Морок
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Нет ничего лучше, чем собраться в поход по таёжному морю тайги под руководством бывалого охотника... Однако и опытный наставник может растеряться и потерять контроль над ситуацией. Особенно, если дело касается аномальных мест, прозванных в народе местами проклятыми.
|
(ОЛЕГ МИЗГУЛИН)
морок
Фантастический роман
Пролог
Идти в гору всегда нелегко, а уж подниматься с набитыми вещмешками, рюкзаками в самый активный солнцепёк, вообще смерти подобно.
-Голова-а! Когда привальнём? - Шедший пятым, встряхнул рюкзак на спине, стараясь выровнять дыхание, добавил: - Здоровье кончается!
- Ты ещё не начинал идти, а уже умираешь. - Тот, кого назвали Головой, повернулся и произнёс: - На здоровье, в лагере надо было жаловаться, а сейчас, изволь, шевели батонами, пока не скажут "стоп". Девчонки и то молчат.
- Оно бы и я молчал, да уж солнышко больно не милосердно. - Изрёк пятый, как бы соглашаясь, и съезжая с темы. Он был замыкающим в колонне и страховал движение двух особ женского пола, шествующих впереди него.
- Олег, может и правда тормознёмся. Ноги уже гудят, водички попьём, жа-а-рко... - Рыженькая девушка привалилась одним локтем на колено, переводя дыхание, щурясь, посмотрела на Олега.
Олег усмехнулся.
- Люция, а где ваш боевой энтузиазм, тот самый порыв, который нас всех сподвинул на покорение этого Эвереста?! Вы чё, девчонки? Кто всех агитировал полчаса назад продолжить приключения? Давайте тогда повернём назад ещё не поздно, с горки как олени понесемся...Никола-и-ич! - Голова свистнул - О! Николаич уже упорхал - махнул рукой самому первому из группы, который ушёл в значительный отрыв, и сейчас обнаружив замешательство остальных, спускался вниз.
- Олежек, ну, дай чуток отдышаться, не по ровной же идём. Подъем такой крутой. - Люция, она же просто Люся или Людмила, поправила лямку вещмешка и улыбнулась. - Наш порыв ещё не остыл, правда, Наташ?!
Вторая девушка Наталья кивнула, и, ухватив Люсю за локоть, со значением произнесла:
- Наш порыв, уважаемый помощник капитана, по-прежнему в боевом запале. Вот только, - Наташа посмотрела вниз, - наши ноги об этом не знают. Вы, позволите, провести разъяснительную работу?
- Какую работу? Кому? - Не въехал Олег.
- Ногам конечно! - Подыграл замыкающий парень.
Девчонки взорвались смехом.
"Ладно, - улыбаясь, подумал Олег, - юмор лучше, чем нытьё. Для новичков, они, в общем, не слабо выдают"
- А тебе, провокатору бабьего бунта, - Олег изобразил саму строгость, - отдельное гран-мерси! Сейчас ещё послушаем, чё Николаич скажет.
- Что, ребята, спеклись? - Подошедший мужчина, видимо старший этой небольшой туристической группы, уставшим и изможденным не выглядел. И это не смотря на 15-20 килограмм, в виде плотно набитого рюкзака за спиной, охотничьего ружья, и не менее, набитого баула в левой руке.
- Ладно, ладно - жестом пресек он попытки ребят объяснить что то, перехватил баул правой рукой. - Идете вы нормально. Я думал, раньше проявитесь. А вы...Молотки. За сорок минут верст пять сделали. А подъем крутоват, конечно, не ожидал. С виду казалось - сопочка. Ан нет, ножки нагружает.
- По тебе, Николаич, не скажешь, что ты запарился. Свеж как огурец - Олег аккуратно спустил рюкзак к ногам. - Тебе чтобы взмылиться ещё семь верст да уклон покруче. Тогда вроде нас будешь.
- С моё полазаешь по сопкам и буреломам, научишься, Олег, и ходить и дышать при этом правильно. Вообще с опытом вырабатываются в тебе своеобразный ритм. - Николаич опустил свой рюкзак, все остальные как по команде проделали то же самоё.
- И ношу вот эту. - Николаич размыто обвел рукой вокруг сброшенной поклажи, воспринимаешь как одно целоё с организмом. И не поверите. Позвоночник, если болел до этого, перестаёт болеть. Сам воздух таёжный лечит...
- Ну, на счет позвоночника мне кажется перебор. - Со смехом заметил замыкающий. - Я тут вроде ко всему привык. И руки и ноги подкачал как Сталонне. А вот хребет не хочет делиться с походной действительностью. После таких бросков такоё ломе по спине, что думаешь, что ж я лошадью не родился?
Люся и Наташа прыснули со смеху. Видимо этот участник турдвижения не редко их веселил.
- Не лошадью, Ванька, а конем. - Наташка, развивая тему, картинно обняла шею весельчака. - Ты бы был моим самым любимым конем, я бы тебя берегла, холила твою гриву, ездила бы на тебе только по праздникам и в выходные.
День набирал обороты. Сейчас казалось идти по тайге, закрываемой от солнца листвой и пихтой намного предпочтительней, чем топать по редколесью, подставляясь под прямые лучи светила. Тем более, что в гору.
- Ну, чё решим, Вадим? - Олег почему-то обращался по-разному. Николаич - это как бы по-свойски и для всех. А обратиться по имени значит подчеркнуть лишний раз многолетнюю дружбу. - Жарковато здесь для привала.
- Да, жарковато. Предлагаю следующее. Вон, видите небольшой ельник? - Вадим дернул подбородком - Конечно реденький, но всё же, лучше чем на открытке. Минут семь потерпите, а там привалимся.
Вдохновленные идеей скорого привала, ребята шумно, подначивая друг друга, со смешками, заправились по своим мешкам и рюкзакам, и говорливой пехотой тронулись вверх.
- Ванька, кто обещал быть конем?! - Наташкин голос звонко разлетался по сопке. - Давно бы девушек домчал до привала.
- Ваш слуга покорный даже на клячу сейчас не потянет. - Отвечал не состоявшийся скакун.
Группа из пяти человек не торопливо поднималась к означенному месту отдыха, оставляя за собой метры таёжной земли. Солнце было в зените, а попадавшие на пути редкие полусохшиеся кусты, да кривые не высокие деревца, не могли служить теневым убежищем на этой почти лысой горе.
Ельник не торопился приближаться, и путники, вытирая капли пота, невольно, ускоряли шаг, но отягощенные весом багажа, постепенно замедляли ход. Оставалось немного.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПАЛЁНЫЙ ВЕТЕР
ГЛАВА 1
Вадим открыл глаза. Спать больше не хотелось, но и вставать было некуда и незачем. На часах было половина пятого, а сумеречный рассвет ещё неуверенно проникал в окна.
Пожалуй, время глубокого и крепкого сна. Только где ж его взять. В последнее время снилась какая-то ерунда, набор абсолютно не связанных картинок. Череда меняющихся сюжетов: он в охотничьих регалиях и таёжной экипировке идёт лесными тропами. Вроде как один, а потом выходит, что не один, а с целой группой неизвестных ему людей. Причём один из них близкий ему друг, Олег Головной. Спустя немного, это уже не Олег, а дедушка его, Глеб Анатолич, почивший в бозе, на семьдесят втором году жизни, в то время, когда Вадим отдавал долг срочника в первой Чеченской кампании. С дедом понятно, многое связано, как впрочем, и с Олегом, но дальше совершеннейший нелогизм, свойственный для сна. Вместо деда появляется незнакомая старушка, которая пытается его, бывалого таёжника в чём-то образумить, но делает это настолько невнятно и неразборчиво в рамках сна, что Вадим как бы отмахивается: хватит, мол, учёный. И неожиданно оказывается на лестнице....В чём мать родила....Вся его одежда внизу и чтобы одеться, надо спуститься, что он и делает, но спуститься вниз не может. Лестница движется вверх, в то время как он бежит вниз. Эскалатор, одним словом. И такая белиберда частенько и в разных вариантах. Зачастую, Вадим и не помнил, что снилось. Какие-то обрывки из отрывок. Ну вот, лестница...Лестница повторялась с какой-то неумолимой методичностью. Либо как вариант - он на высокой круче, бежит вниз. Раз - и снова на верху этой самой кручи. Как будто что-то или кто-то хочет донести: не вниз тебе надо, а наверху оставаться.
Во сны Вадим не верил, но как-то по случаю спросил у соседки. Антонина Дмитриевна верила во всё и вся, начиная с НЛО и кончая чудесами филиппинской хирургии. На случай толкований снов, у женщины имелись, разного рода сонники.
- Что-то сделать ты должен. Важное...Чего сам пока не знаешь. - Соседка вздохнула. - А какие-то обстоятельства не дают тебе, мешают.
Такой ребус измышлений оказался не лучше, чем сон, и Вадим плюнул на эту фантасмагорию. "Пусть лучше этот ералаш снится, чем война" - рассуждал он.
Война его отпустила неожиданно, хотя и не сразу.
................. ................... .......................
С детства Вадим Зорин, не был избалован теплом родительского внимания. Впрочем, родителей своих, он не помнил вообще. Дед, что растил его, воспитывал и давал уроки жизнепонимания, стал в его памяти единственным человеком, заменившим и отца и мать. Позже на вопросы подрастающего мальчика, дед скажет, что папа с мамой ушли из жизни давно, когда Вадюше не было, почитай и года, и что погибли они, разбившись на машине. Как выяснится впоследствии, это была полуправда. Дед не хотел травмировать психику ребёнка, и не мог сказать, что после смерти отца, действительно погибшего в автоаварии, мать Вадика, Зорина Ирина Глебовна, будучи женщиной с яркой выраженной внешностью и владеющая умами многих мужчин, недолго скорбела по безвременной кончине кормильца семьи.
Работала Ирина стюардессой, и вполне понятно, что специфика такой престижной профессии, не могла, не послужить толчком в её дальнейшей судьбе. Красивейшая женщина, обладающая своеобразным роковым шармом, знающая в совершенстве не менее двух иностранных языков, Ирина всегда была магнитом для мужских взглядов.
Смерть мужа, во многом развязала ей руки, и дала возможность, упрочить и укрепить тайную связь с одним из зарубежных послов, мотавшегося тогда в бывшую союзную республику, для урегулирования важных, по тем временам, вопросов.
На одном из свиданий, посол, явно волнуясь и нервничая, мешая русский и английский, попросил её руки и сердца. Лёгкий ресторанный блюз, приватная полуинтимная обстановка, красиво сервированный стол и волшебный вкус дорогого вина в её бокале - всё это располагало, чтобы подумать над предложением. В то время, Николай был ещё жив, но жизнь с ним давно не клеилась. Оба это чувствовали, но всё же, пытались реставрировать былые чувства.
Когда-то девчонкой, она без памяти влюбилась в школьного ловеласа Кольку Зорина, в высокого всегда спортивно подтянутого юношу, игравшего тогда в баскетбол, за первенство школы. Коля на класс её опережал, среди шумных и разноликих сверстников, бесспорно, являлся фигурой заметной. Помимо уважения ребят. Коля был мечтой всех девочек, как её, так и параллельных классов. Колька, на зависть многим пацанам, легко мог завязать отношения с любой из девушек. С такой же лёгкостью эти отношения и прервать. В число его побед входили самые красивые и эффектные модницы школы. Ирина, даже и мечтать, не смела, что однажды попадёт в это число. Угловатая и нескладная в свои шестнадцать, она всячески пыталась приблизить себя к эталону привлекательности, но глядя в зеркало, тут же, ниспровергала себя в десятку безнадёжных страхолюдин, тем самым понижая самооценку и развивая в себе кучу комплексов.
Коля подошёл к ней на одной из перемен и без всяких вступлений, сказал, просто и незатейливо:
- Подходи сегодня к семи, в "стекляшку" Я буду там играть...
Ирина от неожиданности выронила из рук учебник, и густо заливаясь краской, кивнула головой. Сердце бешено заколотилось, лицо пылало, и надо было что-то сказать, как-то продолжить.... Но мыслей не было, слова не находились. Коля уже удалялся, и девушка в замедленном режиме, наблюдала, как он входит в свой класс.
Что-то щёлкнуло в голове. Чувство бешеного восторга, неземной радости, лампочкой вспыхнуло в груди.
Остатки учебного дня Ирина провела в абсолютной прострации и отрешённости от всего, что её окружало. Тревогой засела мысль: что одеть, как себя преподнести на первом свидании. Не имея опыта общения с парнями, и совершенно не искушённая в подобных делах, девушка мысленно прокручивала сценарий возможных диалогов.
Одеться ей помогла Танька с соседней квартиры. Войдя в положение подруги, она как опытный стилист, выбрала из своего гардероба, модный по тем временам джемпер, обтягивающий, а где-то и корректирующий недостатки, подростковой девичьей фигуры. Завершение ансамбля составили джинсы - предмет культа и поклонения молодёжи советской эпохи. В такой комбинации, считалось, не стыдно выйти на любую танцплощадку.
Выслушав кучу советов и ценных указаний, от той же Таньки, Ирина с прыгающим от волнения сердцем, отправилась в ДК "СТЕКЛОДЕЛ", являющимся на тот момент, очагом культуры и центром спортивного развития подрастающего поколения.
Колю, она увидела сразу. Он играл в команде синих и отличался от остальных игроков ростом и не обычной подвижностью. В спортзале, где в баскетбол бились красные и синие, сидело ещё несколько девиц. Некоторые из них значились в списках Николая. Другие пришли поболеть за команду; все они дружно отреагировали на появление Иры. Девчонок больше заинтересовало не столько она сама, сколько то, во что она одета. Ирина чувствовала их косые взгляды и не добрый шёпот девчачьей компании, красноречиво подтверждал правильность выбора её одежды. Настроение заметно улучшилось, волнение слегка отступило, а самооценка сдвинулась на планку выше. Девушка уверенно прошла и села в самый центр скамейки.
Многие из ребят двигаясь по полю, во время игры, скользили по ней взглядом и это ей тоже льстило. Коля пробежал мимо, улыбнулся, кивнул ей и снова ушел с головой в игру. Разрыв в счете был значительный, и синие лидировали с явным преимуществом. Колины мячи почти всегда залетали в корзину, и девушке стало казаться, что Коля сегодня особенно активен. Активен, потому что она здесь. Это ощущение кружило ей голову и наполняло чувством безрассудной, необъяснимой радости. Каждый его удачный бросок, Ирина приветствовала восторженным криком, ёрзала, переживала как настоящий болельщик. Ещё никогда, баскетбол не занимал её так глубоко, как сейчас.
По окончании игры, Николай подбежал и попросил:
- Ириш, минут пятнадцать подожди на улице. Переоденусь, пот смою.....
Зардевшись, девушка кивнула и, пытаясь убрать с лица глупую улыбку, двинулась к выходу, спиной чувствуя ненавидящие взгляды соперниц.
Потом было много всего: и походы в кино; и томные вечера, засиживания допоздна на летних скамейках, сияние влюбленных глаз, робкие страстные поцелуи, все, что делает переживания бескорыстной юности, ярким моментом в памяти и возвращает потом это, в качестве воспоминаний. Но самоё дорогоё и ценноё воспоминание - это спортзал, стук мяча, крики играющих ребят, Колино лицо, и ожидание... Ожидание счастья. Не само счастье, а именно ожидание. Предвкушение новых и пока не изведанных чувств, переходный мостик из мира детства во взрослую жизнь.
Школьный роман, который на удивление всех, не стал очередным Колькиным похождением, получил совершенно иное развитие. Коля объявил Иру своей невестой, и незадолго до ухода в армию, попросил соизволение на брак у её отца. Папа Ирины, человек сложный, а во многом и суровый, за их отношениями следил давно.
- Что ж, два года - это пустяк. Но для вас влюбленных - это много. Служи, Николай. А как вернёшься, поговорим.
После срочной, Николай вдоволь наобщавшись со своими домочадцами, мчался на всех парусах к любимой. Дверь открыл Глеб Анатольевич. Крепко обняв и расцеловав возмужавшего парня, повел его на кухню.
- Знаю, Коля, знаю, о ком язык чешется спросить. Ирины нет дома. Скоро должна подойти. Присядь пока, не томись. - Глеб Анатольевич извлёк из холодильника бутылку, сковырнул пробку, налил. - Давай-ка со мной по сто капель, за твоё возвращение.
Два граненных стакана, почти на половину полные, ударились характерным звуком. Иринин папа искренне улыбался.
Ему было за пятьдесят, а выглядел он на сорок, и насколько Николай знал, по словам Иринки, отец её частенько уходил в тайгу. Там он жил охотой и рыбалкой, ночуя на известных только ему заимках, отрешась от цивилизации, целиком врастая в первобытно-таёжный быт.
Непринужденность общения подогревалось алкоголем и за беседой, они даже не услышали, как щёлкнула дверь.
- Колька, милый! - Иринка взвизгнув, повисла на шее Николая.
- Ну, ладно, вы тут милуйтесь, молодежь, я вас оставлю. - Отец деликатно направился к двери. - Шахматишки с Семенычем разложу. А то он как-то реваншем пугал.
Дверь хлопнула. Смеясь, и перебивая друг друга, молодые жадно наслаждались радостью долгожданной встречи.
Ирина изменилась, и Коля был приятно удивлен, насколько похорошела его девушка. Некогда худые плечи и бедра округлились, неуверенные подростковые бугорки, приобрели роскошные формы, а лицо неуверенной девчонки, стало лицом уверенной красавицы. Глаза, которые вспоминал Николай в период разлуки, остались теми же глазами. Только в них добавилась неуловимая смесь лукавства и чего-то ещё, что делает красивую женщину особенно неотразимой и опасной для мужских сердец.
Свадьбу сыграли через месяц. Николай трудился на заводе, работая, газосварщиком и получал вполне приличную зарплату. Профессия его рода, считалась престижной и была востребована. А потому хватало, чтобы прокормить себя и Ирину, которая готовилась поступать в МГИМО, следовательно, в семье была не работающая единица. Жили они у Ирининого отца.
Папа заявил сразу, что в тягость им не будет, поскольку традиционно в летний сезон уезжает жить в тайгу, а посему жилплощадь оставляет в распоряжении молодоженов.
Сказано - сделано. Пять-шесть лет супружеской жизни были, пожалуй, самыми безоблачными. Отец привозил разные сувениры и таёжные подарки: большие кедровые шишки, барсучьи и лисьи меха, а однажды, в качестве подарка свалил на пол, выделенную им же самим медвежью шкуру, с клыкастой, свирепой мордой. Несколько раз брал их с собой подышать хвоей и смолой. Глеб Анатольевич появлялся редко в доме, слово, как и положено, держал, и даже зимой, чтобы не стеснять молодых в тесной однокомнатной квартире, уезжал в Танхой проведать сестру.
Через раз и два случались и ссоры, куда же без них, но эти конфликты не носили затяжной характер. Они по прежнему любили друг друга, просто с течением времени поменялись ценности. На место безотчетной эйфории первой любви стала взрослая рассудительность и трезвость взглядов на вещи. Материально-бытовая сторона, коя не касалась их детских и юных умов, теперь обозначила себя во всей полноте.
Ирина дважды подавала документы в МГИМО и дважды проваливалась. Перспектив получить должноё образование и приличную работу в их родном городке, не было и ей скрепя сердцем пришлось трудоустроиться на швейную фабрику. Оплата труда швеи- мотористки, была не абы - ахти какая, но в совокупе с мужниным рублем, бюджет укрепляла. Коля начал намекать, что рождение ребенка, на текущий момент уже не страшит, и что, пожалуй, пора.... Но Ирина не хотела сдаваться, и вопреки мужу, поехала в Москву в третий раз. Этот третий раз, оказался счастливым и во многом переломным во всей ихней жизни. Красивую сибирячку заметил некто из деканов, составляющих кость и мозг административно-номенклатурной ячейки. Проверив девушку на политическую зрелость по комсомольской линии, деканат института, ей Ирине, и ещё некоторым отмеченным лицам, разрешил пройти отбор на конкурсной основе, без сдачи основных экзаменов. Девушка была зачислена на первый курс одного из престижных институтов Москвы. Это был триумф. Триумф её честолюбивых амбиций, а вместе с тем пошла трещинка в их с Колей отношениях.
Последующие семь лет круто изменили мировоззрение Ирины Зориной. Она быстро всему училась. Помимо отличного знания предмета, она изучила повадки и помыслы мужских особей, знала и предполагала, что от неё хотят, в той или иной ситуации, умела правильно расставлять акценты. Измен как таковых не было с её стороны, она лишь умело пользовалась мужчинами. Беспроигрышность красоты, внутреннее чутьё, и умение всегда расставлять нужные дистанции в любой связи, помогало и не раз, извлекать ту или иную пользу. Если бы не ревность Николая, то может быть, всё было б хорошо. Но тот с ума сходил съедаемый ревностью и изводил ей бесконечными претензиями. Ссоры возникали чаще и переходили в тяжелые словесные перепалки. Оскорбления были уже обыденным делом, а поскольку Николай причастился к бутылке, то не далек был тот час, когда он даст волю рукам. Ирина это чувствовала и думала... Они, были уже не те, что много лет назад. Ирина окончила МГИМО на отлично, и по удачной протекции влиятельных лиц устроилась работать переводчицей в американском посольстве, находящемся в черте столице. Работа была интересной - дипломаты, консулы, послы, банкеты, подарки, рестораны - всё это являлось составляющей, плюс ко всему скользящий график, и много свободного времени. Про оклад говорить излишне. Ирина получала втроё больше мужа. Не часто, в виду огромного расстояния, Зорина летала домой под крыло любимого мужчины. Но там её ждало неприятие мужа, подковырки и издевки, переходящие следом в обвинение.
Коля не понимал, где и на каком этапе, он потерял Ирину. Перед ним была совершенно другая женщина, нежели та, которая боготворила его, и от которой сам был без ума. "Эта чертова Москва вздурила ей голову" - думал он, и в целом был прав. Провинциальная девочка выросла в столичную леди: знала все новинки сезона и веяния моды, правила поведение этикета и манерность поведения в целом. Демонстративно зевнуть или поковырять в носу на публике, было неприемлемо в той сфере деятельности, где работала она.
Николай считал, что теряет контроль над ситуацией. Блестящая карьера жены, её красота уже не радовало его, а скорее наоборот, удручала. В болезненном воображении возникали сцены измен супруги и мир, в котором жила, училась и работала его Ирина, стал миром её незримых любовников. Всяческие её доводы и уверения он принимал в штыки, а бешеная, ревность давала пищу новым подозрениям. Как то случилось, что Ирина сорвалась. Взойдя на крик, она чувствовала, что её несет. И что слова, слетавшие с её уст, сильно отличаются от тех, чему её учили. Все скопившиеся обиды и боль на необоснованные упреки мужа, прорвались в этом крике. Но тут же, попятилась и осеклась, увидев искаженноё лицо мужа. Он её.... Не тронул. Правая кисть, уже было вскинувшая на излёт удара, в последний миг дрогнула и опустилась. Вечером следующего дня Ирина уехала в Москву, чтобы не вернуться. Спустя месяц, Николай сыпал письмами, просил прощения, клялся в любви, обещал измениться. Ирина, конечно, простила, вернулась и, вроде бы всё вернулось на круги своя. Обеспеченный быт и Колина реабилитация, загладили, заровняли прошлые их стычки. Но те глаза, исполненные бешенства, навсегда впечатались в её память.
Николай остепенился. Был теперь предупредительно ласков с женой, упреки исчезли, хотя частенько был молчалив и хмур. Подошла очередь на машину и по осени они приобрели ВАЗ 2104. Чтобы не чувствовать себя ущербным перед женой, в плане зарабатывания рубля, Николай устроился работать на Север, вахтовым методом. Теперь они виделись ещё реже, и быть может расстояние, помноженноё на время, помогало сближаться им заново. Они старались быть вместе, частенько устраивали выезды на природу, ходили на премьеры советских кинофильмов, считавшиеся тогда самыми лучшими из мировых работ. Наконец в их жизни случилось то, что и должно, и произойти в любой семье. Ира забеременела, Николай был на седьмом небе, а будущий дедушка саморучно вылепил из досок детскую кроватку, не в пример, качественней и красивее, стандартных страшилищ в "Детском мире".
Первенца окрестили Вадькой, в честь прадеда Вадима Георгиевича, воевавшего в годы Гражданской в Красной дивизии. Он состоял в конном отряде и бороздил таёжные просторы, преследуя остатки белогвардейцев. Знание тайги и умение обращаться с ней на равных и передалось затем Глебу.
Всё внимание теперь было приковано к этому маленькому кричащему комочку, который требовал к себе любви и ласки. Сроки декретных отпусков по тому времени были незначительны и составляли продолжительностью 3-4 месяцев. На постоянноё дежурство в роли бессменной няньки, встал дедушка Глеб. Молоко у матери пропало на седьмой день, и дедушка сам готовил смеси, разбавлял, цедил, менял подгузники, пеленки, стирал, гладил. Все функции ухода и присмотра за ребенком он водрузил на себя и вопросы: Как? Во что? И чем? - решались только через его голову. Авторитет отца был непререкаем в семье, и Ирине практически ничего не оставалось делать, как только помогать ему на вторых ролях. К тому же Глеб Анатольевич много чего знал. К примеру, успокоить боли в животике малыша, не составляло для него труда, также он использовал давно забытые способы профилактики, от различных детских недугов и хворей. Бывалый таёжник сам никогда не болел и не позволял болеть и внуку.
Ира, исчерпав декретный срок, поехала в столицу. В кадровом отделе ей пояснили, что на время её отсутствия функции переводчика исполняет дочь какого то важного преважного лица из кремлевской партэлиты, и что, разумеется, в этом случае, попросить подвинуться, можно её Ирину, но не эту мажорную даму. Вконец расстроившейся женщине пообещали подобрать вакансии и тут же забыли о ней.
Звонок к другу решил вопрос как нельзя лучше. Не зря Зорина в своё время обзавелась
полезными связями. На четвертый день томительного ожидания, в гостиничном комплексе, бархатный мужской голос в трубке, попросил Зорину к телефону. Ирине было предложено не больше, не меньше, работать стюардессой в международных авиарейсах класса "А". Это значит ей придётся обслуживать не простых советских сограждан, а ту же самую печально знакомую публику, из маститых и знаменитых. В завершение разговора, мужчина сообщил куда подойти, что сказать и что показать. Дружеский баритон на прощание, выразил искрению надежду, в будущем, отобедать с ней в одном из ресторанов столицы.
Так в её жизни пошел следующий виток развития событий. Работа оплачивалась не менее щедро, чем предыдущая. Дополнительно женщина получала подарки, и знаки внимания со стороны мужской части пассажирского состава.
Перелеты осуществлялись в сверхмощных гигантских авиалайнерах, и каждый такой перелет включал в себя длительную процедуру разных проверок. Проверялись все узлы и двигатели самолета, тщательно, начиная от турбо и заканчивая контрольной лампочкой. Не менее тщательно проводилась проверка на наличие всевозможных бомб и взрывных устройств. Само внутреннее убранство авиасалона и мягкость кресел подчеркивал категорию транспортируемых лиц. Президенты, вице-президенты, дружественных и не совсем дружественных государств; дипломаты, министры, атташе, - все эти люди имели чрезвычайно высокий социум и положение в обществе, а значит, претендовали только на люкс. Поэтому же уровню проходила номенклатурно-партийная элита, от чиновника среднего ранга до самых высокопоставленных персон.
Не смотря на привилегированность и избранность, сильные мира сего, не гнушались снизойти до разговора с красивой бортпроводницей. Ирина не испытывала недостатка в общении, как с иностранными гостями, так и с соотечественниками. В силу жёстких пунктов инструктажа, ей запрещался разговор с пассажирами класса "А" на фривольные темы, а флирт изначально исключался теми же требованиями. Но, ни что ей не мешало, скажем, ответить на визитку, в не рабочее время. А этих визиток за полгода полётов набралось не меньше дюжины. Беременность и роды, абсолютно не тронули красоту Ирины. Напротив, эта красота приобрела необычно яркий и насыщенный тон. Умная женщина, прекрасно владеющая языками, обученная такту и манерам поведения, а ещё тонко чувствующая психологию мужчин, просто не могла не привлекать внимания скучающего авиасалона.
Многие из тех, кто летал этими рейсами, был ей знаком по прежней работе. Одним из таких знакомых, был Эрик Моррис - чрезвычайный посол Великобритании, который дарил ей роскошные букеты и делал красивые подарки, причем делал их, без тени намёка на обязательства с её стороны. Просто отобедать и выпить бокал игристого вина с этой полубогиней, для него было верхом счастья. Эрик был приятен ей. Отношения от деловых, давно переросли в дружеские, и она знала, конечно, что он мечтает сделать их любовными. На одном из таких вечеров играла лёгкая музыка, шипели, и лопалась пузырьки шампанского в бокале, а предложение руки и сердца было сделано послом минуту назад. Моррис ждал, а Ирина молчала. Она думала. Ещё, года два назад, на подобные предложения, она, где то отшучивалась, а с кем-то кратко, но ёмко давала знать, что является женщиной несвободной, блюдёт и чтит кодекс советской семьи, согласно которому заводить любовников аморально и преступно. Сейчас Ирина думала. Человек, делающий предложение ей, был обходителен, умен, галантен, в меру интеллигентен, и даже имел некотороё чувство юмора. Эрик был приятен ей, но чувств к нему она не испытывала. За ним было будущее и главноё, за ним был мир. Мир, который здесь считался загнивающим, порочным, злым. Но она то знала, что по настоящему живут там. Ей никто этого не говорил. Сопоставляя верхи и низы, народ и власть, жизнь тех и этих, Ирина Зорина отчетливо видела границу между ними, и не жила ложью советского телевещания. Мир заграницы казался ей волшебным, манящим, и люди рисовались в воображении такие же, как Эрик. Хотя понимала, что возможно это - иллюзия, но ей очень хотелось потрогать эту иллюзию рукой.
Она не сказала ему ни "да", ни "нет". Было много причин и согласится и отказаться. Мягко и тактично Ира увела тему в сторону. Моррис не мене тактично заверил, что будет ждать. Ирина улыбнулась, понимая, что неопределенность ответа, рождает в душе мужчины надежду. Трагический случай, оборвавший жизнь Николая и внёс ясность в сумятицу её мыслей, определил направление её судьбы в целом.
Николай возвращался вечером. До города оставалось рукой подать, но он пока не сбрасывал скорость, трасса была почти пустая, и впереди как будто помех не ожидалось. Дорога шла под уклон, и на спуске, он приотпустил педаль газа, давай машине идти за счет инерции. Велосипедистов он заметил давно, но они шли, прижимаясь к обочине, и не чинили ему препятствий. Двое. Один пристроился за другим, спускались быстро, но правил не нарушали. Случилось то, что просчитать заранее невозможно. Какая-то необъяснимая причина либо препятствие заставили первого велосипедиста резко затормозить., (это на самом спуске), второй, совершенно не ожидая такого манёвра от первого, точно и в аккурат впечатался ему в зад. Столкновение двух велосипедистов, возможно, обошлось бы малой кровью: ушибами да травмами средней тяжести, если бы одного от удара, в силу инерции не отбросило под колеса четверки.
Чтобы не проехаться по живому, руки вывернули вправо. Машина разминулась с упавшими, но потеряла управление и пошла юзом. Тщетно выворачивая машину в обратку, Николай видел - не успевает. Он уже слетал в кювет навстречу мирно растущим березам. Удар пришелся на одну из них. Чем-то тяжелым сдавило грудь, выбивая дыхание и мысли. Последняя картинка угасающего сознания - лицо сына безмятежно спящего в чудо кроватке.
Николай скончался в реанимационном отделении, так и не придя в сознание.
Некоторое время, Ирина пребывала в депрессивно-шоковом состоянии и долго не могла войти в колею. Затем отчаяние сменила пустота и апатия. Отец, как всегда поддерживал и помогал ей. Вадька рос здоровым и весёлым, гугукающим малышом, благодаря именно стараниям дедушки. Житейская схема: папа, дочь и кроха, стала для Ирины привычной, как и для многих вдовствующих женщин. Краски жизни стали возвращаться, а Москва, цинично презирающая слёзы, дала ей возможность встряхнуться и объективно оценить будущие перспективы.
Моррис, оказался тем человеком, который смог войти в её душевное состояние, понять её эмоциональный настрой. Выразив сочувствие и участие в её беде, он как нельзя близко, подошёл в качестве опоры и поддержки. Эрик, с английской невозмутимостью терпеливо ждал, когда женщина оправится от горя, и будет расположена, чтобы вновь выслушать его. Шансы его удвоились, и он не торопился. Ирина заговорила первой. Зорина дала согласие стать его женой и просила Эрика увести его на свою родину. Посол сиял как начищенный пятак.
- О, Ирина, ты не будешь знать недостатка ни в чём, ни в чём. - Уверял Моррис, словно боясь, что она передумает. - У меня есть шикарный дом с прекрасным видом на Темзу. Беда приходит, Ирина, прости, что напоминаю, но надо жить. А такой женщине как ты, надо жить хорошо. Я познакомлю тебя с родителями, они чудесные люди.
- Эрик, это всё хорошо, но ты знаешь, у меня есть ребёнок.
- Не беспокойся, милая, твоего малыша я приму сердцем как своего. - Продолжал тот. - Как только оформим отношения, я приеду сюда, чтобы официально оформить усыновление и забрать его. Конечно, не просто будет пройти через ваши инстанции и спецслужбы...
Эрик продолжал излагать, а Ирина грустно улыбалась и иногда в такт его увещевания кивала головой.
Был ряд проблем, которые надобно было решить, чтобы уехать в свободную страну.
Железный занавес был непреодолимой преградой для всех желающих покинуть Советский Союз и каждый из немногих, кто уходил за океан, разрабатывался комитетом безопасности. Морис обещал вопрос решить на своем уровне, а поскольку основные задачи по организации беспрепятственного вылета и получения гражданства в Англии он брал на себя, то оставался ещё один вопрос. Отец.
Отец всегда являлся для неё эталоном мужественности и какой-то судейской суровости. Он мог прикрикнуть, но мог и приголубить. Выросшая без матери, девочкой она всегда тянулась к отцу, а тот скупыми порциями давал ей тепло недостающей ласки. Живя своим лесом, своей какой-то глубокой таёжной мудростью, папа для неё оставался загадкой и по сей день. Она любила его, уважала и побаивалась одновременно. Как отнесётся он к её решению, Ира предполагала и боялась этого, больше всяких спецслужб.
Наконец собрав свою волю в кулак, Ирина Зорин решила открыть свои планы отцу. День для откровения она назначила за неделю до вылета. Эрик оказался на удивление быстр и проворен в улаживании проблем, на билетах были выбиты даты, а Железный Феликс разжал свой кулак и напутственно махал в дорогу.
Дома Ира растеряла свою храбрость и никак не могла собраться духом, чтобы начать разговор. Пора было уж ехать в Москву, а она не знала с чего начать. Кончилось тем, что Глеб Анатольевич сам подошёл к ней, взял за подбородок, поглядел в глаза.
- Ты что-то важноё хочешь сказать, Ириша.... Я вижу. Погодь, погляжу, не проснулся ли Вадик. - Он подошёл к кроватке, наклонился, что-то там поправил. - Пойдем на кухню.
Сев за стол кухонного стола, отец опустил глаза, зная видимо, что дочь не выдерживает его взгляда и теряется в речи.
Он знал, он чувствовал: дочь уходит, ускользает от него. Впрочем, это произошло давно, с тех пор как она впервые вдохнула воздух большого города. Он видел, какая происходит чехарда в отношениях дочери с Колей, опять же чувствовал их душевный разрыв, и понимал, что теряет их обоих. Пробовал вытянуть их в тайгу, в надежде, что хвойный воздух дикой природы вылечит их сердца и выбьет городскую дурь. Зазывал пару раз, да какой там. У Ирины рабочий график, да и Николай потом подался в разъезды. Махнул рукой, теперь сильно жалел, что махнул.
- Говори - подначил отец, не поднимая глаз.
- Папа, в общем, я хотела сказать....В общем,...Я улетаю, папа...
Отец быстро взглянул на неё и снова опустил взор.
Быстро, сбивчиво и не совсем связано, Ирина стала рассказывать, боясь вновь наткнуться на его взгляд. Нервно теребя указательный палец, дочь старалась его уверить, что, мол, обязательно приедет, как только осядет на новом месте. Вадьку заберет, Колю не вернуть, а жить дальше надо, а хорошо люди живут только там. На этих словах отец резко поднял голову и прожег её взглядом. У Иры похолодело внутри. Она осеклась.
- Ну вот, в общем-то, и все, и... - Теперь её взгляд был ниже плинтуса и не смел, подняться выше этого уровня. Палец продолжал теребиться. Сейчас она была похожа на провинившуюся школьницу, выставленную на суд завуча
Отец медленно поднялся. Не говоря ни слова, повернулся лицом к окну. Ирина справилась с сердцебиением, и уже почти успокоившись, ждала слова отца, поглядывая на его спину. Если сразу кричать не стал, значит, не будет. Это она знала. Но от этого ей не было легче. Отец молчал, и молчание было невыносимо.
Глеб Анатольевич уважал зятя. Уважал и любил как сына. Поступок дочери он расценивал однозначно. Он не был против брака дочери с иностранцем, или с кем-то ещё. Жизнь многогранна и путана - не ему ли, таёжнику, знать это. Он был против того, насколько это быстро и дико произошло. Не выстрадав и толики, не наболевшись досыта потерей мужа, вот так впопыхах и на бегу выстраивать новую жизнь.
Отец молчал. Наконец, молвил, тихо, не поворачиваясь:
- Уходи. - Затем громче добавил. - Уезжай куда хочешь.
Как бы отпуская, в досаде махнул рукой. И снова замолчал, уставившись в окно.
Ира ждала продолжения, но его не было. Наконец, вздохнув, женщина стала собирать дорожные вещи.
- Стой! - уже в дверях, её окрикнул Глеб Анатольевич.
Ирина застыла как соляной столб. Повернувшись к ней лицом, и глядя прямо в глаза, отец тихо сказал:
- За сыном.... Не приезжай. Не надо.... Нету у тебя сына.
И вновь, повернулся спиной.
Ирина шла, ничего не видя пред собой. Видеть не давали слёзы, которые наворачивались снова и снова. В горле комом застряла обида и жалость к самой себе. Она сделала выбор, и отец вынес приговор. Она не ждала, что вот так будет больно. Но мосты сожжены, а прощения ей у него не вымолить.
Глеб Анатольевич очнулся от мыслей. Со стороны кроватки послышалась возня, пыхтение, переходящее в зазывной плач.
- Иду, Вадюша, иду. - Дедушка наклонился и взял внука, придерживая аккуратно крохотную головку. - Ну, конечно, пора, давно пора меняться.... Прости, дедулю, замечтался, старый....
ГЛАВА 2
Вадим поднял голову. Где-то в районе кресла и журнального столика, наяривала полифоническая мелодия. Всё-таки, он спал, или дремал. Как бы там ни было, но часы показывали без двадцати одиннадцать. А мобильник вовсю заливался, призывая абонента к общению.
- Да, слушаю. - Изобразил неведение Вадим, хотя дисплей сотового определил звонившего.
- Вадим, здравствуй! Олег беспокоит. Как твоё ничего?! - голос Головного был необычайно весел. И судя, по характерным шумам и отдалённому смеху, Олег был не один, а в компании не менее весёлых лиц.
- Моё ничего здравствует, чего и тебе желает. Как сам, Олег?! Папой ещё не стал?
- Да нет, Николаич. Рано ещё.... И, вообще, мы тут с Люськой думали и надумали. Ты когда в тайгу уходишь?
- Да, вот со следующей недельки, пожалуй, засобираюсь. Что хотите разбавить моё гордоё одиночество? Давайте, я вам давно предлагал.
- Хотим, Николаич, и разбавим не слабо. - В трубке пшикнули на смеющихся где-то рядом. - Тут у нас мини-отряд сколачивается. Я с Люцией, а с нами мой друг детства и его подруга тоже изъявили желание подышать тайгой. Не откажешь, таёжник, не в обузу будем?
- Давай, Олежек, подходи ко мне со своей командой. За чаем, всё и обсудим. Далеко, вы, нет?
- Да нет, Вадим, недалеко. Через полчаса появимся.
- Возьми, что-нибудь к чаю. - Попросил Вадим. - Потом сочтёмся. Всё, давай, жду. - Мобильник замолчал.
"Четыре человека, две пары, значит две палатки на случай разбивки лагерей. - Вадим заправлял диван, и между тем мозг бывалого лесового вёл свою заурядную работу - три спальника есть. Значит в добор ещё два. Опять же в наличии три дождевика, если ещё два не найдём, то на худой конец болоньевый материал сгодиться. Рваный, правда. Ну, да ладно, посмотрим. Что ещё?"
Вадим зажег газ, залил вполную чайник, и, водрузив его на огонь, прошёл в ванную.
"Так, по мелочам: спички, соль, пищевой консервант, посуда, аптечка.... Сейчас составим смету. Лодка рабочая, проверял недавно. Насос не забыть".
Тщательно поработав щеткой, Вадим прополоскал рот и сплюнул. Из зеркала на него смотрел молодой мужчина, лет тридцати. Еле уловимая прядь седины, кустистые брови, под которыми взгляд сурово-ироничных глаз, двухдневная небритость придавали портрету своеобразный оттенок мужественности, именуемый по новомодному - бруттальностью.
"Поскоблюсь-ка, покуда ещё в цивилизации, - намыливаясь помазком, рассуждал Вадим. А там, в недрах природы, можно и приотпустить ботву. Что ещё? Мази, крема, понятно, съездить в карьер, ружьё отстрелять, давно не в работе. Да, и патронов подкупить не мешает...." Мысли мелькали, одна за другой. Вадим выключил газ, заварил чай, с листьями малины, прошёл в зал, и присев за журнальный столик, взял карандаш.
"По порядку, не спеша....Сейчас, прикинем хер к носу", - карандаш уверенно заплясал в пальцах, рождая на бумаге нужные и понятные значения, без математики которых, в походе делать нечего.
Критически просмотрев список походной поклажи, взвешивая, словно на весах, нужное и лишнее, Вадим, в некоторых местах, что-то вычеркнул, а где-то добавил, почёсывая нижнюю губу, подумал: "Женщины... Женщины в тайге - случай особый. У них и психика, и физиология своя. Ставлю вопрос на контроль. С Головным, ещё проработаю детальки".
С Олегом, он хаживал, раз не первый, и хаживал часто, забредая с ним в чащобы глубоко, с размахом. Сам Вадим вырос в этих кедровых джунглях; звуки и голоса дикой природы были доступны и понятны. А Олег, по первой, жался к нему как щенок, боясь хоть на полшага приотстать, потерять его спину. Тайга ему казалась жутким лабиринтом, из зарослей вековых деревьев, беспролазных кустов. Болот и ям, кишевшая всевозможным зверьём и ползучими гадами. Уже потом, после третьей, четвёртой хожки, Голова попривык, пообмяк и принял природу сердцем. Она перестала быть ему враждебной по мере его обучения. Вадим научил его многому, что знал сам: считывать ориентиры по солнцу и звёздам, разводить костёр с полспички, быстро и экономно. Ходить правильно, смотреть в оба, слушать чутко, спать вполглаза. Олег был с характером, со стержневой основой, и Вадим был уверен, что эта наука ему придётся по душе. Он был уверен и не ошибся.
Головной пришёл к нему в клуб восемь лет назад и выглядел тогда худым невзрачным подростком. Острые плечи продолжали довольно таки сильные жилистые руки, а заостренное юношеское лицо семнадцатилетнего пацана, можно было бы считать обыкновенным, если бы не одна значительная деталь. Глаза паренька выдавали небывалый потенциал смешанных гама-чувств и внутренних борений. Сам взгляд его, дерзкий и непокорный, вполне можно было объяснить трудностью переходного возраста, если бы помимо этого, в глазах не проскальзывал, отдельным огоньком, пытливый ум, как-то не свойственный, для агрессивной шпаны.
Вадим тогда подрабатывал на занятиях по рукопашному бою. Его программа была сжата и утрированна; включала в себя арсенал ударно-бросковой техники. Приёмы были взяты из самых различных дисциплин, таких как каратэ, дзюдо, айкидо, боевое самбо. Отбрасывая рутинную филигранную технику каждого единоборства, Вадим скомпоновал всего несколько узловых рукопашных моментов, приходящихся на вполне возможный жизненный передряг. Во многом это напоминало армейскую прикладную технику, только сокращений было по самое некуда. Впрочем, Вадим не ставил цель научить дворовую молодёжь драться, давая, скажем, преимущество одному двору против другого. Его программа-минимум называлась "Самооборона и техника выживания в уличных ситуациях", носила неагрессивный характер и, в общем, была рассчитана на женский контингент. Девушек, в его секции, было значительно меньше, чем юношей, желающих возыметь уверенный кулак. Были и такие, что приходили получить знания, с последующим его применением в криминальной среде.
Моралистом Вадим не был, да и не было желания, подобно, киношным сенсеям, разглагольствовать на тему добра и зла. Он всего лишь нуждался в деньгах. Попытка, устроиться с ходу на завод, не получилась, а заработок охранника коммерческого комплекса был смехотворен и вынуждал делать дополнительные телодвижения. Сборы учеников, в итоговой сумме, за вычетом на аренду помещения, являлось хорошим подспорьем к его основной зарплате.
Олег, или Голова, как он сам себя называл, не пропускал ни одного занятия, постоянно задавал вопросы: "А вот, если так нападут?", или "Что делать, если нож, или цепи?" Переспрашивал, подходил после занятий отдельно и выносил ему, тренеру, на анализ, новые и новые жизненные экстрим-коллизии, заставляя прокручивать ситуацию до миллиметра.
- На тебя, что, нападают часто? - спросил тогда его Вадим - Откуда у тебя такая фантазия?
На что паренёк, сверкнув глазами, ответил:
- Не хочу быть слабым. Ни в чём и никогда.
Любую комбинацию ударов, связку, серию бросков. Олег отрабатывал долго, упорно, с какой-то звериной методичностью. Партнёров, бывало, загонит, да и себя не щадит.
"С характером парень. - С уважением думал Вадим - Злой только. Влезет, поди, в какую нибудь заварушку...
Неожиданно, ближе к лету, Голова пропал, перестал посещать занятия.
"Мало ли... - думал Вадим. - Появиться ещё".
Однако он не появился не через неделю, не через месяц...
Ровно через два месяца, Вадим получил письмо, а вот от кого, для него было полной неожиданностью.... Писал Олег Головной, с Дальнего Востока. Ни много, ни мало, а он, как оказалось, третий месяц служит под Хабаровском, в жэдэ войсках. Служит хорошо, всем доволен, имеет две сопли на погонах и должность замкомвзвода (это на третий месяц службы?). К письму прилагалась фотокарточка Олега: холёное сытое лицо, улыбка до ушей, сержантские лычки. Даже по фото, было видно, что Олег пошёл вширь. А глаза были теми же, с нагловатым прищуром и дерзким вызовом. И никакой там тоски, затравленности, как это бывает у салабонов на первом году службы.
"Вот он куда пропал. - Вертел фотку Вадим - Стержнюха, что в нём, гляжу и там, его не подвела.
С Олегом они встретились также неожиданно, как всегда. В дверь позвонили, он открыл. Ему улыбался здоровый парень, в отутюженной сверкающей парадке. Широкие продольные лычки на погонах, определяли звание старшины, не меньше...
"Неужели два года минуло. Вот ведь. Недавно только...." - мелькнуло в голове у Вадима. Обнялись, присели, как положено, отметили возвращение. За разговором, о том, о сём, о службе и о жизни, Вадим узнал кое-какие подробности жизненной одиссеи Головного.
