киношной или жизненной.... Она не была Железной Кнопкой, в классе лидеры были другие.... Тем не менее, это она включила бойкот Вере. Это она узаконила травлю бывшей подруге. И теперь не имела права жить как прежде!
Но время шло.... Рана тихонечко затягивалась. Класс с выпуском разлетелся кто куда.... У Люси появились новые подруги, увлечения, дела, учёба в ВУЗе.... А главное, запалило крылышки первой любовью. Влюбленность, разумеется же, миновала, но эмоциональный окрас от первого серьёзного чувства, навсегда вытеснил в памяти мрачные воспоминания.
Вытеснил, но не убил.... Как оказалось на поверку, самый древний скелет в шкафу нисколько не усыхает. Не становится прахом. С годами он только крепче.... Ждёт часа, когда напомнить о себе. И вот.... Напомнил.
Люся, со смешанным чувством сострадания и боли, глядела на ВЕРУ. Её заливала удушливая волна стыда и необратимости греха юности. Она знала, что видит не фантом, не призрак. Она ВЕДАЛА, что перед ней.
- Ты-ы? - Спросила она и ей показалось, что не сказала, а подумала....
Вера улыбалась как тогда. Робко, виновато и лицо у неё было светлым, незамутнённым. Дружелюбным.
- Я. - Вера улыбалась, и в её улыбке не было осуждения, укора, обиды. В улыбке было ПРИМИРЕНИЕ.
- Ты? - Бестолково переспросила Люся, и опять ей показалось, что вопрос прозвучал в мысли, а не в голосе.
- Я. - Тихо прозвучал ответ, и Люся углядела, что Верины губы даже не шевельнулись. Уголочки её губ продолжали находиться в том же положении. В слегка натянутой улыбке.
- Но зачем? - В полной развёртке вопрос выглядел длинней: "Зачем ты пришла мучить меня? Ведь я же всё поняла. Я себя ненавидела...."
Губы Веры чуть дрогнули, но не разжались. Она прочитала этот полный вопрос.
- Я пришла, чтоб окончательно с тобой расстаться. Я хочу, чтоб ты отпустила себя и.... Меня, тоже.... Не кори себя, Люся. В любой беде есть опыт, а опыт рождает мудрость. Если тебе будет легче, знай.... Мне счас очень хорошо.
- Но ты - это не она....
- Ты верно чувствуешь. Так и есть. Я всего лишь проекция твоего внутреннего переживания, твоего запрятанного в подкорку страха. - Голос её (или это не голос) стал иным. Стал ярче твёрже, словно неведомое сбрасывало маску. - Но согласись, со страхом легче договариваться глаза в глаза....
- Где я?
- Ты знаешь. Вернее, чувствуешь.
- Если ты мой подсознательный страх, то это всё.... - Люся обвела рукой вокруг себя. - Это что?
- А это всего лишь то, что отпечаталось в диафрагме твоей памяти, за секунду как ты ушла в свой внутренний портал. - Вера не спеша встала на ноги и оказалась близко напротив Люси. Глаза её светились, излучая знание. ЭТО не могло быть той Верой, что помнила Люся. Впрочем, она давно не спорила....
- Мой внутренний портал?
- Назови, как хочешь. Изменённое состояние сознания. Тёмная сторона сознания. Внутри сознание. Подсознание. Как хочешь.... Суть от этого не поменяется!
- Погоди-ть-те.... - Промямлила ошарашено Люся. - Если вся эта поляна - слепок сознания, сделанный за секунду, тогда почему здесь не хватает часовни? Место на плёнке не хватило?
- У тебя хорошая образная моторика, Люся. - Двойник Веры не улыбался, но глаза.... Они своеобразно смеялись. Тайным умом. - Часовня - это такой же мираж, как всё что ты здесь сейчас видишь. Ты вольна изменять картинку, и даже мой портрет. Только этому надо учиться. Твоя интуиция тебе сразу дала правильный ответ: у тебя идёт внутренний диалог с собой и только. Беда твоя и твоих друзей - вы все подвержены умозаключениям. Это выше вас и может послужить плохую службу там, где надо понимать чувствами, ощущениями.