В детдоме, где он жил и воспитывался, Олег был в контротношениях с администрацией дома, в связи с чем, постоянно наказывался и подвергался суровым испытаниям, в виде лишений и побоев. Сбегал неоднократно. Ловили, били....Снова сбегал. Был чрезвычайно дерзок, злоблив и жесток по отношению к миру взрослых. Последние поиски беглеца не увенчались успехом. К тому же, и поисками то, никто не занимался. Это был пик 90-х, страна летела в тартарары.... Олег, благодаря своему изворотливому уму, сумел втереться в доверие к одной сердобольной бабульке, и жил у неё на положении квартиранта, помогая ей по дому и опекая её здоровье. Облегчая жизнь пожилой пенсионерки, Олег, кроме уборки и стирки, обеспечивал бабу Пашу запасами продуктов и медикаментов. Из её скромной пенсии, что она выделяла ему на походы по магазинам, Голова никогда не смел, закроить и копейки. Любую сдачу, будь она велика или мала, он клал демонстративно на комод. Старушка сама всучивала ему мятые рубли, жарко шепча и крестя его лоб: "Сиротинушка многострадальный, да явит тебе Господь лико своё! Возьми себе, за труды, за сердце твоё! Возьми, купишь себе сладкого..."
Сладкое, Голова попробовал всего один раз и больше никогда уже не хотел. В жизни, он больше давился горьким, и привычку менять, было поздно. Все деньги, которые Прасковья Степановна давала ему на сладости, Олег кропотливо скапливал. В городе он наткнулся на Вадимово объявление, и теперь все свои сбережения относил в клуб, в качестве взноса, за право там заниматься. Адрес своего наставника и учителя, Голова запомнил. Захаживал однажды, когда выпросил литературку бойцовского толка. Парнишка тянулся к нему, Вадим это чувствовал и понимал, старался всегда держаться с ним ровно и приветливо. Стало ясно и очевидно, почему письма с армейки, были адресованы, казалось бы, совершенно случайному человеку. Да потому что он, Вадим, из всех случайных и посторонних, оказался самым близким и родным, единственным, кто не поднял на него руку, а напротив, научил противостоять поднимающим.
Потом ещё было много, чему он его научил.... Баба Паша, к тому времени, померла. Квартира её ушла в наследство непутёвым отпрыскам, которые за время её жизни, ни разу таки, не написали ни слова в письме, не навестили, не справились о её здоровье.
Вадим всё понял. И сам предложил парню остаться. Действительно, куда бы он пошел? Семьёй, Зорин, к своим двадцати шести, так и не обзавёлся, так что жить двоим, в однокомнатной дедовской квартире, было не тесно.
Так Головной окончательно скрепил узы дружбы с человеком, который не вызывал в нём противление и агрессию.
Постепенно, как-то само собой, исчезло обращение: "Вадим Николаич" и стало, либо: "Вадим", либо: "Николаич".
Вадим теперь зарабатывал хорошо. Армейский товарищ, по своим каким-то каналам, помог ему воткнуться в высокооплачиваемый северный регион. Вахтовый метод: месяц там, месяц здесь, его устраивал. Климатические условия, он, закалённый тайгой, переносил легко, без ломки. Олег, в его отсутствие, жил в его хате, вёл нехитрое хозяйство, и между делом, подыскивал работу. Сначала, Головной чурался охотничьих лесовых пристрастий Вадима и не разделял его взгляда, что лучший быт человека - это быт его, в гармонии с первобытной природой.
"Как можно спокойно спать там, где в затылок дышат медведи". - Рассуждал он. Но спустя год, изрядно побороздив с Николаичем, по зелёному морю, он кардинально изменил своё мнение, и уже, сам готовил дорогу: проверял готовность охотничьих, рыболовных снаряжений, смазывал ружьё, собирал рюкзаки.
Как-то получилось, что Олег ушёл из дома, оставив записку: "Вадим, не беспокойся, появлюсь, когда определюсь с работой. Надоело жить на дармовщинку. Взял деньги - пятнадцать тысяч. Обязательно верну. Олег".
"Никто тебя не считал дармоедом" - пожал плечами Вадим.
Он видел, что у парня высокие амбиции и желание достичь каких-то своих высот.
"Сильный характер, или поднимет его, или погубит. - Думал он. - Лишь бы не последнее".
Вадим оказался прав в первом. Через три года, Олег опять нырнул в его жизнь. Появился так же, как всегда - неожиданно. Как чёрт из табакерки.
В дверь опять же позвонили. Вадим открыл. Ему улыбался, увы, не старшина, а молодой человек, стильно и модно одетый во всё белое, аккуратно постриженный, в новых начищенных туфлях. В довесок портрета - цепь на шее золотая, толщины средней, на среднем пальце правой руки, - печатка, опять же из золота....Все эти детали Вадим рассмотрел потом, ведь сейчас Головной был не один. Рядом с ним, чуть поодаль, стояла рыжеволосая девушка, красивая, миниатюрная, модельной внешности. Стояла, поглядывая с улыбкой смущения, но в, то, же время и с любопытством.
- В дом-то пустишь, или как?!
Замешательство сменилось эмоциональным всплеском; гости прошли. Олег представил девушку.
- Люся. - Жеманно склонив голову озвучила своё имя незнакомка. - Олег много о вас рассказывал.
- Надеюсь, не самое плохое. - Схохмил Вадим, направляя визитёров на кухню и ставя чайник на огонь.
Новостей была куча. Не спеша, отхлёбывая горячий чай, Головной рассказывал о себе, о своих значительных переменах в жизни, которые говорили сами за себя. Изрядно поколесив в близлежащих городах, в поисках работы, перепробовав и перемеряв на себе, от грузчика в мебельном салоне, до бармена в казино, Олег, неожиданно для самого себя, определился с местом в Иркутске. Трудоустройство в строительно-ремонтную организацию, требовало обязательной местной прописки, и Олег, не видя дальнейших перспектив, собирался было покинуть город, но тут вмешался его Величество случай, который всегда оставляет за собой право определять направление жизненного отрезка любого смертного, либо даёт полунамёк на возможную альтернативу. Олег такой альтернативой воспользовался на полную катушку. Впрочем, тогда ему некогда было размышлять, где и какой эпизод задаёт истории ход. Он просто сцепился с оборзевшими юнцами, пытавшихся силком затащить двух девчонок в синюю "Ауди".
Внушительного вида переросток, закрутив руку за спину первой, почти уж протолкнул её в салон. Вне машины оставалась упирающаяся задняя часть тела. Вторую девушку, ещё только подтаскивали к раскрытой дверце, но сопротивлялась она не менее отчаянно, чем первая. Крики протеста только заводили любителей клубнички, а инертное состояние случайных прохожих, укрепляло веру в безнаказанность.
- Харе орать. Потусим немного. Потом сами вас проводим. - Тот, что за рулём, попытался придать насильственным действиям облагороженный вид. Похоже, он канал за главного.
В кино, как правило, согласно утверждённому сценарию, всегда бывает запрограммирован герой, который с начала для порядка, негодующе предложит негодяям, прекратить сие хулиганство, и только затем, видя, что слова не возымели должного эффекта, играючи раскидывает плохих парней, как нашкодивших котят. Жизнь, увы, не является киношной проработкой. Реально ощутимая угроза получить по зубам, научила здравомыслящих граждан просчитывать вероятные последствия уличных схваток, вырабатывая тем самым стойкие принципы невмешательства.