- А Холм? Он есть? Или он тоже нам кажется?
- Как географическая точка, он существует, но зона, которую вы считаете аномальной, изменяет каноны физического свойства. Вам не повезло сюда попасть....
- Что это значит? Мы умрём?
- Здесь даже нет такого определения. Я - оппонент твоей тёмной стороны, могу тебе отвечать, но всего ты постигнуть, увы, не сможешь! Пока не научишься ладить с этим миром. Твоё проникновение не случайно! Та странность, что идёт за тобой с детства, на самом деле является достоинством. Она может вам помочь, а может, и нет. Зависит от того, насколько ты готова учиться. У вашего вожака нет и толики того, что у тебя. Но у него есть настырность, воля, и психо-моральная устойчивость, что уже является проходным билетом. Возможно, он выйдет в финал.
- Какой финал? Какой билет? - Психанула Люся. От такого нагромождения она никак не могла собраться. - Мы, что, все умрём?!
- Ну-ну, Людмила! - Улыбнулся глазами собеседник. - Будь мужественна! На многие вопросы ты ответишь сама, но чуть позже.... Не забывай. Ведь, я - это ты! А сейчас, скажу просто нейтрально. Вы в тупике. Но бояться не нужно!
- Я.... Не боюсь - Неуверенно сказала Люся. Теперь она точно видела, что говорят они НЕ СЛОВАМИ.
- Молодец! - Похвалил двойник.
- А Вера? - Люся с надеждой взглянула на двойника. - Ей, правда, там хорошо?
На секунду ей показалось, что она видит перед собой не двойника, а настоящую Веру. Тот же беззащитный взгляд зелёных глаз, уголки губ....
- Вере. Там. Хорошо. - Раздельно выговорила "Вера". - Если, конечно, подводить суть вещей под ваши представления о "том свете". Вера была обижена не на тех, кто её оклеветал. Она была обижена на единственную подругу Люсю. Мучилась. Ты знаешь про это. В момент её гибели, потом уже и после, произошло освобождение её от земной пуповины. Вся грязь земная, как корка от неё отстала. Осталось ЕДИНОЕ целое. Всепрощение. Любовь, не побоюсь сказать.... Мудрость. Слова, изъезженные в человеческой риторике. Но.... Заменить их нечем.
У Люси, как ей показалось, помокрело в глазах. Появился комочек, когда бывает обидно или душит плач.
- Живи себе покойно, Люся! Ей "там" хорошо! - Перед ней вновь стояла та Вера. Добрая. Красивая.
- Прости меня, Верочка.... - То ли прошептала, то ли подумала Люся.
Вера ей просто кивнула, как бывало не раз, в пору их дружбы. И от этого простого кивка будто оттаяло что-то.... Там, под сердцем. Как у Кая. Андерсен писал сказку, надо думать, со знанием души. Люся ответно улыбнулась и, так ей стало здорово на душе, так отрадно.... Словно гирьку с неё подняли.
- Спасибо. - Подумалось Людмиле, и Вера снова кивнула. С тем Люся и повернулась, чтобы идти, но тут застыла столбом: "А куда идти-то?"
- Ты сейчас выйдешь! - Пообещала Вера.
Люся обернулась к ней снова. Ей захотелось спросить, как же всё-таки получается.... Она глубоко в себе, в своём подсознании. Но для этого человеку вовсе не обязательно исчезать из реального мира. Будь человек в трансе, он всё равно внешне остаётся под наблюдением врача, своих близких.... Он не пропадает! Как такое вообще может быть? Она, Люся, не видимая глазу, перекрикивается с ребятами из своего, так сказать, внутреннего портала?! Бред.... Губы у Веры заметно колыхнулись в улыбку.
- Звучит как бред. Действительно.... Но не стоит примерять на этот мир вашу рубашку! Тебе пора! Тебя зовут, слышишь?!
"Кто?" - Хотела спросить Люся, но вдруг её уши уловили знакомый бубнёж, с каким ещё недавно продиралась к ней через "колпак" Наталья. Бубнёж усилился (как соседи за стенкой), и превратился в тянущийся крик: