Shurahan: другие произведения.

Дом для Лизы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 4.98*19  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фанфик на "Эпоху мертвых" Круза. Взгляд непрофессионала. Что будет с обычным человеком,совсем не супер и совсем не мэном. Как будет ломаться душа у того кто выживет. Здесь нет ТТХ огнестрельного оружия, нет планов обустройства человечьего анклава. Просто судьба человека в декорациях всемирного кирдыка.


  
   Бедная Лиза. Название рабочее.
   Часть первая. Город.
  
   Камень под рукой шершавый и теплый. Пальцы уверенно хватают за узкий выступ, теперь нога, вторая рука, толчок. Рука гладит шероховатую поверхность скалы в поисках зацепа. А вот и тень. Здесь, куда не попадает скудное, еще весеннее солнце, сразу же начинает неприятно холодить подушечки пальцев, кажется, что кто-то жадный медленно, но верно тянет из меня энергию.
   Маршрут я выбрала для начинающих, в конце концов, первый раз на живой скале, до этого всю зиму пролазила на тренажере в манеже. Никакого сравнения. Скалолазы делят манеж напополам с футболистами, могучими и азартными дядьками, их крики обычно слышны еще на подходе. Вернее, я не совсем правильно выразилась, делим мы с ними площадь манежа совсем не напополам, им отходит практически девяноста процентов пола, а мы в дальнем торце оккупировали стены с потолком, ну и немного пространства внизу, надо же где-то стоять страхующим.
   Лезть становится все сложнее, даже не столько из-за рельефа, сколько из-за зимней промозглости, которой тянет от скалы. Вот, теперь небольшой карнизик, а за ним пещерка для лилипутов. Из пещерки торчит преудобнейшая хваталка, за нее не то что пальцами, за нее можно двумя руками и двумя ногами уцепиться. Протягиваю руку, смело цепляюсь за данный камешек. Ой! Твою дивизию! Камешек начинает легко крениться. Он же там на соплях держится. Сила тяжести начинает преобладать над силой трения, от страха я бросаю предательский зацеп и с громким визгом лечу вниз.
   Ну недалеко вообще то, ровно на слабину репа (1). Снизу слышится радостное ржание. Нащупываю ногами скалу, отталкиваюсь и начинаю спускаться "парашютиком". Пока спускаюсь, начинаю себя накручивать. Ну это надо же, ржет он, конь недоделанный, ему бы такой аттракцион. Когда под ногами поверхность становится горизонтальной, отстегиваю карабин, соединяющий меня с концом деревяшки (2), и накидываюсь на Вову Великанова по кличке Великан, который чуть ли не катается от смеха.
   -Ну ты мать, даешь! Вот это визг. А еще раз так повизжать сможешь?
   -Я тебе сейчас уши оборву! Нашел над чем ржать, у меня чуть инфаркт не случился.
  
   1 - веревка скалолазно-альпинячья
   2- не эластичный реп
  
   Наверное, стоит познакомиться. Меня зовут Лизхен. Вообще-то родители мои, дай им Всевышний доброго здравия, не нашли ничего лучшего как наименовать меня Ляззат. Вполне впрочем, обыкновенное колхозное имя. Но оно мне категорически не нравилось, и постепенно среди друзей и одноклассников меня стали звать Лиз. Это сейчас уже как-то спокойней отношусь, но уже переименовали. А Вова зовет меня Лизхен. Это он начитался. То яволь вместо да, то майн либе. Скоро я за ним по-немецки зашпрехаю. Вслед за Вовой и остальные стали меня так величать.
   Ну что еще о себе рассказать. Учусь я в КазГАСА, сия аббревиатура расшифровывается как Казахский Государственный Архитектурно-Строительный Институт, и все большими буквами, на градостроителя, то бишь человека, который будет проектировать глобальные стройки-застройки.
   А пока я учусь, немного подрабатываю на фирме отца, вернее, фирме, где мой папахен работает главным архитектором. По мелочи там черчу в автокаде то, что попроще, выезжаю с более мелкими архитекторо-дизайнерами и нивелиром на места будущих дворцов.
   Ну и с позапрошлого года якшаюсь с алпинисто-туристо-скалолазами. Вообще Алмата для этого дела - полное раздолье. Горы - вот они, есть Скалы поближе - полчаса на автобусе и хоть улазся, правда в будни. В выходные тут таких желающих, можно очередь организовывать.
   Началось все это дело для меня с провокационного вопроса коллеги дизайнера.
   - Лиз, хочешь сходить на Иссык-Куль пешком?
   - Как это пешком - не въехала я.
   -Ножками, через горы. Мы тут собираемся четырехдневным маршрутом сходить.
   - мммм... - задумалась я как бы его позаковырестей послать, чтоб не лез с идиотскими предложениями.
   - Да ладно Лиз, слабо так слабо. Горы это не женское дело - поддел меня этот редис.
   - Нет, с чего это ты решил, что я отказываюсь - повелась я - что надо делать.
   В общем, купилась как Марти Макфлай во второй серии "Назад в Будущее". Рюкзаком, спальником и прочими причиндалами меня обеспечил дизайнер-провокатор, документы всей группе сделали через знакомых. К вечеру первого дня я что называется, умирала, надо сказать, пока мы собрались, то да се, выдвинулись только к обеду, да еще и забросили нас практически под Большое (1). В глазах мельтешили черные мушки, в ушах гулко бился пульс, а в боку кололо, ноги я переставляла исключительно на упрямстве, дабы не доказывать давешний тезис о том, что горы, мол, не женское дело. На второй день я все ожидала прихода боли в боку и прочих признаков женской ущербности, но минуты перетекали в часы, под ноги ложились километры и глаза освободились для лицезрения окружающих красот. Вот тут я и заболела горами и всем что с этим связано. А в прошлом году Саня с Бэтменом потащили меня на Антиканиена (2), где после беспомощного висения на жумаре, до меня дошло, что альпинисту нужны не только ноги, но и руки. Так что теперь осваиваю скалы.
   День подошел к своему логическому концу, солнышко, устав присело на горизонт и перестало греть, по ущелью задул холодный ветерок. Пора и нам собираться. Пока я переодеваюсь в цивильную одежку, Вова полез снимать веревку. Сборы закончены, пора на остановку. Пока ждали автобус, я совсем задрогла и Вова полез обниматься под предлогом того, что он меня греет. Не, надо как-то раздобыть колеса, а то вот так не комильфо. Настроение слегка понизилось, а тут еще и трубка заиграла полет шмеля - это мама. Со вздохом беру трубу:
   - Да мама, скоро буду, конечно, постараюсь, уже еду, только автобус дождусь, ага, возьму всех в заложники и заставлю пригнать автобус прямо к подъезду, да, целую, ну через минут сорок открывай дверь.
   Родительница моя считает, что все должно быть по часам, вернее по минутам. Если я обещала быть дома в семь, а в пятнадцать минут восьмого мой ключ еще не касался замка родной двери, держитесь, нотации обеспечены. Честное слово, как будто мне десять лет. Вова провожает меня до подъезда, я тянусь и неловко чмокнув его в щеку, разворачиваюсь и бегу домой. Вот понять не могу, я ему нравлюсь или нет, или он такой стеснительный? Дома как всегда нотация на тему "обещания надо выполнять" обстановка в мире криминальная, в Москве беспорядки. Нет, ну Вы скажите, где Москва и где наша занюханная южная столица суверенного Казахстана, и какое отношение имеет криминал в первопрестольной к моему опозданию?
   Папа пришел какой-то помятый и расстроенный и сразу же полез включать зомбоящик.
   - Девочки, в мире что-то неладное творится, сегодня прилетел Игорь Владимирович из Питера, говорит, там люди какие-то ненормальные появились, на других кидаются как бешенные.
   - Па, у тебя масло масленое, если они ненормальные и кидаются, то они и есть бешенные.
   - Кудай са?тайсын! - включилась в разговор мама. Брр, она в последнее время строит из себя истинную арийку, ой, то есть истинную казашку. Подозреваю, что это из-за коньюктуры и номенклатуры, у нас тут куда бы деться вовсю продвигают культуру сильномогучего казахского народа, каждый год учебники по истории модернизируют. Скоро будет как в анекдоте про двух батыров: Плыли по окияну два великих батыра, плыли, плыли и встретились и давай друг с другом бороться. И ни один другого победить не может. Так и затонули. А то место стало называться екибатыр. Не понятно? Ну екибатыр - экватор, а екі батыр переводится как два батыра. Не смешно? Ну и мне тоже. Достали уже. Я хоть и казашка, но на родном языке с пятого на десятое, а как иначе, предки сами в основном по-русски общаются, а в школах и институтах училки казахского - сплошные слезы. Вот уеду в Канаду и в дупу ваш казахский, учите сами.
   Предки, прилипнув к телевизору, начинают вздыхать и охать, а я иду на кухню, потому что целый день не емши, зато калорий потратила изрядно. На столе стоит блюдо с бешем (3), накрытое перевернутым табАком (4) и большой фарфоровый чайник с горячим чаем. Мммм, какая все таки у меня мама замечательная, глотая слюни, начинаю нагребать себе на тарелку исходящий паром бешбармак, ведь тютелька в тютельку угадала к моему приходу.
   - Родители! - кричу я - кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.
   - Не сейчас доча - заглядывает на кухню мама, ты кушай, а мы попозже, там сейчас новости по НТВ.
   - Ну и как хотите, а я сейчас умру, если хоть минутку помедлю.
   Наевшись до отвала, осоловело откидываюсь от стола. Нда, чтоб сейчас такого сделать? А пойду, пожалуй спать, утро вечера, сами знаете.
  
   1- Большое Алматинское Озеро
   2 - не уверена так ли называется этот перевальчик, но что-то в этом роде
   3 - бешпармак, национальное блюдо
   4 - большая миска
  
   Утром подрываюсь ни свет ни заря, несмотря на то что весна в разгаре, за окном какая-то подозрительная тишина. На часах еще нет пяти. Ну и ладно, поворачиваюсь зубами к стенке и пытаюсь уснуть. Сон, почему-то не идет. Ну нет, так нет, пойду, помучаю клавиши. На клавиши и аудио карту я полгода копила, урезая свои не очень-то прожорливые запросы. Да и невелика зарплата помощника дизайнера на полставки. Клава у меня вышла замечательная, м-аудио полноразмерная с динамическими полновзвешенными клавишами и той же конторы аудюха. Библиотека звуков, правда, пиратская, зато дешево и сердито. Пока винда загружается, достаю наушники, нечего домашних будить, подключаю к устройству ввода и вывода звуков. Ммм, хочу классическое фоно, задумчиво касаюсь клавиатуры, клавиши гладкие, чуть холодят кожу пальцев, впору представить, что материал клавиш слоновая кость и черное дерево. Аккорды ложатся сами собой, в ушах звучит старинная и немного печальная музыка Альбинони. Квартира растворяется, передо мной клавесин, под ногами узорчатый паркет, и через стрельчатые окна на него падает подкрашенный цветными стеклами солнечный свет.
   - Ой, мам, добр утр, не заметила, как ты вошла.
   Мама улыбается, она всегда так улыбается, когда видит меня за инструментом. Ей самой не удалось даже в музыкалке поучиться, поэтому для нее музыканты - это люди почти потусторонние и, без всякого сомнения, великие. Поэтому она очень гордится и хвастается моими успехами на этом поприще направо и налево. Зато соседи вешаются, недавно ко мне подходит соседка, тетя Роза, и говорит:
   -Ляззат, ты так красиво поешь, только можешь петь не по ночам.
   Это я записывала внезапносочиненную песню. Аранжировка то записывалась слышимая только мной в наушниках, а вот когда я стала голосовую партию писать...
  
   Сегодня мне надо ехать на объект проводить съемку, конечно, громко сказано объект, скорее пустырь, заваленный каким-то строительным мусором. Я забираюсь на пассажирское сидение квадратной праворукой мазды, Арман устраивается за баранкой. Арман - это тот самый дизигнер провокатор, благодаря которому я заболела горами. Съемка проходит штатно, т.е. я изображаю из себя памятник с линейкой, регулярно меняющий место дислокации, при этом вся умудряюсь перемазаться и наколоть ногу на хитро замаскировавшийся гвоздь, Арман ругается и требует доделать начатое, а потом хоть под машину кидаться. Я обижаюсь. Ему хорошо говорить, на нем камуфляжные штаны и какая-то серо-зеленая куртка, будь на них хоть килограмм грязи - и то не заметно будет, а я, как назло сегодня в светлых джинсах и белой куртке. Теперь штаны только фтопку, мало того что почернели, так еще и гвоздь этот распорол приличную дырищу.
   - Ладно, не дуйся, как мышь на крупу, я тебя сейчас до дома доброшу - переоденешься - решил смилостивиться надо мной этот тиран.
  
   Добрались на удивление быстро, пробок почти не было, хотя пришлось ехать в центр из тьмутараками под названием Калкаман, вроде и в черте города, но обычно пока туда доберешься можно роман написать, сидя в машине. Дома, с облегчением скинув изгвазданные шмотки в бельевой бак, решаю никуда сегодня больше не ехать, нафик, нафик, карма сегодня нехорошая. Я лучше поиграю немного... на фортепиано, пусть соседи, кто не на работе вешаются.
   Увлекшись, я опять не заметила, как вошла мама, только закончив, вздрагиваю.
   - Фу, мам! Так и до инфаркта можно довести, а почему ты не на работе?
   - Мне что-то нездоровится - бодрится моя хорошая - сегодня, представляешь, когда я на работу ехала, какой-то ненормальный как накинулся и давай кусать всех кто под руку попал.
   - Он тебя покусал? - вскакиваю со стула и сжимаю кулаки, в готовности покусать сама того, кто осмелился обижать мою маму.
   - Да успокойся ты - смеется она - я далеко стояла, только палец чуть-чуть тяпнул, там такая суматоха была. Его потом еле спеленали, вздыхает ма, а на вид такой приличный. А плохо я себя уже на работе почувствовала.
   - Так! - я настроена решительно - я тебя сейчас уложу и напою чаем, еще позвоню в скорую, спрошу надо ли какие-нибудь уколы делать, вдруг у него было бешенство.
   - Ну ты скажешь! - снова смеется - это собаки бывают бешенные.
   - Ладно, зубы мне не заговаривай, давай в постель. Только руки помой и лицо - кричу ей вдогонку.
  
   Пиик, пиик, пиик. Да что за дела! Они там что, заснули или умерли все, а если у человека инфаркт? Битый час я набираю сто три (1), и хоть бы одна сволочь подняла трубку. За то время пока мама была дома ей стало хуже. Глаза у нее стали мутные, лоб весь в испарине и говорит она уже еле-еле, неразборчиво. Я сижу рядом и держу ее за руку, я не дозвонилась ни с скорую, ни к одному из знакомых врачей, ни в справочную, единственный человек который поднял трубку - папа. Я сижу, глажу маму по щеке, бессильно кусаю губы и жду отца, я уверена, он приедет и все будет хорошо, он все знает, он все сможет. Наверное, это иллюзия, но мы с мамой всю жизнь были за папой как за каменной стеной.
   Отец врывается в квартиру, как будто собрался брать его штурмом. Не разуваясь залетает в спальню, неровным кивком головы сгоняет меня со стула, плюхается на него сам.
   - Как ты, родная?
   Мама, в его присутствие как будто оживает - Ничего, только слабость.
   Я с ужасом слушаю ее голос, такое ощущение что у нее проблемы с дикцией или она набрала полный рот и пытается говорить. Папа, похоже, тоже шокирован, он растерянно оглядывается на меня. Я уже не скрывая слез пячусь к двери. Мне нечего сказать, я не знаю что делать, такое чувство что это кошмар, надо только проснуться.
   - Папа - прошу я - сделай что-нибудь я не смогла никому дозвониться, в скорой трубку никто не берет.
   - Хорошо - кивает он - сейчас я отвезу маму в больницу. Ты можешь адреса глянуть, какая там ближайшая, справочник должен быть в прихожей, "Наш город" вроде.
   -Сейчас - я срываюсь с места, хоть что то делать. Ага вот он, начинаю судорожно листать страницы: реклама, реклама, да сколько же ее тут, ага, экстренный вызов, так, это телефоны, замечательно, конечно, но мне нужен адрес. Ага! Больницы, страница двести девять. Так, Демченко, это неизвестно где, Военный Госпиталь, тоже неблизко, Калкаман, далеко, и это, и вот это, ага! Городская клиническая больница номер двенадцать то, что надо!
   -Папа! Я нашла! - я влетаю в спальню потрясая справочником и натыкаюсь взглядом на съежившуюся фигуру отца. В груди разливается холод. Отец поворачивается, у него глаза побитой собаки.
   -Уже не надо - выдыхает он.
   - Почему, не надо? - я не хочу понимать, не могу, о чем он!
   Мы стоим, как памятники самим себе. Я напоминаю себе зависшую винду, просто стою, ни мыслей ни чувств, только холод в груди перерастает в жжение.
   И тут мама начинает вставать, уф, от груди отлегло! Папа с выдохом кидается ей на грудь. Происходит что-то настолько страшное, что меня не хватает уже ни на ужас, ни на удивление. Моя мама хватает отца за одежду и вгрызается ему в шею. Я смотрю, и у меня крепнет уверенность - это сон, такого не бывает, это просто кошмар, и я сейчас проснусь, и все будет хорошо.
   Эта сцена достойна фильма ужасов, где злые вурдалаки жрут несчастных людей, родители в каком-то нелепом и страстном объятии, вся кровать залита кровью, брызги на стенах, на бело-розовом, в мелкий цветочек пододеяльнике кровавые отпечатки ладоней. Я начинаю пятиться, но на меня не обращают внимания. Тихо прикрываю дверь, в замочной скважине ключ, поворачиваю его на один оборот, продолжая пятится, иду задним ходом, как рак, пока не падаю на диван гостиной. И тут меня разбирает смех, я смеюсь и плачу и все это вместе, а потом мутная, гадостная волна сгибает меня пополам.
   - Буэ - меня тошнит прямо на ковер, мы его покупали с мамой на барахолке, долго ходили и приценивались. Теперь на нем добавляются не предусмотренные дизайном пятна, но мне как-то все равно. В себя я прихожу от телефонного звонка. Телефон противно пиликает, надрывается, а отзвонив положенное, после небольшой передышки, начинает снова. На рефлексах поднимаюсь и иду за трубкой.
   - Да.
   - Лизхен, это Вова, у тебя все нормально?
   - нет - слова приходится выдавливать из себя, как будто это не слова, а колючие шары.
   - все плохо - мама и папа - дальше горло перехватывает спазмом, и я замолкаю.
   - Лиз, я сейчас буду, ты меня дождись. А - пауза - мама и папа, где они сейчас?
   - В спальне, я их закрыла.
   - Слава Богу - облегченно выдыхает он - ни в коем случае не открывай их, ты слышишь?
   - Да, Великанов, не кричи так.
   - Лиза, я тебя очень прошу, сядь, ничего не трогая, я буду у тебя через полчаса.
   - Хорошо - эмоций у меня уже нет.
   Я роняю телефон на пол и иду на кухню, пошарив на полках, вытаскиваю отцовские сигареты, он курит, вернее, курил, когда волновался или наоборот, во время праздников и застолий. В пачке лежит зажигалка, я вытягиваю цилиндрик сигареты, рассматриваю внимательно его со всех сторон и заталкиваю к себе в рот той стороной, где фильтр, щелкаю зажигалкой и тяну воздух через палочку с табаком. На этот раз меня сгибает пополам от кашля - никогда ни курила, ни разу в жизни, но ведь надо когда-нибудь начинать?
   Вова приехал через полчаса, тютелька в тютельку. Маме бы это понравилось.
   Противный сигнал домофона заставляет меня подняться и идти открывать дверь, встречать гостя, вообще, шевелиться. Делать этого не хочется, хочется замереть и не двигаться. Мы долго стоим у порога, он по ту сторону, я по эту, никто не решается заговорить первым. Потом Великанов, как более решительный и инициативный, решительно шагает и сграбастывает меня в свои могучие объятия. Тут меня снова прорывает и я, размазывая сопли, захлебываясь в слюне, начинаю рассказывать события получасовой давности.
   - Зая, солнышко, бедная моя, не плачь. Вернее, плачь, плачь, легче будет. Речь его журчит ручьем, удивительно, где только он столько ласковых слов взял, никогда бы не подумала, обычно он только скабрезничает. Его внимание разхолаживает меня окончательно, и я начинаю истерить по новой.
   - Да, блин - чешет Великанов затылок - посиди маленько - определяет он меня на диван - я сейчас.
   Ведро холодной воды на голову, это вам не два пальца об асфальт. Помогает здорово.
   - спасибо - моментально успокаиваюсь я - больше не буду.
   - Вот и ладушки - вздыхает Вова - а то мне надо тебе кое-что сказать.
   - В любви признаться? - пытаюсь шутить я.
   - Ну можно и в любви, но вообще-то я не про это хотел поговорить - он мнется и вздыхает - тут такое дело... да ты уже видела, короче, мертвецы оживают.
   Лицо мое начинает само по себе вытягиваться, а глаза, похоже, увеличиваться до анимэшных размеров. В глубине души я уже верю, что такое возможно, но разум отказывается принимать подобные факты. Я, на всякий случай, спрашиваю:
   - Вова, это шутка такая?
   - Лиза, а родители? - Вова пристраивается рядом со мной на диван и вопросительно заглядывает мне в глаза.
   - я не знаю, мне все кажется, я сплю - жалуюсь я.
   - Лизхен, спать не надо, а надо брать ноги в руки и спасать свою задницу. Те, кто не верит сейчас будут кормом для упырей. Такая беда сейчас творится по всему миру.
   - И в Америке?
   - И в Америке, и в Африке и в Йеменской Республике, Лиз, интернет сейчас переполнен подобными картинками, это какая-то зараза, она передается от мертвых живым через раны, возможно слизистые, в общем, кого укусили - умирает, в лучшем случае через день, но обычно через несколько часов.
   Великанов вздыхает и опускает очи долу.
   - я сегодня уже с ними познакомился, в смысле пришлось отмахиваться, хорошо хоть хватило ума просто оттолкнуть, а не строить из себя Валуева. Потом в сеть залез, погуглил. В общем, помнишь фильм с Милой Йовович? Обитель Зла.
   Я киваю.
   - Вот Что-то похожее сейчас и происходит.
   1 - ноль три по казахстански
  
   В этот момент живот Вовы разражается Пулеметной очередью и диким криком "Хальт! Хальт! Нихт шиссен!...", мы синхронно вздрагиваем, а из-за двери спальни начинают раздаваться поскребывания и тихий скулеж. Вова начинает копаться во внутренностях своей куртки и извлекает оттуда орущий по-немецки сотик.
   - Да! У Лизхен. Хорошо. - прикрыв трубку рукой сообщает мне - ребята тут собираются, в городе со дня на день будет полная задница, Сергея помнишь? Он еще в астрономический кружок ходил, предлагает двигать на космостанцию (1). Там уже звездочеты обустраиваются. Место хорошее, опять же наособицу стоит. Там можно первое время перекантоваться, а потом видно будет.
   Я согласно киваю, космостанция, так космостанция. Мне все равно, я еще не понимаю всей сложившейся ситуации. Пока Вова решает по телефону глобальные дела, я потихоньку подхожу к двери спальни и прикладываю ухо, так и есть, с той стороны слышны шаркающие шаги и какой-то шорох и скрип.
   - Ты чего! - отталкивает меня от двери Великанов - совсем с глузду съехала! Даже и не думай, им уже не поможешь. Лучше переоденься, а то как мышь после дождя выглядишь.
   Мда, после его слов я начинаю ощущать капитальный дискомфорт от мокрой одежды.
   - Только одевайся как в поход, трекинги, там, штаны, майку, полар или флис, короче, не маленькая. Вот, еще, у тебя топор есть?
   - Ледоруб.
   - Ледоруб, говоришь, ммм, топор лучше, ледоруб легко может в теле застрять, разве что, если бить не клювом, а лопаткой.
   - Великанов, топора нет точно, есть молоток, но средненький, еще есть дрель, с перфоратором.
   Вова сверлит меня взглядом, а потом мы начинаем хохотать.
   - Др..др..дрель у нее! Ха-ха-ха, с перфоратором ха-ха-ха! А лобзика у тебя нету?
   - Лобзика нету - с серьезным видом говорю я. И мы снова сгибаемся в приступе хохота. Пир во время чумы, за дверью спальни скребутся живые мертвецы, а мы веселимся.
   Отсмеявшись, я приступаю к сборам. Так, одежда, что у нас тут, ага, вот это пойдет, носков побольше, пару флисовых кофт и хбшные штаны для теплого времени суток, альпинячий комплект для восхождения - самосбросы и куртка "норд"...Колготки? Колготки фтопку. Да вот еще, то, что надо любой женщине, мужикам это видеть необязательно. Медикаменты. Лезу потрошить аптечку, она у нас занимает целую полку в горке. Постепенно на диване вырастает приличная куча, и это только мое барахло. Лезу на антресоль, вытаскиваю оттуда рюкзак на 60 литров, палатку, спальник, горелку с парой баллонов и ледоруб. Великанов в это время потрошит кухню.
   - Лизхен, как закончишь, надо будет поесть, потом неизвестно когда удастся.
   Прием пищи проходит в молчании, говорить совсем не хочется, вчерашний бешпармак с трудом лезет в горло. У входа стоят рюкзак с моими вещами, китайский клетчатый баул с едой и ноутбук в черной, офисной сумке с лейблом HP.
   Последний раз бросаю взгляд на квартиру. Мой дом, в который я, похоже, уже никогда не вернусь. Подхожу к двери спальни.
   - Прощайте, родные, простите меня. Слезы текут по щекам. Вова тактично тянет меня за рукав куртки, он уже оделся и впрягся в мой рюкзак. Я послушно плетусь за ним. Выходя, щелкаю тумблером предохранителя, дверь закрываю на оба замка. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь заходил сюда.
   На спуске нам попадается мертвец, это соседка, Раиса Махмедовна, она топчется на площадке, периодически скрываясь в прихожей своей квартиры. Почуяв или увидев нас, принимается ковылять в нашу сторону. Взгляд у нее жуткий, какой-то инфернальный взгляд. Идти ей неудобно, мешает повернутая под странным углом стопа. Она ниже, мы выше, у нас тактическое преимущество. Вова замахивается и резко бьет Раису Махмедовну по голове, раз и еще, и еще. Я вжимаюсь в стену, прикидываясь деталью интерьера. В голове крутится предательская мысль о том, что мертвецов нельзя убить, они ведь и так мертвые. Коленки слабнут, а ладони моментально становятся потными и холодными.
   Нет! Ошибалась я. Можно их убить. С четвертого удара соседка валится кулем и изображает из себя кучу тряпья.
   - Уф! - облегченно выдыхает Вова - я уж думал они неубиваемые - озвучивает он мою мысль.
   Аккуратно попинав окончательно умершую, Вова переступает через нее.
   - Ну - это мне, потому как я медлю не решаясь отлипнуть от стены - не боись!
   Я беру себя в руки и быстро, пока не затошнило, спускаюсь вниз. На улицу мы выходим с опаской, но, похоже там тихо. Перебежками перемещаемся к машине отца, она теперь ему уже не нужна. В Алмате самое большое количество джипов на душу населения, казахи народ тщеславный, у колхозников престижно раскатывать на меринах, даже если это какой-нибудь двухсотый, менеджеры среднего звена влезают в кредит, покупая лексусы, высшего - лендкрузеры, даже тех кто не гонится за престижем, но занимают должности, положение обязывает. Вот и отец купил себе жип, хюндай туссан, самое дешевое подходящего класса, что можно купить в салонах.
   Вначале мы едем домой к Великанову, ему тоже надо собраться. Весна полновластно вступает в свои права, одев урюк нежно-розовым цветом, ярко-зеленая трава зеленеет на газонах, Небо поддернуто легкими перистыми облачками. Если не обращать внимания на редкие, ковыляющие по тротуарам и дорогам несуразные фигуры, можно подумать, что сейчас просто воскресный день, народ спит или уехал ковыряться в земле на пригородные участки. Движение на дорогах, не очень насыщенное, правда, присутствовало. Разъезжали либо умные, которые поняли что к чему, либо дураки, в упор не замечающие наступившей беды.
   - Давай заедем в магазин, еды надо взять побольше, потом может не получится.
   - Хорошо, можно в эльдорадо, который на Виноградова, он оптовый, можно брать упаковками, и крюк небольшой.
   Эльдорадо, правда, пришлось сперва проехать, чтобы выгрести денег из банкомата, находящегося на квартал дальше. Деньги сняли со всех карточек: с двух - отца, матери, Вовкиной кредитки и даже моей, на которой было всего ничего. Похоже, люди еще ничего не поняли, в противном случае банкомат был бы уже пуст. В Эльдорадо народу было немного, в основном такие же, как мы, запасающиеся под завязку. А продавцы, судя по всему, решили срубить куш, на кассе выяснилось, что цены выросли вдвое. Пока стоим в очереди, наблюдаем сцену из разряда "комедия абсурда": полный лысоватый дядька в чем-то убеждает кассиршу, кассирша, симпатичная молоденькая казашка, убеждаться не хочет, морщит носик и косит глазами в сторону охраны.
   - В городе страшная эпидемия! Бешенные кидаются на людей! - размахивает руками толстяк - а правительству до этого нет никакого дела!
   - Мужчина, попрошу Вас на выход - охранник в эльдорадо тоже казах, сейчас вообще стараются в обслуживающий персонал брать казахов, наверное, чтобы президенту приятно сделать, тянет незадачливого оратора на выход.
   Окинув взглядом наши две забитые с горкой тележки, кассирша удивленно таращится.
   - зачем вам столько - вырывается у нее, неужели правда, эпидемия?
   -Да - не разочаровывает ее Великанов - мы уезжаем из города, будем пережидать эпидемию там, где людей мало. Да и Вам рекомендую.
   - Ой, что Вы говорите! - восклицает она таким тоном, как будто ей сообщили про забастовку негров в ЮАР - А у моей апашки есть дача в Тураре, там пойдет переждать? - и кассирша томным взглядом смотрит на Вову. Вовины уши начинают светить багрянцем, он смущенно мямлит - да, конечно, замечательное место.
   -Извините, а Вы нас обслуживать будете? - вклиниваюсь в разговор.
   Кассирша замолкает и принимается сноровисто совмещать штрих-коды на упаковках с окошком сканера.
   Мы катим свои тележки в сторону машины.
   - А где этот Турар? - интересуюсь я.
   - Дачи? Это по Курдайской трассе, километров тридцать от города. Неплохое, кстати, место. Дачи расположены на холмах, а по периметру набурены артезианские скважины. И поселков полизости нет.
   1 - на самом деле обсерватория, но многие собирательно называют весь комплекс: обсерваторию ГАИШ, коронарную станцию и космостанцию, расположенную на перевале - "космостанция"
  
   После Эльдорадо мы решаем заехать в Алпамыс. Может получиться приобрести средство самозащиты получше ледоруба.
   (здесь будет описана сцена в оружейном магазине, напишу когда прогуляюсь в алпамыс)
  
   Добравшись до Вовкиного жилища, расположенного в шестом микрорайоне, мы вначале вертим головами на случай наличия ходячих трупов. Но дворик пуст. Зато стоит нам добраться до подъезда, как оттуда вываливается сразу несколько мертвецов. Приходится драпать. Хорошо хоть они такие неловкие, пока доковыляют, вполне возможно эвакуироваться. Совершив забег вокруг Вовкиной хрущевки, залетаем в подъезд и подпираем дверь какой-то старой шваброй, не похищенной наркоманами по причине своей потрясающей ветхости. Теперь бегом, ключ в замок, хорошо Великановы живут на втором этаже.
   - Ма, это я - кричит Вовка.
   - Здравствуйте - я сама вежливость - горло опять перехватывает с мыслью о том, что своей маме я так больше уже не скажу.
   - Здравствуй, Ляззат, проходи, я тут как раз напекла пирожков. Давай поешь, а то вон, бледная какая.
   - Ма, некогда. Пакуй пирожки, сейчас я соберусь, и будем прорываться.
   Вова принимается носиться по квартире как ураган, с примерно таким же разрушительным эффектом. Вовкина мама, вздыхая и причитая, тенью отца Гамлета ходит за ним по пятам. Похоже, он идет на рекорд - прошло всего десять минут, а он уже деловито трамбует рюкзак. Топор у Вовы имеется.
   Из квартиры мы выходим следующим порядком: Вова с топором первый, за ним я, а замыкающим идет горестно вздыхающая мама. Подъездная дверь представляет собой хлипкую конструкцию на петлях с возвратной пружиной и мутным, заляпанным краской окошком в верхней части. Вот в это окошко старательно таращиться Великанов. Похоже в непосредственной близости зомбей не наблюдается. Потихоньку убирает швабру и, приоткрыв дверь, он высовывает нос на улицу, за носом следует голова, за ней немаленькие плечи и весь, немаленький Великанов.
   - Твою мать! - шипит он, разворачивается и, после секунды размышлений, хватает свою маман и закидывает ее на плечо.
   - Лизхен! К машине.
   Мы срываемся как спринтеры на олимпиаде. Впереди с отрывом лидирует Вова, за ним на расстоянии примерно двух метров я, а за нами, со значительным отставанием ковыляют давешние мертвецы. Подбежав к машине, Вова сгружает маму на землю, роняет топор и принимается шарить по карманам. Быстрее, ну давай же, мысленно тороплю его, шаркающая компания все ближе и ближе. В самый кульминационный момент Вова обретает брелок.
   - Пик-пик - говорит машина - мы рвем ручки дверей, на заднее сидение летит рюкзак, а за ним маман, я уже сижу на пассажирском, когда Вова заскакивает на водительское место и хлопает дверью. Ближайший мертвец от нас уже в двух метрах, в метре, в половине.
   - Вова, дверь - выдыхаю я, Великанов жмет пимку блокировки дверей.
   -Ну давай же, заводи! - в соседстве с мертвецами я начинаю нервничать.
   -Ага, щас - соглашается Великанов, прогретая машина взревывает движком и, оставив на память мертвецам запах выхлопа, уносит нас в сторону улицы Саина.
   - А я топор там оставил - Вова огорченно крякает - да и х - подавившись от моего взгляда продолжает - да и шут с ним.
   С Сергеем и Ко мы встречаемся на развилке выше плотины, одна дорога уходит на Большое Алматинское, а другая на Алмарасан. Жилых домов здесь нет, только кафешки километром ниже. Часы к этому времени показывают почти семь, солнце спряталось за гряду Кунгей Алатау, окрашивая последними лучами перистую облачность, зависшую где-то в районе пика Советов. У нас набирается колонна из пяти машин: Сергей с семьей на форестере, Саня, Кит и Бэтмен, в миру Олег на сюрфе, Каир с женой и тещей на мазде, какие то незнакомые типы на паджерике и мы на туссане.
   До космостанции добираемся уже затемно. Встречает нас тощий очкастый парень, представившийся Сержем, но, похоже, он такой же Серж, как и я - Лиза, национальная принадлежность написана на лице. Разместив машины на стоянке, бредем осматривать жилплощадь. Мда, напоминает пионерлагерь, только вместо панцирных кроватей на полу лежат сырые матрасы. Свалив рюкзаки в угол, отправляемся на принятие пищи, судя по запаху, здесь есть кухня и она функционирует. Утро начинается со знакомства. Некоторых я знаю, вот Юля маленькая, миниатюрная девушка, учащаяся на звукорежиссера, Арман, тот самый, который дизайнер, Рус Запиев, Дина, еще какие -то знакомые лица не идентифицирующиеся ни с одним именем. Нам представляют вчерашних незнакомцев с паджерика.
   - Разрешите представить, Ваха, сын Исы, помните Ису?
   Глупый вопрос, в позапрошлом году товарищи туристы заплутали в горах, вернее маршрут-то они знали, а вот со временем дико ошиблись и вместо задуманных семи дней бродили по горам все двенадцать. Под конец собирали грибы и грабили проходящие мимо трекинговые группы, вернее группа была одна и ограбилась с радостью, пожертвовав непутевым палку колбасы, сыр и пачку макарон. В общем, спустившись почти к самому озеру Иссык, товарищи наткнулись на лесника. Лесник пригрозил штрафом за нахождение в заповеднике, но сжалился и накормил голодающих гречкой. Чаи гоняли всю ночь, лесник оказался философом и старательно ездил по ушам во время чаепития. На следующий год товарищи задумали новый маршрут, в обратном направлении, обратились к леснику, тот согласился их пропустить но нагрузил в довесок своим сыном Вахой со компанией. В прошлом году товарищи поступили в столичный ВУЗ и переехали на съемную квартиру, так как мотаться из Иссыка в Алмату каждый день было нереально.
   Перезнакомившись с астрономами, альпинистами и молодыми горцами, я понимаю, что можно начинать по второму кругу, ни одного имени в памяти не задержалось. Чувствуя свою бесполезность, решаю не отсвечивать и пойти позагорать на здоровенном валуне. Спасающиеся начинают кучковаться, мужская часть отдельно, женская отдельно. На стоянке стоит с десяток машин. Странно, одних альпинистов с семьями должно набраться, по крайней мере, в два раза больше. Видно остальные разъехались с семьями по турарам, или, как ни печально, бродят по улицам шаркающей походкой.
   Мужчины, похоже, что-то решили, часть товарищей пошла разогревать железных коней, а часть рванула в номера, судя по всему, экипироваться. Я сползаю с камня и плетусь искать Великанова, надо же узнать новости. Новости оказываются следующими: наши доблестные горцы обещают раздобыть стволы. Потому как в настоящий момент на всю честную компанию у нас имеется четыре двустволки, пять травматиков, из которых четыре принадлежат Вахе и его друзьям, один газовый и скудное количество патронов. Заодно хотят еще раз прочесать какой-нибудь магазин, если деньги еще в ходу - купить, если нет, то взять там продуктов длительного хранения и теплых вещей.
   - А в кафе есть запасы продовольствия? - интересуюсь я у Вовы, подразумевая обретающиеся ниже развилки мелкие кафешки.
   - Хм, должны быть. Но не очень много. Скорее всего, скоропортящиеся - мясо и овощи, ну и мука и крупы.
   - Они тоже скоропортящиеся? Удивляюсь я.
   - Нет, конечно.
   - Может, я съезжу туда с Диной и Юлей, наберем чего-нибудь, будет сегодня нормальный дастархан, а не вчерашнее рагу из тушенки?
   - Милая, тебе голову не напекло там на камне? Там может зомби под столами сидят, Вас дожидаются. Ты давай, с территории ни шагу, поняла? - Великанов сама суровость, выездной трибунал в действии.
   - Ладно, ладно, яволь майн женерал! - я вытягиваюсь во фрунт, свожу ноги и щелкаю пятками. Ну вот, так и знала, изображать из себя фрица - это заразно.
  
   Три машины, фырча, выезжают с территории космостанции. Если все будет хорошо, то возвращаться будет гораздо больше, там, в городе, есть еще друзья, родственники и знакомые тех, кого приютила обсерватория. Не занятый в добывании ништяков народ принимается за обустройство быта. Руководит процессом высокий казах пятидесяти лет, которого Сергей, пренебрежительно махнув рукой, обозначил "Кинес". Вообще, в город уехал самый цвет нашего мужского населения, остались либо пожилые, либо ботаники типа Сержа. Статная и красивая гречанка, жена Каира, хлопочет на кухне, вокруг нее носится черноголовый карапуз. Я подхожу и интересуюсь, не нужна ли моя помощь.
   Солнце, наконец, выползает из-за горной гряды, сразу становится тепло и уютно. Озеро, которое прекрасно видно с нашей позиции, подсвечивается глубоким голубым цветом. Ветерок, дующий вниз по ущелью, как озорной волшебник, щедро рассыпает по воде вспышки бликов. Большое Алматинское озеро это не прихоть природы, а плод инженерной мысли. Реку, текущую по ущелью преграждает плотина, после которой практически вся масса воды устремляется в огромную, в три обхвата трубу и финиширует на ГЭС после перепада в полкилометра. Вроде как это самый крутой перепад для гидроэлектростанций по всему бывшему СССР. Так что насчет электричества можно не волноваться, его хватит не только на космостанцию и поселок, притулившийся с краю плотины. Скорее всего, теперь его, электричества, будет избыток. Но это уже задачи инженеров, я надеюсь, что обслуживащие ГЭС спецы выживут. На крайняк, имеются ушатаные солнечные батареи, призванные обеспечивать энергией астрономическую аппаратуру. Уж на наш скромный быт их должно хватить за глаза.
   Работы хватает на всех, все-таки, обсерватория не приспособлена для круглогодичного проживания большого количества людей, особенно в свете сложившихся обстоятельств. Вчера Сергей с Рустамом в два рейса привезли металлических труб и проволоки, и сейчас все трудоспособное мужское население городило импровизированную изгородь на первое время, случись забрести сюда какому-нибудь зомби - эта преграда должна его задержать. Потом, конечно, ребята планируют соорудить более надежную загородку. Но сейчас в городе, по идее, полнейшая неразбериха, и соваться за несколькими тоннами чермета чистейшей воды безумие. Попозже, можно будет изъять металл с одной из металлобаз, коих в Алматы и окрестностях великое множество, для сооружения полноценного забора.
   Пока что все пришлые расположились в гостинице, приземистом т-образном здании, покрытым посеревшим от времени ракушечником. Вообще, бледно-розовый цвет ракушечника преобладает в архитектурной гамме. Напротив гостиницы устроились два телескопа-близнеца, но местные звездочеты, побоявшись за сохранность оборудования, закрыли их наглухо, так что остается только любоваться ими снаружи.
  
   обсерватория ГАИШ, в простонародье называемое космостанцией, сама космостанция находится гораздо выше []
  
   Ну вот, гора морковки перечищена, из казана тянет соблазнительный запах мяса, зря я переживала, вчера хозяйственный Каир привез с собой полбарана, теперь его жена Арина готовит плов на открытом огне. Откуда здесь сыскался громадный казан, я ума не приложу, не удивлюсь, если его тоже приволок Каир.
   После обеда, прошедшего на свежем воздухе, мы отправляемся за водой на делике, загруженной пластиковыми канистрами и бутылками, с водоснабжением здесь туго, а людей потребляющих воду много. Рулит деликой крупный русский мужик с широким лицом и кустистыми бровями, представившийся Анатолием Васильевичем, удивительно, но это какой-то видный астроном из самой Москвы. Пока мы катим вниз, он развлекает нас рассказами о газовых потоках в полуразделенных двойных звездах и прочей небесной канцелярии. Не доезжая плотины, останавливаемся и из неприметной трубы набираем в тару холодной родниковой воды. В поселке, который расположен рядом с озером кипит активность. Мы подъезжаем поинтересоваться что почем, все-таки это наши соседи. На шлагбауме дежурит казах в камуфляже, с которым удается объясниться с пятого на десятое. Похоже, местные погранцы натащили сюда своей родни. Ну чтож, люди сейчас бегут из всех крупнонаселенных пунктов в подобные отдаленные места, и солдаты - не исключение. После продолжительных просьб он снисходит до того, чтобы позвать своего командира. Поговорив с начальством, понимаем, что ловить здесь нечего. Обидно, военные есть, а толку от них нет. Несолоно хлебавши, убываем на ГАИШ, по дороге астроном объяснил мне мое невежество в плане поименования объектов. То, что я всю жизнь звала космостанцией, оказалось ГАИШем, рядом с которым находится коронарная станция, а собственно космостанция располагается неизмеримо выше, на перевале. Ну чтож, век живи - век учись.
   После того, как мы выгрузили воду рядом с дверью кухни, ко мне подоходит Серж.
   - Лиза, насколько помню, ты у нас архитектор?
   - Ага - киваю я.
   - Мы тут соображаем, типа план по перестройке, мастерских много, технических, в общем, помещений. И, эээ, ну будем, типа, переделывать все в жилье. Поможешь, ну там как архитектор, чтоли? - Серж мнется и чешет переносицу, вздергивая круглые очки пальцем, как юнга Джим из приснопамятного мультфильма советского производства.
   - конечно, а в чем именно заключается моя помощь?
   - Надо будет посчитать какие, эээ, материалы, ну там доски, гвозди, тебе лучше знать. Ну там понять что нам надо еще.
   За привычным делом время до вечера пролетает незаметно. А вечером прибывают наши добытчики. Сердце уходит в пятки. Лобовое стекло головной машины покрыто сетью трещин, бампер отсутствует. Вторая машина в чуть лучшем состоянии, а третья... Вместо темно-синего паджерика чеченов замыкающим в колонне идет красный терраник.
   - Что случилось?! - к машинам бегут Бэтмен и Запиев.
   Из сюрфа вылезает помятый Сашка, такое ощущение, что его долго валяли в мелком мусоре, предварительно помазав дегтем. Волосы торчком, поперек щеки длинная царапина. Из каировской мазды вываливается Великанов, вид у него ненамного лучше Саниного, и отмахнувшись от встречающих, как известный актер от папарацци, шустро рысит в строну сюрфа, задняя дверь которого уже открыта, и в проем виднеется светлая китовская макушка. Кита вытаскивают в четыре руки с большими предосторожностями.
   - Здесь врач есть? - спрашивает Великанов у сгрудившихся вокруг.
   - Я врач - сквозь толпу протискивается миниатюрная шатенка, которую зовут, вроде, Леной. Лена начинает сноровисто осматривать Кита, после чего выносит вердикт:
   - Закрытый перелом правого предплечья, правой берцовой кости, перелом шестого и седьмого ребер, возможно еще несколько ребер треснуты, закрытая черепно-мозговая.
   После того, как Кита уносят под Лениным присмотром, из терраника выходит новый персонаж.
   - Это Диас - представляет новичка Саня - сейчас все расскажем.
   Когда ребята приехали в умирающий город, решили разделиться, чечены, взяв с собой Сергея, поехали искать своих соплеменников, у которых они собирались раздобыть калашей и ТТшек, а Саня, Вова, Каир и Никита отправились вначале за продуктами в максиму, которая располагалась недалеко от кольца, и стоянка там большая, можно подогнать машину достаточно близко. Супермаркет уже не функционировал, витрины были разбиты, в одном из проемов застыл памятником самому себе золотистый лексус. Асфальт стоянки был усыпан битым пластиком, пакетами и еще каким-то мусором. Вооружившись двустволками и травматиками, пожертвованими Вахой и Ильясом, ребята принялись шмонать магазин. Пока Вова с Сашей, как самые сильные, таскали тяжести, Каир с Китом отстреливали редких мертвецов. К моменту, когда багажники были заполнены под завязку на стоянку стали подтягиваться новые зомби, похоже активность около магазина привлекала их. С этими не стали даже связываться, оставили их тусоваться между собой, а сами, сделав ручкой, рванули в сторону центра. Там они собирались забрать сестер Ирину с Юлей Силаевых и их родителей, после заехать еще на несколько адресов. Сестры жили в новостройке, на четвертом этаже, здания там стояли одно на другом и Силаевы были заперты в квартире как в камере, в подъезде кишели мертвецы, и пробиваться через их строй без огнестрельного оружия было бы чистым безумием. Равно как и пробиваться вверх с парой ружбаек и ос. Поэтому решили шумом выманить их из подъезда, а потом зачистить тех, кто останется.
   Вначале все шло замечательно, дверь подъезда заблокировали в открытом состоянии, толпу зомби выманили в глубину двора. А вот потом начались неприятности. В подъезде оставшихся зомби оказалось больше, чем они ожидали, перезарядка ружей на ходу оказалась для непривычных к оружию альпинистов сложной задачей, в результате в осаде оказались еще и доблестные спасатели. Выбираться решили скалолазным методом. У сестер веревки не оказалось, поэтому разодрали простыни и пододеяльники и сплели из лент веревку, достававшую почти до окон первого этажа. Первый полез Каир, как самый легкий, за ним Вова, он должен был принимать сестер и их родителей в свои объятия, хорошо, хоть они, и родители и девки были субтильного телосложения. Привязав веревку к обвязке, одетой на Ирке, Кит стал спускать ее вниз.
   Тут то и появилась тварь. Выскочив с лоджии на третьем этаже, она, буквально пробежав по стене, снесла Ирку, и Кит, не удержавшись, выпал из окна. Следующим скачком тварь влетела в окно квартиры, в которой оставались Юлька с родителями. Короткий крик вывел спасателей из ступора, подхватив Никиту, они рванули в сторону машин. По всему выходило, что они не успевают, машины легкомысленно остались на дороге, и хоть до них было рукой подать, ноша серьезно снижала скорость передвижения. Ребята были метрах в семи от сюрфа, когда из-за угла дома метнулась массивная туша. Спасение пришло в виде Диаса, которому прихотью судьбы случилось проезжать мимо. Грохнули выстрелы, из головы твари брызнули фонтанчики плоти, один второй, третий, после четвертого тварь замедлила бег и, развернувшись, скрылась за домом.
   Диас оказался настоящей находкой. Бывший пограничник и заядлый охотник, он мог попасть в глаз сурка за пятьдесят метров без оптики. Еще одним его преимуществом было то, что он работал в Коргане. Когда начался песец, и народ повалил в магазин за стволами, Диас быстро сложил два и два и убедил охрану и продавцов в том, что пора спасать свои задницы. Они взяли себе со склада по три сайги и ТТ, запасные обоймы и по два цинка патронов, остальное раздали тем кто заходил в Корган за покупками, логично рассудив, что деньги уже хозяевам не понадобятся, а закончив, опечатали магазин и убыли в неизвестном для работодателя направлении. Связывать свою судьбу с коллегами Диас не захотел. В магазине он работал недавно, больших симпатий к сотрудникам не питал, за исключением, разве что, дяди Миши, который работал в отделе холодного оружия, но как раз в этот день дядя Миша на работу не вышел.
   Дождавшись, когда ребята положили находящегося без сознания Кита на заднее сидение сюрфа, Диас коротко бросил:
   - Заводитесь. Он может вернуться.
   - Кто, он?
   - Морф - последовал короткий ответ - зомби, который наелся человечины, не превратившейся в зомбака. Ну, или собачатины, если зомби собака.
   - Откуда знаешь? - угрюмо спросил Каир.
   - Сорока на хвосте принесла - пошутил Диас - интернет пока работал, нашел интересный ресурс, один московский энтузиаст выложил все, что знал сам и еще кое-что из сети. Этот маньяк проводил опыты на мышах. Ладно, хорош трепаться, предлагаю уехать в какое-нибудь место поспокойней, там можно поговорить.
   - Поедешь с нами на обсерваторию, у нас там вроде база - предложил Вова.
   - Идет, погнали.
   Но, видимо, болтовня до добра не доводит, едва они завели машины, как им наперерез метнулся морф. Шлифанув асфальт колесами, машины рванули с места, оставив морфа позади. Выяснилось, правда, что морф был не один, второй прыгнул с дерева на сюрф, ехавший впереди, Саня крутанул руль, тяжелая туша вскользь бухнула по стеклу, скатившись под колеса, и, оторвав бампер, скрылась под днищем. Мазда с теранником, вильнув с визгом колес в сторону, объехали поднимающегося на лапы морфа.
   Остановившись на кольце, ребята попытались дозвониться до Сергея или горцев, но, абоненты были недоступны. Еще одну попытку связаться с Сергеем предприняли выше селезащиты.
  
   Мы стоим с Вовой обнявшись, он цепляется за меня, как будто за темляк чудом зацепившегося за склон ледоруба. Я его понимаю. С сестрами Силаевыми он был знаком с десятого класса.
   - Как ты? - я слегка отстраняюсь и заглядываю ему в глаза.
   - Да как тебе сказать? Хреново, если честно. Спасатель, мля. - Великанов морщится как от зубной боли. - никому не помог.
   - Вова - я требовательно смотрю на него - ты мне помог, или этого мало?
   Он снова вцепляется в меня.
   - Пусти - пищу я - раздавишь!
   - Ох ты - и, неожиданно, приникает губами к моим губам. Мы целуемся как будто в последний раз в жизни. Хотя, наверное, так оно и есть, впереди полнейшая неизвестность, что будет с миром, с нами?
   Спустя вечность мы спускаемся с небес на грешную поверхность. В лагере, несмотря на сумерки, кипит бурная деятельность. Это Диас взялся за обеспечение безопасности. На хлипкую ограду вешается всякий металлический мусор: консервные банки, какие-то трубки, все что может звенеть и греметь. Рядом с въездом в периметр на крыше одного из телескопов организуется фишка, там будет сидеть один из любителей охоты, выполняя роль снайпера. Сам же Диас минирует дальние от фишки подступы к ограждению, урона мертвецам это не нанесет, но слышно будет всем. Затем все дееспособные собираются на инструктаж по ТБ.
  
   - К?рметті жолдастар! Товарищи!
Наш нынешний противник, как вы заметили, отличается несколькими гадкими свойствами. Кроме неубиваемости в никуда кроме как в голову, он умеет неподвижно замирать в засаде, что живым людям удается плохо.
Поэтому первое правило - сначала смотрите, потом лезете руками и тушкой. Кроме того, восставать умеют собаки и сурки, поэтому руки в норы не совать.
   За пределы территории лагеря поодиночке и без нужды не ходить. Даже на самой территории желательно быть внимательными.
При стрельбе сильно цевье сжимать не надо, иначе будете мазать. Если тварь оказалась между вами и другим человеком, стреляйте сначала в таз - разбитая кость заставит тварь упасть, а потом добивайте. В этом случае при промахе или сквозном пуля уткнется в землю, а не убьет товарища.
   Теперь про безопасность ношения.
Изучите свое оружие - если тугой предохранитель, носите с предохранителем на одиночных и без патрона в патроннике, передерните затвор если что. И наоборот, если предохранитель легко ходит, патрон в патронник и на предохранитель.
Никогда не ходите с пальцем на спуске - споткнетесь, будет выстрел, так как падающий человек инстинктивно сжимает руки, а так можно и товарища подстрелить.
   Если у вас пистолет, то не пренебрегайте шнурком, он не только "предотвращает потерю пистолета при ранении или опьянении" (цитата из наставления), но и не даст посеять оружие в высокой траве, камнях или еще где. Второй конец шнурка вяжите к поясу.
Не смазывайте патроны - они от этого не стреляют.
Запрещается прятать патроны в печах или прислонять к ним оружие, даже если они не топятся. Не переступайте через оружие - плохая примета.
   В лагере будет организовано круглосуточное дежурство, двое на фишке и один человек на шлагбауме. Ночное дежурство двумя группами сменяющими друг друга через два часа, днем через четыре. Охотники есть? - несколько человек выдвигаются из толпы.
   - Хорошо стреляете?
   - Я с Алтая - берет слово кряжистый мужик с копной рыжих волос.
   - Думаю не промахнусь - вперед выходит Анатолий Васильевич.
   Еще двое оказываются охотниками, но о своей меткости отзываются несколько расплывчато. Их распределяют напарниками к алтайцу и астроному.
   - Вот связь - Диас протягивает простенькую моторолу, еще одна будет у меня, одна в штабе - он кивает на административное строение - и у привратника - кивок в сторону шлагбаума.
   - С сайгами дело имели? - это будущим снайперам. Алтаец коротко кивает. Сейчас покажу что к чему, а пристреляем завтра, сейчас не видно уже ни шиша.
   Легкая фигура тенью метнувшись от лазарета пронзает толпу. Это Лена врач. Глаза у нее квадратные, дышит как будто кросс пробежала.
   - Там - показывает пальцем на лазарет - Никита!
   Я понимаю, остальные тоже.
   - Пойдем - Диас берет Лену под руку и тащит обратно. Через минуту раздается хлопок выстрела. Вова, сжав губы, перекатывает желваками. Я трогаю его за плечо. Взгляд, которым он меня награждает, обжигает. Делаю шаг назад, еще, разворачиваюсь и прячусь в толпе. Никто за мной не идет.
   Великанов вызвался дежурить на шлагбауме.
   - Все равно я не усну - пояснил он. Его вахта первая.
   Лагерь погудев постепенно замирает. А я уснуть не могу. Поворочавшись еще с полчаса решаю пообщатся с Великановым.
   - Привет - не знаю что говорить, поэтому дальше замолкаю. Вова смотрит на меня и вдруг улыбается.
   - Не сердись Лизунь - заключает меня в объятья - хочешь расскажу легенду о черном альпинисте?
   - Ну расскажи - улыбаюсь я не в силах сдержать расползающиеся губы.
   - Как-то давно, еще до Великой Отечественной группа альпинистов покоряла пик Ужба. Во время восхождения один из них провалился в трещину и застрял в глубине леднике - на этом месте Великанов делает страшные глаза - они так и не смогли вызволить его, и им пришлось отправиться дальше. Упавший в трещину альпинист перед смертью поклялся отомстить товарищам, бросившим его, и с тех пор чёрный призрак этого альпиниста бродит в окрестностях - голос его понижается до зловещего шепота - Если случайно встретишь Черного Альпиниста или того хуже -- посмотришь ему в глаза, ты не жилец.
   - Фу! - я бью Вову кулаком в грудь - зачем пугаешь?
   Ага! Страшно! - довольно щерится Вова. А мне действительно становится не по себе, сердце пропускает удар, и, чтобы прогнать липкое чувство, я прижимаюсь к Великанову как можно сильнее.
   В два часа приходит вторая смена. Снайперы, замерзшие на крыше, с удовольствием угощаются горячим чаем из термоса. Спать никто не идет. У мужиков завязывается разговор за жизнь, а потом инициатива переходит к нашему астроному. Анатолий Васильевич, тыкая толстым пальцем в небо, перечисляет звезды и планеты, сыплет какими-то фантастическими фактами, о которых нам, простым землянам не дано было знать.
   - Вот смотрите, между созвездиями Лиры и Геркулеса, вон там, находится точка апекса.
   - Это что за зверь? - удивляемся мы.
   - А это такая точка куда мы летим, мы, это в смысле, наша Солнечная система.
   Анатолий Васильевич довольно улыбается.
   - Вон там - новый тычок пальцем вверх - обратите внимание, на Млечный Путь в районе созвездия Стрельца, он уплотняется, это М-35, шаровое скопление звезд, там находится центр нашей галактики, если бы не темная материя, нашим глазам открылось бы фееричное зрелище, шарообразное образование с ниспадающим градиентом диаметром в двести лунных дисков. Это был бы третий по яркости небесный объект после Солнца и Луны.
   Увлекшись небом, мы не сразу обращаем внимание на гул. В горах звуки разносятся далеко, едущую машину слышно за несколько километров. Так и есть, по склону медленно ползет цепочка огоньков.
   - Раз, два, три, четыре... восемь, похоже, восемь машин. Интересно, ху из ит?
   Нам тоже интересно, поэтому мы не расходимся и ждем гостей. Вот и головная машина. Паджерик. Темно-синий.
  
   Колонна останавливается перед импровизированным шлагбаумом, в виде делики, перегородившей дорогу. Из паджерика выходят Ваха, Ильяс и грузный, высокий горец с густыми сросшимися на переносице бровями.
   - Саламатсiзба! - горец приветствует, по казахски, встречающую компанию, наши чечены скромно молчат.
   - И Вам не кашлять - вперед выходит астроном.
   - Меня зовут Муса Ахметович - игнорирует, в общем то, наглое обращение астронома горец - я хороший друг вот этих молодых товарищей - небрежный жест в сторону Вахи с Ильясом.
   - А где Сергей? - Великанов, наградив Мусу Ахметовича недоброжелательным взглядом, обращается Вова к онемевшим молодым товарищам.
   - Серега спит, в ленд крузере, разбудить? - оживает Ильяс - я могу сходить.
   - А, да ладно, не надо - машет рукой Вова - а как с оружием, получилось достать?
   - Да, вот как раз Муса Ахметович нам очень сильно помог с этим - поясняет Ильяс - а взамен мы пригласили его на базу, у нас же места пока много - он виновато смотрит на Анатолия Васильевича.
   - Надо спросить - берет слово Рустам, исполняющий обязанности дежурного на шлагбауме после Вовы - подождите здесь, я спрошу у Диаса.
   - А что, теперь здесь Кинес не директор? - начинает возмущаться Кайрат, охотник, который сидел вторым номером на фишке вместе с Анатолием Васильевичем.
   - Ты пойдешь его будить? - огрызается Рустам.
   - Ты чего такой нервный - делает успокаивающий жест Кайрат - иди, иди.
   Рус уходит, предварительно сунув выданный Диасом ТТ Вове.
   - Зачэм тэбе пистолэт - в речи Муссы вдруг прорезается акцент - ми как друзъя приехалы, помощи просыт.
   - Положено, порядок такой - заступается за Великанова Анатолий Васильевич - не будет порядка - наступит первозданный хаос - похоже наш астроном знает не только звездное небо, но и мифологию. А вот Ваха начинает нервно крутить головой и переступать ногами.
   - Ты чего Ваха, в туалет хочешь? - недоумевает Великанов.
   Ильяс шипит и толкает друга в бок.
   - Ладно охранники - Мусса Ахметович панибратски хлопает Вову по плечу - я пойду в машине посижу, а то тут холодно - и, подмигнув мне, он величественно удаляется.
   - Откуда Вы его выкопали? - интересуюсь у Вахи. Теперь, когда этого горца, напоминающего мафиози нет, ко мне возвращается дар речи.
   Пока мы переговариваемся, из машин потихоньку выпрыгивает народ.
   - Я пойду тут недалеко - Ваха смущенно мнется.
   - Да так бы и сказал: хочу поссать! - со смехом предлагает Вова Вахе. В прошлом году он ходил с ним на Иссык-Куль, и по своей дурацкой привычке подкалывать тех, кого считает своими друзьями, делает Ваху объектом дружного хохота. Ваха быстро ретируется.
   - Смеяться над людьми нехорошо - обижается Ильяс - разворачивается и уходит куда-то в темноту.
   - Какая муха его укусила - недоумевает Великанов.
   - Вова, тебе бы только поржать, человека обидел. Учти, это гордый горный народ, они и отомстить могут.
   - Ага! И мстя их будет ужасна! - продолжает ржать Вова.
   В это время показываются фигуры Рустама и, разбуженного им, Дияса. Когда ребята входят в круг света от фонаря, висящего рядом с дорогой, неподалеку от шлагбаума, раздаются странно знакомые громкие хлопки:
   - Тук-тук-тук.
   Один из силуэтов, вдруг, складывается и падает.
   - Что за...- вскидывается Великанов. В этот момент, неловко всплеснув руками, складывается и вторая фигура.
   Пока я непонимающе смотрю в сторону, где только что были мои друзья, а теперь только две темные кучки на покрытой слежавшимся снегом земле, Вова хватает меня за рукав и валит вниз. Рядом падают на землю знаменитый астроном и охотник.
   - Что это? - я непонимающе смотрю на Великанова.
   - Тихо, лежи, не шевелись - шипит Вова, лицо его перекошено - Ваха, сука, продал, мля - понимая, что происходит что-то нехорошее, я не одергиваю Великанова за мат.
   - Сука! - снова выдыхает он, и осторожно перекладывает пистолет из правой руки, в которой он его держал все это время в левую. Тут я вижу, что правая вся залита чем-то темным.
   - Ты ранен - шепчу я.
   - Фигня война, прорвемся - подмигивает мне Вова. Несмотря на мороз, лоб его покрыт испариной.
   - Давай, ползем под делику, а то здесь мы как на ладони - командует Вова.
   Я послушно изображаю из себя пресмыкающегося. Под деликой мы лежим целую вечность, меня трясет, толи от холода, то ли от мандража. Морщась от боли, Великанов выцеливает приближающиеся фигурки. В это время дверь паджерика раскрывается, и оттуда королем выходит Муса. Вова довольно щурится и, направив на горца ствол ТТ, плавно жмет курок. Я слегка глохну на ближайшее к Вове ухо, а Ахметович хватается за пузо и медленно валится ничком. В следующие несколько резиновых, как бубль гум, минут Великанов стреляет в подобравшихся близко бандитов, пока какая-то фигура из-за паджерика не кидает, катнув, к нам какой-то предмет.
   - Мля! - Вова, бросив пистолет, хватает меня за шкирку и волоком вытаскивает меня из-под делики.
   - бегом! - но я сама уже понимаю, что именно кинули нам. На подгибающих ногах делаю рывок, еще один, крепнет ощущение, что воздух стал похожим на кисель, в следующий момент Вовина рука толкает меня на землю. Ощущаю толчок, и наступает темнота.
nbsp; - бегом! - но я сама уже понимаю, что именно кинули нам. На подгибающих ногах делаю рывок, еще один, крепнет ощущение, что воздух стал похожим на кисель, в следующий момент Вовина рука толкает меня на землю. Ощущаю толчок, и наступает темнота.
  
   Когда я прихожу в себя, обсерватория напоминает съемочную площадку фильма о войне. Слышен треск выстрелов, крики, мат и гортанные выкрики.
   - Вова, Великанов, Володя! - обнаружив Вову лежащего на моих ногах, я начинаю его теребить. Потом до меня доходит бессмысленность этой затеи, и я пытаюсь нащупать у него пульс. Наконец мне удается уловить слабое биение жилки на шее.
   - Жив! Дурилка ты картонная - я плачу, и слезы смешиваются с кровью. Потом, вцепившись в ворот Великановской куртки, я пытаюсь его волочь. Удается это с трудом, в глазах темнеет, Вова раза в два тяжелее меня. В этот момент меня замечает один из бандюков.
   - Схьяволахья - кричит он. К нему подбегают еще два ублюдка.
   - Лохьа сунна муш - обращается он к ним. Они довольно ржут, потом один из них убегает и возвращается с веревкой. Веревку они накидывают на шею Великанова, пока первый держит меня за руки, заведенные назад. Исхитрившись, я бью пяткой куда-то назад и, похоже, попадаю, пятка у трекинговых ботинок достаточно тяжелая, и я с удовольствием слышу крик своего мучителя.
   - Ай, зуда-борз - довольно ржут его подельники.
   Возмездие не заставляет долго ждать. В голове взрывается сноп искр. Тяжелая пощечина кидает на землю. Сверху наваливается тяжелая туша. Ублюдки, бросив Володю, хватают меня за руки.
   Закончив, волокут меня к радиотелескопу, там уже собралась толпа, и кидают в сторону горстки пленных, в основном это женщины, но есть несколько парней. На перилах, огораживающих крышу телескопа, подвешены подрагивающие фигурки. С ужасом понимаю, что это мои недавно живые друзья. Замечаю рыжего снайпера-алтайца, Саню, Каира. Сейчас же они, беспомощными зомби, подрыгивают руками и ногами, в тщетной попытке достать своих убийц. Пока я смотрю на весь этот кошмар, Великанова приводят в сознание, выплеснув на него воду из канистры.
   - Ты, сволочь, убил моего брата, Мусу-оглы - вперед выходит еще один чечен, худая копия Мусы - за это ты будешь повешен.
   Великанов кидает быстрый взгляд на развешанных по периметру телескопа зомби, потом смачно сплевывает кровавую, тягучую слюну в сторону говорившего.
   - Да пошел ты!
   Разыскав глазами меня, он грустно улыбается и подмигивает. Губы его шевелятся, и я понимаю, что он произнес "Лизхен". Начинаю рваться в его сторону.
   - Вова! Я тебя люблю! Будьте вы прокляты!
   Владимир Великанов смотрит на меня, не отвлекаясь больше ни на кого, пока веревка, впившись, не лишает его возможности дышать.
  
   Целый день мы хороним трупы. Для убитых бандюков копаем яму в мерзлой, каменистой земле. Своих мертвый таскаем к небольшой расщелинке, образовавшейся в результате прошлогоднего паводка. У всех мертвецов контрольная дырка в голове. Теперь иначе нельзя, даже недочеловеки это понимают. Из более чем шестидесяти человек в живых осталась дюжина. Три парня: Серж, худенький подросток Антон и Олега, остальные женщины, из них я знаю поименно Арину, Юлю и Лену-врача. Из прежних насельников обсерватории в живых остался еще Кинес, только он сменил немного статус с директора на шестерку.
   Когда нас выводят на работы или, по очереди, для оправки, я всегда бросаю взгляд в сторону большого телескопа, пытаясь поймать слабо покачивающуюся фигуру. Я перестала бояться зомби, ведь многие из них мои друзья и родные, и что с того, что теперь все что им нужно это наша плоть, они в этом не виноваты. Гораздо страшней живых мертвецов оказались люди.
   Дни сливаются один с другим в однообразную и страшную цепь. Вечера, правда, оказываются еще страшнее. Вечером первого дня после резни забрали Юлю, приволокли ее обратно уже без сознания. Когда она пришла в себя, долго плакала и просила убить ее. Кое-как Лене удалось ее успокоить.
   Меня же в эти дни поддерживает ненависть. Магмой она разъедает внутренности. Никогда не думала, что когда-нибудь буду так ненавидеть двуногих и прямоходящих. Этот жар греет меня холодными ночами и днем на стылом ветру. Засыпая, я клянусь себе - отомстить. Просыпаюсь с мыслью: я отомщу. Живу отдельно от своего тела, это не я работаю на палачей, это не меня насилуют, не у меня болят отмороженные на холоде пальцы ног. Через какое-то время я начинаю различать по личностям и рейтингу объекты моего чувства. Товарищи бандиты весьма неоднородны. Есть слаженная группа, что-то вроде боевиков в количестве восьми человек. Они держаться особняком, периодически уезжают в рейды, из которых возвращаются с награбленным добром, и отношение к ним уважительное. Еще зело уважают главу бандформирования, младшего брата Мусы, Беслана. Среднюю прослойку составляют отцы семейств, эти как раз несут функцию надсмотрщиков и охранников, возраст их колеблется от тридцати пяти до полтинника. Стариков почти нет. Ниже рейтингом идут женщины чеченки и дети. Эти практически не занимаются общественно-полезным трудом, исключительно внутрисемейным. Ниже женщин и детей стоят жополизы нечеченской национальности, Кинес и остальные шестерки в скудном количестве пяти человек. Особняком стоит четверка "туристов": Ваха, Ильяс и два их товарища, имена которых, я даже не стараюсь запомнить.
   С поселком пограничников чечены договорились на второй день своего хозяйствования. Не знаю, что уж посулили им бандиты, чем запугали, но факт, погранцы около нашем лагеря даже не появлялись.
   Замечаю, что перед тем как "боевики" уходят в рейд происходит небольшой подготовительный кипеш. Беру это на заметку, теперь могу угадать, когда не будет этих орлов. Потихоньку наступают теплые дни. Снег сходит, обнажая черную землю, сквозь которую пробиваются скромные желтые тюльпаны. Нас стало меньше, Арины уже нет в живых, она угасла еще в первую неделю плена, Антона положили при попытке бегства. Остальные превратились в тени себя прежних. Повешенные зомби перестали шевелиться, став частью пейзажа, только изредка ветер доносит слегка резковатый запах ацетона с их стороны. Рейдеры, взяв в подмогу несколько надсмотрщиков, удалились не на машинах, а пешком. Через дней девять пригнали табунок лошадей и с десяток коров. В лагере появляются молоко и мясо, правда, не для нас. Однажды, при расчистке места под загон для четвероногих, я нахожу обломок арматуры с острым наискось сколом и прячу его в глубине одежды, превратившейся к этому времени в порядочное рванье. Весь день меня греет мысль о находке. Поздно вечером, удается слегка отломать плинтус от стены в углу и затолкать за него короткий прут. Впервые я засыпаю с улыбкой.
   Сегодня, прибывают гости. По этому поводу в лагере большой кипеш. На улице расставляют столы, режут коняшку. В казанах кипит ароматное варево. В отличие от заросших по самые глаза горцев, вид у гостей довольно гладкий. Спортивные костюмы, широкие байские морды, общее впечатление из девяностых портят берцы. Ну никак они не гармонируют с адидасами. Все это похоже на деловую встречу по восточному, вначале, долгие здравицы и взаимное восхваление, потом Беслан с грузным, бритоголовым казахом и несколькими соратниками с той и другой стороны удаляются в домик администрации. Остальные продолжают гулянку.
   Нас загоняют под душ и дают чистую одежду. Знаю, что за этим последует, тем не менее, с удовольствием смываю грязь. Самые худшие опасения оправдываются. Издеваются гости изобретательно, маркиз де Сад отдыхает. Пережить этот вечер получается только из-за жгучей ненависти. Лежа на сыром матрасе в нетопленой комнате, хочется просто сдохнуть, и больше не мучится. На следующий день мы предоставлены сами себе, на работы не гонят, только в обед хмурый охранник шибая перегаром ведет нас по очереди в туалет, да приносят сытные объедки вчерашнего пиршества, доставшиеся мне и Лене, после пережитых издевательств остальные уже без сознания. Зато горцы, судя по звукам, куда-то намылились немаленькой компанией, возможно, со своими казахскими друзьями. После отъезда колонны лагерь затихает. А вечером совсем плохо становится Юле.
   - Уже скоро - констатирует Лена - да и все мы уже того, не жильцы. Днем позже днем раньше.
   Обреченно замолкает, потом придвигается к умирающей поближе и берет ее за руку. Когда Юля отходит, выдыхает
   - Все.
   В этот момент понимаю, что надо сделать дальше. Кидаюсь к своей захоронке и вытягиваю заветную арматуринку. Теперь надо повредить мозг или наши мучения закончатся прям сейчас. Прицеливаюсь и коротким замахом вгоняю прут в глаз трупу. Лена смотрит на мои манипуляции с непониманием.
   - А смысл?
   - Мы сделаем морфа, помнишь, Диас объяснял, как они получаются?
   До нее потихоньку начинает доходить то, что я поняла в тот момент, когда умерла Юля.
   - А как сами? - задает логичный вопрос она.
   - Не знаю, попробую сломать замок двери, чтобы уйти, а морф как насытиться пойдет гулять по лагерю. В крайнем случае, умрем быстро и легко - пожимаю плечами.
   Дверь, закрывающая комнату, достаточно хлипка, два листа крагиуса и деревянная рамка. Недалеко от двери, круглосуточно дежурит кто-то из горцев, так, на всякий пожарный. Начинаю ковырять дверь в районе замка. Адреналин горячит кровь, я начинаю орудовать все быстрее. Ну же давай! От косяка отделается длинная щепа, теперь прут входит почти на половину глубины, замок звонко щелкает и дверь распахивается. Взяв прут наизготовку, крадусь по коридору, вот и охранник. Ну что же ты горный орел, кто же так сторожит? Утомленный гулянкой горец активно лечился и теперь спит, нагрузившись лекарством. Замах, удар, в который вложена мои ярость и ненависть и голова охранника обзаводится непредусмотренным природой предметом. Тело его несколько раз конвульсивно дергается, потом затихает, в воздухе плывет запах дерьма.
   На столе лежит автомат. Верчу его в руках, ну и тяжелая бандура. На боку вижу пимпу, это, наверное, предохранитель. Так, в эту сторону дальше не идет, а другую сторону на целых два шага. Скорее всего, одно из крайних положений - это автоматический огонь, другое - его отсутствие, а среднее это одиночные выстрелы. Откладываю автомат и продолжаю осмотр. В пиалке со сколотым краешком лежит связка ключей. Вспоминаю про Сержа с Олегом, их надо освободить, только вот еще труп вонючки обыщу и пойду освобождать. Хе-хе-хе, на меня нападает приступ истерического смешка. Что тут у нас имеется? Нож - великолепно, тяжелый с длинным лезвием, гораздо лучше чем кусок арматуры. С сожалением откладываю верный прут и пристраиваю пояс с ножнами себе. Пистолет неведомой мне марки - чудесно, еще один ножик я нахожу в сапоге. Да наш Рэмба просто увешан оружием.
   Пока я увлеченно обыскиваю мертвеца, ко мне подходит Лена.
   - Ай! - подскакиваю я от неожиданности - до инфаркта доведешь.
   - Много интересного нашла? - интересуется она.
   - Ага! - Радостно киваю ей - тебе колюще-режущее или огнестрельное?
   - Давай огнестрельное, у меня сейчас нож воткнуть силы не хватит.
   Оглядываю ее тщедушную фигурку и протягиваю ей пистолет.
   - На, разбирайся и владей - предлагаю ей.
   Сержа с Олегом обнаруживаем мирно спящими, расталкиваем и вручаем им оружие. Олега сразу присваивает себе автомат, а Серж с сомнением крутит нож, найденный в сапоге.
   - Что-то он маловат.
   - Какой есть - отрезаю я - если надо лучше, пойди и отбери.
   Наше препирательство прерывает тонкий вскрик, переходящий в бульканье. Бежим втроем обратно в нашу комнату. Пока мы блуждали, кто-то из безсознательных покинул грешную Землю, и теперь новоиспеченная зомби вгрызается в горло ближайшей жертве.
   - Не надо - кладу руку на дуло автомата, который вскинул Олег.
   - Мы никому из них не можем помочь, а так, они сами за себя отомстят.
   Олег кивает головой и опускает автомат.
   Не закрывая двери возвращаемся к тому месту, где должен сидеть тюремщик. Там предлагаю свою идею. Ребята немного удивляются, но соглашаются помочь. Хватаем вонючего орла за четыре конечности и волокем его к телескопу.
   - Ребята, вы идите, надо набрать немного еды и одежда не помешает, а я здесь сама закончу, встретимся у домика дирекции. За ним можно незаметно через забор перебраться - предлагаю им.
   - Слушайте, по моему, в одном из близнецов у них склад всяких вещей, давайте там пошарим - соглашается со мной Олега.
   Я остаюсь, остальные рысят в сторону двух одинаковых телескопов. Поднявшись на крышу, некоторое время собираюсь с духом, потом перерезаю веревки, на которых болтаются повешенные. Первым падает тело Великанова. Освобожденные зомби, первые несколько минут почти не двигаются, затем начинают медленно подтягиваться к еще теплому телу охранника. Налюбовавшись на них, быстро спускаюсь по лестнице и бегу к месту сбора. По дороге к нему спотыкаюсь о некий предмет, какая-то редиска забыла на моем пути лопату. За домиком начинается забор, который мы все это время строили. Положа руку на сердце заявляю - забор низковат, перебраться через такой, особенно в районе столба - плевое дело, правда забор рассчитан на мертвецов, этих он точно не пустит. Только вот про морфов чеченам, похоже, известно мало, хотя от морфа и четырехметровый может не помочь.
   Минуты проходят одна за другой, я решаю идти к телескопам-близнецам, когда вдруг раздаются пронзительно-призывной вопль, а затем стрельба, и не просто одиночные выстрелы, а настоящая перестрелка. Спалились похоже. В окошке ближайшего ко мне домика загорается неровный свет.
   Нож - это для ближнего боя, да и не уверена, что смогу ткнуть куда надо, чтоб уж сразу и наверняка. Поэтому подхватив штыковую лопату, о которую споткнулась бегу в сторону домика. Встаю за косяком, так чтобы меня не хлопнуло открывающейся дверью. Когда из дома выскакивает горец в одних подштанниках, но с автоматом, бью его со всего маху по голове ребром лопаты. Ха! После такого только в фильмах встают. Этот упал на четыре кости, так что появился большой соблазн добавить ему еще. Я не сопротивляюсь и добавляю еще и еще раз для верности. Выдергиваю автомат из рук трупа. Ззаразза! Тяжелый! Без ремня не обойтись, вешаю его себе через плечо на шею. Холодящий металл удобно ложиться в руки. Великоват для меня, ну да мы не гордые. Перестрелка, тем временем, прерывается бумканьем и затихает.
   Захожу в дом, теперь я хозяин. Упс! Оружие не только у меня. Передо мной стоит пацаненок, в руках которого ружье выше него ростом. На потолке мигает тусклая лампочка, освещая нежные щеки и большие оленьи глаза, опушенные густыми черными ресницами. Видя, что я медлю, он начинает вскидывать свою стреляющую палку. Палец рефлекторно дергается. Пацана рвет очередью почти пополам. В доме поднимается женский крик. Выбегаю прочь. Потом возвращаюсь и подпираю дверь выручившей меня лопатой. Сердце в груди заходится так, что кажется, сейчас выскочит через горло. Вдох, выдох, вдох, выдох, спокойнее, спокойнее, это он сейчас пацан, а подрастет, тоже будет девок насиловать, порода у них такая. Ну вот, успокоилась, теперь пойду, посмотрю, что же там происходит.
   Ешкин свет, сколько вас тут, вам что, по ночам не спится? Возбужденные товарищ в количестве человек десяти, в исступлении машут руками, исполняющий сегодня обязанности главного орет на двоих в камуфляже. Неподалеку лежат тела, кто там мне не понятно. Хорошо, что они меня не видят, а я их замечательно, а вот нефиг стоять под фонарем. Прижимаюсь поплотнее к стене, приклад к плечу. Дурное дело нехитрое, товарищи горцы стоят плотной кучкой, лишь бы патронов в обойме хватило, почему-то боюсь менять обойму на запасную, примотанную изолентой, вдруг пока буду разбираться, меня срисуют. Ну, начнем. Палец на спуск, давим. Автомат дергается в руках, ствол норовит улететь куда-то вверх и вправо, приходится возвращать его на место. Интуитивно отпускаю и снова давлю спуск, очереди становятся короче. Зато эффект налицо. Спорящие валятся как трава, подрубленная косой. Щелк - это патроны аяк талды. Теперь бегом, бегом, куда-нибудь, в спокойной обстановке разберусь с этими обоймами.
   Прячусь за задней, темной стеной одного из домиков. Ага, вот этот рычажок, похоже, чтобы обойму отщелкивать, так и есть! Переворачиваю спарку, прилаживаю полную обойму к автомату. С первого раза не получается, но упорство города берет, вуаля, обойма на месте, как родная. Рычажок предохранителя стоит в средней позиции, а я стреляла очередями, значит, одиночные выстрелы и их отсутствие - это крайние положения. Сдвигаю вверх, для пробы делаю выстрел - ничего, в смысле не стреляет. Значит надо вниз сдвигать.
   Вернувшись к спорщикам, обнаруживаю, что моя помощь здесь не требуется, убитые превратились в упырей и теперь с упоением жрут выложенные рядком тела, не замечая ничего вокруг. Близко подходить к ним я, разумеется, не буду, а вот на склад прогуляться все же стоит. Дверь, ведущая в телескоп, распахнута настежь. Помещение телескопа напоминает скотобойню. Ребят закидали гранатами, от них остались кровавые фрагменты и непонятные ошметки. К горлу подкатывает комок дурноты, приходится снова дышать.
   Я осталась одна, но пока жива. Надо выбираться отселя к лешему. Только не с голой же задницей, надо набрать себе чего-нибудь. Барахло, кучей занимавшее центр комнаты, изрезано осколками. Принимаюсь копаться, изредка оттаскивая более-менее целое и полезное в чистый угол, периодически прислушиваясь к происходящему снаружи. Похоже, фортуна лично ко мне повернута совсем не пятой точкой, через полчаса раскапывания и складывания всяческих полезностей, нахожу практически нетронутым свой рюкзак. Ну надо же! Видимо его завалили вещами, после чего позабыли. Ок. Теперь можно двигать подальше от людей, куда-нибудь в горы. Только надо бы боезапас пополнить. Поиски приводят меня в домик администрации. В домике нахожу целое сокровище: сколоченную из досок пирамиду, в которой стоят ранообразные штуки. Вернее видов там можно насчитать всего три, но зато количество меня устраивает. Начинаю перебирать, ага, вот этот знаком, карабин Сайга, которую показывал Диас. Сайгу он давал снайперам, значит, я ее беру. Еще вытаскиваю калаш, выгодно отличающийся от потрепанных с деревянными ручками собратьев, металлической складной ручкой и новеньким смазанным видом. Мммм, теперь патроны, даже я понимаю, что без патронов оружие - это просто палка. Вместе с патронами нахожу еще и пистолет ТТ, из такого стрелял Великанов. Сажусь и неторопливо подбираю патроны к уже своим стволам, иногда вскидывая голову и прислушиваясь. Автомат который меня выручил, лежит под рукой, дверь закрыта на щеколду, защита конечно, ненадежная, но мне и не надо ни от кого закрываться, пока щеколду сломают я по-любому буду готова встретить гостей. Разобравшись, нагребаю приличную кучку симпатичных картонных коробок. Сгребаю все в узел, сооруженный из зеленого знамени с письменами, висевшем на стене. Теперь будем стрелять себе еду. О! Еда, точно.
   Оставляю все вещи сваленными рядом с домиком администрации, за камешком в теньке, чтобы никто, упаси Аллах не споткнулся, иду до кухни. По дороге мне встречается чечено-зомби, и я с удовольствием его упокаиваю. Кроме шаркающих фигур по территории лагеря передвигаюсь, представьте себе, только я. Остальные, судя по активности, сидят по домам и не кажут носа, ну или жрут. Ничего, вот морфы наедятся и будет вам веселье, мстительно думаю я.
   В конце концов, вся куча барахла собрана и я чешу в затылке, как же это все унести. И не навьючишь ни на кого, лошадки, которых пригнали только на забой и годятся, по крайней мере, меня они не подпустят. В результате отказываюсь от части еды и зеленого знамени, коробки с патронами и тушенку распихиваю просто между вещей, в клапан упихиваю несколько лепешек. Пистолет в кобуру и на пояс, автомат, сменивший отнятый у чечена, на шею, а карабин сбоку на рюкзак.
   Потом иду на выход. На КПП меня встречает Вова. Не хочет он ходить неупокоеным.
   - Это даже хорошо - говорю ему и стреляю из пистолета в голову, на таком расстояние даже я попадаю... со второго выстрела - прощай.
   Теперь меня здесь ничего не держит, а лучше гор могут быть только горы.
  
   Конец первой части.
  
  
  
   Часть вторая. Горы.
  
   Бездумно обрывая темно-зеленые копья дикого горного лука, я лежу на каремате рядом с палаткой и разглядываю облачность. Сегодня, опять, пойдет дождь, переходящий в снег, для высоты, на которой расположено озеро Жасыл-Коль - это нормально, ночью вся вода в окрестности стремиться перейти в твердое состояние, а по утрам поверхность Жасыл-Коля поддергивается треугольными узорами льда. Со вздохом поднимаюсь и начинаю собираться. Каремат в палатку, алюминиевую кастрюльку под полог, в ней еще осталось на дне немного супа из тушенки и гречки с диким луком, Одной банки мне хватает за глаза на весь день. Собираю развешанные для просушки на оттяжках вещи, и со вздохом и первыми каплями лезу в палатку - спать.
   Обстановка внутри родная и привычная: по бокам палатки разложены вещи, по центру каремат, спальник и я внутри. Слегка выбиваются из романтического образа лежащие справа автомат, карабин и пистолет, а слева коробки с патронами: сине-красные для сайги и невзрачные для тт и калаша. Ласково поглаживаю бок автомата, пальцы приятно холодит оружейная сталь. Постепенно дождь набирает силу, в тент палатки дробно колотят капли. Под их перестук я засыпаю.
   Тропинка с Озерного в Чонг-Кемин похожа на узкий грязный арык, наполовину заполненный хлюпающей, холодной жижей. По краям тропинки, насколько хватает глаз, а хватает их не на много - вогруг густой туман, заросли травы по колено. Я иду по самой бровке тропинки. Ботинки промокли насквозь, такоже и штаны, только куртка в районе спины, прикрытой рюкзаком, сухая. Стойкое ощущение де жа вю, где-то уже это было. Я помаленьку чапаю вперед и пытаюсь сообразить что же не так. Впереди из тумана выступают две фигуры. Пытаюсь понять что и кто это, в какой-то момент видимость резко лучшеет, и сердце пропускает удар. Впереди папа и мама. Папа делает неловкий шаг в мою сторону, глаза его черные и затягивающие, как две дыры в пространстве. Судорожно начинаю шарить на поясе, там должна быть кобура, рука с третье попытки наталкивается на застежку. Кое-как вытаскиваю пистолет дрожащей рукой, тот норовит выпрыгнуть, поэтому придерживаю ходящую ходуном правую руку левой.
   - Ты нас бросила - обвиняющее говорит папа.
   - мы еще не остыли, как ты ускакала со своим хахалем - вперед делает шаг мама.
   Я стреляю, пока они не валятся в грязь тропинки. В этот момент из тумана выходит Великанов.
   - Привет, красавица - он улыбается - меня-то ты не оставишь? - протягивает вперед руку и делает еще один шаг вперед.
   - Ты же умер! - хочу крикнут ему, но губы непослушны. Но Вова понимает, что я хотела сказать.
   - Это ничего не меняет - ты ведь меня любишь? - полувопросительно полуутвердительно говорит Великанов.
   Ноги становятся противно ватными, воздух превращается в густой сироп, а Великанов делает еще шаг и еще в мою сторону. Я хочу крикнуть, но не могу. В тот момент, когда его рука касается моей щеки, крик все-таки прорывается и я просыпаюсь. Темно, тихо и холодно. Сердце заходится, по лицу стекают капли пота. В горле стоит ком, который не дает мне вдохнуть. Когда же наконец удается со всхлипом всосать в себя живительный воздух, начинаю рыдать.
   - мама! Папа! Простите! Вова, Володя, простите меня все.
   Уснуть уже не получается и если честно, страшно. Лежу и перебираю в памяти родные лица, вспоминаю произошедшее за все это время, мучаясь от своей никчемности и бесполезности. Ну что стоило мониторить новости и блоги, может папа был бы жив, может и мама тоже, и с этими суками-чеченами, ведь не зря же Чечня - зона перманентных военных действий, надо было не связываться с ними, да и сами, Господи, какими лопухами были.
   Уйти от охваченного паникой лагеря было просто. В темноте белела дорога, До озера был вообще спуск по проспекту. По плотине перешла на левый склон ущелья и пошла по нижней дороге, она более пологая чем верхняя. Уже на рассвете подошла к первому броду. Перейдя ледяную речку босиком, мочить потрепанные трекинги не хотелось, работы по сооружению забора оставили на них свой след. На озерном немного подумала, а куда, собсно идти то? Но думала не долго, в самом вверху Чонг-Кемина есть удивительное озеро, синее неба издалека и прозрачнее слезы вблизи. Укрытое от постороннего взгляда естественной плотиной, в стороне от пастушьих маршрутов. До озера дошла к вечеру, хотя обыкновенно от перевала Озерный до Жасыл-Коля(1), если идти с утра всего полдня неторопливой ходьбы.
   С утра первого дня занялась обустройством своего мини-лагеря в одну палатку, стоявшую под боком большого валуна. Натаскала камней и построила приличную стенку ветрозащиты. Теперь у меня было что-то вроде небольшого дворика с домом палаткой и аккуратно устроенным местом для костра. Над палаткой я протянула змейкой бечевку, с незапамятных времен болтавшуюся в боковом кармашке рюкзака, и уже на бечевку навязала прошлогодний сухостой. Нехитрая маскировка укрыла и без того неяркую темно-зеленую палатку. Теперь, если смотреть с расстояния метров в шестьдесят, мое убежище сливалось с окружающим склоном. Второй день провела в блаженном ничегонеделании и недумании, тем более, во вторую половину дня начинался дождик, с уходом солнца превращавшийся в снежок. Так же прошло еще три дня. До утра заснуть не удается. На рассвете, вытащив каремат во дворик, забываюсь беспокойной дремой.
   Сегодня я решаю начать свое самообучение стрельбе из сайги, консервы подходят к концу, а в горах из подножного корма только лук, который жрут в три горла осторожные сурки. Пострелять решаю в долине Чонг-Кемина. Мишени сооружаю из использованных консервных банок. Построила несколько пирамидок, увенчанных жестянкой, каждая.
   Чтобы пристреляться и понять как работает прицельная планка пришлось извести коробку патронов. Собственно, после того как стал понятен принцип, попадать в банку метров со ста оказалось не так уж и сложно, а вот дальше увыах, но для моих целей мне хватит и того что я уже настреляла. В конце концов, к суркам можно и поближе подбираться, а архаров и прочих козлов еще найти надо.
   Собравшись и распинав импровизированный тир, отправляюсь в ближайший симпатичный отщелок за сурками. Людей в горах, похоже, нет, поэтому оборзевшие грызуны свистят так, что разноситься по всей длине небольшого ущелья. Слюнявлю палец, ага, ветерок стекает вниз по ущелью, значит, мне далеко идти не надо. Нахожу местечко поудобнее, стелю каремат и устраиваюсь, до норок совсем недалеко. Через некоторое время глупые грызуны, успокоенные тишиной и отсутствием движения вылазят из норок и принимаются пастись, вначале с оглядками, а потом уже и самозабвенно. Что интересно, один сурок не пасется, а стоит столбиком и вертит головешкой, часовой, похоже. Вот тебя я счас и буду лишать жизни. Делаю вдох, потом выдох и задерживаю дыхание, как то оно когда дышишь, стрелять мешает, мушка совмещается с прицельной планкой, выстрел. Мимо! Сурки кидаются к своим норам, но минут через пятнадцать выползают снова. Когда столбик часового замирает неподвижно, стреляю опять.
   - Чтоб тебя! - опять промазала!
   На этот раз стараюсь уже без всяких, вот она еда, а как ее добыть, если буду мазать?
   Ну же, милая моя - шепчу Сайге - не подведи.
   Представляю себе, что это я сейчас выплюну пулю, сливаюсь с карабином в одно целое, уже не думая как дышать. Головешка сурка резко дергается, и тушка валится на землю.
   - Йес! - я подпрыгиваю в восторге, а сурки, смешно подкидывая толстые зады, бегут к своим жилищам.
  
  
   Нда... головенку сурку размозжило здорово. Весит трофей прилично, кило на восемь точно потянет. Ешкин свет, его еще свежевать надо будет. Упаковав свой нехитрый скарб в полупустой рюкзак, хватаю сурка за задние ноги, гм лапы и аккуратно, чтобы не вымазаться, пакет взять я как-то не догадалась, тащу добычу в свое логово.
   Разделывать сурка я отправляюсь на берег озера, подальше от палатки. Распластав сурка на пакете, в котором прежде были упакованы теплые вещи, есть, знаете ли у наших альпиняк такая здоровская привычка: все шмотки в рюкзаке паковать дополнительно в пакеты, кордура не кордура, прорезинено или нет, а если хорошо польет - рюкзак обязательно промокнет. Вот и пригодились пакеты, теперь они у меня на вес золота. Распарываю шкурку на брюхе трофейным ножиком, под разошедшейся кожей виднеется приличный слой жира, когда успел нагулять? Шкура с жиром легко отделяется от тушки, в принципе можно и наоборот, оставить жирок на мясе, а шкуру отделять так, но раз уж оно пошло пусть так и идет, а жир я потом со шкуры соскребу и натоплю, надо будет только бутылку пластиковую еще найти. Внутренности выгребаю на землю, как-то неохота с ними возиться, мясо срезаю с костей, его буду вялить, хорошо, соль в клапане оказалась, видимо с какого-то похода, только мало, вот еще проблема, без соли заготовку мяса делать не получится. Потихоньку образуются отдельные кучки мяса, костей и всего прочего отдельно, включая какие-то специфические железы под мышками, о которых слышала, что их надо убирать, а вот почему и зачем ума не приложу. Ну вот, пойдем теперь кухарничать. В маленький котелок поместилось не очень много костей, с фрагментами мяса, но все равно варево, с уже поднадоевшими гречкой и луком, оказалось на удивление нежным и вкусным. Толи курица, толи барашек, а на самом деле ни то, ни другое. Жаль, хлеба нет. Это, конечно проблема, так же как и соль, как и многое другое, включая прокладки, но, как говорила героиня одного американского бестеллера: я подумаю об этом завтра.
   Ночью снова просыпаюсь в поту, и с колотящимся сердцем, приходил Вова, обвинял меня, что не отдала ему то, что забрали силой. Мертвый Великанов позволял себе такие слова, которые у живого язык бы не повернулся говорить. Я выскакиваю из палатки.
   - Ну чего тебе надо? Зачем ты приходишь? - вопрошаю сильно ущербную луну. Луна молчит.
   На следующий день солю мясо и вывешиваю его на куске бечевы, натянутом меж двух камней. С мясом надо придумать что-то другое, например коптить, все не так много соли уйдет, осталось пол баночки из под какой-то пищевой добавки, снижающей вес. Закончив с мясом, приступаю к сооружению коптильни. Первым делом чешу затылок, прямо привычка Иванушки-дурачка. Коптят дымом, значит надо создать условия для его возникновения, нужна тяга, много сухой травы, вроде даже выкапывают канал для дыма. Эх, будем экспериментировать.
   Выкапывать ничего я не буду, почва не располагает, зато создаю коротенький канальчик, выложив боковые стенки из камней и присыпав дырки землей. Благодаря удачному, для такого дела, рельефу, канал самостийно поднимается потихоньку вверх, где заканчивается колодцем из средних размеров камней. Сверху канал прикрываю ветками арчовника и присыпаю землицей. Теперь надо пробовать. Развожу костерок у истока канала, в углублении, когда костерок разгорается, бросаю сверху смоченный сухостой, которого вокруг полно. Закрываю большую половину ямки несколькими ветками можжевельника, хотя и так дым уже втягивается в импровизированный дымоход. Вывод: все пока работает, значит идем на охоту.
   Только на охоту пойдем завтра, а сегодня надо собак кормить, то есть орудие охоты почистить. Вытаскиваю универсальный каремат, на нем раскладываю ружбайку, nbsp;
&тряпочки и бутылочку машинного масла, прихваченного у чеченов. С полчаса ломаю голову над устройством машинки, но в конце концов, не зря же у меня два битых года развивают логику и пространственное мышление. Да и дома бывало мне разбираться с техникой, в прямом смысле, разбирать, паять и собирать. Ну вот и готово. Лежат запчасти, которые я принимаюсь по очереди чистить и смазывать. Читала где-то, что можно оружие замачивать в фейри, потом только протереть и смазать надо, но фейри у меня отсутствует, а кусок мыла не кажется мне подходящей кандидатурой. Собрать все вместе оказывается сопоставимой по сложности задачей, пока протирала, да смазывала, что и где слегка подзабылось. Теперь сварить ужин и спать, решив, что с меня не убудет, срываю с бечевки один кусок мяса и бросаю его в суп, а то глодать кости некомильфо, заодно и посолю супец. Поев мяса и попив наваристого, жирного бульона, заваливаюсь спать, хотя еще светло. Ночью повторяется прежняя петрушка, на этот раз ко мне приходят сестры Силаевы, зовут с собой, и я рвусь из холодных рук, пока не просыпаюсь.
   На охоту иду, взяв с собой весь боезапас, сил расстаться хоть с чем-нибудь нет, со мной мой верный каремат, рюкзак, теплая одежда. Сегодня выбираю соседний отщелок, пусть давешние приятели расслабятся и почувствуют безнаказанность, я к ним попозже загляну. Сегодня я забираюсь достаточно далеко, отстреляв штуки две сурка в одном месте, перебираюсь в другое. После второго сурка ждать приходиться долго, лучше прогуляться и размять застоявшиеся члены. Возвращаюсь домой уже в сумерка, естессно ничего не предпринимаю, за ночь никакое мясо не испортится, варю себе обед - полувяленое мясо с луком и спать, спать.
   Для разнообразия, сегодня мне ничего не снится, поэтому просыпаюсь засветло, завтракаю вчерашним супом, и принимаюсь за разделку тушек. Вчера я была умным буратиной, взяла с собой несколько пакетов, в которые упаковала добычу, поэтому первым делом аккуратно полощу полиэтилен в ледяной воде. Далее, все идет по накатанной, за исключением количества, разделка одного сурка не то же самое, что разделка пяти штук. Поэтому управившись с двумя и притомившись, решаю пока вывесить коптиться то мясо, что уже есть. Намаявшись с протыканием кусков кривыми алчовыми ветками, к тому же мягкими и податливыми, ставлю себе галочку, догулять до ельника и набрать там дровей на мои разнообразные нужды. Весь день проходит в суете заготовки. Мясо посолено, часть закоптилась, часть оставлена на завтра. Вечером с большим аппетитом поглощаю свежезакопченного сурка, естественно не всего, а часть с набившим оскомину луком, зато свежим. Очень хочется какую-нибудь лепешку и помидор, но мы не гордые, перебьемся, зато мясо нежнейшее. Следующий день добиваю копчение, колодец оказался не очень вместительным, мясо с трех сурков и амба, зато тяга, аж гордиться начинаю, архитектор блин, конструктор. Сурков коптила весьма экономно, так что еще четверть заветной баночки соли еще есть, а потом. Потом придется как-то спускаться в город и мародерить, хотя можно ведь и не в город, а наоборот. Точно! Есть ведь Жемчужина Киргизкого взморья, там магазинчиков в каждом поселке тьма тем. Найду мертвый поселок и обнесу комок, соль уж там должна быть. Только не сейчас, как-нибудь попозже. Завтра буду отдыхать. Вот.
   Отдыхать меня прибило на неделю с лишком. Да и вообще, я что-то расслабилась. Счет дней стал теряться. О том, что была когда-то другая жизнь, мне не давали забыть сны. Душу вынимали, откровенно говоря, такие родные и любимые люди, а жить не давали. Можно подумать это я была виновата в том, что на свете появились живые мертвые. Сами не лучше. Блин, встречу того кто эту кашу заварил - всажу ему очередь в рожу, нет, в печень, путь потом мучается, недолго.
   Когда луна начинает вновь нарождаться, я отправляюсь за сурками. Пострелять и размяться. Уже привычно организую лежку. Жду когда грызуны потеряют осторожность. Беру в прицел сторожа. Выдох, вдох, я ружье, я ружье, шепчу себе. Тяну курок. Бух, сурок валится наземь. Продолжаю ждать, через минут полчаса сурки опять повысовывают любопытные мордочки, а тут я вся из себя меткая. Что за! Сурок, которого я подстрелила, поднимается, какие-то знакомые, неуклюжие движения. Щит! Он же зомби! Вашу маму через коромысло, встаю, уже не таясь, охоте писец пришел, иду к сурко-зомби, добить уродца. Тот неловко ковыляет, по одному ему ведомому маршруту. Бух, теперь уже никуда не пойдет. Расстроенная, иду подальше, теперь надо только в голову, а то опять получится лажа.
   Охота сегодня не ладится, я мажу, сурки ховаются, да и настрой уже сбит. Возвращаюсь в растрепанных чуйствах с сурком-неудачником, одного его угораздило мне попасться. По возвращению обнаруживаю - меня ограбили. Все что осталось - вынесли. Палатку со спальником, все мясо, что накоптила, даже бечевку, на которой была навязана всякая трава для маскировки, и ту забрали. Коптильню унести не смогли, зато порушили. Сажусь наземь, злые слезы душат меня.
   - Суки, ну что за сучье племя! - все-таки не выдерживаю и начинаю плакать, горько, как ребенок, у которого отобрали любимого мишку.
   Отплакавши и успокоившись, понимаю, что я этого так не оставлю, не на ту напали. Начинаю исследовать и рассуждать. К озеру всего два пути, через Аксу и по Чонг-Кемину, навоз свежий валяется, значит, это были конные, и недавно, иначе за день бы все высохло. Домыслы мои строятся исключительно на логике, я ни разу не следопыт. Если они были бы не очень давно и пошли бы по Чонг-Кемину, мы бы встретились, как пить дать. Значит они свернули на Аксу. Все мое со мной, поэтому не долго думая подрываюсь, и в быстром темпе иду вниз от озера. Чтобы не идти вброд, сразу забираю влево. Через полчаса ходьбы натыкаюсь на свежую конскую кучку. Азарт мой возрастает. Теперь бы они еще под Аксу, я имею в виду ледник, встали, а то если чухнут через перевал в Григорьевское, я их не догоню. Но в мести удача поворачивается ко мне фейсом, и в темноте, подойдя к аэродрому подскока, т.е. традиционной стоянкой перед ледником, вижу силуэты трех лошадей.
   Теперь ждать. А этому мы уже научены. Выходит обгрызанный серпик луны, при свете которого убеждаюсь, что это воры, вон моя палатка, подбираюсь ближе, точно, она, родимая. Теперь надо решать, что же с ворьем делать. Нет, понятно, что в живых я их оставлять не буду, не то сейчас время, чтобы всяких отморозков оставлять землю топтать, но если вынуть сейчас калаша и даже просто ножом порезать спящих в палатке, то палатке придет трандец, а я этого допустить не могу. Вытаскивать их из жилища, ммм, дак я забодаюсь и все равно не вытащу, на этот счет никаких иллюзий. Прибить одного, и пусть он грызет остальных, так тож палатке хана. Значит, буду ждать до утра, а там, как повылазят - перестрелять. Удовлетворенная решением, вытряхиваю из рюкзака теплую одежду, хорошо, что с собой взяла, а одевшись, подбираюсь поближе, посчитать и рассмотреть как у них и что подробнее. Лошадей - три штуки, да и кроме моей палатки не видно никакого жилья, а там втроем и то тесновато будет. Значит трое, к гадалке не ходи. Ну поспите напоследок, а я пойду себе гнездо поищу, разворачиваюсь, делаю шаг и вляпываюсь в свежее гуано.
   - Мать, мать, мать, ну держитесь засранцы - костеря сквозь зубы завтрашних покойников, пытаюсь вытереть о каменную мелочь пострадавший трекинг.
   Устраиваюсь за группой валунов на склоне, мне оттуда, да сверху, весь их скудный лагерь виден как на ладони. Спать все равно не буду, уже привыкла по ночам бдеть, да еще и запах достает. К утру мне уже хочется не просто их поубивать, а с особым садизмом. Когда первый грабитель выползает из моей палатки, солнце уже освещает ровную, убранную сотней рук площадку стоянки. Я к этому времени уже измаялась, два раза бегала отлить и проголодалась, пока жила на Жасыл-Коле, привыкла питаться регулярно утром и вечером. Второго расталкивает первый, видимо ему обидно было бодрствовать в одиночку. А вот третьего так и не появляется. Либо его нет как явления, либо это шишка, которого будить себе дороже. Плохо, лошадок-то три, что же делать. Решаю ждать либо до завтрака, либо до сборов, так или иначе, если кто-то еще есть - он вылезет. Пока я размышляю над тактикой и стратегией, первый вор, активист он что ли, пошел покакать на то место, где мне подфартило вляпаться. Увидев следы моего активного пребывания, похоже скумекал что-то и принялся кричать.
   - Талгат, Талга, кель агой.
   Второй неторопливо потрусил к зовущему, а я, выскочив из-за своиз козырных каменюк поскакала к ним поближе, потому как мне их закрывали валуны, щедро рассыпанные вокруг этой сральни. Сдвинув автомат за спину, вытягиваю пистолет из кобуры, не знаю почему, но я уверена что так будет удобнее, и чувство это какое-то звериное, идет из кишок. Перемещаюсь я короткими перебежками от, валуна к валуну. Понятия не имею что у них есть стреляющего, да и вообще, чем позднее обнаружу себя, тем лучше. Когда я скрываюсь за предпоследним валуном от туалета, оттуда с озабоченным видом выходят номера первый и второй. Целюсь, в крови бурлит адреналин, рисую круг с перекрестием на груди дальнего, в ближнего точно не промахнусь, идут они в мою сторону. Руку толкает выстрел, замечаю красный мак попадания, цель валится вперед, перевожу на второго. Тот успевает удивленно развернуться, стреляю в спину.
   Подойдя, смотрю на неподвижные фигуру, на лице того, который лежит ничком - удивление. Делаю два контрольных выстрела. Это сейчас основа ТБ. А теперь бегом в лагерь, беспокоит меня третья лошадь, ох как беспокоит. Так и есть, в тот момент когда я залетаю на стоянку на полном скаку, из палатки вылезает третий, грузный, лысоватый киргиз с куцой, как водится у азиатов, бороденкой.
   -Карындас, апта, апта, все отдам, не убивай - в глазах его плещется страх.
   Мне становится противно, я качаю дулом автомата слегка направо и к исходной позиции, подстегивая братишку двигаться пошустрее. Тот, вняв призыву, выкатывается из палатки и встает поодаль, куда указал товарищ Маузер, то есть Калашников. Потом я смотрю в его бегающие глазки, и мучительно думаю, что же мне с ним делать, убивать это недоразумение уже не хочется, но логика говорит: надо.
   Мы стоим так минут пять, и все это время на лице киргиза написана надежда, ведь я все лишь хрупкая девушка. И тут меня берет злость. Видимо он внимательно смотрит мне в глаза, потому что перемену настроения улавливает сразу, дергается и получает пулю в пузо. Второй выстрел в голову произвожу уже из милосердия. Мизерикор.
   Сажусь где стояла, адреналин схлынул, и меня трясет. Я бы, наверное, закурила, если бы было что, как-то момент к этому располагает. Слегка успокоившись иду к речке - умываться. Ледниковая вода здорово бодрит и уносит постадреналиновую дрожь. Вернувшись на стоянку, принимаюсь копаться в чужих и своих вещах. Спальник за ночь провонял крепким духом кочевника, кислый запах немытого тела и баранов, с палаткой же все ок. К полученным бонусам можно отнести твердую как камень курагу, котелок повместительней моего, начатую пачку соли, черный перец, полторы лепешки и, конечно, лошадей. Ну и там по мелочи, седла, камчи, квадратный кусок грубо скатанного войлока, три самодельных ножа, по одному с рыла, алюминиевые ложки, затасканная одежда, маленькая бутылочка с бараньим жиром.
   Из лошадей благосклонной ко мне оказалась одна низенька пегая коняшка, две другие опасливо отбегали, хоть и держались неподалеку. На нее я нагрузила весь свой скарб с бонусами и отправилась восвояси. Дичившиеся меня лошади, тем не менее, стабильно держаться следом. До Жасыл-Коля добираюсь когда солнце стоит в зените. Стелю каремат и падаю на него без сил. Просыпаюсь от холода и голода, тучи мглою небо кроют, а не ела я уже больше суток.
   1- название Жасыл-Коль не склоняется, это вольность гг
  
   Лошади успели уйти достаточно далеко, несмотря на то что пегая стреножена, терять столь удобный потенциальный транспорт не хотелось, вот и завязала смирной лошадке передние ноги, а вот две другие - проблема, ситуация как у Крылова, видит око, да зуб неймет.
   - И что же с вами делать? - вопрошаю четвероногую скотину.
   Вопрос актуальный. Лошадь это не только транспорт, но и за сто кило полезного диетического мяса. Правда как ЭТО забивать у меня нет ни малейшего представления, тем более потом ведь и разделывать придется и заготавливать. Ладно, подумаю об этом завтра, а сегодня, а сегодня надо пожрать и разделать несчастного сурка.
   Сурок дожидается меня, заваленный крупными камнями. Разделываю его влет, запах сырого мяса кружит голову. Пока мясо варится, жую половину трофейной лепешки. Подсохший, кисловатый хлеб кажется вкуснейшей едой в мире. Сегодня у меня праздник, есть хлеб, есть курага на десерт, начинаю мечтать о том чтобы у меня появилась мука. Эх, вот будет жизнь... Стоп, обрываю сама себя, где ты видишь жизнь, разве это жизнь! А что такое жизнь? А жила я раньше или это было то же самое, только в рамке покрасивше? Ответа у меня нет, зато настроение резко портится. Пегую возвращаю поближе к вновь поставленной палатке. За ночь не должна далеко убрести. Прибираюсь на площадке перед палаткой, сурка в полиэтилен и под камни, вещи киргизов в кучу рядом с палаткой, рюкзак с карематом и спальником в палатку, оружие туда же, обглоданные кости в горсть и метров за шестьдесят, за большой валун. Сама вслед за добром в палатку. Скидываю трекинги и пояс с кобурой, вытягиваюсь на коврике - сна ни в одном глазу, были бы фонарик, бумага и карандаш, порисовала бы, а так, можно только самоедством заниматься. Что я успешно и делаю, пока под утро не забываюсь тяжелым сном.
   Будит меня лошадиная болтовня, кто-то из осторожных коняшек вопрошает о чем-то пегую, а та отвечает. Ну вот, напомнили, сегодня займусь вами. Умывшись ледяной водицей озера, градусов пять не больше, доедаю вчерашнего сурка с лепешкой и, развесив вялиться мясо многострадального сурка, иду налаживать отношения с живностью. Поймав за уздечку пегую глажу ее по послушной морде и угощаю кусочком лепешки с солью. Пусть потом расскажет какая я щедрая.
   - Нарекаю тебя Фанта! - торжественно провозглашаю я, лошадь косит на меня черным влажным глазом.
   - А теперь внимание, впервые на арене, попытка оседлать сноровистую киргизкую лошадь производится неопытным наездником - бормочу себе под нос.
   Набираюсь смелости, берусь за ремень подпруги и, поняв как он затягивается, накидываю снарягу на лошадь и бью Фанту кулаком в брюхо. Пока кобылка, обалдевшая от такого обращения, не опомнилась, затягиваю ремень. С лошадьми я на Вы, но в голове крутится рассказ Каира, про то как лошади надувают брюхо, чтобы подпруга им сильно не давила, поэтому их надобно простимулировать брюхо сдувать.
   Как-то, когда Каир работал в Хан-Тенгри, водили они конные группы буржуйских туристов. Однажды с утра он недостаточно хорошо затянул подпругу своего транспорта, к вечеру, когда лошадь слегка похудела, недалеко от лагеря, подпруга начала съезжать и Каир вместе с ней. Выпал из седла он неудачно, нога застряла в стремени, дальнейший путь проделал волоком по камням, подпинываемый изредка копытами. Попытка бравой техасской бабушки остановить дурную киргизкую лошадь к добру не привела, лошадь продолжила свой путь, а бабка вылетела как на катапульте из седла. Ставлю ногу в стремя, берусь за луку седла, представляя что это просто скала такая, толкаюсь нижней ногой и, плавно перенеся импульс, выпрямляюсь и перекидываю ногу через седло. На лошади я каталась пару раз за всю жизнь, один раз на Иссык-Куле брала напрокат у пьяного киргиза, а второй раз Великанов катал меня в районе соколятника, там у него друзья работают, работали. Эксперимент по объезживанию Фанты проходит удачно, кобылка покладистая и понятливая, только ленивая, стоит только перестать попинывать ее в бока пятками - сразу же останавливается и начинает трапезничать.
   Теперь, когда у меня есть более скоростные ноги чем собственные, пытаюсь догнать двух недотрог. Но те, похоже, не воспринимают всадника за недруга, поэтому подъехать удается достаточно близко, чтобы ухватить узду статного, непохожего на приземистых киргизких лошадок коня, гнедого с белой мордой. Конь протестующее ржет, но идет куда ведут. А веду я его к палатке, где, спешившись, угощаю и его лепешкой с солью. Угощение ему нравиться, собрав все до последней крошки мягкими, влажными губами, он просит добавки. Такая же гнедая кобыла, но приземистая и без отметин, подходит сама и, оттолкнув Фанту, призывно тыкает в меня мордой. Ага, угощение они понимают. Скармливаю и ей кусок лепешки.
   - Ты будешь Колой, а ты, раз пошла такая пьянка, будешь Спрайтом - обращаюсь к ним.
   За день я умудрилась стереть себе ноги и седалище до крови, зато лошади от меня совершенно перестали шарахаться, да и сама освоилась с управлением. На ужин меня ждет сурочий суп без лепешки, ее съели четвероногие друзья. Заснуть удается не сразу, болит все, абсолютно, особенно, то место на котором сидят. Всю ночь я скачу на Спрайте по горам. Просыпаюсь с таким чувством будто и впрямь скакала. День хожу нараскоряк, о том чтобы сесть верхом даже не думаю. Зато много думаю про то как жить и что делать. Три лошади это для меня чересчур, одной попой на три седла не усядешься, забивать их и сложно и рука уже не поднимется. Зато нужны соль, спички, одежда, мука, патроны и еще куча всего. И зимой в палатке не очень-то и поживешь. О том чтобы пойти, попроситься в какое-нибудь поселение мысли даже и не возникает.
   Пока я размышляю, Спрайт строит своих, похоже, жен. Бегают они без своей лошадиной амуниции, весело им, вон, какие догонялки устраивают. Завтра устрою вам прогулку по ущелью, а сегодня - уборка. Бреду к разрушенной коптильне и, кряхтя, как последняя старушка, восстанавливаю порушенное хозяйство. Затем отправляюсь вверх по склону, искать место для схрона, таскать на себе все свое как-то кисло, а быть ограбленной еще горше.
   Место находится в двухстах метрах от лагеря, каменистое и неудобное для перемещения на чем либо, хоть на своих двоих, хоть на чужих четырех. Принимаюсь раскидывать камни, мне нужна небольшая, укрытая от дождя и взглядов пещерка. Через полчаса ковыряния тайник готов. Тащу туда все лишнее, то есть то, что не понадобится в ближайшее время. Кусман войлока оставляю, его и не утрамбуешь в самодельную пещерку, и промокнет он, как ни крути, да и валяться перед палаткой на нем удобно. Зато притариваю больше половины мяса, киргизкие ножи, излишки посуды, еще кой какую мелочь. Что делать с дополнительными седлами пока ума не приложу, прятать - громоздкие, пользовать - мне одного хватает. Ладно, утро вечера мудренее, подумаю об этом завтра.
   Всю неделю, все семь дней объезжаю Спрайта. Этот конь нравится мне все больше и больше. Умница, я собак таких редко встречала, разве что арифметические действия в уме не производит, добрый, немного хулиганистый, зато как ласку любит, хлебом не корми, только бочину да морду почеши. С Колой особенно не связываюсь, норов у нее немного подленький, а Фанта совершенно флегматичная скотина, по сравнению со Спрайтом лошадиный узбек, если есть возможность не работать - не работает, такое ощущение что ей даже пастись в лом, пока не объесть все вокруг себя дальше не двигается. Пока я возилась с лошадками, как-то незаметно для меня повылазила всякая разная трава. Особо меня порадовали нежные листочки щавеля, мелковатые правда, но какое-то разнообразие рациона. Еще чуть-чуть подождать и вылезут стрелки ко-кхо, горной колючки, стебель которой можно очищать от коры на манер банана и есть пресноватую сердцевинку. Погода начинает устанавливаться, похоже уже лето. Утра все стабильно ясные, до обеда ни облачка, зато после, нагретые солнцем ледники испаряют столько влаги, что все снежные вершинки стоят в густой пене облаков. Под вечер также стабильно все это хозяйство проливается наземь, и после захода солнца - ясное розовое небо. За это время я два раза ходила на охоту. Так, средненько, такой удачливой охоты как в первый раз уже не получалось, стоило прибить сурка не в голову, как тот спустя пару минут оживал, приходилось добивать, тратя драгоценные патроны.
   - Ай как нэхорошо, ай как плёхо - разговариваю сама с собой, глядя на оставшиеся патроны к сайге. Патронов еще хватит. Где-то три раза поохотиться, а потом. Ктож знал с какой скоростью они расходуются. А потом... Ну не из пистолета ж сурков стрелять, про автомат даже и не заикаюсь. Нда, ситуация, надо спускаться и искать живых, вряд ли зомби со мной патронами поделятся. Через Бозтери можно только пехом и то там снега по пояс будет. Через Аксу, как то неохота, мало ли, упрусь в родственников покойных киргизов. О! Точно, через Кок-Айрык, выйду как раз к Чолпон-Ате, если там есть живые, обязательно будет базар. Там и новости узнаю и куплю ништяков. Решено. Поеду в Чолпон-Ату, посмотрю, если все будет путем, приведу Колу на продажу, она мне никуда не уперлась, хорошо хоть на кличку стала откликаться. За все то время, пока я здесь обитаю, мне встретились только те трое киргизов. Поэтому на свой страх и риск стреноживаю кобыл, вести все свое богатство туда где возможны или бандиты, или зомбаки мне совершенно не улыбается, а в Спрайте я уже уверена, что он не подведет, и отчаливаю вниз по ущелью, по левой стороне.
   Спрайт прирожденный альпинист, по узкой тропинке, к тому же порядком заросшей, идет уверенно и аккуратно. Пока не спустимся пониже, там в долинке можно и поскакать, по левому берегу каменюк не наблюдается, скорость как у пешехода. Через речку текущую с ледника Аксу, наверняка одноименную, перебираюсь поджав ноги, воды - коню под брюхо. Дальше тропинка выполаживается и исчезает в зелено-голубых волнах травы. Пускаю Спрайта вскачь, я улюлюкаю, ему, похоже, тоже нравится.
   долина р. чонг-кемин []
   Этаким индейским манером добираемся до размытой дороги. Дорога через Кок-Айрык была инициативой Киргизкой стороны, казахами не поддержанной. Те довели дорогу до Озерного, а дальше дело заглохло. Достаточно было пару раз размыть дорогу ниже Большого паводками, как всяческая туристская миграция по этой дороге прекратилась, а там и киргизы плюнули на это дело. Но для горной лошади это целый проспект.
   Вот и Иссык-Куль. Дорога упирается в пустынную трассу. До Чолпон-Аты добираемся часам к пяти, проехав не разрушенный, но совершенно пустой поселочек. К моему большому удивлению, я хоть и надеялась, но не рассчитывала на такую удачу, городок жив, обнесен забором и полон активности. Въезд с КПП обнаруживается на трассе, что логично. На воротах сидят два молодца: киргиз и вроде бы кореец.
   - Ни фига себе! - оживляется узкоглазыйпри виде нас с Спрайтом, видок у меня и вправду тот еще, обрезанные ножом волосы торчат во все стороны, правая рука придерживает калаш, одежка уже порядком изношена, а Спрайт сам по себе - зрелище, и уже более учтиво, но предварительно наставив дуло какой-то пищали, мне
   - кайрымдуу кеч (1).
   - Добрый, коли не шутишь - отвечаю ему. Спрайт подо мной нетерпеливо переступает.
   - Салам, кыз джигит - лыбится киргиз, ему я ничего не говорю, во-первых по-киргизки не говорю, во-вторых зенки у него больно масляные.
   - Как живете - спрашиваю первого.
   - Да ничего, живем пока - расплывчато отвечает тот.
   Киргиз, видно, в русском ни бельмес, поэтому от разговора воздерживается.
   -А как торговля, наличествует? - продолжаю интересоваться я.
   - А как же, базар еще работает.
   - Пропустишь, на базар?
   - Пять патронов и хоть на базар, хоть в магазин, хоть в пансионат - заявляет мне это узкоглазое чудо.
   - Что! Целых пять патронов!
   У меня нет слов, одни междометия. Продышавшись продолжаю:
   - А тем у кого с патронами совсем туго?
   - Ну можно кило картошки или мяса.
   - Картошка по одной цене с мясом?
   - Вот именно!
   - Ну вы и жуки - качаю головой - а скидки есть?
   - Ну... Для такой бравой джигитки, так и быть, четыре патрона.
   Мы отчаянно торгуемся и меня впускают за три патрона от калаша. Выяснив, где находится базар, попутно узнаю что мой собеседник кореец, их тут целая диаспора, оборона городка частично под корейским патронажем, зовут его Сергей Цхе, вечером он свободен, цены на рынке стабильные, опять же не без корейского вмешательства, а акима утопили в озере, туда ему и дорог и сейчас в городе власть у комендатуры и еще куча ценных и не очень сведений.
   Так много я давно уже ни с кем не разговаривала, поэтому вырвавшись из цепких цхеевских лап, с облегчением вздыхаю и иду на базар. Город меня оглушает, спешившись и ведя под уздцы Спрайта, верчу головой, разглядывая оживленное кипешение. Народ ходит достаточно пестрый, процентов семьдесят всех встреченных - киргизы, есть и русские, у многих оружие, в основном пистолеты, ну и правильно, кто по городу будет с ружьем ходит, неудобно. На меня с моим автоматом, закинутым за спину, посматривают, от чего мне становиться еще более неуютно.
   Несмотря на вечернее время, базар кипит как котел на огне. Половина рядов пуста, но и оставшегося хватает за глаза. Походив и присмотревшись понимаю, у базара есть три основных части: пищевая, шмоточная и оружейная, чего раньше сроду не было. Для меня это выглядит несколько непривычно. Никогда не видела чтобы оружие, тем более нарезное продавали вот так запросто. Но киргизы, похоже, быстро освоились с новой ситуацией, а может и не только киргизы. У входа на базар стоит тандыр, от него разносится умопомрачительный хлебный запах. Не выдерживаю и меняю один из самодельных ножей на стопку еще теплых лепешек. Тут же, не отходя от кассы, рву зубами ароматный кругляш, осмотр продолжаю с набитым ртом.
   Послонявшись по базару, наблюдая как постепенно сворачивается торговля, подхожу к дедку, торговавшему медом.
   - Здравствуйте, ага.
   - Саламдашуу, кызым. (2)
   - Не подскажете, уважаемый, где и как здесь можно кобылу продать? - задаю приведший меня сюда вопрос.
   - Ты, кыз, зайди вон, в тот домик - ага тыкает коричневым пальцем в сторону беленого домика, притулившегося к базару. Его русский на удивление неплох.
   - Там администрация, получишь разрешение, оставишь залог, потом, после продажи отдашь им десять процентов, а если хочешь постоянно торговать, тогда надо место арендовать. Только Администрация уже не работает, только охрана. Приходи завтра, часов в одиннадцать.
   - А какой здесь эквивалент?
   - Не айтуусы? - не понимает меня дед.
   - Деньги, акша, за что покупают?
   - Аааа, так это, талоны есть, можно просто патронами, один талон как один патрон.
   - А разница есть, ружейные, пистолетные или автоматные? - продолжаю пытать деда.
   - Нет, кызым, разницы, у всех по разному, кому такие, кому другие, все в ходу.
   - Ага, а Вы с мертвецами часто сталкиваетесь?
   - Ойпырмай! Кудай сактайсы! Видел я, подходили как то к дому, как волнения были, да сын, храни его Аллах, застрелил. У нас тут достаточно спокойно, мы вначале телевизор смотрели, ой бой, какие дела, во всем мире страх такой, потом пришел Цай, кореец, значит, говорит власть нужна, военные нужны. Выбрали Манаса Кулыбекова, он в Афгане воевал, так сразу порядок навел, акима с прихвостнями выкинул, народ то немного побузил, акима с помощником его насмерть убили, потом в море (3) кинули, остальных побили, да и отпустили.
   Ага театрально взмахивает руками, хватается за голову, гладит куцую бороденку, театр одного актера.
   - Ой, бывает, ходят, за забором ходят, в городе то почти нету, только с неделю назад жастар выпили нехорошей водки, ой, все поумерли, ходили потом, их милиция постреляла.
   - Рахмет, ага, мен кеттiк - раскланиваюсь с ним и ретируюсь, очередное словоизвержение едва не стоит мне выдержки. Спешно возвращаюсь обратно к КПП и, махнув рукой Сергею, выбираюсь на волю. Солнце уже зашло, но еще часа три у меня точно есть.
   Ногу в стремя - себя в седло. Легонько пришпориваю Спрайта, это я так называю пришпорить, на самом деле просто слегка стукаю пятками в бока, тот срывается с места, ему самому хочется поскорее очутиться подальше. Сумерки застают нас в альпийской зоне. Здесь сплошные пастбища, куча козьих тропинок, попадается бараний помет. Нахожу подходящий арчовник, буду спать в нем, палатка сейчас покоится в тайнике на Жасыл-Коле, расседлываю Спрайта. Ужинаю лепешкой с копченой сурчатиной, запиваю водой из пластиковой бутылки. Жечь костер совершенно не хочется. По-хорошему, надо было остаться в городе и разузнать побольше, опять же договориться с администрацией, но мочи находиться среди людей не было. Особенно таких говорливых.
  
   1 - добрый вечер (киргиз) вообще может быть с ошибками пользовалась олайн переводчиком
   2 - Здравствуй, девушка (киргиз)
   3 - многие местные и приезжие называют Иссык-Куль морем
  
   Ночью меня будит привычный кошмар: я хожу по какому-то запутанному лабиринту, а за мной ходит мертвец и поскуливает. Когда сердце перестает частить, осознаю что скулеж не прекращается. Аккуратно расстегиваю отсыревший спальник, вытаскиваю пистолет, сегодня я спала не раздеваясь и не снимая кобуры, неудобно, но как-то боязно было спать безоружной, и босиком иду на звук, к которому прибавляется гнилостный запах, что меня серьезно напрягает. На темной траве белеет какое-то пятно, оно и скулит.
   Подойдя поближе, понимаю, что это собака, похоже большая, но что-то с ней не так, пес дышит тяжело, и временами жалобно скулит. Присаживаюсь в метре от него или нее, при свете половинки луны определить половую принадлежность как-то затруднительно.
   - И что с тобой делать, болезный?
   Псина молчит, только слегка поднимает голову и опять роняет наземь. Иду, обуваю трекинги, роюсь в вещах и, найдя миску и воду, возвращаюсь к собаке. Ставлю рядом миску, наливаю туда воды и подталкиваю скотинке. Собакевич оживляется, тянет носом и с человеческим вздохом, опустив морду в миску, принимается шумно лакать. До утра спаиваю ему всю воду, есть собакин отказывается. Когда рассветает, глазам открывается жалкое, душераздирающее зрелище: худющий алабай, шерсть свалялась грязными сосульками, а на бочине конкретная такая рана и в ней копошатся белесые личинки (1). Фу какая мерзость. Но собачку жалко. Вытаскиваю пистолет, направляю в голову, а вот выстрелить не могу - алабай смотрит с какой-то покорной безысходностью.
   - Да и шут с тобой - говорю ему.
   Весь день пою скотину водой, под вечер собака оживает, когда я подхожу, поднимает голову и вяло машет длинным обрубком. Зато я переживаю, как там мои стреноженные лошадки? Утром псина изволит откушать предложенного ей копченого сурка, после чего засыпает. А я решаю для себя, как бы мне и рыбку съесть и на елку залезть, бросать животину жалко, но свои проблемы тоже надо решать. Стоит только мне собраться и сделать несколько шагов, как алабай подрывается и на нетвердых лапах пытается следовать за мной.
   - Ну чего же ты ко мне привязался - говорю ему - мне что прикажешь делать?
   Смотрит на меня преданными глазами, помахивает обрубком.
   - Аааа, не смотри так, остаюсь, вот если у меня лошадей уведут, продам тебя вместо Колы.
   Это, конечно, шутка юмора такая, ну кто у меня купит это облезлое чудо? Приходиться терять еще одни сутки, но алабай удивительно быстро поправляется, поэтому через почти трое суток все-таки трогаюсь в путь тихим шагом. Пес, уже выяснено что это он, тащится следом. Путь который в один конец занял у меня день, в обратную сторону растянулся на пять дней, причем пришлось опять охотиться на сурка. Собакину привалило щастье в виде горки требухи и костей. Теперь он точно от меня не отстанет.
   Когда подхожу поближе к плотине, сердце сжимает нехорошим предчувствием, в верховье долины пасется небольшая отара, даже отарка, штук пятнадцать баранов. Чабана я не вижу, равно как чабанских псов, но какое-то подобие лагеря присутствует. Пускаю Спрайта вскачь, к своему озеру. Добравшись, вздыхаю с облегчением, Спрайт призывно ржет, и мои кобылки вторят ему со склонов. Спешившись, наблюдаю трогательную картину воссоединения семьи, лошади опускают друг дружке головы на спины, трутся щеками, нежно всхрапывают. Пока я любуюсь идиллией, нас догоняет алабай, бока ходят как мехи, изо рта капает слюна. Увидев что мы далеко не убежали, а все здесь, облегченно падает на землю, бросив на меня укоризненный взгляд.
   Надо бы ему имечко дать, как-никак уже член нашей маленькой стаи, ну, или табуна, короче обсчества.
   - Иди сюда - зову пса - будешь ммм... кем же ты будешь?
   Вопросительный взгляд, мол, горшком не обзовешь?
   - Будешь Йодой!
   Алабай соглашается, махнув для порядка пару раз остатком хвоста. Вообще псина породистая, и уши купированы, да и росточек нехилый, просто болел долго, а так белый и пушистый. Пакость на ране он уже вылизал, там теперь просто плотная коричневая корка, которая сейчас потрескалась от бега и сочится сукровицей.
   Утром, весьма поздним, меня будит жара, солнце нагрело палатку, воздух в ней стал густым и тяжелым. Выползаю на улицу, эх, ляпота, лошадки играют, Йода преданно лежит неподалеку от палатки. Надо бы пойти, посмотреть, что там за гости приблудились.
   Позавтракав, спускаюсь к Чонг-Кемину, выяснять обстановку. Подъезжаю к стоянке, там перед остывшим кострищем сидит личность. Здороваюсь, начинаю общаться. Выясняется что это казах, но хорошо говорит по-русски, зовут его Аскар. Приглашает меня на чай, отказываюсь, но он так настойчиво упрашивает, что я, махнув рукой, соглашаюсь. Пока чабан налаживает костерок, пока кипятит воду, выслушиваю его историю.
   - Я сам, пока молодой был на стройке работал, денег у меня много водилось, а что семьи нет, жил с родителями, дадут зарплату, так я в кабак пойду, гулял пока все деньги не кончаться, потом еще занимал. А потом стройка кончилась, меня уже никуда не берут, таких как я знаешь сколь было? Денег нет, а долги есть, дочка родилась, ей сейчас уже два годика. Стал на галанте своем пассажиров возить, стукнул лексуса, пришлось продавать галанта.
   Я киваю как болванчик, хочется сказать ему, а какого ты все поспускал в кабаках, но продолжаю вежливо кивать.
   - Устроил меня один знакомый в чабаны, в окрестностях Жамбыла скот пасти, пришлось жену с дочкой оставить, всю зиму почитай баранов пас - Аскар смахивает скупую мужскую слезу
   - большое стадо, нас несколько бакташылар (2) было, а тут как случилось все, менiн жолдастар (3) подцепили заразу эту, я вижу - дело плохо, сам ушел и хозяйских баранов сколько смог на жайлау погнал. Как потеплело выше перекочевал. Так и живу, спускаться страшно. Ой как же там моя кровиночка - чабан уже размазывает сопли по усам.
   Мне становится противно, не мужик, а тряпка.
   - Мне пора - вскакиваю на Спрайта и, без долгих разсусоливаний, мотаю к себе на фазенду. Привалило, блин, щастья, что же мне с этим соседом делать то?
  
   1 - личинки мух очищают рану от сгнивших тканей, при лечении запущенных ран врачи намеренно запускают в них личинок синих и зеленых мух
   2 - пастухов (каз)
   3 - мои товарищи (каз)
  
   Весь день меня не оставляет противное ощущение несвободы. Злюсь на себя, какой-то левый чабан и вот, уже даже за хлебом, то есть за сурком не сходишь. Как-то неохота вернувшись с охоты, лицезреть очередное ограбление себя любимой. Елки палки! И ведь придется мотать с насиженного места, а как не хочется-то.
   "А может не надо мотать" - возникает в голове мыслишка - "нет человека - нет проблемы"
   - Бррр! - трясу головой, взбрело же в голову!
   Чтобы не искушать себя криминальными желаниями, принимаюсь паковать лагерь. Седлаю коняшек, На Спрайте поеду, Фанта пущай везет все моё, а Колу, чтобы не расслаблялась, да и седло удобнее на лошади везти, чем в сумке. Пока пакуюсь, размышляю куда бы двинуть, где б обосноваться, чтобы никакая сволочь не мешала.
   "Чем ниже по ущелью, тем больше вероятность встретиться с людьми или даже нежитью"
   "Через Озерный... нет, только не туда" - меня аж передергивает.
   "А может попробовать через Туристов в Левый Талгар?" - спрашиваю себя и тут же отрицательно машу головой - "Не, сомневаюсь что лошадки пройдут, человек и собака точно, а насчет лошадей - маловероятно".
   "Григорьевское сильно заселено, там киргизов всегда масса была, еще бы, такое замечательное ущелье и выходит прямо к Иссык-Кулю. А ежели через Григорьевкое в Жангырык?" - продолжаю рассуждать я.
   "Нее, нафик, нафик мне эта мексиканская пустыня сдалась". Пустыня, это не потому что там жарко или сухо, а потому что все ущелье, от самого начала зеленки заросла буйными, на манер кактусов, непроходимыми колючками. Кусты, доходящие до плеч, с мелкими листьями, как у акации, но каждый листик, каждая веточка дублируется длинным тонким шипом. На основных стволах шипы длиной в палец.
   Так и не определившись с местом новой дислокации решаю пообедать. Практически все вещи уже ожидают меня в симпатичной аккуратной кучке. Не собраны только актуальная посуда, кус войлока, ну и оружие. На автомате запаливаю костерок, подогреваю варево, оставшееся с утра, завариваю чай из чабреца и зизифоры, которые набрала по дороге из Чолпон-Аты. Продолжаю вяло размышлять, куда бы бедной мне податься, прихлебываю супчик, заедая подсохшей, но ужасно вкусной лепешкой. В этот момент, ломая мне весь кайф от сего чревоугодия, возникает на валу фигурка чабана, бодро и целенаправленно чапающая в мою сторону.
   Плюхается рядом, на войлочную подстилку, как буд-то так и надо.
   - Салем, карындас. (1)
   - Салем, салем - скривившись отвечаю ему, продолжая прихлебывать суп.
   - Урттайсынба? (2) - протягивает мне пластиковую бутылку из под какого-то напитка. В сосуде плещется прозрачная жидкость, из горлышко противно бьет в нос водярой.
   Я понимаю, что этот гад уже хорошо поддал. Удивляет меня, правда, одна вещь, если он любитель залить за воротник, то сколько же выпивки надо было носить с собой, чтобы хватило на время его скитаний, а если не носил, где берет? Любопытство кошку погубило, не удержавшись спрашиваю:
   - Где взял?
   - Я, сiнiлiм, арак как лекарство ношу с собой. Не пил, вот, все это время. А тут, смотрю, соседка, такая красивая кызым - подмигивает пастух.
   - Я не пью - отодвигаюсь на край кошмы.
   - Да ладно тебе, иногда можно, я ведь тоже не пью.
   Не, верным решением было мотать сегодня же, соседушка прилипчив как банный лист и, как все колхозники, не чувствует, что противен собеседнику. В быстром темпе работаю ложкой, выкидывать еду физически не получается, синдром ленинградца, а то бы вылила, да уехала. Пока я дохлебываю обед, прилипала о чем-то распространяется на казак тiлi. С казахским у меня не очень, понимать - понимаю, но только когда напрягаюсь, а тут можно просто пропускать журчащую речь мимо ушей.
   - Сенiм сулулыгына суйсынып турмын(3) - рука с грязными, нестриженными ногтями ложится мне на колено.
   Мои ногти не лучше, но от переполнившего меня омерзения рассуждалка отказывает напрочь. Ненависть жаркой волной ударяет в голову. Вскакиваю и стреляю в живот колхознику из, неведомо каким образом оказавшегося в руке, пистолета. Тот валится навзничь.
   - Пить вредно, от этого садиться печень - еще один выстрел в правое подреберье.
   - И мозги высыхают - выстрел в голову.
   Та брызжет на кошму. Жмурюсь, снова открываю глаза, пелена, застилавшая их до этого начинает таять. Наклоняюсь, дотрагиваюсь левой рукой до серо-красной массы и, с удивлением, смотрю на окрасившиеся красным пальцы. От пяток вверх бежит холодок.
   Я. Только что. Убила. Человека. Просто так.
   Просто потому что он был пьян и вызывал неприязнь.
   Хотя, с головой хватило бы прострелить ему руку или ногу или пнуть по фейсу, у него состояние было уже не стоячее.
   На нетвердых ногах отхожу к ближайшему камню, сажусь, пистолет кладу рядом. В кого я превратилась? На кошме лежит то что было только что живым и пьяненьким пастухом. Нет, это не первый убитый мной, но до этого, по крайней мере, были веские причины. Убить, чтобы остаться в живых. Отомстить.
   Мне становиться холодно, холод ползет по спине, растекается по рукам и ногам, проникает в голову, выстуживая мысли, голова становиться пустой и звонкой. Прячу озябшие ладони подмышки. Куполом раскинулось равнодушное ко мне небо. Над горами, над долиной и надо мной плывут облака. Смотрю вверх. Кто я, что я? Я крохотная точка на теле Земли, былинка, обдуваемая потоками воздуха, тростник, который не умеет думать.
   Просидев в некоторой прострации с полчаса одергиваю себя вслух:
   - Ну! Чего разнылась - сухой и жалкий голос не вселяет уверенности.
   - Давай, приберись тут, все равно уже никуда не поедешь.
   Закатываю рукава, пачкать одежду нет ни малейшего желания, брезгливо морщась, перекатываю тело на середину кошмы. Хватаюсь за углы и пытаюсь волочь его в сторону истока Чонг-Кемина. Оттащив мертвеца метров на пятьдесят, и хватило же упорства, валюсь на траву. Дыхалка сбилась, пальцы сводит, пот ручьем бежит за пазуху.
   - Чтоб тебе ни дна ни покрышки! - шепчу трупу - Угораздило же тебя свалиться мне на голову, даже мертвый умудряешься досаждать.
   Звонкое лошадиное ржание наводит меня на мыслю.
   -О! - хлопаю себя по лбу - идея!
   Выудив из переметной сумы кусок веревки, иду к грузу двести. Одним концом вяжу ноги трупа, а второй к стремени Фанты. Подходить к мертвецу Спрайт категорически отказался. Дальше дело идет споро, Фанта, понукаемая мной, тащится с покорным безразличием вверх, труп волочится, я регулирую процесс. Вниз дело идет так споро, что мне приходится его тормозить. Добравшись к истоку и отвязав веревку (она еще прыгодица) сталкиваю тело чабана в бурные воды. Жадная река подхватывает его и, кувыркая как куклу, споро уносит вдаль.
   Иду обратно, надо опять разбивать лагерь, прятать то что надо спрятать, расседлывать непарнокопытных и прочее-прочее, а потом спать.
  
   1 - привет сестренка (как правило, панибратское обращение к девушке)
   2 - водку пить будешь?
   3 - Ты такая красивая (каз) как вариант: Ой, кандай сен адемысым!
  
   Отарку я забрала себе, чего добру пропадать. Теперь у меня приличный зверинец, лошадки, барашки, собачка. Кстати, о собаках, Йода оказался просто находкой для пастуха. Настоящий овчарк. Как обращаться с баранами я представления не имела, чего не скажешь про алабая. Псина лихо согнал разбредшихся овчей в кучку, после чего прибежал ко мне с докладом и гордым видом.
   Теперь мы медленно путешествуем давешним маршрутом, небыстрым темпом. Быть директором зоопарка мне не улыбается, слишком уж забот много, поэтому я решила продать большую часть живности, оставив себе пару - Спрайт с Фантой и, разумеется, Йоду. Собакин старается во всем угодить мне, слух и нюх у него получше моих будут, а как он с копытными обращается, это видеть надо. Я бы в глаз плюнула тому кто такую собаку бросил. Под перевалом нас застает непогода. Бараны жмутся друг к дружке, лошадки грустят неподалеку от палатки, в которой сижу я, а в гостях у меня алабаище. Пахнет мокрой псиной, зато вдвоем и теплее и веселее. Только еда быстро заканчивается, жрет он мама не горюй. В палатке с нами ночуют вещи и дрова, не улыбается мне с утра устраивать пляски с тамтамами вокруг сырого топлива. Завтра устроим дневку, пойду охотиться, а Йоду оставлю за главного. Интересно, какое сегодня число? Надо же, была в Чолпон-Ате и не поинтересовалась, как-то из головы вылетело.
   Погода в горах летом переменчива как капризная барышня, за день может несколько раз напечь голову и промочить дождем, а то и побить градом. В этот раз град был мелкий, как горошек, а то бы побило мне мой зверинец. Как то, в той еще жизни, пришлось прятаться в елках от града размером со сливу, синяков и шишек огребли пока добежали. Зато утро, пронзительно ясное, звонкое, встречает меня теплым солнышком. Листья всяческой растительности похожи на бархатные подушки, на которых драгоценными камнями радужно сверкают, преломляя лучи крупные капли росы или дождя.
   Сурчачий свист слышен как будто совсем недалеко. Здорово, за завтраком далеко ходить не надо. Назначив Йоду смотрителем зоопарка, и строго настрого наказав сторожить, ухожу по напитанной влагой траве на ближайший склон. Привычно проверяю направление ветра, стелю каремат, как замечательно что эта штука непромокаемая, и укладываюсь ждать когда вылезут осторожные грызуны, попрятавшиеся по домам при моем приближении.
   Вернувшись назад с толстенькой тушкой, переодеваюсь, штаны совершенно промокли. Завтракаем с собакиным, он внутренностями и костями, а я жареной сучатиной. Запивая ароматным чаем из мятных трав.
   К вечеру доходим до полей, нонче заросших сорной травой и какого-то саманного, покосившегося сарая. Вдали, опоясанная тополями, уже виднеется нитка трассы. Небо прозрачно чистое, без какого-либо намека на облачность, честным, ясным оком заходящего солнца обещает хорошую погоду на ночь и на следующий день. Устраиваюсь на ночевку. Барашки после маршброска разбредаются по полю - ужинать. Освобождаю лошадок от груза и снаряги и отпускаю их тоже - пастись. Далее по штатному расписанию, готовка, ужин, спать, проснуться с бьющимся сердцем и мокрой спиной и бдеть пока не сморит. Просыпаюсь как-то достаточно рано, обычно сплю пока палатку не напечет, рывком, как от пинка. Ощущения какие-то поганые. Живность моя беспокойно блеет, фыркает и рычит. Вдеваю ноги в ботинки, быстро шнуруюсь, как то оно босиком бегать непродуктивно, пристегнув кобуру с ттшником и схватив автомат, выпрастываюсь из палатки. Блин, нехорошо то как. Бараны сбились с тесную кучку. Лошади явно нервничают, а Йода весь встопорщился, я думала шерсть на загривке только кошки умеют дыбом ставить, ан нет, алабаи тоже. Все дружно смотрят в сторону сарая. Поставив предохранитель на одиночные, иду в сторону строения.
   Вашу ж маму! Это что же хрень! Туша, размером почти с лошадку, выметывается из-за сарая и скачет в мою сторону. Начинаю садить по этой шустрой твари. Какая же я дура, надо было б очередями, так я фиг попаду. Когда до меня остается несколько морфиных, а это не мог быть никто другой, прыжков, наперерез ему кидается Спрайт. Две туши сталкиваются с характерным шлепающим звуком. Морф оказывается полегче лошади и его откидывает назад. Конь мой, не давая ему опомниться, бросается на него и начинает бить копытами по голове, шее и спине, из под копыт летят бурые клочья. Тварь изворачивается и рвет в сторону, прихрамывая на переднюю лапу. Решив что Спрайт для нее противник номер один, взвивается вверх, и приземлившись начинает драть конский круп. На Спрайте нет ни седла ни попоны, когти твари беспрепятственно вонзаются в лошадиную плоть. Вы когда-нибудь слышали как кричит лошадь от боли. Крик почти человеческий, только в конце переходит в ржание. Поступок коня дает мне время на то, чтобы переставить предохранитель. Всаживаю морфу очередь в голову. Тот переключает внимание на меня, но из-за передней поврежденной конечности его скорость упала, пока он бежит, ковыляя в мою сторону, всаживаю ему еще пару очередей по ногам. Теперь подламывается задняя нога, очевидно, какая-то пуля попала в сустав, добиваю охромевшего морфа еще парой очередей, почти в упор, всаживая их в голову. Туша безвольно валится наземь. Звонко лает Йода. Щит, еще один, более осторожный, заходит с тыла. Обернувшись, успеваю заметить как на него бросается алабай. Морф отмахивается от пса, как от насекомого, тот отлетает в сторону. А я использую удачную тактику опробованную на номере первом. Вначале очередь по ногам, потом добить в голову. Пока расправляюсь со вторым, из придорожного овражка выметывается еще одна быстрая тень. Этот не прет дурниной, а прячется за камнем. Сколько же вас тут! В темпе меняю обойму, в голове бьется: "только не урони, только не урони...". Если уроню - мне конец, если морфов больше - тоже, эта обойма последняя, есть еще несколько, но в рюкзаке, в палатке, а это, считай, как на другой планете. Морф кружит вокруг. Я постреливаю в его сторону, чтобы не подумал, что я расслабилась. Попасть в него кажется нереальным. Движения у этого экземпляра неуловимо быстрые, я успеваю заметить только смазанные рывки от укрытия к укрытию. Их, как назло здесь достаточно.
   - Ну же, сучок, вылезай - уговариваю тварь.
   - Давай, Гюльчатай, покажи личико.
   Долго так продолжаться не сможет, обойма не резиновая, а я не стальная. По лицу катятся градины пота, заливая глаза. Не рискуя отнять руку от автомата, встряхиваю головой, в этот момент морф решает напасть, палец давит курок, выбивая фонтанчики плоти из морфиной туши. Тот, развернувшись с заносом, ретируется за сарай. Поворачиваюсь вслед за ним, и краем зрения замечаю какое-то ковыляние по дороге.
   - Зарразза!
   На звуки нашего праздника подтягиваются мертвяки. Пока они далеко, но если не расправлюсь с морфом до их подхода, пипец котенку. Воевать на два фронта нереально. Ладно, пока они еще дойдут, а морфина рядом. Надо бы его выгнать, выкурить, как-то спровоцировать на появление.
   Поле! Точно, там хоть и заросли, но оно достаточно ровное и морф в нем не скроется, слишком он большой для тамошних сорняков. Начинаю пятиться забирая влево, туда где придорожный рельеф поположе. Скакать через камни сейчас не хотелось бы. Мне удается отойти в чисто поле метров на шестьдесят, когда до морфа доходит, что добычу если не приструнить, она и уйти могет. Все-таки они тупые и жадные, хоть и быстрые. Расстрелять ему конечности мне удается, но обойма заканчивается, а морф еще нет. Я пячусь по пояс в траве, а морф с неотвратимостью танка ползет на меня. Бросаю автомат, он теперь не оружие, а обуза. Вытаскиваю пистолет. В ушах у меня стоит гул. Пот застилает глаза, в голове набатом бьется сердце. Морф замер, припав к земле, похоже готовиться прыгнуть, он так близко что я могу рассмотреть узловатую харю, глубоко посаженные глаза, покатый лоб, толстую, но изящную серебряную цепь на шее. Вспоминаю своего первого сурка. Я пистолет, я пуля, сейчас я попаду, второго раза у меня не будет. Он прыгнет и все. Гул в ушах становится невыносимо громким.
   Воздух разрывает треск длинной очереди, она вспарывает хищника, тот утыкается так подробно рассмотренной харей в траву. Поднимаю глаза. По дороге едет монстро-уазик, на крыше которого установлен пулемет, пулеметчик, высунувшийся из люка в крыше, машет мне рукой. Ответить на его приветствие у меня не хватает сил.
   -Эй, ты как там, цел? - кричит стрелок, когда УАЗ подъезжает поближе.
   - Как я его! Снайпер, блин, он от тебя вот так близко был - показывая пальцами, насколько близко был морф, хвастается он.
   Так вот что у меня в ушах гудело, блин, это же звук работающего мотора. Подбираю брошенный калаш, бреду к дороге. Из бронежипа выскакивают люди в камуфляжной, мажористой одежке и разгрузках. Не сговариваясь распределяются так, чтобы контролировать подступы. Все четверо киргизы. Молодые, уверенные и расслабленные.
   - А мы тут едем, понимаешь, за покупками, вдруг слышим, стреляет кто-то. Решили глянуть, может помощь нужна - обращается ко мне самый старший из них, с копной волос, выбивающихся из-под камуфлированной бейсболки.
   - Я Болат, командир этой банды охотников - широкий жест в сторону остальных.
   - а это Манас, Алишер и Аскар - перечисляет он своих подчиненных, те поочередно кивают головами, жест, похоже, отрепетирован. На имени "Аскар" я вздрагиваю, вспомнив пастуха.
   - Лиза - представляюсь им - вернее Ляззат. Спасибо, ребята, огромное, если бы не Вы, даже и не знаю что со мной было бы.
   - Ого, баба - слышу шепот Манаса, автоматчика.
   - Так как лучше, Лиза или Ляззат - интересуется улыбчивый Аскар.
   - Лучше Лиза.
   Вежливость, вежливостью, но мне надо посмотреть, что стало с моими четвероногими друзьями. Извинившись иду к Спрайту, где Йода я пока не вижу. Бока коня ходят как мехи, на морде пена. Косит на меня карим глазом. Сажусь рядом, обнимаю его за шею. На спине у него страшные, глубокие порезы. Как будто шашкой рубили. Крови натекла здоровая лужа.
   - Прости меня, друг - утыкаюсь в конскую щеку.
   Приставляю к конской голове пистолет.
   - Прости и спасибо - жму курок.
   Йода находит меня сам. Ковыляет на трех ногах, одна лапа волочится как тряпичная, оставляя за собой кровавый след.
   - Это его морф так? - спрашивает Болат.
   - Да. Один раз лапой махнул, Йода и отлетел.
   - Собаки тоже превращаются в зомби.
   - Догадываюсь.
   Обнимаю алабая за косматую голову, потом принимаюсь за осмотр лапы, открытый оскольчатый перелом, задеты крупные венозные сосуды, темная кровь свободно струиться из раны. Меня осторожно трогают за плечо, оборачиваюсь, Алишер молча протягивает мне жгут.
   - Спасибо. - тот в ответ улыбается и отходит на прежнюю позицию.
   Перетянув лапу жгутом иду искать какую-нибудь палку для шины. Пока я ковыряюсь в кураях, Алишер снова подходит к алабаю, проверяет жгут и, как-то очень быстро перетягивает его по своему, собакин изумленно таращится на наглеца, ничего себе, ни здрасте, ни досвидания, творят что хотят, а охотник невозмутимо что-то корябает огрызком карандаша, извлеченном из кармашка разгрузке на кургузом кусочке бумаги, после чего подсовывает клочок под жгут.
   Подхожу с двумя, более менее ровными палками, проверяю, чего там написано, оказалось время наложения.
   - Я неправильно затянула? - спрашиваю Алишера, тот кивает.
   - Если шибко сильно затягивать - начнется омертвение конечности - поясняет подошедший к нам Болат.
   - А ваш товарищ что, немой? - интересуюсь я, ответом мне служит взрыв хохота.
   -амазонка то в корень зрит! - хлопает Алишера по плечу Болат - у него позывной такой - объясняет мне.
   Охотники начинают отстреливать подтягивающихся зомбаков. Болат обходит места упокоения морфов и снимает их на сотовый с разных ракурсов. Я перепеленала Йодовскую лапу лентами из своей разодранной майки и теперь соображаю как же быть дальше.
   - Здесь оставаться нельзя - говорит командир охотников - стрельба была знатная, сейчас с трассы подтянутся.
   - А как мне быть, у меня вон бараны, я их продавать везла и лошадь, тоже продавать, одну.
   - Щас придумаем, погоди, маленько посовещаемся - Болат подзывает Манаса, и они начинают шептаться, Манаса сменяет Аскар.
   - Слушай, подари нам одного барашка, а мы тебе поможем остальных вывезти, идет?
   Видя отсутствие реакции поспешно дополняет:
   - А так все твое стадо по дороге сожрут, никуда ты их не доведешь.
   - Странно, я дней десять назад здесь проезжала, так вроде в плане мертвяков тихо было.
   - Так это десять дней назад! - восклицает Манас - а сейчас тут уже с неделю как морфы хозяйничают. Долинку (1) всю вырезали.
   - Без пулемета за хлебом не съездишь - шутит Аскар.
   - Хорошо - говорю - для хороших людей барана не жалко.
   - Окэ - довольно кивает Болат. Достает из кармашка разгрузки рацию.
   - Лис курятнику, Лис курятнику, ответьте.
   - Шкура в канале, чего кричим, Лис? - раздается из динамика довольно приятный низкий голос с хрипотцой.
   - шашлыка не желаете?
   - откуда дровишки?
   - Из лесу вестимо, надо бы телегу за дровами выслать. Газельку не одолжишь, надо хорошему человеку помочь, а за мной не заржавеет.
   - И где ты этого человека отыскал? - в голосе появляются сварливые нотки.
   Пока Лис препирается со Шкурой, Аскар поясняет:
   - Жена это Болатовская, вот они эфир и забивают.
   - Так и быть, ждите, через тридцать - сорок минут будет вам... телега. Конец связи.
  
   Газель приехала через час. Такое же бронечудо что и уазка. Когда-то тентованый, сейчас грузовичок обшит листами железа с крохотными окошечками-щелями на нескольких уровнях. Еще час убиваем на баранов. Глупые животные пугаются попыток поймать их, хорошо хоть скудного умишки и страха перед зомби хватает не разбегаться в разные стороны и держаться людей. Плохо без Йоды, он бы их быстро построил в шеренгу, еще и рассчитаться на первый, второй заставил бы, но алабай бессильно распластался на дне кузова, под скамейкой. Напоследок, спросив моего разрешения и пояснив, что оставлять мясо на раскармливание мертвяков, когда в поселке с едой напряженка, как-то не очень, кромсают тушу Спрайта. Мне не по себе, но я сдерживаюсь. Не тронутые морфом части забирают с собой, а все остальное отволакивают в сарай. После чего обрушивают ветхие стены. Получается подобие кургана.
   - Оно конечно не очень надежно, но обычные зомбаки не достанут - отряхивая грязь со штанин говорит Аскар.
  
   1 - поселок, который проезжала гг по дороге в Чолпон-Ату
  
   Лето. Утреннее солнышко греет обнаженные плечи, хулиганистый бриз то взерошит волосы, то притихнет, то с азартом примется гонять одинокий пластиковый стаканчик по пустынному пляжу. Поверхность озера насыщенного темно-синего цвета недовольно морщиться от выходок пахнущего йодом ветерка. Я сижу на пирсе в купальнике, одолженном мне Ботагоз, женой Болата. Купальник мягко говоря великоват, весовые категории у нас с ней разные, но я не даром потратила утренний час, колдуя с ниткой и иголкой, теперь это лайкровое чудо с меня не спрыгнет во время водных процедур, а что швы не идеальные, так кого это сейчас волнует.
   Подхожу к перилам, смотрю в прозрачную воду. В тени пирса степенно проплывают рыбки сантиметров в сорок, вальяжно помахивая хвостами. Я, чайки и рыбы, больше никого нет. Год назад здесь было не протолкнуться от отдыхающих, песок был весь загажен шелухой, окурками и пробками от пивных бутылок, собственно бутылки тоже присутствовали, в воздухе попеременно пахло бензином от скутеров, шашлыком и копченой рыбой, выкрики киргизов перемежались буцканьем пляжной дискотеки и криком малышни. А сейчас тишина, лишь иногда разрываемая чаячьими криками. Жалко ли мне того мира? Даже не знаю. Не самый хороший был мир, злой и циничный, упивающийся и самодовольный, жадный и похотливый и люди такие же были. Хотя вру, люди были разные, но, в основном, равнодушные.
   Эх! Расслабилась я, тянет меня поразмышлять о судьбе человечества. Это на меня обстановка так действует. Вчера, надо же, это было только вчера, были морфы и смерть друга, не смейтесь, для меня Спрайт получше многих людей будет. Были так вовремя подъехавшие охотники на зомби. Погрузив баранов в газель, мы отправились на базу к охотникам, находившуюся в Чок-Тале в одном из пансионатов, щедро напичканных в каждом поселке северного побережья. Аскар выпросил у меня Фанту, хотелось молодцу погарцевать да покрасоваться. Потом, вечером он об этом сильно жалел. Впереди ехала газель, за ней, верхом, я и Аскар, замыкающим ехал бронеуазик. Добрались до поселка без проблем, там нас уже встречали Ботагоз и еще четверо охотников на зомби и до шашлыка.
   Поселок по сравнению с Чолпон-Атой выглядел бедненько. И дело было даже не количестве, весьма скудном, домов, а в качестве ограждения. Если честно, никакое это было качество. Заборчик был весьма условным, кое-где рабица, кое-где решетка, похоже, просто посвинчивали ограду санаториев и домов отдыха. Увидев мой неодобрительный взгляд, Болат обезоруживающе улыбнулся и развел руками.
   - Мы сами здесь проездом. Тыкать в каждом поселке что и как делать, так и тыкалка поломается.
   - И надолго вы здесь проезжаете?
   - Да вот, как морфов выведем, так и поедем дальше по побережью.
   И давно так колесите? - поинтересовалась я.
   - Считай как узнали про песец, так и колесим.
   - ???
   - Тебе как, матерно или общими фразами?
   - Да ладно, можешь не объяснять, уже поняла. Есть хоть куда возвращаться? - спросила я и заткнулась, поняв что попала в больное место, улыбка сползла с лица Болата, сам он как-то сразу сдулся и постарел.
   - Нет.
  
   Охотников за нежитью беда застала на Иссык-Куле, только вот не были они тогда еще охотниками. Ребята играли в войнушки, только обставлено все было по взрослому, то есть дорого. Дорогие пневматические стволы, аналоги реально существующих, камуфляж, купленный на ebay и натовская обувка, приобретенная у барыг. Иногда собирались толпой до сотни человек и разыгрывали исторические побоища: Великая Отечественная, Афган, Вьетнам, Суэцкий конфликт, или вообще нечто фантастическое, навроде отражение атаки марсиан. В этот раз игра была камерная, на две команды, своеобразный подарок молчаливому Алишеру на двадцатипятилетие. Арендовали гостевой дом на южном побережье, что в межсезонье оказалось не так уж и дорого. Взяли пять дней отпуска, с расчетом прооттягиваться всю неделю, и пару камер для съемки остросюжетного боевика "День рождения Немого". Днем выезжали в разные живописные места и отрывались, бегая друг за дружкой с игрушечными пукалками в руках, а назначенные штрафники с камерами, по вечерам расслаблялись почти в мужской компании с пивом и баней. Почти из-за Боты, круглолицей женщины пышных форм и крутого нрава, принимавшей самое живое участие в пацанячьих забавах. Приятное времяпровождение прервал непонятный звонок из Бишкека, за которым последовал целый вал тревожных звонков. Добило их сообщение, подписанное позывным товарища, по каким-то, толи личным, толи производственным причинам не сумевшего выкроить себе отпуск. Сообщение было адресовано всем по списку, да еще и отправлено с интернета. Поначалу ребята решили, что это чей-то несмешной прикол. Но спутниковое телевидение, на которое по причине занятости разнообразными расслабляюще-тонизирующими процедурами у страйкболистов не хватало времени, а впоследствии и визит в столицу Киргизии показали, что шутками здесь и не пахло. Бишкеку пришлось, по видимому, тяжелее, чем Алмате из-за свободной экономической зоны, в которую и из которой активно перемещались разнообразные челноки и бизнесмены мелкого и среднего пошиба. Одни из первых заболевших появились на бишкекском вещевом рынке Дордой. Огромное число людей скученных на квадратном метре рынка, паника и давка сделали свое черное дело. Количество погибших, превращавшихся в зомби росло в геометрической прогрессии. Немногие выжившие покусанные в несколько часов, не без помощи служб спасения, разнесли смерть по всему городу. В качестве приправы к основному блюду, воинственные киргизы добавили ко всеобщему хаосу погромов и беспорядков. За все надо платить. В этот раз цена отдыха равнялась жизням близких людей. Они опоздали. Бишкек встретил их толпами мервяков, блуждающих по улицам, гарью пожаров и разбитыми витринами. Останься они в городе, возможно, и сами стали бы жертвами беды, но это дела не меняло, жгучее сознание того что они могли бы помочь, направить, уберечь, а вместо этого развлекались, камнем давило на совесть. Оставалась, правда, небольшая надежда на то что те, кто не найден мертвым - живы, просто с ними пока потеряна связь. Хуже всех пришлось Алишеру, он оставил в городе беременную жену. Найдя ее блуждающей по нетронутой мародерами квартире он почти перестал разговаривать, только коротко и только в радиопереговорах.
   Выбравшись из мертвого Бишкека, потеряв при этом в стычке с нежитью двоих друзей, игроки рванули в Кант, рядом с которым находилась российская военная авиабаза, отославшая большую часть десантников на родину для урегулирования беспорядков и уже утратившая связь со своим вышестоящим начальством. Военлеты поначалу прикинулись танкистами, в том смысле, что наглухо задраились от всего и вся. В самом Канте было получше чем в столице, но тоже не сахарно. Городок затаился и выжидал. Воевать с мертвецами игрушечными пукалками, несмотря на их заоблачную стоимость не представлялось возможным. Из оружия у страйкболистов имелось несколько охотничьих карабинов и служебный пистолет у одного из них, работавшего опером. Проблема была и с боезапасом, потому как никто из них не собирался вести военные действия, а патронов за охоту уходит гораздо меньше, чем при отстреле ходячих трупов. Поэтому, потратив почти все, нажитое непосильным трудом, в том смысле, что товарищи, совершенно добровольно начали зачистку городка от нежити, пусть не очень многочисленной, но тем не менее, для их отряда этого было более чем достаточно, они повторно и очень настойчиво обратились к россиянам. Летчики к тому моменту уже сообразившие, что деваться им особенно некуда, матушке России совершенно не до них, безобразие это повсеместно и надолго, решили налаживать отношения с местным населением. Болат, как муж инициативный и зрелый, вышел на самого главного летуна, моложавого полковника с красивой фамилией Самоцветов и совсем не летной комплекцией, и продавил для своих игрунов вполне приличный боекомплект с зачислением в штат и на довольствие под сомнительной формулировкой "внештатных охотников", а также раздачу оружия из армейских загашников населению. Полковник, поломавшись для приличия согласился, поставив условие: Кант переходит в ведение военных, и все, получившие оружие, встают на учет. На распределение власти в вышеозначенном городке "охотникам" было с высокой башни, и полковник с легкостью получил превентивное согласие и обещание поспособствовать.
   Уломать акима оказалось несложно, дядька разве что из попы волосы не рвал, глядя на ситуацию, и городок перешел во власть российских военных. Приведение населенного пункта в порядок было делом техники. Не без помощи россиян достреляли мертвяков, пропесочили работников милиции и ЧСников, накрутили фитилей медикам, выдали всем кроме зомби инструкций что, как и во избежание чего. Мужскую часть населения натравили на сооружение ограды.
   Когда ситуация в Канте и окрестностях урегулировалась, неугомонный Болат решился на расширение района боевых действий. К тому времени охотники уже столкнулись с шустрыми мертвецами, которых окрестили шустряками или шустами, и морфом. С Болатом сдвинулась и вся его команда, а их игровые противники остались поддерживать порядок в городке.
   Испуганные рыбы прыскают в разные стороны, вода обжигает кожу холодом, все-таки Иссык-Куль - озеро высокогорное. Скольжу в прозрачной, кристально чистой среде до тех пор пока в легких не начинает жечь. Нанырявшись до боли в ушах, выбираюсь на горячий песок. С полотенцем через плечо на пляж выбредает Манас, за ним плетется кудрявый Виталик, с ним я познакомилась уже после прибытия в "курятник". Видок у них еще тот, вчера шашлык из баранины пошел уж очень хорошо, а водка в Киргизии большей частью паленая. С охами и стенаниями парни расстилают в паре метров от полосы прибоя простынку, отдыхающие, да и только. Портят общее мирное впечатление непременные "калашниковы".
   - Доброе утро! - удостаиваюсь взгляда страдающего неизлечимой болезнью дикого тигра в неволе.
   - Гхм... Утро... - Манас страдальчески морщит лоб - совсем не доброе.
   Пожимаю плечами, спорить я не собираюсь, равно как и читать нотации, иду за своими вещами. Похмельное общество меня не прельщает, и я ретируюсь с пляже, к тому же, солнышко уже набирает силу, а получать солнечные ожоги не входит в мои планы, несмотря на горное бродяжничество под жестким ультрафиолетом, ноги и живот отсвечивают зимней бледностью городского жителя. Прилаживаю кобуру с ТТшником прямо поверх мокрого купальника, стряхиваю песок, прилипший к ступням, всовываю ноги в раскаленные солнцем треки, узелок с одеждой закидываю за плечо и покидаю рыбок, птичек и пьянчужек.
   Около коттеджа охотников жизнь, не то чтобы бурлит, но какие-то движения происходят. По территории бродят мои барашки, с упоением объедая буйную растительность, вставшую без газонокосилки зеленой стеной до пояса. Фанта с Колой отдыхают в теньке, отмахиваясь от надоедливых бзыков (1). На песчаной площадке что-то вариться в казане на треноге.
   - Как водичка? - приветствует меня Бота.
   - Нормально - улыбаюсь ей в ответ - Кстати, спасибо за купальник, ничего, что я его слегка покоцала?
   - Да завсегда пожалуйста! Мне не жалко, - смеется она - жалко у пчелки, а пчелка на елке.
   Щелкает меня легонько по носу, подмигивает и возвращается к уборке, от которой я ее оторвала.
   Удивительно светлый, брызжущий оптимизмом человек. Сразу после прибытия на базу я была захвачена ею в плен. Помытая и накормленная я осоловело принимала ее материнскую заботу о своей персоне. Если Болат у охотников отец-командир, то Ботагоз - мама, ласковая и заботливая. Наверное, благодаря ей ребята не съехали с катушек во время бишкекских злоключений. Для каждого сумеет найти время и слова, кого ободрит, кого и рассмешит, правда, язык у нее острый, если захочет, может поддеть так, что мало не покажется.
   - Помочь? - пытаюсь ухватить веник.
   - отдыхай уж, амазонка - получаю полотенцем по пятой точке, что вызывает у невольных наблюдателей этой сцены довольный ржач.
   - Ставлю десятку патронов против ношеных носков, на Шкуру! - громогласно провозглашает Андрей, крупный, белокожий детинушка, про таких говорят: кровь с молоком.
   - Идет! Мне для друга носков не жалко - подхватывает шутку Тулеген, в противовес Андрею на голову ниже его, чернявый, тонкий и гибкий как ивовый прут.
   Уши мне заливает жаром, был бы вечер, можно было бы освещать территорию. Поспешно ныряю в прохладу коттеджа, когда-то бывшего люксом, о чем напоминают плазменная здоровущая панель на стене, здоровущий холодильник, электрическая плита Бош и той же марки стиралки. Все нерабочее, потому как электричества - жок. Мне выделили комнату с огромнючей двуспальной кроватью, застеленной розовым как девичьи мечты, слегка сырым покрывалом. Бросаю тюк с одежкой на кровать, по такой жаре - только в мини или за неимением оного в перешитом купальнике. Здорово здесь все-таки. Несколько пансионатов расположенных на полуострове отрезали от "большой земли" забором и вышкой с часовыми, имеющими прекрасный обзор всего перешейка. Именно поэтому здесь можно позволить себе расслабиться и поплавать. Почему-то большинство местных жителей не пожелали перебираться в пустующие коттеджи, край каких-то непуганых идиотов. Хотя до недавнего времени здесь были тишь да гладь, поселок маленький и стоит наособицу. Полюбовавшись на себя в здоровое зеркало на дверце шкафа, было такое ощущение, что белому человеку пересадили голову и руки негра, взъерошиваю неровно топорщившуюся кучу на голове и иду обратно вниз, мне надо проведать алабая, поселенного на веранде. Опасения что пес перекинется в собакозомби оказались беспочвенны. После операции, проведенной под новокаиновым обезболиванием по сборке конечности, большинство осколков просто поудаляли вместе с травмированными тканями, хорошо, что кость была только надломлена, Йода некоторое время провалялся в прострации, все-таки такая операция обычно проводится под наркозом, рядом с ним остался молчун Алишер. В самый разгар шашлыка пес пришел в себя и стал настойчиво намекать что и ему бы шашлыка не помешает. А с утра уже ковылял по своим нуждам на трех лапах, забинтованная больная конечность была зафиксирована в шине к туловищу, чтобы алабай не вздумал ей пользоваться.
   - Привет дружок - треплю пса за ухом.
   Тот моментом переворачивается брюхом кверху, намекая, что это место почесать было бы лучше. Чешу мохнатое пузо. Алабай закатил глаза и от удовольствия постукивает задней лапой по дощатому полу. Пока Йода ловит кайф, я осматриваю повязку, вроде немного сбилась, но тревожить лапу не хочется, решаю отложить медицинские процедуры до вечера.
   На веранду вспархивает Аскар.
   - Пойдем, там все уже собрались.
   - Куда собрались?
   - Не куда, а где и зачем, кушать будешь?
   Алабай приподнимает губу, демонстрируя бело-желтый клык и свое отношение ко всяким, которые ходют и отвлекают.
   Перед коттеджем накрыт стол, вернее два стола составленных вместе, даже со скатертью. Золотистой башенкой красуется стопка лепешек центральное место занимает здоровое блюдо куырдака (2), с минимальным содержанием картошки, тут и там лежат пучки зеленого лука. Охотники рассаживаются за дастархан (3) теперь мне удается рассмотреть их в полном составе, вчерашний вечер запомнился мне как броуновское движение людских частиц. Сижу, ем с фарфора, помалкиваю. За столом шумно, Манас, оживленно жестикулируя, рассказывает очередную идею по поимке морфов.
   - А когда морф подберется к клетке, мы его хоп, в ножницы, с двух пулеметов, и кирдык ему.
   - А в клетке кто сидеть будет? Ты что-ли? - иронично улыбаясь поддевает его Андрей.
   - Не, зачем, мы туда барана посадим.
   - А ты не думал, что морфам за глаза хватает того, что они в поселках наубивали. Ну и положим, один клюнет, но их то больше - включается в спор Айбек, по прозвищу боксер, - или ты у нас только до одного умеешь считать?
   - Ну у меня есть еще идея - не сдается пулеметчик - если вырыть большой бассейн, наполнить его кислотой, а над центром повесить здоровый кусок мяса на резинке, типа тех которыми груз крепят на багажнике, морф прыгнет, и бульк в кислоту... - Тулеген крутит пальцем у виска, Аскар согласно с ним кивает головой.
   Постепенно тарелки пустеют. На стол ставится самовар, застолье переходит в стадию чаепития. Свист и улюлюканье вызывает чаша с сотами, истекающими янтарным, тягучим медом. Ботагоз с торжественным видом заменяет ей опустевшее блюдо.
   - Сегодня пасечники приехали, с товаром, кому интересно, обращайтесь к тате (4) Толкын, это ее кудалар (5).
   - Смотрю, ты уже со всеми тут перезнакомилась - смеется Болат.
   - Ну не сычом же мне сидеть весь день.
   - Держи - передо мной оказывается тарелка с золотистым, ячеистым параллелепипидом. В нос бьет густой медовый запах. Отламываю чайной ложкой краешек сотинки, отправляю в рот. Вкус праздника, детства и чего-то невероятно чудесного. Когда я была маленькой мы частенько ездили на Иссык-Куль с родителями, каждый день, оставляя маму на послеобеденный сон, отправлялись с папой на обход маленького базарчика, притулившегося рядом с трассой, пробовали сало и мед, покупали ароматные яблоки и обязательную соту в хрустящей целлофановой обертке.
   - Ты чего? - на плечо ложится рука, Бота с участием смотрит на меня, оказывается я сижу с закрытыми глазами и развожу сырость.
   - Все хорошо, просто вспомнилось. - я благодарно киваю ей за участие.
  
   1 - слепень
   2 - рагу из мяса и картошки с добавлением почек, печени, легкого, по желанию и возможностям.
   3 - празднично накрытый стол
   4 - тётя
   5 - родственники со стороны супруга или супруги
  
   Пока охотники расслабленно чаевничали, Болат уже успел куда-то сходить.
   - Так, хэдхантерз, набили брюхо? Работать будем?
   - Можно и поработать. - кивает Андрей.
   - Можно копать, а можно и не копать - вполголоса бормочет Виталий, похоже еще не до конца пришедший в себя после вчерашнего.
   - Разговорчики! - обрывает его Болат.
   Бота начинает сноровисто очищать стол от всех посторонних предметов, тарелок и прочих столовых приборов. Я молча принимаюсь ей помогать. Ботагоз бросает на меня укоризненный взгляд, мол, я хозяйка, мне и убирать. Я ей отвечаю невинным, я не я, корова не моя, о чем она вообще? Хозяйка хмыкает и, пожимая плечами, принимает мою посильную помощь. Пока мы приводим рабочее место в порядок, начинается обсуждение, сначала вялое, с шутками и позевываниями, правда, достаточно быстро хэд оф хэднантэрз направляет его в рабочее русло. В какой-то момент зависаю со стопкой тарелок рядом со столом, говорят про морфов, зуб на холодец, про тех с которыми я столкнулась.
   - Смотрите, парни, около Чолпон-Аты случаи исчезновения были зафиксированы двенадцатого числа, ни раньше ни позже. Далее, пятнадцатого появились спасшиеся из Долинки, то есть морфы, как только переварили свои жертвы, двинулись дальше.
   На столе расстелена туристическая карта Иссык-Кульского побережья, из тех, что вешают на стенку обыватели, но с дополнительными обозначениями, сделанными разноцветными шариковыми ручками. Палец Болата упирается в точку где распрямляющаяся змейка дороги с Кок-Айрыка упирается в трассу.
   - А вчера они уже вовсю хозяйничали в Орнеке (1) и окрестностях. Сегодня связывался с Чолпонатинцами, утром они высылали группу, те добрались до Бозтерей (2), поселок замертвячен. Ничего не цепляет?
   Андрей кивает головой, Тулеген подает голос:
   - Лис, помнишь Жил-Арык (3), там мы еще троицу накрыли.
   - Ну.
   - Так там ни одного зомби не было, одни полуобъеденные трупы с размозженными головами.
   - Вот и я о том же, морфы, более менее опытные или пасутся около населенных пунктов, или стараются организовать себе кормовую базу, вырезав всех под корень и сидят, пока еда не закончится. А эти как-то неряшливо работают, оставляют много обычных зомби, даже шустров. Зато скорость передвижения от поселения к поселению у них какая-то невероятная. Вообще, такое целенаправленное передвижение нехарактерно для морфов, хотя что мы о них вообще знаем.
   - Дааа, чем дальше в лес тем толще партизаны, ситуация аховая. - вздыхает увалень Андрей.
   - Согласен. Поселок надо как можно скорее переселять. Айбек, что там у нас с периметром?
   - Наращиваем, но сам понимаешь, с тех чабанок, которые есть в наличии энергии для сварочника не хватает, нам бы инвертор (4), справились бы быстрее, а так приходится вязать решетки проволокой, и долго и ненадежно, а потом шуруповертами присобачивать кровельные листы и укреплять всяким г-ном, нормального железа здесь не достать, по крайней мере в короткий срок. Еще день точно провозимся. В этот момент, Бота, уже убравшая все со стола ловко изымает у меня из рук посудную стопку, которую я так и не донесла до мойки. Подергавшись между желанием послушать про морфов и вбитым до мозга костей рефлексом келiн (5) выбираю второе. Помыв посуду и убрав все по своим местам, возвращаемся за стол, похоже, конструкция охоты обзавелась фундаментом и несущими элементами, остается нарастить "мясо" и отшлифовать неровности. Поверх карты побережья лежит вручную вычерченный на простыне из листов А4 план поселка.
   - Вот это угловое здание на откуп тебе - Болат кивает Манасу - обзорность хорошая, трасса вся на ладони, возьмешь Бороду на прикрытие.
   - Кот скажи, сможешь организовать большой бум из того что у нас есть?
   - Не знаю даже - пожимает плечами Аскар - если против живых, то без проблем, положить пару-тройку эфок под приманку, а против морфов, разве что если ноги им взлохматить, они твари живучие, а чтобы их на безобидные запчасти - яж не сапер.
   - Ты не прибедняйся, кто на игры гранаты с минами поставлял? - не соглашается Айбек.
   - Ну ты сравнил, тож имитации были!
   -Так взрывались жеж - стоит на своем Айбек.
   - Аскар Омарович, вы нам мозг не пудрите, берите с собой Боксера, на вас будет минирование приманки. На запчасти не обязательно, надо организовать качественное повреждение конечностей. Желательно с дистанционной инициацией взрыва, в крайнем случае сообразите замедлитель.
   - А приманкой что будем использовать? - Аскар перестает упираться.
   - Из Чолпон-Атинского морга обещали прислать материал.
   - Бээ - у Айбека на лице написано: "и на кой я влез, инициатива в нашей стране наказуема".
   - Кстати, вместе с материалом приедет группа добровольцев.
   - Так, теперь Артист, Немой, вот здесь и здесь можно организовать ОПС (6) - палец командира тыкает по очереди в расположенный на окраине поселка широкий прямоугольник и круглешок почти в центре.
   - Водонапорная башня? Тулеген, склонив голову набок, критично смотрит на план - Если кто-нибудь сообразит полезть по единственной лестнице - будет нехорошо, с башни не снимешь, резервуар мешается. (7)
   - А если с башни прокинуть перила на крышу, ммммм, вот этого дома? - не удержавшись влезаю в обсуждение - на веревку прицепить восьмерку, а когда понадобится, просто вщелкнуть карабин и съехать на крышу, а уже с нее подготовить безопасный отход?
   - Веревку, предположим, найдем, а вот восьмерки точно нет - иронично улыбается Тулеген.
   - Восьмерка у меня есть, и обвязка тоже.
   - Босс?
   - А ты попробуй, поймешь - выносит Болат свой вердикт - спасибо, Лиза - кивает мне.
   Далее обсуждение смещается в сторону поиска оптимальных огневых позиций, а Аскар с Айбеком уходят искать химию для ВэВэ.
   Бота тянет меня из-за стола.
   - Пойдем, поболтаем, на охоту нас все равно не возьмут.
   - Ну пойдем - соглашаюсь я.
   Устраиваемся с комфортом на веранде, где отдыхает алабай, на диванчике, застеленном корпешками (8), стартует разговор ни о чем, тема мертвецов старательно игнорируется. С некоторым усилием выкидываю из головы морфов.
   - Почему тебя Шкурой прозвали?
   - О, это долгая история, тянется еще из школы, но, так как времени у нас вагон, могу рассказать.
   Бота делает эффектную паузу, намекая на то что надо бы попросить рассказчика дабы он, вернее она поведала эту долгую историю.
   - Расскажи - прошу я.
   - Я вообще-то из Казахстана - начинает она.
   - Здорово, я тоже - не удержавшись встреваю.
   Бота одаривает меня улыбкой.
   - Училась я в сто двадцатке, это которая с английским уклоном. Так получилось что класс у нас был маленький но дружный, девчонки с пацанами правда меньше общались, но дни рождения отмечали вместе. Ну и как водится, давали друг другу прозвища. Была у нас девчонка по прозвищу Коян (9), ее Айнура звали, сначала Айка, потом Зайка, Заяц и Коян. Была Лёва, это типа Лев, только женского пола, Муха, Таракан, в общем, всякая живность, нас еще зоопарком прозвали, а я была Медведем.
   Бота многозначительно окидывает взглядом свою монументальную фигуру.
   - А тут кто-то приволок сказки Волкова про Волшебную страну, там еще была часть "Урфин Джус и его деревянные солдаты".
   - Я знаю, и даже догадываюсь, почему шкура - смеюсь я.
   - Ну вот, когда прочитали про медвежью шкуру, надо мной долго потешались, с тех пор я стала вначале Медвежьей шкурой, потом просто Шкурой - Ботагоз картинно вздыхает - школу я закончила, даже институт закончила.
   - А какой, интересуюсь я.
   - Каз ГЮА, не перебивай, встретила Болата, только это отдельная история. Мы уже были женаты, когда встретили Айнурку, а она, когда узнала меня, как закричит на всю улицу "Шкура!". Меня потом Болат с месяц называл исключительно так.
   Прошу рассказать Боту о том как встретила Болата. Она с удовольствием и обстоятельно повествует. Я преимущественно слушаю, иногда вставляя угу и ага. Таким макаром, мы проводим время часов до четырех, после чего вдвоем идем готовить ужин, обязанности повара целиком лежат на Ботагоз. С овощами проблема, немного выращивают поселковые на своих огородиках, но привычка жить на сторонние поставки подвела Чоктальцев в этот год, то что посажено, большей частью оставляется на будущий год, огурцы, помидоры и прочая сочная зелень доступна, а вот корнеплоды берегут, картошка в цене как мясо. С пшеницей дело немного полегче, по крайней мере, треть полей, не смотря, на беду хоть и с опозданием, но была засеяна. Поэтому ужин выходит преимущественно мясной. Накрываем на стол, охотники как сидели, когда мы с Ботой их покинули, так и продолжают сидеть и обкатывать план засады, компанию им составляет Йода.
  
   1 - поселок недалеко от того места где морфы напали на гг
   2 - крупный курортный поселок восточнее Чолпон-Аты
   3 - маленький поселочек на трассе Токмок - Рыбачье, последний перед въездом в Боомское ущелье.
   4 - сварочный аппарат с принципиально другим устройством, может работать на на низкой силе тока, минимальная потребляемая мощность при сварке может достигать 1кВт
   5 - невестка
   6 - огневая позиция снайпера
   7 - наличие башни автору неизвестно, но пусть будет
   8 - узкие длинные матрасики, для сидения, стелятся поверх ковров по нескольку штук, заменяют кочевникам лавки
   9 - заяц (каз)
  
   После ужина ко мне подсаживается Болат.
   - Расскажешь про свои планы на будущее?
   - А у вас есть предложения? - отвечаю вопросом на вопрос.
   Болат хмыкает.
   - Ну пока еще рано говорить о предложениях, просто, интересуюсь.
   Понимая, что интересуется он как раз таки неспроста, хмыкаю в ответ.
   - Понимаешь, сейчас в одиночку выжить будет очень сложно, особенно девушке. С другой стороны, вижу, тебя вряд ли прельщает осесть среди селян.
   - Колхозников. - уточняю я.
   - Пусть будут колхозники, не суть важно. Мы здесь будем недолго, либо ликвидируем морфов и уедем, либо не ликвидируем, тогда поедем в следующий поселок на опережение.
   - А я то тут при чем?
   - Ну как тебе сказать, ты Экзюпери читала?
   - Мы в ответе за тех кого приручили? Читала, только я не зверушка, чтобы меня приручать.
   Болат смотрит с грустью, как на непослушного ребенка.
   - А если акцент сделать на "мы в ответе"? Просто вроде помогли, вытащили, теперь просто так бросать... я так не могу. Нет, конечно, вольному воля, держать и уговаривать тебя никто не будет, раньше бы не стали, а сейчас и подавно.
   - Ну хорошо, а вам с меня то какой толк?
   - Тебе удалось отстреляться от двух морфов, в одиночку, а это уже что-то.
   - Я была не одна, если бы не Спрайт с Йодой, сожрали бы.
   - Лиза, тебе сколько лет? - неожиданно меняет тему Болат.
   - Предположим, двадцать - бурчу в ответ.
   - А у меня сложилось мнение что тринадцать и переходный возраст в разгаре.
   Я вздыхаю, он прав, а я веду себя как ершистый подросток.
   - Ладно, в Чолпон-Ату ты в ближайшее время не попадешь, рисковать ради баранов никто не будет, а одна стопроцентно не дойдешь, думаю разжевывать почему не надо?
   - Ну я не настолько дура - соглашаюсь с ним.
   - Давай оценим твой уровень, предлагаю тебе пойти пострелять по мишеням - и тут же, не отходя от кассы зовет своих орлов - Клен, Артист берите Лизу и дуйте на стрельбище, потренируйтесь немного.
   Виталий и Тулеген отрываются от невероятно интересного обсуждения и осуждения Пиндостанской политики вообще и самих америкотов в частности.
   - Есть сэр, будет сделано, барин.
  
   Оценка меня начинается даже не со стрельбы, Тулеген просит показать свое оружие, осматривает его состояние, демонстративно сует скрученный жгутом платок в ствол автомата и демонстрирует мне степень его, платка, испачканости.
   - А чего это они не чищены? - с интонацией вредного учителя вопрошает он.
   - Сегодня собиралась - мямлю я.
   - Оружие любит ласку, чистку и смазку - наставительно подняв указательный палец, испачканный в нагаре, говорит Тулеген - желательно чистить каждый раз после стрельбы, по крайней мере по возможности, не то разъест металл со временем. А после длительной стрельбы или падения в грязь или снег лучше произвести чистку с полной разборкой.
   - Это как?
   - До винтика.
   - А теперь, милое дитя - с интонацией мачехи Белоснежки произносит он - покажи мне средства чистки.
   Выкладываю перед ним баночку, прихваченную у чеченов.
   - И? - Тулегеновские брови вопросительно взлетают вверх.
   - Что "и"? - торможу я.
   - Это смазка, а чем чистишь?
   - Тряпками.
   - Нда... Тебя кто так учил с оружием обращаться? - качает он головой.
   Не, я конечно понимаю, я и впрямь не спец по огнестрелу, но его не экзамен принимать у меня просили, и не лекции читать.
   - Никто. Меня. Не. Учил. - тихим, низким голосом выдыхаю я по отдельности каждое слово - Меня жизнь учила, понятно?
   - Ладно, ладно, не кипятись - вмешивается Виталий - но и ты пойми, неправильный уход за оружием может вылезти боком в виде разорвавшегося во время выстрела ствола. Да и убиваются они быстрее.
   - Окей, проехали - соглашаюсь с ним - давай дальше. И это, извини.
   - Мир? - Тулеген протягивает мне мизинец.
   Я улыбаюсь и жму его мизинец своим.
   - Так, что там у нас дальше - чешет затылок - ага, чистка. Значит так, нагар имеет кислотную реакцию, поэтому его лучше чистить чем-нибудь, что имеет реакцию щелочную, например, мыльная вода или водный раствор золы. Тряпкой, хорошенько смоченной в щелочном растворе, надо протереть все места, где присутствует нагар и оставить минут на десять - пятнадцать, потом протереть насухо и смазать, только смазки не должно быть много.
   Узнаю много нового и полезного. Чем и как можно смазывать, зимний и летний режим ухода, даже такое есть, чем сводить ржавчину и почему нельзя долго держать снаряженными магазины. Тут же на месте заставляет меня разобрать Калаш и Токарев. На импровизированное стрельбище попадаем уже на закате. Между двух шестов натянута тонкая стальная проволока, на нее крепим бумажные самодельные мишени с которыми тут же принимается играть легкий бриз. Только изготавливаюсь к стрельбе, как тут же меня поправляют.
   - У тебя сейчас прикладка неверная, если начнешь стрелять, отдачей будет уводить ствол вверх, причем значительно.
   Тулеген, подойдя, сдвигает приклад АКМа чуть вниз.
   - Эй, ты чего в него вцепилась, чай не парень, не бросит. Расслабься, чем сильнее сжимаешь, тем сильнее начинают дрожать и уставать руки.
   - Хорошо - пытаюсь расслабить сведенные волнением мышцы.
   - Левую расслабь. И на правой пальцы тоже. Не надо так сжимать мизинец, его вообще можно отставить слегка. Приклад плотнее к плечу.
   Так, поправляемая охотниками, изготавливаюсь заново к стрельбе.
   - Давай, одиночными. Только спуск не дергай, плавнее.
   Нежно, в режиме пианиссимо давлю на спусковой крючок. Так, так, так, так, толкает приклад в плечо. Виталик идет к мишеням, срывает крайнюю и, улыбаясь, возвращается. Конечно, не в яблочко, но попадания в головную часть мишени наличествуют.
   - Предпосылки есть, все остальное - только практикой.
   Любуюсь мишенью, потом, придавив бумагу горсткой песка, чтобы не унесло, переключаюсь на остальные. Довольно быстро расстреляв два автоматных рожка и магазин к ТТ сворачиваемся.
   По возвращении устраиваю своему оружию пилинг и прочие процедуры, до сих пор стыдно за разнос, который был мне устроен. Закончив чистку полуразобраных стволов вспоминаю про собакевича, как там он? Как оказалось вполне сносно. Ослабив фиксирующую повязку и размотав основной слой бинтов осматриваю рану. Гхм, вполне недурно, покраснение вокруг схватившихся коркой швов совсем слабое, и это несмотря на осколки и дилетантски проведенную операцию. Обильно смазываю открытое место крепким раствором марганцовки и, наложив свежий марлевый тампон с щедро выдавленной блямбой метилурацила (или лучше спасателя?), найденного в медпункте, заматываю все это дело обратно. Йода все это время терпеливо ждет, мечтательно уставившись куда-то в сторону.
   - Чего собакин, прогуляемся?
   Длинный зевок, поочередно тянет здоровые лапы, типа, "ты чего хозяйка, ночь на дворе, спать пора"
   - Ну раз так, сиди здесь один, а я пойду.
   Со вздохом поднимается, "я больной, раненый собак, тебя не брошу, но посмотри каких мне это усилий стоит".
   Выходим из коттеджа. Черная Иссык-Кульская ночь встречает нас оглушительным концертом цикад, в чье монотонное стрекотание вплетается пиликание сверчков и отдельные человеческие голоса. Рядом со столами, прямо на газоне разведен костер, вокруг которого сидят Манас, Виталий и Андрей. Йода уверенно ковыляет к костру, покрутившись пристраивается, подставив больной бок инфракрасному излучению, которое огонь щедро раздает пространству. Замечаю, что этот костер не единственный на территории пансионата, похоже, пока я расстреливала бумажки на пустынном берегу, поселковые даром времени не теряли. Сижу молча, слушаю как ребята ведут многопрофильный треп. Да, в мире полный абзац, а мужики есть мужики, упражняют языки рассуждая о политике и женщинах, не особенно стесняясь в выражении своих взглядов и чувств. Когда костер тухнет, по причине закончившегося топлива, и становится вполне себе свежо, расползаемся по своим спальным местам. Ночью мне снится Великанов. Мы сидим с ним на пляже у ночного озера возле костра, молчим, лишь Володя изредка ворошит угли корявой палкой. Мне хочется сказать ему, как мне его не хватает, хочется взять за руку, но я боюсь, боюсь разбивать звонкую тишину, которую потрескивание горящих веток только усугубляет. Мне кажется, что вместе с тишиной расколется весь мир. Костер догорает, только угольки волшебными драгоценностями переливают спектр из красного в оранжевый свет. Вова встает, засыпает костер влажным песком и уходит к берегу. Не выдержав, разбиваю тишину.
   - Подожди!
   Великанов оглядывается.
   - Следи за тылами.
   И уходит в темноту.
  
   Будит меня тарахтением дизельного генератора. С улицы чувствительно тянет несгоревшей солярой и еще какой-то едкой гадостью. Выхожу из коттеджа. На дорожке, ведущей на пляж химичат Айбек с Аскаром, работающая чабанка запитывает скромно примостившуюся в центре бетонного прямоугольника электрическую плитку, знаете, есть такие белые, эмалированные и, челюсть приходится подбирать, небольшой холодильник, как ниnbsp; - А теперь, милое дитя - с интонацией мачехи Белоснежки произносит он - покажи мне средства чистки.
в чем не бывало стоящий там же, посреди дорожки. На плитке на рассекателе стоит стеклянная чашка, из тех, в которых продвинутые хозяйки запекают всякие вкусности в духовке. Над чашкой поднимается пар, дно закрывает что-то наподобие маленьких красноватых камушков. Не нахожу ничего глупее чем спросить.
   - А чего это вы тут делаете?
   - Электролит выпариваем - как само собой разумеющееся отвечает Аскар.
   - Аааа, для чего это надо?
   - Катализатор - следует краткий ответ.
   Ну да, краткость сестра таланта, а я тормоз. Ладно, не больно то и хотелось, разворачиваюсь чтобы уйти, в этот момент замечаю, что консистенция дыма меняется, клубы становятся плотными, Аскар машем мне чтобы я убиралась и не отсвечивала, но любопытство пересиливает, я остаюсь издалека наблюдать за манипуляциями. Воняет от всего этого не по децки, поэтому НП я себе выбираю с наветренной стороны. Когда химиков-любителей удовлетворяет результат, чашка с предосторожностями снимается с огня и отставляется в сторону, а сами химики идут устраивать себе заслуженный отдых. Тут то я и атакую их своими вопросами. Так как их ничего не отвлекает, Аскар с большим удовольствием начинает объяснять мне, чего они хотят добиться.
   - Я на игры делал такие мины, там только детонатор стоит с небольшим количеством инициирующего ВэВэ, когда растяжку кто-нибудь срывает, она этак внушительно хлопает, все, считается подрыв. Вот такое ВэВэ мы сейчас и будем готовить, а кислота нужна как катализатор реакции.
   - А холодильник зачем?
   - Реакция должна проходить при низких температурах, но только вся эта байда начинает кипеть, поэтому надо это ее охлаждать. Сейчас наморозим льда - будет охладитель, ну и реагенты все должны быть холодными.
   - Аскар, но ведь морфов не напугаешь хлопушкой?
   - Дык это только для детонатора, а для основной взрывчатки мы аммонал будем делать, как селитру привезут из Чолпон-Аты. В этой дыре электролит нормальный и тот с трудом нашли.
   Отдохнув, подрывники возвращаются к остывшей кислоте, которую утрамбовывают в холодильничек, а я, поддавшись Иссык-Кульскому синдрому иду купаться и загорать. Вернувшись в свою комнату с удовольствием отмечаю, что уже меньше напоминаю себе дикого Робинзона. Вытряхиваю запасную подушку из наволочки, достаю иголку с ниткой. Через полчаса выхожу в свет в коротеньком индейской расцветки сарафанчике. Яркое полуденное солнце принимается напекать голову и плечи. Настроение у меня замечательное, кажется: вот она жизнь, люди вокруг меня просто замечательные и все будет хорошо.
   На этой радостной ноте меня ловит командир окотников.
   - Добрый день, Элиза, смотрю у тебя сегодня настроение получше чем вчера.
   - Ага! Добрый день.
   - Пойдем в тенек, а то печет неимоверно.
   Идем в прозрачную, полную солнечных пятен тень карагача.
   - У меня сегодня был сеанс связи с Кантом, обещали на днях прислать посылку.
   - какую посылку?
   Оружие кое-какое, патроны. В общем, гуманитарная помощь. А то у местных то нету почти ничего.
   - А в Чолпон-Ате, на базаре?
   - А ты обратила внимание что именно там продавали?
   - Ну как-то не присматривалась.
   - Честно говоря, то что пришлют вояки, скорее всего будет старье, оставшееся со времен царя Гороха. Но я хотел не об этом с тобой поговорить. Хочу предложить тебе сделку: боеприпасы, если нужен, ствол в обмен на твоих баранов, чтобы им назад порожняком не лететь. Что скажешь?
   - Ээээээ...
   - Это да или нет?
   - Это - надо подумать.
   - Ты думай, только в темпе, это предложение от меня, не думаю что там, в Канте будут против, но они пока не в курсе.
   - Окэй, буду думать в темпе.
   Мы расходимся, он по своим командирским делам, а я думать. Вообще-то, я и так собиралась сливать этот зверинец, но окромя оружия мне еще кое-чего надобно, а то что предложат военные, скорее всего это будет - бери что дают и радуйся. Хотя... Если команданте не врет про базар, а смысла ему в этом нет никакого, по вооружению это будет лучший для меня вариант. Решено, баба с возу - кобыле легче. Иду искать Болата.
   - Я согласна! - с ходу заявляю уже занятому своими думами командиру.
   - О, так быстро. Замечательно. А насчет присоединения к нам, еще не надумала?
   - Гхм, ну я еще думаю, пока.
   Усмехается, - ну думай, может пока думаешь, поможешь парням, принести там, подать.
   - Хорошо.
   Иду в поселок. Там на трассе кипит оживленная деятельность. Нахожу подрывников, довожу до их сведения, что у них есть теперь в моем лице помощник, те оживляются, Аскар принимается шутить, что без меня они бы никак не справились. Занимаются они в данный момент сооружением странной конструкции: неподалеку от поселка, на двух деревьях, растущих по краям трассы укрепляют самодельные кронштейны, периодически примеряя в них здоровый чугунный казан. Похоже у меня сегодня день глупых вопросов.
   - А для чего казан?
   - Надеюсь, для направленного взрыва - смеется Аскар - вот здесь положим приманку, если товарисчи морфы соизволят пообедать, это будет им на десерт. Кстати, у тебя как с мелкой моторикой?
   - Да вроде было все хорошо, я на архитектора... училась.
   - Замечательно - не замечая моей заминки радуется Аскар - поможешь мне с детонаторами, там работа мелкая, а у Боксера лапы неподходящие.
   Киваю. После того как подрывники удовлетворены результатом, идем обратно к коттеджу. Аскар выволакивает из домика и вываливает на стол кучку маленьких лампочек, шприцы и спички. В следующие часа полтора состругиваем серу со спичек, растираем ее в порошок, лампочки аккуратненько разбиваем, стараясь не повредить нить накаливания, после чего намазываем ее, в смысле нить, жижицей, полученной из растертой серы и нежно складываем в коробку из под конфет ассорти.
   - Ну вот и ладушки, теперь, пока все сохнет, надо пошукать по поселку, набрать всякой железной мелочи.
   Рыскаем по поселку до вечера, пока нас, чумазых и запыленных, не зовут на ужин. Засыпаю я в момент и без всяких сновидений. На следующий день опять трудимся как стахановцы, готовим детонаторы, которые надо набивать чувствительной "Кисой", помогаю прокладывать провода к заложенным на высоте под углом к дороге "бомбам". Таких закладок устраивается три, по два казана в каждом месте. Сами бомбы тоже приходится снаряжать.
   Сначала в деревянный ящик с дырочкой в центре донышка, заткнутой пробкой, с фанатизмом, деревянной колотушкой утрамбовываем аммонал, затем кусок ткани, и слой жидкого цемента, в который утопить гвозди, куски железа, какие-то автомобильные запчасти и прочий металлический мусор и запенить. Позади бомб Аскар подвешивает по мешку песка.
   - Зачем песок - спрашиваю я.
   - Сила взрыва идет туда, где меньше сопротивления, и чтобы она пошла на метание осколков, надо создать сопротивление с обратной стороны - отвечает он.
   Закрепив бомбы на деревьях, выколупываем из них пробочки и очень осторожно вставляем детонаторы.
   В обед приезжают Чолпонатинцы, с удивлением узнаю среди них Цхе. Тот, похоже, безумно рад меня видеть, о чем тут же ставит меня в известность. Чок-Тал практически пустеет, все его жители перебрались на полуостров, зато санатории выглядят как в бархатный сезон. На вышке постоянно кто-то дежурит. В ожидании проходит еще два дня, когда прилетает посылка от военных. Стрекот самолетного мотора слышен издалека. На аэродром, расположившийся под боком поселка приземляется кукурузник, откуда они его только надыбали? Похоже гонять более совершенную технику Кантинцам (или кантцам?) не с руки. Баранов моих упаковывают, а я набираю себе боекомплект.
   Охотники организуют раздачу оружия населению. А вояки, похоже, действительно слили самое старье, я похожую штуку видела в руках у памятника Маншук Маметовой. Но селяне и этому рады. Самолет, совершив прощальный круг, улетает, а мы остаемся ждать.
   Утром четвертого дня, во время завтрака из рации, перекрывая треск эфира раздается спокойный голос:
   - Немой, циркулярно, идут, прием.
   Болат жмет тангенту:
   - Понял, я Лис, прием.
   В эфир летят позывные охотников, дежурящих в поселке.
   - Я Клен, понял.
   - Я Визирь, понял, прием.
   - Два рыла в авангарде еще шестеро с отставанием в полкилометра.
   - Кот, Боксер, готовность номер один.
   Аскар с Айбеком подхватываются и бегут на свои наблюдательные посты. Остальные охотники, включая подмогу из Чолпон-Аты, в темпе снаряжаются и также отбывают. Болат уходит на НП номер один. Я остаюсь не при делах. Напряжение ожидания электрическим зарядом повисает в атмосфере, кажется, от него даже волосы начинают потрескивать.
   Околачивать груши под забором с одним лишь пистолетом мне совершенно не улыбается, поэтому в скором темпе скачу к себе в номер за чем-нибудь посерьезнее. Комната слегка напоминает оружейный склад: вдоль батареи отопления выстроились аккуратным рядком запаянные жестяные коробки с патронами, на кровати разлеглась моя новая вороненая игрушка, на столе разместилась оптика в виде белорусского бинокля с дальномерной сеткой и прицела для новоприобретенной винтовки, как же его там, ПэБэ вроде. Улыбнувшись теплой волне, охватившей меня при виде всего этого железа, хватаю тем не менее, испытанный уже в бою и на стрельбище АК.
   Выхожу на аллею. Тяжесть автомата, давящая на плечо - великолепное успокоительное средство. По территории слоняется народ, похоже, зрелища популярны в любые времена, особенно, если есть возможность косвенно поучаствовать. Контингент все больше тянется в сторону забора, в основном мужики при ружьях и обрезах, но и тетеньки попадаются, даже несколько подростков. Вот ведь дурни, сидеть бы им по домам под приглядом апашек с агашками, а то туда же, даже вооружиться догадались, кто топориком, а кто и зловещего вида тесаками, спертыми, видимо, с кухни.
   Понимая, что среди толпящихся неподалеку от ограды киргизов мне делать, собственно, нечего, бреду туда, где нет людей, то бишь в сторону озера. Несмотря на то что создание и закладка мин проходили не без моего участия, первый бабах оказывается для меня неожиданным, вслед раздается треск автоматных очередей . Я уже было намыливаюсь рвануть в сторону ограды - потешить свое любопытство, но в этот момент внимание привлекает раздавшийся неподалеку визг, как то резко захлебнувшийся. А вот это не порядок. Срываюсь с места. Больше с той стороны не кричат, шум идет в основном с трассы, поэтому направление беру больше интуитивно. Миновав полузаросшую тропинку, выхожу к детской площадке, расположенной на границе с пляжем.
   Мать - перемать! Вылетаю прямиком на морфа, попирающего одной лапой свою жертву, судя по одежде, девочку лет двенадцати, тот в упор смотрит на мое явление. Хорошо что в руках у меня Калаш и предохранитель стоит на автоматическом огне. Забыв про все чему меня учили судорожно жму спуск. Треск заполошной очереди рвет относительную тишину этого уединенного места. Попасть с двадцати шагов в неподвижную мишень большого ума не надо, морф только и успевает, что дернуться мне навстречу и заваливается мордой в траву. Только после этого вспоминаю, что как бы надо дышать, а еще неплохо было бы отпустить спуск. Выщелкиваю магазин, по весу, похоже, почти пустой, журю себя за неэкономичность, такими темпами мне никакого боекомплекта не хватит. Наученная горьким опытом, в этот раз я прихватила на всякий пожарный еще четыре запасных, разместившихся в одолженной Тулегеном разгрузке, которая мешком на мне болтается, несмотря на затянутые по самое немогу ремешки.
   Уняв сердцебиение, подхожу к распростершейся туше. А вот это интересно. Сохранившаяся на морфе униформа, похоже какой-то добывающей конторы, насквозь мокрая. Значит, водобоязнь у морфов отсутствует, по крайней мере, они могут переступать через единственный инстинктивный страх мертвяков перед массой воды. А ведь временное поселение на полуострове организовывалось исходя из этого необъяснимого страха перед водой.
   Где один, там и два и три. Я вдруг понимаю как охотники лажанулись с тактикой охоты. Пляж, прекрасное место для высадки, а здесь этого пляжа... Первый порыв, бежать туда давлю в зародыше. Много я там навоюю с такой стрельбой, да и я одна на весь пляж не растянусь. Бросаю еще один взгляд на мокрую тушу и бегом, к Болату на НП. По дороге жалею об отсутствии рации. На подлете к окруженной толпой ограде сталкиваюсь с Ботой.
   - Рация есть?
   - Держи. - Коротко, без лишних расспросов тычет та мне в фейс кирпичиком кенвуда.
   Жму тангенту:
   - Лис, это Лизхен, морфы могут плавать, как слышишь, морфы могут плавать.
   - Лизхен, понял, откуда информация.
   - Пристрелила морфа в мокрой одежде.
   - Понял, сейчас организую.
   Отдаю бубнящую рацию Боте. Только сейчас замечаю, у нее в руках потертое чудовище, чем то похоже на мой, только с массивным деревянным прикладом. Заметив мой взгляд она, улыбнувшись, демонстрирует мне свой раритет.
   - Старичок, но калибр 7,62 мм, против морфов самое оно.
   Минут через пять к нам подваливают Аскар с Айбеком и пятью чолпонатинцами. Аскар чертит на пыльной земле аппендикс нашего полуострова, делит его на девять неравных частей, более коротких на загнутой части, обращенной лицом к востоку, там наиболее вероятна высадка морфячьего десанта и более длинных с западной стороны.
   - Шкура, организуй нам поддержку из местных энтузиастов, нужно человек десять.
   Бота подхватывается и как шуруп ввинтившись в плотную толпу киргизов начинает вещать среди них на ридной мове. Из местных набирается более чем надо добровольцев, каждому из нас достается подчиненный и участок для наблюдения, после чего мы разбредаемся каждый на свой. Мне, естественно, выпал самый западный. Беру своего киргиза и убываю на подведомственную территорию. Вечером нас сменяют. Прибыв к домику охотников, узнаю новости дня.
  
  
   Ветер треплет волосы и одежду, сушит слезы. С утра погода не задалась. Мы стоим у свежих холмиков. На ближайшей к нам табличке вырезана ножом надпись:
   "Арстанов Тулеген Искандерович, 1979-200..."
   На пальцах у меня мозоли, надписи резать пришлось мне, как человеку имеющему отношению к изобразительному искусству. Кажется я уже привыкла к смерти, к тому что дама с косой спокойной разгуливает среди людей, не церемонясь в выборе жертв. Пять табличек, пять жизней. Но, почему же болит в груди, тянет жилку в сердце. Кто же они, лежащие под толстым слоем земли, кто они мне? Встреченные чуть больше недели назад. Почему же глаза мои на мокром месте? За Тулегена чувствую персональную ответственность. Ведь это я посоветовала воспользоваться скоростным спуском. В спокойной обстановке отработка спуска прошла удачно, а вот во время охоты...
   На приманку клюнуло двое мелких недоморфов, остальные оставили трупятинку без внимания. Зато сильно заинтересовались сидевшими в засаде охотниками. Один из хищников, вычислив сидящего на цистерне водонапорной башни и отстреливающего его сотоварищей из винтовки Тулегена и полез на башню, вынуждая того ретироваться. При приземлении Артист пробил крышу хлипкого здания и, влетев на чердак, подвернул ногу, плевая травма в мирное время. Что уж и как там было, точно никто не знает, рация его нашлась раскоканная рядом с водонапорной башней, все магазины у него были пусты, а тонкий металл кровли изодран в клочья в нескольких местах. Последний патрон он оставил себе. Эх, мне бы тогда, при планировании промолчать.
   Девять морфов в обмен на четверых охотников, Тулегена с тремя чолпонатинцами и двоих поселковых, девочки, чей последний крик помог предотвратить проникновение еще двоих морфов, кроме того, который обнаружился на детской площадке и женщины, пропавшей в день охоты. Скорее всего, один из морфов смог незаметно утащить ее с полуострова. Из девяти морфячьих туш четыре были одеты в фирменные робы Кумтора, рудника на котором добывали золото. Аскар высказал предположение, что привыкшие к вахтовке кумторцы и в послесмертии не оставили привычку к перемещению, задавая скорость перемещения стаи. По береговой линии в спешности возводятся легкие деревянные вышки, с которых легче будет обнаруживать и поражать водоплавающих. На работах задействована почти половина местных жигитов. Внешний вид и размеры хищников поразили воображение селян. Тут же на пляже проводится начальная военная подготовка второй половины. Первое нападение отбито, но неизвестно ни количество оставшихся в живых, точнее в мертвых, ни их планы относительно дальнейшего путешествия. Вполне возможно, потеряв движущий импульс в виде бывших кумторцев остаток стаи просто осядет в данной местности.
   Весь день хожу тише воды, ниже травы, испытывая периодически желание забиться в какую-нибудь щель, вчера вечером, собрав охотников, Лис устроил форменный разнос, перепало и мне. Не думала, что Болат может так пронести по матери и прочим предкам, хотя глядя на укрытое аляповатым, бежевым покрывалом тело мне и самой хотелось пронести себя по матушке с батюшкой. Поэтому, когда на горизонте появляется Аскар с коньяком, я, ничтоже не сумняшесь, опрокидываю предложенную мне стопку. Постепенно вокруг нас с бутылкой собираются остальные охотники, за исключением командира, тот до сих пор ошивается на пляже, присматривая за ударным строительством и дозорными. Пузырь с выпивкой вскоре умножает сущности, то есть количество и качество, а также форму тары. Охотники пьют больше молча, ожесточенно поминая тех кого нет с нами. Я про себя вспоминаю родителей, Великанова, ребят астрономов. Перед глазами встает ГАИШ, а в горле ком. Понимаю, что на сегодня мне уже более чем достаточно, ночь кошмаров обеспечена. Не прощаясь уползаю на второй этаж, в свою комнату. На кровати лежит купленная у летунов винтовка системы Драгунова. Пока я медитирую над ней, сзади раздается покашливание. Оборачиваюсь, это оказывается Аскар.
   - Гхм, я не помешал? Можно глянуть? - вот не скажешь что он весь вечер только и делал что опрокидывал стопарь.
   - Да пожалуйста, за погляд денег не беру. - сдвигаюсь в сторону, давая ему проход к кровати.
   Аскар подходит к кровати, берет винтовку и с нежностью проводит пальцем по вороненому стволу.
   - Красавица, в масле - невесело улыбается он - у Талги такая же.
   - Это он мне ее сосватал.
   Аскар кивает, мне, как бы спрашивая разрешения и достаточно споро раскидывает винтовочку по запчастям. Жирная, густая смазка пачкает розовое покрывало.
   - Собери - кивает мне.
   Я пытаюсь приладить детали друг к другу, но логика сборки ускользает от меня, поэтому я машу головой.
   - Неа, не могу, завтра.
   -Хм.
   Собирается агрегат как бы не быстрее чем разбирался.
   - Может есть еще что-нибудь? Я могу на скорость разобрать-собрать - улыбается он.
   Я качаю головой, подхватываю винтарь и убираю в угол, подальше. Сдергиваю покрывало с кровати, сидеть на нем теперь, легче сразу вымазаться в оружейной смазке.
   - Присаживайся.
   Плюхаемся на гавайские узоры.
   - Спасибо тебе, здорово у тебя по дереву резьба получается - благодарит меня Аскар.
   - Если честно, я бы не хотела больше такой работы - возражаю ему - вернее, не работы не хочу, а причин из-за которых надо делать ее, ну ты понимаешь.
   - Д уж - кивает он.
   - А я своим никаких табличек не резала - говорю в пустоту.
   Рука Аскара принимается гладить меня по волосам.
   - Ты им табличку в своем сердце вырезала.
   - Ты так думаешь? - спрашиваю в какой-то детской уверенности, если он скажет да, то я успокоюсь.
   - Конечно - пальцы его касаются моей шеи, принимаются легонько ее массировать.
   - Ты ведь помнишь их.
   Я смотрю ему в глаза, они блестят при неровном свете огарка свечи.
   - Лиз - вторая рука ложится на колено.
   В тот же момент вспышкой высвечивается стопкадр: ГАИШ, сырой матрас, перекошенное похотью лицо, за ним следующий: грязные пальцы с обгрызенными ногтями Аскара-пастуха. К горлу подкатывает ком тошноты, ударившись о схваченный кольцом спазма узел падает обратно в желудок. В животе фосфорным пламенем вспыхивает волна неконтролируемой испепеляющей ненависти. Толкаю Аскара от себя, одномоментно выдергивая из кобуры ТТ. Аскар приземляется на пятую точку на пол, а ствол пистолета смотрит ему промеж глаз или где-то в этом районе.
   - Не надо распускать руки - шиплю на него.
   - Лиза, в чем дело? - на лице Аскара недоумение от столь резкой смены настроения.
   - Убирайся.
   - Лиз, успокойся, это я, все нормально.
   Надо было ему просто убраться, ничего не говоря и не пытаясь изменить. Рука сама начинает сжимать рукоятку, указательный палец давит курок, выбирая слабину. Остатков интеллекта хватает на то чтобы слегка дернуть руку. Грохает выстрел, особенно громкий в замкнутом помещении небольшой комнаты коттеджа. Аскар, скосив глаза смотрит на дырку в стене. Поймав его взгляд перевожу прицел на пулевое отверстие. Раз, два... шесть, семь, дальше идут холостые щелчки. На уши ложится вата легкой глухоты, глаза начинает щипать от пороховых газов, в комнатке прилично воняет.
   - Убирайся! - срывая голос ору на него.
   Швыряю пустой пистолет, тот летит точнехонько в зеркало на дверце. Аскар на четвереньках ретируется в сторону распахнувшейся двери, в которую заглядывают любопытные охотники. Падаю на кровать. Тело сотрясает истерика. Отплакавшись понимаю что я в комнате не одна. Поворачиваю голову, оказывается на выстрелы пришел Болат, пока я тут плакала в подушку, он открыл окно и теперь стоит, спокойно глядя на меня. Сажусь и начинаю рассказывать: как погибли родители, про ГАИШ, про Володю, про чеченов. Рассказ сухой, факты и события, опуская эмоции.
   - Ложись спать, утро вечера мудренее - поворачивается и больше не говоря ни слова уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Не раздеваясь, распластываюсь на кровати и засыпаю, сил хватает только на то, чтобы слегка натянуть на себя край одеяла. Во сне мне сниться злосчастный ГАИШ. Я, на оградке телескопа, подвешена за шею, могу только наблюдать за тем, что происходит вокруг и ненавидеть. Начинаю плакать от бессилия, невозможности что-либо сделать и просыпаюсь вся в соплях. За открытым окном - раннее утро, птицы вовсю щебечут, несмотря на синь сумерек.
   - Когда ж это закончится? - повисает в комнате сиплый шепот.
   Лежу, пялясь в потолок, хочется пить и совершенно не хочется вставать. Понимаю, устала я, неимоверно устала. Не вижу смысла в своем существовании. В постоянной борьбе со снами, с болью, с миром, с живыми и мертвыми.
   - Зачем и кому все это надо? - спрашиваю в пустоту. Отвечаю сама же себе:
   - Кажется, мне этого не надо - отвечаю сама себе.
   Пить хочется все сильнее. Облизываю шершавым языком ломкую корочку на губах. Надо встать и пойти на улицу, там, в круглой пятилитровой бутыли, из которой сооружен простенький деревенский умывальник должна быть вода. Поднимаюсь и на ощупь бреду к лестнице и далее, на улицу по ходу меня здорово штормит. Напившись и намочив голову чувствую, что становиться намного легче. Но с физическим облегчением острее ощущается тоска. Вернувшись в комнату пытаюсь найти в бардаке свечу, тот огарок что освещал вечерний цирк с клоунами выгорел в ноль. В конце концов, не без помощи намечающегося рассвета нахожу и запаливаю свечку и принимаюсь за уборку. Выуживаю пистоль из осколков зеркала, кладу на стол, попозже займусь его чисткой. Кое-как сметаю осколки и щепки на половинку календаря за 2005 год висевший мирно на стене второй его половинкой. Приступаю к медитации, то есть разборке и чистке оружия. Пока руки колдуют над железом голова занята невеселыми думами.
   Вопрос о смысле моей жизни повис в пространстве, как там у битлов, май индепенденс симз ту ваниш ин зе хейз, только в данном случае речь идет не о независимости. Жить для себя? Зачем? Жить для общества? Так от меня обществу вреда больше чем пользы. Бесполезный огрызанный ломоть. От встречи со мной людям только вред, в большинстве случаев с летальным исходом. С летальным исходом... Стоп, а это мысль. Пользу ведь обществу может и летальный исход принести, если он приключится с нехорошими членами этого самого общества. Значит мне надо встречаться с теми кому не место в этом мире. Со всякими отморозками. Да. Мне надо вернуться. На ГАИШ. Не думаю, что матерые бандюки, выжившие в первые дни катастрофы так просто поддались тем подаркам что я оставила в лагере, уходя, живы ведь сукины дети. Мне надо вернуться и отомстить, окончательно отомстить, так, чтобы там ни одной живой твари не осталось. Для этого и умереть не жалко и жить стоит.
   Сердце начинает возбужденно колотиться, а голова уже обдумывает, что и как там можно устроить. Так, так... У меня есть нехилый арсенал, есть снайперка, правда, вот незадача, вначале надо научиться ей пользоваться, есть кое какие ВэВэ, не у меня но есть. Не буду продавать вторую лошадь, она мне пригодится боезапас таскать по горам. Надо только поосновательнее подготовиться. С утра попрошу у Аскара ликбез по бонбам и снайпингу. Ой. И прощения за свою выходку. Уши и щеки начинают гореть от стыда. Ведь чуть не убила. Вот ведь ж стерлядь. Психованная. На коленях попрошу прощения. Рассвет с командиром охотников застают меня мечущейся по комнате, бестолоково перетаскивающей свой БК из угла в угол. Оборачиваюсь на звук открывшейся двери.
   - Болат, прости меня, пожалуйста. Я больше так не буду делать, я сорвалась - торопливо лепечу я. - Мне пить не следовало. Этого больше не повторится.
   С ужасом думаю: "вот сейчас пошлет он меня подальше и пешком, и план мой накроется медным тазом", потому как я сейчас пока еще никто, ноль без палки, ничего толком делать и не умею и без помощи инструктора не научусь.
   - Доброе утро - командир смотрит на меня спокойно, но как-то прохладно.
   В воздухе повисает пауза. Стою, сжимая в руках саежку. Не выдержав взгляда в упор, отвожу глаза.
   - Я признаю свою вину - тихо, под нос говорю я.
   - Тебя никто не обвиняет. - проводит рукой по волосам, приглаживая не нуждающийся в этом ежик волос.
   - Да ты поставь сайгу, прямо сейчас она тебе не нужна, и присядь, надо бы поговорить.
   Пристраиваю карабин в угол, скинув со стула горную одежку, переставляю его поближе к охотнику, тот, усмехнувшись, забирает стул и, кивнув мне на кровать, усаживается на него, развернув спинкой вперед. Приземляюсь на кровать и выжидающе смотрю командиру в глаза. Тот, откашлявшись, продолжает:
   - Лиза, тебе надо было просветить, хотя бы меня по поводу некоторых, ээээ, моментов своей биографии. По крайней мере, парни бы не лезли... на минное поле.
   - Я уже сказала, что больше не буду - бормочу я, ощущая себя первоклашкой, которого отчитывают за разбитое окно.
   - Лиза, повторюсь, тебя никто не обвиняет, но с этим надо что-то делать. Тебе нужна помощь психотерапевта, которого, к сожалению, у нас в штате нет. Я не уверен, что у тебя не будет нового срыва.
   Я молчу, похоже, что бы я не сказала, чтобы не пообещала, Болат уже принял решение. Командир тем временем продолжает.
   - Пойми, я несу ответственность за людей, находящихся у меня в подчинении. В свете новых обстоятельств не думаю, что ты подходишь моей команде.
   Сглотнув комок, говорю:
   - Мне за какое время надо вещи собрать?
   - Лиза, не горячись, никто тебя не гонит. Здесь ты можешь оставаться сколько душе угодно. Мы же, как только решится вопрос с безопасностью, поедем дальше. Повторюсь еще, тебя никто не винит и не обижается, просто коллектив у нас небольшой, работа опасная и дополнительных трудностей мы не ищем. Разве что у Аскара тебе бы точно надо попросить прощения, а то парень вчера со стресса напился. Прости, но я не могу положиться на человека, готового стрелять в друзей.
   Болат встает, разворачивается и, не дожидаясь моих оправданий и просьб, уходит, скрипнув на прощание дверью.
   Вот так. А чего я хотела? Никто не будет заниматься благотворительностью себе в ущерб. Чтож, еще одно подтверждение, что я никому нафик не нужна. Ну и в дупу, буду, значит, на себя рассчитывать. Просидев в унылой задумчивости с пол часа и так и этак поворачивая ситуацию, всеж даю себе пинка. На веранде, увидев подметающего пол обрубком Йоду, прихожу в норму. Нужна, нужна, еще как. Есть еще, пусть не люди, зато им насрать кто я и какие финты выкидываю. Надо бы его покормить.
   Вернувшись с приношением, в виде пакета кошачьего корма добытого при обследовании местных магазинов, зарываюсь в мохнатую пахучую шкуру алабая, млея от мокрой, горячей ласки собачьего языка.
   - Фу, Йодище, перестань! Хватит лизаться.
   Вытираю рукавом обслюнявленные ухо и шею. Ну все, я готова, можно и Аскару пойти повиниться. На территории бывшего пансионата страдальца с первого взгляда не замечаю, скорее всего еще отлеживается. Обходим коттедж вокруг, собакевич, оторвавшись от сублимата, увязался за мной, заходим в соседний, в нем проживает основной контингент охотников. На входе сталкиваюсь с Виталием, тот делает большие глаза, но здоровается, видно ситуация его веселит. Потыкавшись в несколько комнат, наконец то находим искомое. Аскар спит носом в подушку, распространяя по комнатке аромат утреннего перегара. Садимся с Йодой, я на стул, а собак на пол. Ждем.
   Прождав с полтора часа и уже собравшись уходить, натыкаюсь на расфокусированный взгляд, полный страдания. Охотник держится за голову.
   - Ммммм...
   И зачем только люди пьют, мазохисты. Тем, не менее, быстро сбегав до кухни приношу Аскару полную кружку воды, которую тот с жадностью выпивает.
   -Уффф.. - взгляд фокусируется, потом останавливается на моей скромной персоне.
   - Аааа, это ты, бешенная - стонет он - пристрели меня, мне хреноово.
   - Вообще-то я прощение пришла попросить.
   - Да пошла ты, со своим прощением. Блин, как же башка трещит. - пьяница валится обратно, моськой в подушку.
   Похоже я совсем не вовремя, мне даже и не обидно. Жалко, правда, этот источник знаний походу накрылся. Ретируемся из этой газовой камеры. Ноги сами выносят меня к пляжу, прямо к наполовину возведенной сторожевой вышке. На данном этапе сооружение высотой достигает метров четырех, рядом лежат заготовки в виде трапецевидных четырехугольников. На торце вышки строители прибивают доски настила. Нда, можно бесконечно смотреть, как горит огонь, течет вода и работают другие. Отойдя подальше в сторону, скидываю верхнюю одежку, страсть как хочется окунуться в бодрящую чуть солоноватую воду. Когда вхожу в воду по колено меня останавливают дикие крики, строители, побросав инструмент и работу, размахивая руками бегут ко мне. Оказывается, купаться не положено. Несолоно хлебавши возвращаюсь к себе.
   В углу, склонившись друг к дружке, будто шепчущиеся подружки, стоят сайга с СВДшкой. Эх, где наша не пропадала. Вскрываю герметичную металлическую коробочку, гребу себе в разгрузку оттуда патроны для винтовки, удлиненные, остроносые, калибром поболее чем к моему калашу, вроде про такие Бота говорила, что как раз для морфов. Саму винтовку, уложив на стол, аккуратно, запоминая что и откель, разбираю, надо удалить смазку, чтобы, не приведи Аллах, ствол не вздуло. (может более подробно?) Немного помаявшись, собираю все взад. Теперь бы к ней прицел прицепить. Внимательно изучив крепление на прицеле, а затем, осмотрев винтовку, с помощью дедукции закрепляю прицел в пазах. Все, теперь я готова, как пионэр. Как оказалось, я малость погорячилась, что выяснилось на стрельбище.
   Улегшись у рубежа и промазав все разы, понимаю что либо у меня отчаянное косоглазие, либо что-то не то с прицелом, либо просто надо его как-то настраивать, вон и вертелочки есть специальные. Пока я мучительно соображаю, в чем причина, на пляже появляются местные в количестве дюжины, во главе которых Алишер.
   У киргизов фееричное разнообразие огнестрельного оружия. У двоих старинные дуры с круглыми магазинами еще у одного калаш, остальные вооружены винтовками, какие в кино про немцев кажут. Немой берет у одного из них винтовку и принимается объяснять, с чем ее едят. Располагаются они неподалеку от меня, так что я имею редкое удовольствие слушать алишеровский голос:
   - Винтовка Мосина или трехлинейка, оружие добротное и неприхотливое. Чтобы ее зарядить, надо открыть затвор, вставить обойму, снаряженную пятью патронами, нажимая на верхний патрон вблизи обоймы, выдавить одним движением все пять патронов в магазинную коробку вниз, до упора, вот так. - Алишер ловко загоняет патроны внутрь, щелкает затвором.
   - Затем закрыть затвор. Винтовка готова к выстрелу.
   Вскинув раритет к плечу, стреляет в сторону озера.
   - После выстрела затвор открыть назад до упора, снова закрыть, снова выстрелить. Можно и "по одному", вкладывать патроны прямо в патронник. Стрелять из трехлинейной винтовки следует, плотно прижав приклад к плечу, иначе вместо глухого толчка при выстреле стрелок получит в плечо очень сильный удар.
   Любопытство пересиливает, и я подхожу максимально близко, встав практически за спинами киргизов, благо, те кучкуются не плотно, и мне видно, что там происходит.
   - Чтобы поставить винтовку на предохранитель при закрытом затворе и патроне в патроннике, - продолжает тем временем охотник - надо: оттянуть курок назад до упора, повернуть его против часовой стрелки и только потом отпустить. Винтовка снимается с предохранителя в обратном порядке. При длительном хранении затвор открывается, курок оттягивается назад, поворачивается против часовой стрелки и отпускается. В таком положении боевая пружина отпущена и не "вянет"
   Гхм, а курком Алишер называет совсем не то, о чем подумала я. А как же называется то, что я считала курком? После небольшой лекции поселяне переходят к практическим занятиям, а я изображаю из себя архитектурную деталь, не выпуская из поля зрения Немого. Заметив мой голодный взгляд, тот подходит ко мне и, спросив глазами разрешение, забирает СВД.
   - я не понимаю, почему не получается попасть вообще - давлю на жалость: сами мы не местные.
   - Винтовка со склада длительного хранения, ее, во-первых, пристрелять надо.
   - А во вторых?
   - Во-вторых, надо начинать не с оптики.
   - А с чего?
   - С правильной изготовки. С дыхания. Научись расслабляться, когда руки напряжены, они вибрируют. Научись вначале стрелять с обычным прицелом, когда будет получаться стабильно, тогда только можно переходить на оптический.
   - А с изготовкой как?
   - Начни с упора, лежа, ноги прямые, лежишь на животе, пятки прижимаешь к земле, так площадь опоры больше, приклад упираешь в плечо, в ямку, второй рукой поддерживаешь винтовку за цевье. Под упор лучше подложить что-нибудь мягкое, иначе винтовка будет скакать.
   Все это произносится параллельно с обозрением окрестностей через прицел.
   - Держи - протягивает мне винтовку - я тебе дам инструкцию, как пристреливать.
  
  
  
   Сегодня погода совсем не курортная. Свинцово-низкая облачность опустилась над чашей Иссык-Куля. Воздушные потоки мечутся в разные стороны, беспорядочно раскачивая кроны карагачей, срывая с водяной поверхности клочьями пену, гоняя мелкий мусор вдоль пляжной полосы, норовя забраться за шиворот, кинуть в глаза мелкую песчанную пыль.
   Я напросилась дежурить на вышке. Дневное время мое, в два часа прибежит мальчишка киргиз с обедом, а в шесть часов меня сменит кто-то из мужчин. Вот уже два дня как уехали охотники. Теперь все сами, без оглядки на дядю. Пока все спокойно, местные продолжают обустраивать полуостров, я тренирую внимательность, выглядывая, не плывет ли какая пакость. Йода мне помогает, ну вроде морально, сидит под вышкой, уткнув косматую голову в пузо, прячет нос от пыли. Скорее бы чтоли дождик прошел, прибил бы к земной тверди беспокойные частицы.
   А тихими семейными вечерами штудирую пособие, оставленное мне Алишером. Потрепанные, где-то засаленные страницы А4 формата прошиты в торце вручную темно-зеленой ниткой. Явно распечатка с плохоотсканированными картинками, на которых разобрать детали сродни разгадке кроссворда. Зато схемы ясные и понятные, а текст так вообще для меня настоящее открытие. Частично неприятное, когда я поняла что снайпером стать - ой как непросто.
   Когда охотники паковались для отбытия в дальние дали, я, забив на всякую вежливость, уперлась на стрельбище, тренировать индивидуальную целкость. Целкость тренировалась плохо, патронов, несмотря на приличное количество, выменянное на овчей, было до слез жалко. В общем, в момент, когда я в очередной раз пыталась попасть в самодельную мишень из картона, самонадеянно поставленную в дали дальней, кто-то тронул меня за пятку. Этим кем-то оказался Немой. Оправдывая свое прозвище, молча протянул талмудец: "Искусство снайпера", на вопрос как же он без такого сокровища, махнул рукой, толи ему и так все известно, толи у него еще есть.
   Местные относятся ко мне ровно, но без особой теплоты, да и я к ним лезть не хочу. Типа временные попутчики, покамест вместе, а через остановку, другую разойдемся как корабли, которые в море. Пока я так размышляю, в небесной канцелярии наступает перелом, хляби разверзаются, и вниз обрушиваются смачные водяные струи. Ветер щедро забрасывает дождевые потоки под навес вышки. День переваливает за половину, смотрю на часы, подаренные Ботой на прощанье. Широкий кожаный ремешок, рассчитанный явно на мужскую руку, никаких батареек. Вроде такие называются командирскими, хотя я могу и ошибаться. Запаздывает обед, уже почти три часа.
   Когда и в четыре часа еду не принесли, в животе стало урчать, а я стала злиться. Ну надо же, работаю тут за еду и ту не несут. Непорядок. Ворчу я больше для собственного развлечения, но и жрать хочется уже немилосердно. Решаю, что сами виноваты, а я пойду разберусь, чтож с довольствием то. Наказываю алабаю в случае чего - бежать со всех ног и докладывать и ни в коем разе не ввязываться в локальный военный конфликт. Винтовку оставляю на вышке, под присмотром Йоды она как сейфе, а оптику пока снята, да и я быстро, одна нога тут, другая там. Поплотнее запахнув ветровку припускаю бегом, мне надо почти туда же где я живу сама, там живет Айдар с семьей, он дежурит на той же вышке где и я, а его сын таскает мне то, что готовит его жена.
   На подлете к жилищу Айдара замечаю какую-то странность. Вся территория безлюдна, дураков мокнуть нет, а тут две фигурки тащат сосредоточено чего-то тяжелое. Смутные подозрения закрадываются мне в душу. Сдаю назад, к своему коттеджу. Так и есть! Условный замок с двери выбит, а дверь, чтобы не бросалось издали в глаза слегка подклинена какой-то деревяшкой.
   Ох, млять, опять двадцать пять. Для очистки совести, по-быстрому заскакиваю в свою комнату, куда бы они ни шли, идти им еще не близко. Ну так и есть! Цинки с патронами поперли. Ну держитесь, ворье. Злая и раздосадованная выскакиваю на улицу и бегом по кустам за грабителями. Догнав, не мудрствуя лукаво, стреляю по ногам, а то убьешь чьего либо родственника, крику потом не оберешься. Услышав выстрелы, воришки припускают бегом. Попадаю раза с третьего, парниша бросает свою сторону носилок и валится кулем набок, зажимая руками ногу в районе бедра. Падающие носилки слегонца зашибают впереди бегущего. Пока суд да дело, тут и я поспеваю, собственной персоной.
   Дуло пистолета, направленное в переносицу - весомый аргумент. Вор застывает в неудобной позе, как будто я с ним играю в "море волнуется".
   - Как звать? - ласково спрашиваю его.
   - Ннурббек - толи киргиз перепугался, толи по жизни заика.
   - И чья это была блестящая идея, ограбить меня?
   Тот кивает в сторону своего приятеля, самозабвенно орущего и катающегося в обнимку с ногой.
   - Точно? Аллах врать не разрешает, если честно? - давлю на совесть.
   - Да мы вместе, вместе.
   - С кем вместе?
   - Да с Орунбасаром, с ним. - кивает на раненого допрашиваемый.
   - И не побоялись, что найдут?
   - Мы бы уехали, пока никто не видит, кто бы стал искать.
   Постепенно вырисовывается картина маслом. Двое приятелей, постоянно проживающих в городе Чолпон-Ата поехали поучаствовать в охоте, получить на халяву стволы, заодно проведать родственников одного из них. После недоудачной охоты задержались ненадолго, благо у них и транспорт свой был. Как то на посиделках родственник пожаловался, мол, девка есть, оружия ей немеряно досталось, патронов, а сама шальная, а у них не БК, а слезы. Тут то и созрела идея прихватить плохо лежащее и почти никому не принадлежащее. Тем более, было известно, когда меня ждать не придется.
   Пока я провожу допрос, на выстрелы собираются поселковые, начинается шум и гам. Какая-то татешка, голося дурным голосом, кидается к Орунбасару. Становится как-то неловко продолжать на публике, поэтому закругляюсь.
   - Ну голубь, возвращай назад все что взял.
   Киргиз, радостный, что легко отделался, орет кому-то в толпе:
   - Эсен, кармашып койчу (1).
   Из толпы выбирается тинэйджер, лет шестнадцати, и радостно скалясь, хватает носилки с парой цинков. Вообще, царит такое оживление, будто это цирк приехал. Мужики расположились кружком, позади них жены, даже дети вылезли. И это не смотря на непрекращающийся ливень. Родственники раненого, тем временем, приволокли носилки и поселкового медикуса.
   Поучаствовав забесплатно в представлении, промокшая насквозь, возвращаюсь на рубежи несолоно хлебавши. В связи с волнениями так и забыла про положенный обед. Там все по-прежнему: вышка на пляже, Йода под вышкой, винтовка на месте. Надо будет в следующий раз его в коттедже оставлять, дабы предупредить вынос добра.
   Вечером начинает знобить и потряхивать. Для поднятия настроения заявляется глава местной администрации, с предложением покинуть территорию Чок-Тала как можно скорее, видимо, родственники Орунбасара нажаловались. Обнадеживаю главу тем, что их колхоз мне никуда не упирается, и я с радостью покину их гостеприимную вотчину, только вот переночую и аста ла виста. Ночью Йода забирается с грязными лапами и немытым хвостом ко мне на кровать. Прогнать его нет сил, да и желания. Тепло песьей туши прогоняет озноб и ломоту, а также моих родных призраков и я засыпаю.
  
   1 - помоги.
  
  
  
  
  
   В лагере жизнь кипит понемногу, этакий биологический бульон. Рассматриваю его я, как и подобает микробиологу, через окуляры, только не микроскопа, а цейсовского бинокля. Опять скоты где-то рабов набрали. Еще бы, самим пахать да сеять в лом. Саму обсерваторию не узнать, забор возвели капитальный, метра четыре, если не пять. По противоположным сторонам высятся ажурные башенки из металлоконструкций, только самый верх прикрыт мешками, вероятно, с грунтом. Домиков добавилось, прямо коттеджный городок.
   Смахиваю тыльной стороной ладони капли пота со лба, припекает нехило, снова приникаю к окулярам. Не может быть! Красава ты мой долгожданный. Выполз, светит голым пузом. А я тебя, чудака, с раннего утра жду. Ну чтож, сегодняшний день будем считать прожитым не зря, можно ставить галочку в списке, а себе выразить устную благодарность за сообразительность. Вчера смотрю, машина появилась, внушительная такая, бронированная вся, ну, думаю, это биг босс.
   Снова приходиться смахивать пот, наблюдательный пункт пришлось организовывать на небольшом перегибе южного склона, елок здесь мало, и все они поближе к воде расположены, зато вид на лагерь - просто великолепный. Я тут уже почитай недели три окрестные горки окучиваю. Подходы-отходы, маскировка НП совмещенных с огневыми позициями, а в свободное от земляных работ время тренируюсь по пособию снайпера, остро жалея, что нет живого учителя, который бы смог поправить мои ошибки или хотя бы вовремя их заметить.
  
   Из Чок-Тала я уехала на следующий день после неудачного ограбления, исполнив свое давнее намерение: попасть на Чолпонатинский рынок. Толи в первый свой приезд я была не внимательна, толи недавно завезли, но на оружейном ряду я узрела в нескольких местах в продаже показавшиеся подозрительно знакомыми цилиндры с небрежно подкрашенными красной краской рычагами и длинными ручками. Лапнув штуковину подтвердила свою догадку, на грязно-зеленом боку кондовым шрифтом значилось "РГ -54". Вид у нее был если не антикварный, то винтажный точно. Цена оказалась тоже почти антикварная. Кроме винтажной Эр Гэ была в наличии, но не на прилавке Эф один, в простонародье - лимонка, но за эту вообще просили 40 патронов. Рыночные исследования дали неутешительный результат: торговцы стойко держали однообразные цены.
   Самое обидное было то, что я вполне могла себе позволить приобретение нескольких штук, но жаба при этом меня душила неимоверно. Можно было бы не заморачиваться готовым, а купить ингридиентов и наклепать самоделок? Но! Во-первых, хэнд мейд я смогу сделать только бомбы с электрическим детонатором, а во-вторых, самоделки не очень долговечны. Погуляв еще с полчасика по торговым рядам, убедила свое земноводное зрелищем, как я в горах кислоту выпариваю. То-то же. Зато из гранат купила и того и этого и, даже, две лимонки, а также всякой разной полезной мелочи типа лески, тонкого провода, скотча, батареек и прочего.
   С базара уезжала изрядно прибарахлившись. Кольнула меня, правда, мыслишка плюнуть на свою затею и остаться в городе, чай не пошлют лесом, я, по нынешним меркам, особа состоятельная. Кольнула и ушла, растворившись в жаркой волне поднявшейся от солнечного сплетения: останусь, а дальше что? Оглянулась, посмотрела на город, на горожан. Фтопку, прибью когда-нибудь кого-нибудь за что-нибудь, так мне пропишут немного успокоительного в виде свинца внутрь. А то, что мне сложно держать себя в руках в некоторых ситуациях я уже убедилась.
   Заночевала примерно там же, где впервые был найден мастер джедаев. Сам Йода к памятным местам оказался равнодушен. На следующий день нас встречал родной Чонг-Кемин. На этот раз я не стала торопиться, форсировав речку, которая стала уже не такой бурной, как в начале лета, мы углубились в ближайшее приглянувшееся ущелье, заниматься самосовешенствованием и самоковырянием, а также решать, что же мне от жизни надо.
   Вот этот то вопрос меня буквально подкосил. Дальше пункта: отомстить, ничего не вырисовывалось, вот абсолютно. И жизнь сама по себе крови не будоражила. Да и смерть перестала пугать, не помню уже и когда. Ну и шут с ней, махнула рукой и стала обдумывать пункт первый. Помечтав о разных способах расправы над человекообразными пришла к выводу о преимуществах способа дистанционного. Только вот подготовится надобно тщательно, время, похоже, терпело, если мои орлы не улетели в теплые края, то сидеть в обсерватории будут еще долго, а если срулили, то я даже не представляла чем себя занять.
   С неделю просидели мы в этом отщелке. Фанта с Колой объедали склоны, алабай с довольным видом контролировал непарнокопытных, а я читала и тренировалась, тренировалась и читала. Самое смешное, что стрелять мне почти не пришлось, по крайней мере, столько, сколько я ожидала от тренировок по снайпингу, зато пришлось оттачивать различные стойки, приучать себя правильно смотреть, дышать, расслабляться и нажимать спуск.
   Лечь, убедиться, что положение устойчивое и меня никуда не водит и не шатает, вдохнуть и выдохнуть несколько раз, задержать на выдохе дыхание, прицелиться и контролировать положение мушки, а затем вдохнуть и отдохнуть, не меняя позы, потом по новой, и так в течении около часа. А потом танцевать вальс с седлом в вытянутых руках, столько, сколько можно, этот пункт мне больше всего понравился при прочтении, я посмеялась и подумала: "почему бы и нет?" А потом снова лечь и опять дышать и целиться. А на следующий день добавить к этому еще и плавный спуск курка, так чтобы не было провала спуска.
   Стрелять я себе позволила только на четвертый день. На пятый, сходив на охоту, порадовавшую меня удачей практически сразу, и закоптив здорового жирного сурка, решила встать поближе к Озерному. Следующие две недели прошли у меня в практических занятиях по маскировке и наблюдению за лагерем с занесением в журнал наблюдений, в виде общей тетрадки в клетку. Каждый день я выдвигалась в стан противника, а алабай присматривал за мат ценностями, правда, самое ценное было спрятано неподалеку от лагеря, наступать на одни и те же грабли третий раз подряд не хотелось совершенно.
   Каждый раз старалась приходить и уходить разными путями. Не всегда это удавалось, но, похоже, товарищи в лагере сильно расслабились и по окрестным горкам передвигались исключительно по дорогам, не углубляясь в буераки. А я выискивала себе такие точки, где можно было бы незаметно и подойти и отойти, местами приходилось слегка модифицировать рельеф под свои нужды. Тренироваться в эти дни приходилось вечером и без выстрелов, расположилась я достаточно близко, а в горах акустика достаточно коварная, какие-то звуки глушит на месте, а какие-то бережно транслирует подальше.
   Когда все строительные работы были завершены, мы опять ушли подальше, аж под перевал Туристов, где еще дней с неделю я тренировалась в стрельбе, на этот раз с оптическим прицелом. К моему удивлению, в памяти еще не выветрилась первая попытка стрельбы с ПСО, с оптикой попадать оказалось гораздо проще, просто надо было не допускать лунообразных теней и делать небольшие поправки на ветер, температуру и траекторию пули. Вечерами, ближе к сумеркам, с обратной стороны тетрадки решала задачки по баллистике, а в середину переносила разнообразные таблицы, так их и искать проще и запоминается то, что своими руками переписано лучше.
   Иногда сама себе удивлялась, скажи мне кто-нибудь с год назад, что я добровольно буду решать задачки, я бы рассмеялась ему в лицо. Не то чтобы с математикой не дружила, все-таки архитекторам от царицы наук никуда не деться, но ведь не то же самое, что рисовать. А тут даже удовольствие получала от этого ощущения игры с цифирью. Когда писать становилось трудно из-за дефицита освещенности я принималась нашивать на купленный на рынке китайский камуфляж дранные ленточки нарезанные из мешков.
   Попробовала отобрать патроны, но получилось только по внешнему виду, потому что как должен шуршать нормальный патрон и как он не должен шуршать я была без малейшего понятия. В какой-то момент я вдруг поняла, что насколько могла, подготовилась, а еще нескольких месяцев у меня нет, скоро уже осень, холода и полнейшая неизвестность. Короче, делай что можешь, и будь что будет.
  
   Вот теперь лежу, наблюдая за братом Муссы, а это точно он, и сердце ликует, он у меня первый по списку. Вот еще бы парочку моих сородичей сюда, я бы этим жанабаям (1) выписала таблеток от жизни, да только ждать такой удачи, похоже, нереально. Поэтому ограничусь я гордыми нохчами, а начну с босса. Аккуратно сложив бинокль в чехол, упаковываю его в рюкзак, он мне сегодня не понадобится, чехол от СВДшки отправляется туда же. На руку обе флисовых перчатки, чтобы ствол не скакал от биения пульса, ремень пропускаю за локоть.
   В то время когда я готовлюсь к выстрелу, к главарю подходит какой-то колобок бить челом и просить ништяков, и закрывает собой цель номер один. Пока колобок что-то втирает, я начинаю нервничать, конечно, можно попробовать и двоих снять, но лучше немного подождать, чем переполошить осинник раньше времени. Хотя... Вот выстрелю, а он же даже ни понять ничего не успеет, ни испугаться.
   Откладываю винтовку в сторону. И хочется и колется, хочется устроить уродцу веселую жизнь, а с другой стороны, ну как не сдюжу, и будет этот орел гулять, чего бы мне очень не хотелося. Тут, как нарочно, колобок смещается, предоставляя мне широкие возможности выбора. Первый, второй, первый, второй, чувствую, как время стремительно утекает сквозь пальцы, и никак не могу решить.
   - Аааа, блин горелый, пень дырявый! Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить, все равно тебе водить.
   Водить выходит колобку. Тот мягко опускается на землю, брат Муссы не сразу понимает, что случилось. Надо отдать ему должное, поняв, падает наземь и по-пластунски ползет к ближайшему укрытию. Хотя, захоти я его подстрелить, успела бы раза три попасть, видно его как на ладони. Для ровного счета снимаю стоящего как балбал (2) парня неподалеку от телескопа и ретируюсь. На сегодня все. Под прикрытием перегиба ухожу выше и через не категорийный перевал в Алмаарасанское ущелье, еды у меня дня на три, если с шиком и на пять, если затянуть пояс. Йодище, надеюсь, без меня дня три справится. А я буду наводить страх и ужас.
   Утром просыпаюсь засветло оттого, что мне дико холодно, следующее ощущении: не могу повернуть голову. Неудивительно, спала я в раскидистом кусте арчи, завернувшись в кусок полиэтилена, решив, что бегать от вероятного преследования лучше налегке, оставила почти все на стоянке. Выбравшись из кустов, понимаю, что наводить ужас и страх можно прямо сейчас своим внешним видом. Всю меня перекособочило, и походка как у зомби. Жесть, как мне сегодня стрелять-то, если я передвигаюсь как калека? Впрочем, опасения мои оказываются напрасными, пока я взбираюсь на перевал, неприятные симптомы практически проходят, по крайней мере, двигаюсь я почти нормально и голова с трудом, но поворачивается.
   Сегодня я буду работать из леса, очень близко к лагерю, на одной из елок у меня организовано чудесное гнездо, заметить которое можно только, если залезть на соседнюю. Есть, правда, и недостатки этого места, в случае чего, придется уходить вниз по склону, и расположено оно ну очень близко. На всякий пожарный, ставлю на подходах на растяжки свои раритеты.
   С этого места просматривается только часть лагеря, зато очень хорошо. За предыдущие пару недель я довольно сносно изучила местные распорядки, поэтому меня удивляет то, что после вчерашнего я не замечаю каких-либо отклонений от заведенного. Устраиваюсь в гнезде и принимаюсь ждать достойной цели. Неторопливо ходят по лагерю женщины, снуют дети, два раба мездрят шкуры, судя по размеру, баранов. Цвет нации, как правило, выползает попозже. Почему я думаю, что шкурами занимаются рабы? Так вы на их вид посмотрите. А если в хотя бы шестикратный бинокль, то на выражение лиц. На вышках, к моему сожалению, уже успели навесить щиты, из-за которых не видно, где располагаются часовые.
   Достойная цель появляется ближе к обеду. Весьма и весьма достойная, настолько, что ему достоинство коленки мешает увидеть. Окладистая борода с проседью, бритая макушка прикрыта черной маленькой шапочкой, штаны, напоминающие треники, заправлены в носки, на ногах какие-то узконосые туфли или тапки, из под распахнутого халата видна буйная нагрудная растительность.
   В тот момент, когда я начинаю выбирать слабину, к нему подходит подросток, видимо сын, потому как достойный хлопает того по плечу, а потом привлекает к себе и ласково треплет того по кудрявой шевелюре. Мальчишке лет пятнадцать не больше. Принимаюсь любоваться им, слишком близко, слишком хорошо все видно. И правильное, безусое лицо, и большие глаза, и пропорциональная фигура. Парень напоминает темноглазого ангела.
   Лиза, опомнись, они враги, пацан спит и видит себя хозяином рабов и владетелем гарема, его пьянит запах крови, если ты не убьешь его, то он с большим удовольствием прикончит тебя. Злость плохой помощник снайперу, об этом было написано в пособии, но сочувствие еще хуже. Вызываю в памяти повешенных друзей, дни плена. Черная пелена опускается на глаза. Она не мешает видеть цели, но мешает видеть в моих целях людей. Вдох, выбрать слабину, дожать. Пока выстрелу вторит эхо, перевожу прицел на ошеломленного папашу, тот трясет тело сына, не веря в происходящее. Второй выстрел накладывается на эхо первого, маленькая круглая шапочка весело катиться по земле.
   Снова ретируюсь, на сегодня план выполнен. Оставляю рядом с гнездом, прямо на стволе одну из лимонок, зацепив леску удобным сучком. В первый раз, когда я лезла на это дерево, сучок обломился, стоило за него слегка зацепиться, но не до конца, обратно я его приладила с помощью гвоздя, с которого скусила шляпку. Стоит только задеть этот сук, как он отвалиться, потянет леску, привязанную к чеке. Как ускорять взрыв я не знала, экспериментировать с ковырянием взрывного устройства не решилась. Авось пока недруг будет думать, она и сработает.
   Оставленные внизу эргешки бережно собрала, неча добру пропадать. Ушла по лесу до небольшого хребетика, и дальше вниз, вниз, в густой ельник. Завтра буду пытаться стрелять на пределе возможностей, третья огневая точка располагается на противоположном склоне, чуть больше километра от ГАИШа.
  
   Йода меня при встрече повалил и облизал с ног до головы. Фанта тоже обрадовалась. Никогда не видела танцующую по своей воле лошадь, а тут такие па и прыжки, только Кола осталась индифферентной, продолжая, как ни в чем ни бывало, пастись. Вечером, запалив маленький костерок, согрела себе чаю, настоящего, а не травного, вприкуску с сахаром получилось настоящее лакомство. А что, заслужила, шесть выстрелов - шесть целей, Ну и что, что последние две подстрелены на берегу озера и не из лагеря, а бывшие погранцы. Нечего с бандитами дружить, с кем поведешься, от того тебе так и надо.
   А я буду отдыхать от трудов праведных, ну не совсем, а потом надо будет решить, что делать с живностью. Лошади это проблема, надолго не оставишь. В этот раз пронесло, а в следующий уведут, да еще и алабая зашибут. Как поступить ума не приложу. Ну и ладно, подумаю об этом завтра.
   На следующий день выдвигаюсь в Левый Талгар. Думаю, встретить там пастухов вероятности мало, особенно в верховьях, а через перевал Туристов в это время года можно рискнуть пройти с лошадями. Время еще есть, все равно в ближайшие дня три я в окрестностях ГАИШа появляться не собираюсь. Намерение мое оставить лошадок на долгий срок иначе как авантюрой не назовешь, только постоянно дергаться на маневрах тоже неохота, Чонг-Кемин как проходной двор с кучей входов-выходов.
   Перевалив через седловину Туристов прячу на моренке (3) цинки, хоть и вскрытые, но все еще тяжелые. Таскать на себе не сдюжу, оставлять рядом с пастбищем моих лошадей, вдруг найдет какой-нибудь тать. А здесь вряд ли кто мимо проходить будет. Замаскировав тайник, тем не менее, цепляю к нему одну РГ, так, для очистки совести. Спустившись пониже, устраиваю себе выходные. Ничего не делаю, катаюсь на Фанте, сплю и доедаю остатки былой роскоши. На второй уже день понимаю: наотдыхалась по уши.
   Начинаю готовиться к очередной вылазке, мысленно предвкушая предстоящую охоту. Так, что там. Оружие? Почищено. Еда? Так вон оно мясо, вялится, а большего номаду и не надо. План работ? Расписан по дням. Взрывные устройства? Так вот они лежат рядком, я даже камни немного покидала тренируясь. Йоду рискну, возьму с собой. А лошадки пусть пасутся, даже стреножить не буду.
  
   Нарождающаяся луна почти не дает света. Да только и я делаю почти все на ощупь, недаром тренировалась в Левом Талгаре. Занимаюсь я тем, что цепляю к РГД привязанной к стойке вышки леску пропущенную так, что при смене караула один из часовых ее непременно заденет. От часового с этой вышки меня скрывает она сама, а от других - забор. Делов то, на куриную ногу, подкрасться со стороны леса к забору, да залезть на него. А там меня уже сама вышка прикроет.
   Зацепив леску, потихоньку сползаю с забора и меедленно, медленно, аки эстонка тикаю в лес. Уффф. Теперь можно обуться, побоявшись нашуметь, ходила босиком, теперь ноги, покоцанные о камни, ветки и прочий мусор, активно возмущаются. Почти в полной темноте дохожу до своего гнезда, обгрызаный диск луны как на заказ, торопливо закатывается за гору, в качестве аварийного освещения остаются звезды и млечный путь. Стройные ели бок о бок вставшие вокруг почти скрывают скудный свет. Вот ведь задача, как залезть наверх и при этом не активировать свой же подарок, оставленный ранее? Толи ждать до рассвета, толи попробовать сейчас? Или монетку кинуть...
   Лезть по ели удовольствие двоякое, с одной стороны - куча веток, есть куда цепляться, с другой - лезет все это богатство в лицо нещадно. Да и лезть приходиться аккуратно, не проламывая на манер медведя тоннель. Ну ничего, добираюсь до места, осторожно нащупываю леску, замаскированную тонкой колючей веткой, дотягиваюсь до гранаты и зажимаю рычаг, после чего бесцеремонно отрезаю леску. Отодвинув несчастный сук, влезаю в переплетение ветвей, частично естественное, частично искусственное. Теперь осталось ждать смены караула.
  
  
      -- Жана (новый) бай, что-то вроде новый русский на казахский манер.
      -- Балбал - каменная скульптура тюркского периода
      -- Морена - вынесенные льдом камни частично могут лежать на льду. Каменюки как правило, довольно большие.
  
  
   Первый взрыв бахнул в серых сумерках, по моим внутренним часам около четырех или пяти утра. С задержкой в несколько секунд, еще два. Так, не поняла, а где четвертый? Похоже четвертый - умный малый или пятая точка у него чувствительная. Наблюдаю лагерь в прицел, в сумерках через него видно немного лучше, чем в бинокль. Таак, что происходит у ближайшей вышки мне мешает рассмотреть забор, а вот дальняя просматривается неплохо. Какой-то типус раздает Цэ У и ускорительные пинки. Кто это в предрассветной хмари разглядеть не возможно. Зато явно видно как феерично он кроет всякого подходящего к нему. Ну вот, ушел. Жаль.
   Около восточной вышки тоже какое-то копошение. Так и есть, растяжку снимают, а вот ожидаемого мной взрыва не следует, хотя должон, там к колечку было две лески прицеплено, за одну, чтобы ногами цепляться, а на второй граната удерживается, слегка фиксируемая на перекладинке примотанным скочем сучком и первой леской, которую, если перерезать, то граната свалится и колечко все равно вылетит. Ну, значит умные и наблюдательные, а также неторопливые и обстоятельные. А я вот сейчас буду, как маленькая шавка кусаться и убегать. Беру в прицел темный силуэт фигуры снимающего. Попала или не попала, но незадачливый сапер падает на землю. Зато какие-то нервные личности начинают поливать заполошными очередями окружающее пространство.
   Мимо, сбивая ветки, проносится шальная пчела за ней другая. Надо же, вот, значит, как пули свистят. Ладно, это все лирика, а мне сейчас позицию сменить бы. В темпе скатываюсь до нижних сучьев, с которых просто прыгаю на мягкий хвойный мат, бережно постеленный хозяйственными елями. Йода с готовностью вскакивает. Теперь лесом, лесом, но вниз, а там дать кругаля и выйти к противоположному склону. Надо полюбоваться, как там меня ловить будут.
   Пробираться лесом гораздо менее комфортно, чем по дороге, зато и видно меня в елках гораздо меньше. А то, что скакать приходиться как козе, так это не страшно, по крайней мере, здесь не Иссыкское ущелье, вот там продираться сквозь густые заросли пришлось, и не факт, что получилось бы. Проскакав километра четыре вниз, спускаюсь к дороге, как ни крутись, но пройти по ней приходиться, пусть и поперек, но перед этим, для очистки совести, я протопала с полчаса по руслу реки.
   Северный склон может похвастаться высокими, как свечи устремляющимися в небо, елями. Густой ельник доходит до облюбованного мной пика, от которого, по прямой, до ГАИШа около полутора километров.
   - Сторожи - кидаю собакену и опять лезу на елку, иначе ничего не видно.
   Ого, какая активность. Вокруг лагеря, причем на приличном расстоянии, видна группа точек-людей. А вот и еще одна группа из лесочка выходит. Поисковиков они прогоняли до самого вечера. Ню-ню, ищите. Я все равно позиции оборудовала так, чтобы они от обычного рельефа не отличались. Ну, разве что, на моей любимой елке могут быть следы, но и те можно найти, только если на само дерево залезть.
   Спрыгиваю с нижних веток, алабай подскакивает и вопросительно смотрит на меня.
   - Устал? Проголодался? Ну ничего, сейчас мы отойдем подальше, там и перекусим.
   Согласный Йода включает вертолет, то есть принимается активно махать хвостом.
   Вяленая сурчатина продукт, без всякого сомнения, калорийный, но уж больно жесткий и соленый. Палить костер опасаюсь, даром, что вокруг ельник, поэтому согреваю себе на тонких, ломких, словно печеньки, веточках лишь кружку воды. Алабая пою из той же кружки, потому как здесь воды не наблюдается, лишь сухое русло ручья, живущего, максимум, до середины лета. Последняя мысль перед тем, как заснуть, закопавшись в толстую подстилку из сухих иголок: Вот вам, уроды, ваше же блюдо, жрите досыта, а я еще приготовлю.
   Следующие три дня для нас с Йодой не отличаются разнообразием. С утра пораньше добраться до гребня с которого просматривается лагерь и весь день на елке, любуясь на жизнедеятельность ГАИШа. Поисковых отрядов я больше не наблюдаю. Лагерь снова фунционирует как и прежде.
   В сумерках пробираюсь к своему излюбленому рубежу на перегибе южного склона. Сегодня четвертый день с тех пор как сработали растяжки на вышках. Думаю, горцы опять расслабились, надо им о себе напомнить. Стелю на камни каремат, а чтобы он не отсвечивал нежно розовым, сверху на него вытряхиваю нарезаных веток. Йодище-страшилище укладывается рядом. Страшилище это потому что я его закамуфлировала, он теперь напоминает спутанный комок высохшей грязи. Собственно, так оно и есть, и где там под грязью пес практически не видно.
   Когда окончательно рассветает я начинаю материться. Долго и однообразно. Перед воротами установлен высокий, метра три, шест. И когда сволочи, спрашивается, успели? Как леденец на палочке на шесте шевелится крохотная фигурка. Хватаю бинокль. Ах тыж, вашу ять! На кол насажен ребенок, лет десяти-двенадцати. Короткие грязные волосы шевелит утренний бриз. В худеньких ручонках кусок чего-то, что оно грызет. Сам кол темный и лужа чего-то темного у его основания. Живьем насаживали, гады, откуда иначе столько крови.
   Всевышний. Да как же это так? Зачем? По щекам катятся слезы. Ребенка то зачем!
   - Сейчас - шепчу, судорожно вытаскивая винтовку, - погоди маленько, сейчас все будет хорошо.
   Кому шепчу? Наверное, себе, чтобы не закричать от злости и горечи. Вдох, выдох, вдох выдох. Надо успокоиться. Вдох, выдох, дожать слабину. Звонко трескает выстрел. Фигурка обмякает, только волосы продолжает трепать равнодушный ветер. Йода вдруг напрягается, губа ползет вверх, обнажая желтый клык. Мятной волной внутренности окатывает адреналином. Провокация. Надеваю рюкзак, закидываю на плечо винтовку. Про каремат можно забыть, не до него.
   - Йода. - шепотом кидаю алабаю.
   Пригнувшись споро сбегаю вниз к складке горы. По ней надо уйти под защитой перегиба выше, к хребту, а там и в соседнее ущелье. Принимаюсь карабкаться. Из под ног сыпется лифт, елки, сыпухи мне только не хватало (1).
   Тонк, странный звук привлекает внимание, поворачиваю голову. В этот момент раздается взрыв. Гравий беззвучно осыпается по склону, мимо меня пролетает здоровая каменюка. Громкий звон в ушах. Метрах в двадцати расцветает черный куст взрыва, рядом еще один и в тот же момент по нам с Йодой начинаю колотить камушки. Судоорожно оглядываюсь по сторонам и принимаюсь бежать, все равно куда, лишь бы подальше, ноги вязнут в гравии.
   Следующий куст вырастает совсем рядом, такой четкий, с земляными ветками и листьями из камней. Мгновенно появившись начинает расти, но все медленнее и медленнее, пока не замирает. Я смотрю на куст, Йода смотрит на меня. В следующее мгновение нас подбрасывает взрывом. Качусь по склону вместе с камнями и искрами из глаз, затем чернота.
  
  
   Голубое небо с близкими, близкими облаками. Такие могут быть только в горах, где твердь небесная ложиться на землю. Звуки возвращаются резко, как у включенного телевизора. Вместе со звуками приходят боль и память. Сколько же я провалялась без сознания? Назойливый, царапающий звук заставляет меня подняться. Это скребется собак, его наполовину засыпало.
   - сейчас, Йода, сейчас.
   Переворачиваюсь на четвереньки. Теперь ногу поставить, оттолкнуться от земли, поднимаю взгляд, алабай продолжает по прежнему скрестись. Из черных, затягивающих глаз на меня смотрит смерть.
   - Неет! Йода, неет! Ыыыыыы.
   Из горла вырывается какой-то животный вой. Трясущимися руками расстегиваю кобуру. Пистолет выписывает немыслимые коленца, чтобы хоть как-то успокоить этот танец сжимаю его обеими руками так, что костяшки пальцев начинают белеть. Вдох, выдох, выстрел. Мимо. Пуля входит в плечо, пес падает на бок, продолжая скрести одной лапой. Выстрел, выстрел, выстрел. Четвертая пуля разбивает лоб. Расслаблено вытягивается уцелевшая лапа. Снова, уже не так звонко. Выстрел. Выстрел. Очередь. Это уже не я, это в меня. На любимом мною перегибе видны человеческие фигурки.
   Откуда только силы взялись. Бегу, оскальзываясь на камнях. Мне легче, я бегу по кромке берега, камни здесь наполовину заросли землей. Преследователям тяжелее, вверху и склон крутой и осыпь мешается. Но они выше, их много и вооружены они не в пример мне, к тому же рядом с ними не взрывались гранаты и вниз по склону они не катились. По спине колотит бесполезная сейчас СВДшка, которая каким-то образом не потерялась. Мимо свистят злые пчелы.
   Когда до одинокого ельника, темной каплей скатывающегося по склону, остается несколько метров в правый бок бьет невидимый каратист, и я влетаю по сень деревьев кувырком. Бочина немеет, дыхание сбивается, темный туман заволакивает глаза. Врешь, я так просто не дамся. Пробежав классическую стометровку, останавливаюсь.
   Так дело не пойдет. След кровавый стелется по сырой траве, ну, положим, не стелется, но штанина пропиталась и местами оставляет отметины, по которым только слепой меня не найдет. Скидываю рюкзак. В легкие с посвистом врывается воздух. Стаскиваю рубашку, возиться с бинтами сейчас некогда, и, складываю ее в несколько раз так, что получается огромный тампон с торчащими рукавами. В ушах гулким метрономом стучит пульс. Затягиваю импровизированную повязку, закатываю штанину. Тело протестует, тело хочет покоя и отдыха. Укрытие, мне надо найти место, где можно спрятаться, пересидеть погоню. Бегу, постепенно забирая вверх. Вернее то бегу, то бреду шатаясь.
   Ковыляю по краю леса вверх, раздумывая бежать ли мне через луг, сквозь который не пройти не оставив следа из смятой и склоненной травы в кильватере или попытаться подняться по ельнику до хребта. Пещерка, закрытая раскидистым кустом можжевельника на границе ельника и луга, обнаруживается совершенно случайно, когда в очередной раз меня подводит вестибулярный аппарат и, потеряв равновесие, я плюхаюсь в сторону и проваливаюсь сквозь ветки в небольшое углубление, образованное несколькими здоровыми булдырганами, заросшими землей и скрытыми от посторонних глаз арчой.
   Судорожно заползаю в укрытие. Места там хватает лишь для того, чтобы, скорчившись, лежать на рюкзаке. Отложив бесполезную в этой ситуации винтовку, вытягиваю драгоценную лимонку, последняя. Если что, даваться живой я им не собираюсь. Замираю, слушаю.
   Отчаянно стрекочут кузнечики, так громко, что кажется, за их стрекотом никаких других звуков я не услышу. Время, которое утекало сквозь пальцы как ртуть, вдруг останавливается. Будто не было ничего до этого и не будет никогда, только солнце, пробивающееся сквозь ветки, да пение кузнечиков, да одуряющий запах травы. Спустя бесконечность в стрекотание вплетаются какие-то звуки. Скоро уже можно понять, что это человеческая речь, хотя различить отдельные слова, или даже на каком языке не представляется возможным.
   Сердце подскакивает к горлу и начинает часто-часто колотиться. Руки в момент становятся холодными и липкими. Сейчас узнаю, насколько хорошо спряталась. Как хорошо, что не слышно собачьего лая, от собаки так не спрячешься. Помимо воли выдергиваю чеку. Теперь ждать. Похоже, стоят и обсуждают, голоса не приближаются, но и не удаляются. Лишь бы не услышали стука сердца о грудную клетку, такое ощущение, что оно сейчас, проломив ребра, выскочит и помчится куда подальше.
   Идут сквозь луг, голоса удаляются вроде в сторону юга. А это что за треск? Похоже, разделились, одна группа пошла на юг, вдоль склона, а вторая вверх на гребень. Постепенно звуки приближаются, да и как иначе, пробираться сквозь елки то еще удовольствие, гораздо удобнее идти по краю леса, а моя захоронка как раз в нескольких метрах от границы ельника.
  
  
   Брождения продолжаются до вечера, и только в сумерках наступает тишина, такая, какая может быть только в горах, с монотонным шумом далекой речки, с тихим шелестом хвойных веток. Чеку в гранату я давно водворила на законное место. Когда схлынула адреналиновая волна, меня стало трясти не по детски, так что с трудом удалось воткнуть и согнуть усики от колечка. Чтобы не убирать свой последний аргумент далеко просто цепляю за кольцо карабином к разгрузке и проваливаюсь в серое полузабытье.
   Когда на небе становится четко различим Млечный путь, выползаю из своего временного пристанища. Затекшие конечности подчиняются с большой неохотой, в глазах периодически темнеет. Мой путь лежит к реке. Нужно пройти вдоль нее и убраться из ущелья, ставшего слишком узким и опасным местом. К реке я подхожу вместе с молодой луной, серпиком выкатившейся внезапно из-за вершин. На землю ложатся длинные черные тени, речка в момент становиться потоком серебра.
   Обманчивое ночное солнце искажает размеры и расстояния, в какой-то момент нога подворачивается и тут же в плечо бьет кувалдой, опрокидывая меня в ледяную воду, а та радостно принимается меня тащить вниз, ударяя о камни и переворачивая. Где и как мне удается выбраться на берег мне самой не понятно. Поняв, что больше не надо бороться за каждый глоток воздуха лежу и наслаждаюсь тем, что дышу. Вниз меня унесло достаточно далеко, к тому же на противоположный берег.
   Надышавшись, пытаюсь собраться с мыслями. С удивлением обнаруживаю в руке винтовку. Разбитые пальцы свело на стволе так, что мне не сразу удается их разогнуть, к тому же ремень петлей перекручен на предплечье. Как это так вышло не понятно, пока шла СВДшка была на плече. Рюкзак тоже никуда не делся, но это то и не удивительно, в конце концов, у него две лямки и еще застежка на поясе. Из потерь избитое о камни тело и двусторонняя дырка в плече.
   Значит, у них есть снайпер, к тому же с прибором ночного видения. А может, просто меня на фоне светящейся реки было хорошо видно. Становиться страшно. Боюсь встать, обнаружить себя. Наверное, так себя чувствует загнанный волк, бежать некуда, но и в плен попасть неохота. Отчаянье захлестывает с головой. Не дамся, бежать, бежать. Вскакиваю и, не разбирая дороги, несусь прочь от реки, в каждую секунду ожидая пули в спину.
   В какой-то момент бежать становиться легче. Что такое? Дорога. Под ногами дорога, ведущая на Озерный, путь, по которому пролегали маршруты из той прошлой жизни, до беды. И пока я соображаю хорошо это или плохо, тело само принимает решение. Спорить с ним у меня просто нет сил. Будь, что будет.
   Дорога памяти. Мне кажется, что вокруг не лунная ночь, а жаркий июньский полдень, я иду предпоследняя в цепочке, передо мной маячит спина Сани, где-то позади сопит ботаник Серж, который предпочитает писать мудреные программы и наблюдать звезды. Далеко вперед ушел Великанов. Справа высится громада пика Советов. Еще пол часа час и будет брод. Перед бродом все обязательно разуются, чтобы не намочить обувку, и только я переменю трекинги на сандалии, чтобы не наступать голыми ступнями на граненные скользкие камни, невидимые в бурном потоке. Иногда видения сменяются видами ночного неба. Приходится подниматься и снова идти, постепенно проваливаясь в яркий знойный полдень.
   Шум воды усиливается. Пока я грезила, добралась до того самого брода. Перед бродом сажусь и отдыхаю. В голову приходит светлая мысль о том, что плечо бы неплохо и перевязать, иначе можно расстаться с критической массой кровушки. Скинув рюкзак, роюсь в клапане, там у меня обретается разнообразная полезная мелочь и аптечка в том числе. Бинты, конечно, промокли, ну да как-нибудь переживем.
   Вот ведь идиотка. Еще бы вернее обозначить себя не могла? Перед бродом обрывки упаковки, окровавленная рубашка, скорее всего пятна крови, которые сейчас воспринимаются просто как темные места на камнях. А по спине уже бежит, щекоча муравьиное стадо. Решение приходит на манер озарения. Эврика.
   Прошло около двадцати минут, после того как я устроилась за чахлым кустиком на склоне, в какой то незначительной ямке, как на дороге появляется отряд охотников за мной. Узрев перед рекой белеющие как путеводные катафоты бумажки, поисковики ускоряются. Авангардная часть отряда с разбегу влетает на берег. Ну же. Есть! Кто-то из них задевает растяжку с моей последней лимонкой. Эфка подрывается знатно и охотничков разметывает радиально, как кегли.
   Нетронутой остается часть отряда, это те, кто не торопился. Темной волной они откатываются назад, громко и монотонно визжит на одной ноте недобиток. От основной массы отделяются две фигуры, не спеша продвигаются вперед, вот дошли до раненого. Подхватив продолжающего верещать товарища, так же медленно отходят назад. Минут через пять после эвакуации раздается сухой щелчок, и визг обрывается. Ага, ранения не совместимые с жизнью по современным понятиям.
   Пока поисковики решают, что делать дальше, замечаю, что начинает светать, едва заметно, но мне уже хватает, тем более они рядом, сквозь оптику вообще кажется, что рукой можно дотронуться. Вычленяю фигуру, к которой остальные подходят за указаниями. Пытаюсь унять дрожь в руках. Вдох, выдох, выбрать слабину, вдох, выдох, щелк - осечка. Дерьмо, передергиваю затвор. Так, спокойно, повторить операцию.
   В плечо бьет отдача, попала. Горцы начинают садить из автоматов по склону. Ха! Не угадали, очереди уходят значительно выше того места, где я нахожусь. А вот паника - это очень хорошо, просто замечательно. Преследователи, расстреляв по магазину по горе, спешно уходят, продолжая постреливать по сторонам, надеюсь восвояси. Проводив их взглядом через прицел, облегченно выдыхаю. Теперь можно расслабится, хоть на несколько минут.
   Дальнейшее в памяти откладывается смутными тенями. Выбившись из сил, бросаю рюкзак, в один из более-менее ясных периодов обнаруживаю, что где-то рассталась и с винтовкой. Мысли, ворочающиеся толстыми червями, сменяются жаркой пустотой безмыслия. Иду на каком то упрямстве, ноги, переставляемые как ходули временами подгибаются. Тогда я некоторое время лежу, отдыхая, после чего вновь и вновь поднимаюсь.
  
  
   Я дошла! Я все-таки дошла. Падаю на камни перевала. Сил нет совершенно. Теперь мне надо вниз, там меня ждут мои лошадки. Там зеленая трава и никто не стреляет. Небо начинает кружиться вокруг, желудок сжимает резкий спазм тошноты, только нечем. Ласковая темнота небытия заботливо заволакивает разум.
   Прихожу в себя в зыбком тумане на раскисшей от дождя тропинке, ведущей на Озерный. Рядом стоят родители и Великанов. Володя грустно улыбается. Из тумана выходит Тулеген и встает немного поодаль.
   - Мама, мне плохо, мама.
   - Мама, скажи, что это все сон, - шепчу еле слышно, - я проснусь и пойду в институт, я буду хорошо учиться, на одни пятерки, а потом я буду дома строить. Я буду строить замечательные дома, мама.
   Мама понимающе улыбается, ее фигура начинает растворяться и вот, только туманное облачко, которое уносит прочь.
   - Мама, не уходи, пожалуйста, - я уже не шепчу, я рыдаю во весь голос.
   - Не уходите, - вслед исчезающим фигурам.
   Снова прихожу в себя, на камнях перевала, плачущая во всю ивановскую.
   Перевернуться, опереться руками, теперь ногу, другую, встать. Начинаю спуск вниз.
   До поляны, где я оставила Фанту с Колой я добираюсь под вечер. На поляне никого нет, ни вблизи, ни на границе видимости. Нет ни свежих следов, ни свежих кучек навоза, ни вывернутых полукругов свежей земли, никаких знаков свидетельствующих о том, что где-то недалеко пасутся лошади. В прострации, бездумно сижу до темноты. А потом так же бездумно ложусь спать там, где и сидела. Будит меня Солнце, бьющее прямо в глаза. Вставать не хочется. По-прежнему слегка мутит и хочется пить, каждая частичка тела болит, в плечо мерно бьется боль, бок дергает.
   Доползти до ручья оказывается почти неподъемной задачей, а вода обжигающе вкусной, настолько, что я теряю сознание. Когда оно возвращается, я принимаюсь смеяться. Дура! Самонадеянная идиотка. Думала, что самая умная? Больно и стыдно, до того, что хочется сдохнуть. Зачем, спрашивается, я ползла как Маресьев до этой гребанной поляны. Надо было просто рвануть гранату, подпустив горцев поближе, там на броде. Одной никчемностью стало бы меньше.
   - Для чего жить?
   - А для чего я раньше жила?
   - А зачем оно вообще надо, жить?
   - А для чего живет та плесень, что обосновалась в обсерватории?
   Столько вопросов и ни одного ответа.
   - Боже! Почему ты допускаешь, чтобы оно все было так! Почему позволяешь этому дерьму жить и благоденствовать на крови других? Господи! Ну почему? Почему!
   - Почему умерли мои родители, а эти гады живы?
   - Почему я не умерла тогда, в квартире, вместе с мамой и папой?
   - Почему не умерла после, в обсерватории вместе с друзьями, с Володей?
   - Зачем я живу? Мне не для кого жить, мне не за что бороться, я превратилась в чудовище, не многим лучше той плесени.
   - Боже, тебя, наверное, нет, иначе Ты бы не допустил такого.
   - Прости меня, но я больше не могу и не хочу так жить.
   - Мама, прости, я так хочу к тебе.
   - Я так хочу покоя, мама.
   Вытягиваю из кобуры Токарев, в обойме должно еще оставаться четыре патрона, а может и три, я не помню, разворачиваю дулом к себе и решительно запихиваю ствол в рот. Ну вот, вроде бы все. От кислого металлического вкуса подкатывает тошнота. Давлю большим пальцем спусковую скобу.
   Щелчок - осечка. Принимаюсь судорожно щелкать неработающим агрегатом. Затем отбрасываю бесполезную железку. Я даже убить себя не могу. Разбирает истеричный смешок, вначале еле слышный, булькающий, затем истерически громкий с подвизгиванием. Тошнота становится нестерпимой и меня рвет водой с желчью. Темнота.
   Когда я вновь прихожу в себя, Солнце уже стоит низко над горной грядой. Чувствую я себя лучше, физически, но душа болит, как обожженная. Желание не быть острой занозой сидит в сердце. Поднимаюсь по отработанной программе: перевернуться, потом на четвереньки, нога, вторая, оттолкнуться руками, встать. Шатаясь, иду к тайнику, там должна быть сайга, АКМ я оставила под перевалом вместе с патронами. Чем я всегда отличалась так это упорством в достижении взбредших в голову целей.
   Откапывание тайника с перерывами на отдых растягивается надолго. Также, не спеша, выпрастываю саежку из полиэтилена. Глажу блестящий черный бок. Вытряхиваю на траву здоровые цилиндрики патронов из коробки. Снаряжаю обойму. Если бы я курила, и у меня были бы сигареты, можно было бы еще с удовольствием напоследок покурить. Но, видно, не судьба мне стать курильщиком.
   Неудобно то как. Держать ствол во рту и нажимать скобу рукой неудобно в принципе, руки у меня для этого коротки, но при большом желании возможно. Для пробы делаю выстрел в небо. По ущелью гулко раскатывается эхо. Теперь в исходную позицию, готово. Ну, вот и все.
  
      -- лифт, сыпуха - толстый слой гравия, который легко осыпается под ногами.
  
  
   Ударом, чуть не вышибив зубы, вырывает из рук сайгу. Передо мной стоит загоревший дочерна, невысокий сухонький старик, с короткой козлиной бородкой, одетый в брезентовую хламиду и островерхую шапочку. Откуда только взялся?
   - Ты чого творишь, бестолковая! - бьет по ушам высокий стариков выкрик.
   Сам он сердится, хмурит брови, грозит высохшим пальцем. Только в глазах у него теплые искорки, и меня прорывают слезы. Захлебываясь и торопясь рассказываю ему обо всем, что наболело, рассказ выходит бессвязный, похожий на бред сивой кобылы.
   - Ой-ой, девка, чогож ты творишь. Ну, полно, полно. На, девонька, на чайку, вот, попей, - сует мне в нос пластиковую литровую бутыль из-под фанты, - такого как у меня чая, небось, не пробовала.
   Действительно, такого - не пробовала. Почти черная, крепкая-крепкая, горько-терпкая жидкость, настоящий чай, в смысле не травы, а листья с кустарника, что в Индии растут, ну еще в Китае и Грузии. Ко всему еще и почти горячий, как будто недавно заваривали. Хлюпая носом, пью чай под монотонно-утешающий говорок дедка.
   - А теперь, спать, - показывает на ворох лапника.
   Когда успел-то, я, вроде, совсем недолго чай пила. Помогает мне подняться и добрести до импровизированной постели. В сон проваливаюсь, как в темную яму.
   Утром привычно будит солнце. Лежу, не открывая глаз, думаю. Странный дед, откуда взялся такой. Хотя, чего не отнимешь, спас, еще бы чуть-чуть и пораскинул Штирлиц мозгами по окрестности. А сейчас, вроде, отпустило, желания стреляться нету, как, впрочем, и других, разве что до ветру сходить.
   Только успеваю глаза продрать.
   - Доброе утро, - улыбается, сидит рядом, пока глаза не открыла даже и не чувствовала.
   - А чего в нем доброго? - интересно, что он мне ответит.
   - Дык, ты послухай, вона тварюшки поют, солнышку радуются, - смотрит на меня, ехидно так, мол, знаю, подковырнуть меня хочешь, да мне-то что.
   Действительно, в траве кузнечики наяривают, где-то в небесах разоряется припозднившаяся птаха. Губы невольно растягиваются в ответной улыбке.
   - Во, другое дело, - дедуся прямо светится как лампочка Ильича.
   - Дед, а ты кто такой, вообще, - смотреть на лыбящегося дедка приятно, но не хочется, чтобы мной манипулировали.
   - Да странник я, по земле-матушке хожу, никого не трогаю.
   Чет темнит, дед, сейчас времена такие, что не трогать не получится, либо ты, либо тебя. Ну да шут с тобой, сделаем вид, что верим.
   - А звать то тебя, странник, как?
   - Ты, дочка, можешь меня дедом Витей звать.
   - А не рано ли в папаши записываешься, а деда Витя?
   - Ох и колючая ты, будто крапива, - странник делает вид, что насупился, брови внахмурку, а в глазах все те же теплые искорки, - а я вот поесть тебе приготовил, да чайку свежего заварил.
   Упоминание о еде будит пустое чрево, и оно отзывается недовольным бурчанием.
   - Один ноль, в вашу пользу, не могу сердиться на тех, кто меня кормят. Сейчас, только прогуляюсь маленько, и давайте чай ваш и поесть. И да, меня Лизой зовут.
   Отмахнувшись от предложенной помощи, кое-как совершаю променад к ближайшим кустам. Нехитрый завтрак: жидкая каша на воде, сухари и чай кажутся мне необычайно вкусными. После еды опять укладываюсь на свою лежанку спать, сил нет никаких. Следующие несколько дней для меня похожи, как будто их печатали на одном ксероксе: ем, сплю, перекидываюсь ничего не значащими фразами со стариком, снова сплю, не беспокоясь о погонях и прочих неприятностях, временами самой себе напоминаю какой-то овощ, но даже это меня совершенно не беспокоит.
   Болячки мои, оприходованные в первый же день дедом, леченные каким-то маслом и травами, хоть и не дезинфицированные, тем не менее, начинают заживать, по крайней мере, дергающая боль уходит, голова перестает кружиться, но этот факт вызывает лишь небольшое удивление. В конце концов, в мире происходит столько непонятного, никогда ранее не бывалого, что удивляться всему никакого здоровья не хватит. В один из дней проснувшись не обнаруживаю рядом привычного уже дедка с его несколько назойливой обо мне заботой.
   Пока привожу себя в порядок, то, се, размышляю над любимыми вопросами русской интеллигенции: кто виноват, и что делать, вернее над вторым, потому как первый не несет в себе полезной нагрузки. С момента, когда вся эта зомбятина началась, прошло уже прилично времени, люди, вон, уже поопределялись кто и что по жизни будет делать, спасать или разбойничать, а я все как гамно в тазике болтаюсь. Даже дед этот странный, странник мать его и тот определился.
   Кстати, куда это его унесло? Хотя, похоже, его по жизни носит, сам же странником назвался, а со мной сидел пока я болель, а сейчас то чего со мною возится, вот и ушкандыбал, может даже с концами. А вообще-то нет, вон мешок его валяется. И пока я раздумываю о том, что шарить по чужим вещам нехорошо, руки, вернее одна рука, вторая висит на перевязи, сама развязывает мешок с лямкой, который у деда заместо рюкзака. Хм, ни намека на оружие, мешочки какие-то. Ага, в этом сухари, а в этом чай, крупные листья, соль, травы разные. О, тряпицы стопочкой, наверно, это портянки, дед то в сапогах, это я в носках альпина (1) рассекаю, когда они протрутся окончательно, придется тоже тряпки на ноги мотать. В общем, ничего особенного, даже не понятно, как дед столько времени протянул, и почему его никто не зашиб.
   На границе зрения, вниз по ущелью появляются три черные точки. Опа! Кого это сюда несет. Дед то один уходил. Кроме него никого не знаю. Значит, враги. Хватаю сайгу, набиваю патронами карманы. Пистолет в данный момент недееспособен, все патроны к нему, которые у меня были промокли и перестали фурычить. Куда бы спрятаться? Ага, на склоне растет арча, и ее полно. Ползу по склону вверх, недозажившие дырки сильно мешают, особенно та, что в боку, приходиться напрягать мышцы пресса и те, что рядом. Ныряю в кусты, плотный, темно-зеленый можжевельник полностью скрывает меня от постороннего взгляда. Хорошо правая рука работоспособна, но все равно, отстреливаться будет крайне неудобно, эх, жаль, нету АКМа. Жду.
   Точки неторопливо, обстоятельно движутся вверх. Вот нырнули в ельник, выросший в небольшой ложбинке и где-то с пол километра не дотягивающий до полянки, где нахожусь я. Когда фигуры выныривают из леса, вижу что это не три человека, а один, но ведущий за собой двух крупных животных, да и не просто животных, а лошадей.
   Когда деда Витя появляется на полянке в обществе Фанты и Колы, а это были именно они, я продолжаю сидеть в кустах, адреналиновая волна схлынула и на меня навалилась такая слабость, что спуститься самостоятельно не представляется возможным. Вернуться на поляну мне помогает дед, он же тащит сайгу. Пока карабкалась наверх, рана на боку вскрылась и начала кровить. Сижу, терпеливо жду, пока Виктор колдует над ней, сыпет на разошедшиеся края пепел из костра, потом, не переставая ворчать себе под нос, прикладывает тряпицу, пропитанную густой маслянистой жижей.
   - И откудова такая дурная взялась? Чого скакала как коза, а?
   - Дед Вить, ну испугалась я, мало ли кто может здесь ходить.
   - Ой, глупая девка, ох бестолковая, то самогубством занимается, то по кустам прячется. Неужто лошадь от человека отличить не можешь? - и тут же без перехода, - ну вот, готово, любо-дорого, - бережно похлопывает по свежей повязке.
   Я морщусь.
   - Дед Вить, а по ране то зачем.
   - Цыц, неженка, ничого твоей язве с того не будет, лучшеб по кустам не ползала, да не скакала, этож надо, додумалась же.
   Не обращая внимания, на продолжающего бубнить деда, подхожу к Фанте.
   - Ну, здравствуй, моя хорошая.
   Лошадь тычется в меня большой мордой, начинает шумно нюхать воздух, в надежде, что я ей дам что-нибудь вкусненького, я всегда старалась угощать своих коняшек, иногда куском лепешки с солью, а в Чок-Тале даже сахаром. Сейчас, к сожалению, у меня нет ничего вкусненького для Фанты, и лошадь, обиженно всхрапнув, отходит пастись дальше. Ну вот, нет в мире совершенства, и друзья с тобой только тогда, пока ты им можешь что-то дать, а если нет - становишься им неинтересен. Это, конечно, я пытаюсь шутить, но в каждой шутке всего лишь доля шутки.
   Смотрю внимательно на странника, флегматично помешивающего воду в большой консервной банке, в таких еще ананасы продают, выполняющей функции котелка, похоже сегодня будет суп.
   - Дед Вить, а как ты их нашел и главное зачем?
   - Дык, пошел да позвал, делов то. А зачем, дак, кто тут стреляться хотел с того что лошадей не нашел, а?
   - Значит, чтоб меня спасти?
   - Значит - так. - кивает Виктор, продолжая сосредоточенно помешивать варево, подбрасывая в него то горсть крупы, то зелени, горкой лежащей у него под рукой.
   - Даже не знаю, как вас благодарить, - от волнения сбиваюсь на "Вы", хотя с самого первого дня, упорно игнорируя преклонный дедов возраст, обращалась к нему только на "ты".
   - Скажи спасибо, да и забудем об том.
   Спокойная, доброжелательная фраза бьет обухом по голове. Развернувшись спиной к деду, сажусь и принимаюсь думать. Ведь не лукавит и не лицемерит, он действительно, вполне добровольно потратил СВОЕ время на поиски МОИХ лошадок, а отношение, будто просто время подсказал.
   Мне хочется понять, почему одни готовы идти по головам, ради выживания или выгоды убивать, ради удовольствия насиловать и истязать, а другие готовы жертвовать своим временем, здоровье, даже жизнью ради совершенно незнакомых людей. Еще хочется понять, кто же из них прав.
   Когда-то раньше, в другой жизни казалось что хорошо, по-доброму поступать это правильно. Тогда не возникало вопросов "зачем", "почему", просто так правильно и точка. Но сейчас все иначе, сейчас поступая хорошо по отношению к другому - ты отнимаешь у себя, отнимаешь до смерти, потому что тебе потом может не хватить того, что ты сейчас щедрой рукой подарил другому: времени, патронов, еды. Вспоминаю Болата и его команду, ведь никто их не заставлял колесить по весям, истребляя нежить, сами взялись. Хотя и они не разменивались на чистую благотворительность, пока я была им интересна как потенциальный член команды - да, а как только разочаровались - так ариведерчи.
   А вот странник этот сидит, прикидывается шлангом, а ведь если бы не он... нда. И спасал ведь не от нежити, а от себя самой. Другой бы просто мимо прошел, одной идиоткой в мире меньше - воздух чище. А этот возится что-то. И ведь была бы ему выгода какая, за спасибо, которое, как известно, не булькает.
   - Дед Вить.
   - А.
   - Вопрос у меня есть.
   - Давай его сюды.
   - Дед Вить скажи, а в чем смысл жизни?
   Виктор, оставив в покое котелок, внимательно смотрит на меня, потом, подбросив в костер несколько хворостин, задумчиво крутит бороду.
   - А сама как думаешь?
   - Не знаю, не могу понять, - пожимаю плечами.
   - Ты, Лиза, сейчас схитрить пытаешься. Ну, подскажу я тебе смысел жизни, так это не твой будет, а мой. Да и на словах не объяснишь, сердцем это надо понять, прочувствовать, выстрадать, тогда будет тебе смысел как стержень стальной, а так - как мелком на дороге, чуть дождик польет - его и нету.
   Развернувшись ко мне, внимательно оглядывает мою разочарованную моську, усмехается.
   - Одно тебе скажу: не ищи смысел жизни в самой жизни, это как искать смысел хлеба в хлебе, в хлебе самом по себе смысла нету, он ток тогда появляется, когда хлебом этим голодного накормят, а коли положишь его под спуд, так и сгниет он бессмысленно.
   - Значит, не скажешь, - тяну насуплено.
   - Говорю ж, глупая, не в коня корм, - а дед то рассердился похоже, - ну расскажу я тебе, а легче тебе не станет, попробуешь так жить, да поломаешьси. Не скажу, не пользительно того тебе.
   Вновь уткнувшись в котелок, дед принимается помешивать варево, шумно пробует, качает головой, добавляет еще травок, снова пробует, игнорируя мою сгорбленную фигуру.
   - Дед, а ты сам то его знаешь, есть он у тебя в твоей жизни?
   - Есть, Слава Богу, есть, - помолчав, добавляет, - это хорошо, что ты задумываться об том стала, а то бывает, человек живет, живет и чем ближе к смерти, тем меньше в нем смысла, в том человеке, так и помирает пустышкой. Человек тем и отличается от животных, что ему не просто существовать надо и даже не хорошо существовать, ему надо жить так, шоб польза была от него во вселенной, а иначе ничем он от животного и не отличается. Ты, Лиза, ищи, будешь искать - найдешь обязательно.
   - А вот и суп поспел, давай, девонька, такого супца ты ишшо не пробовала.
   Потом мы едим пустой суп, но терпкий и ароматный, а дед нескончаемо говорит, говорит, говорит. И если бы не было предыдущего разговора, можно решить, что дед рассеянный и слабоумный.
   Еще через неделю я выбираюсь на охоту. Не потому что есть нечего, просто ничегонеделанье сводит с ума. Когда возвращаюсь обратно - деда нет, совсем нет, мешок исчез и только котелок с горячим варевом напоминает о нем. Я жду еще день, но странник Виктор ушел не прощаясь, я в этом почему-то уверена. Как и в том, что я буду делать дальше. Надо собрать свои вещи, у меня остались патроны, много патронов в тайнике, и там же калаш, а потом спуститься к людям, на правильную сторону и искать. Искать смысл в моей жизни.
   Но прежде чем спускаться вниз, мне необходимо подняться вверх, до тайника, а потом еще вверх и снова вниз, хочу перейти через Туристов и немного разведать маршрут своего бегства. Может мне фортуна подмигнет, и я отыщу хотя бы часть посеянных вещей. Конечно, идея эта глупая и безрассудная, кто знает, может меня там поджидают душегубы из лагеря, и я как глупая макака сую голову в петлю, в надежде схватить вкусный банан. Конечно, не стоит ни одна вещь того чтобы лишиться головы или других, не менее важных частей. Но снайперку до того жалко, что я решаю рискнуть.
   За то недолгое время, что я отсутствовала, с захоронкой ничего не случилось. Выгребаю патроны, вытаскиваю калаш, на его место временно размещаю сайгу. Проверяю Тэтэ, как и предполагалось, отсырели патроны, а сам ствол вполне исправен. Я это и раньше подозревала, после того как на некоторых патронах, на ободке, возле капсюля появились весьма напоминающие ржавчину пятна.
   С утра, стреножив лошадей, дабы не убегли, иду по маршрту: перевал Туристов - ледник Мутный - река Кызылсай. С погодой мне везет, хотя в конце лета кому хочешь повезет, дни стоят сухие и солнечные, дожди идут редко даже в мокрые года. Идти приходится зигзагом, я очень плохо помню, как я шла, порой меня здорово сносило с тропы. Нацепляв сена, излазив окрестные склоны, добираюсь до Озерного. Пусто, ничего полезного. Странно, вроде Озерный я проходила с ружжом и даже с рюкзаком, хотя память о том периоде мутная, как картинка двадцать на двадцать пикселей, увеличенная на лист формата А3.
   Приходится разворачивать оглобли и несолоно хлебавши вертать обратно. Бреду расстроенная и удрученная. Как-то оно думалось кавалерийским наскоком справиться. Дохожу до морены, солнце печет невыносимо, на носу испарина, спина, благо без рюкзака и та мокрая, а тут и удобный спуск к воде, грех не воспользоваться - попить и ополоснуть разгоряченный фейс. Пока плещу себе в лицо ледниковой водой, боковым зрением замечаю какую-то неправильность. Ну, вот же она моя хорошая, родная моя, лежит, наполовину утопнув в воде. Ай-ай-ай, как же это я так инструмент свой бросила. Вылавливаю винтовку, обтираю рубашкой, из горла рвется радостный возглас, типа "йо-хо", но я его давлю, мало ли кто неподалеку может прогуливаться.
   В этот же день, засветло возвращаюсь обратно к лошадкам. Надо подготовить весь мой инвентарь к походу, в первую очередь СВД, наверное, так плохо с ней со дня выпуска никто не обращался. Еще меня сильно беспокоит оптика, после всех приключений выпавших на долю бедного прицела, я сильно сомневаюсь в его работоспособности, но проверить ее, работоспособность, всеж не мешает. Ничего, прорвемся, я подмигиваю Фанте с Колой, которые с укоризной смотрят на подлую хозяйку, спутавшую им ноги, и, насвистывая, принимаюсь за чистку и приведение в порядок инструментария.
  
   Конец второй части.
  
  
   1- автор проходил в таких носках несколько лет, причем, по горам и не только, так они и не протерлись, пока не потерялись.
  
   Часть третья. Поселок.
  
   Нда, жалкое, душераздирающее зрелище. Спустившись вниз по Левому Талгару, и добравшись до плотины, наблюдаю одноименный город-спутник Алматы. От него за километр несет смертью и гарью. Часть этой большой деревни, гордо именуемой городом, выгорела дотла. Вообще, Талгару не повезло с расположением, как, впрочем, и куче других населенных пунктов, расположенных по Талгарскому тракту. Узкая, по большей части в две полосы трасса, всегда перегруженная потоком автотранспорта, который редко разгонялся по ней свыше тридцати - сорока кэ мэ в час стала вмиг длинной очередью гробов.
   Дурные владельцы недвижимости ломанувшись из Южной столицы разнесли заразу по всем селениям, плотно натыканным от Алматы до Талгара. Даже если бы в самом Талгаре и не оказалось зараженных, город все равно бы взяли в осаду все те, кто умер в окрестных поселках, которые, по сути, представляли собой один длинный вытянутый вдоль трассы колхоз, плотно примыкающий к городу яблок с одной стороны и к Талгару с другой. Хорошо, что дальше за ним населенные пункты располагаются гораздо более разреженно.
   Мысленно я прикидываю, как обойти этот могильник и выбраться на путь, ведущий в сторону Качагая. Почему-то я уверена, что этот городок уцелел. А может название это будит во мне приятные ассоциации? Память услужливо подкидывает картинки не такого уж далекого прошлого: жаркий летний полдень, сонный городок с широкими улицами и редкими машинами. Степной ветерок колышет высушенные редкие травинки, коими поросли пустоши вокруг городка. Мертвые трубы завода высятся как памятники Стране Советов. Капчагайский фарфор. Огромное количество вкуснейшей свежей сметаны, и залитый ей, с колечками лука, кругляшками помидор, запеченный в металлическом ящике, напоенный ароматом сгоревших вишневых веточек здоровущий сом. Как же эта вкуснятина называется то? А, вспомнила, кактал!
   Глотаю навернувшуюся слюну. Елки палки, как же хочется запеченной рыбки. А сом тогда был мега вкусный, помнится, мы его еще бездарно запивали коктейлем из фанты со спиртом, в компанию тогда затесался медик. Хм, и чего это опять меня тянет на курортную зону. Зато на Капчике должно быть много электричества, хоть залейся, ведь именно из-за ГЭС водохранилище и образовалось. И вроде там еще какие-то заводы должны быть, все же рядом почти халявная электроэнергия. И коровы там откормленные, недаром мне сметана тамошняя вспоминается.
   Грезы мои прерываются далекими, но странно, до икоты знакомыми звуками. Несколько минут я торможу, пытаясь понять, что бы это могла быть. Потом вдруг доходит, почти такие же звуки издают стройки, только я их раньше слышала вместе с непременным гулом и бибиканьем машин с дороги, редко ведь когда большая стройка затевается вне оживленного сообщения, а я к тому же бывала рядом со стройки исключительно в городской среде.
   Грохот, скрежет, и звук напряженно работающих дизелей, гулкие удары с перерывами. Значит, город не мертв, по крайней мере, проводятся реанимационные мероприятия. Значит, здесь есть живые люди. Люди, которые что-то зачем-то расчищают. Что здесь можно расчищать? Наверное, дороги. Чтобы можно было добираться, например, до складов или супермаркетов, должны же быть в этом городишке большие магазины. Хотя, их за это время должны были раз по надцать обнести. А может, зомби фауна мешала? Не так то просто ходить по магазинам, когда тебя выслеживает морфячья стая, а толпа обычных мертвяков путается под ногами.
   В зародыше давлю желание подъехать поближе и посмотреть, что же там такое происходит. Мне пока и здесь на окраинах неплохо. В город соваться не буду ни за какие коврижки, меня там поймать смогут запросто, что мертвые, что живые. Я его лучше справа обойду, опять же, слева сплошные постройки почти до самой Алматы и соваться туда совершенно неохота.
   Потихоньку, вначале вдоль речки, потом полями и кустами, то есть зелеными насаждениями, делящими эти самые поля и защищающими их от ветров, добираюсь до одной асфальтированной дороги, а затем и до другой. Судя по выбоинам, оставленным траками, здесь проезжала давешняя техника, и проезжала не один раз, следы ложатся один на другой плотно, как штрихи, или один раз, но сразу много.
  
   Звук едущей машины слышно загодя, его бы и глухой, наверное, услышал в звенящей тишине знойного полудня. Спешившись, прячу лошадей, вернее завожу их в раскидистые заросли и оставляю там, авось пронесет. Сама же, накинув изрядно потрепанную куртку, ту самую, на которую нашивала ленточки долгими, эмм, летними вечерами, изрядно грязную и подранную, но мне не парад в ней принимать, оно даже лучше - меньше заметна, забираюсь в соседние кусты, которые пониже и пожиже, зато искать меня в них особо не подумают, а о нежити лошадки предупредят.
   Прятаться решаю на всякий случай, мало ли кого там несет, в громкоговоритель о своих намерениях оповещать не станут, вначале пристрелят, а потом права зачитают. Агрегат приближается бодро жужжа. Узнать, из чего переделано это чудо местечковой мысли можно, хоть и с трудом. Детище ниппонского автопрома, неприхотливый праворукий трудяга, любимец мелких строительных бригад, удлиненная синяя кабина на шестерых, если потеснится и укороченный кузов.
   На морде красуется гибрид отбойника с паровоза и кенгурятника, расталкивать всевозможный мусор с пути. Кабина и кузов забраны частой решеткой из арматуры, лишь спереди просвет побольше, типа, окошечки. Не броневик, но морфу трудно будет достать. Конструкция вызывает легкое недоумение, защита рассчитана исключительно на хищников и мертвецов, из огнестрела достать находящихся внутри - раз плюнуть. Видимо спокойная у них тут мародерка, раз такая прозрачная защита стоит.
   Провожаю взглядом передвижную клетку и облегченно выдыхаю, как оказалось зря, хлопцы оказываются глазастыми. Проехав вперед метров сорок-пятьдесят, грузовичок сдает назад и останавливается прямо напротив лошадок. Мародеры выгружаются из транспорта, один из них, с длинными волосами, собранными в хвост, настороженно кричит:
   - Эй, джигиты, не помешаем?
   Аккуратно беру на мушку ближнего к машине, видны преимущественно ноги, но я и по ногам, случись что, сориентируюсь.
   - Ау, откликнитесь.
   Покричав для приличия некоторое время, двигает в сторону моих четвероногих. Мне интересно, поэтому наблюдаю, что же будет дальше. Попытка подойти к Коле заканчивается неудачей, не любит моя гордячка посторонних, зато флегматичная Фанта дает себя погладить по морде, а заодно общупать поклажу. Хорошо, что основное хозяйство, в том числе и цинки, везет недотрога, а Фанта под седлом.
   -Вот чудеса, народ, какие-то чудаки на лошадях разъезжают, - оборачивается к отставшим и настороженным товарищам, - когда-нибудь такое видали?
   - Ага, на ипподроме, - отвечает ему кучерявый казах.
   - Придурок, - бросает ему не то чтобы высокий, но весь какой-то основательный и тоже кудрявый тип славянской наружности, - тпру, тпру, где твой хозяин?
   - Может он того, помре, а кобылки того, как он зомбанулся от него и сбежали? - подает голос второй казах их команды.
   - Второй что, тоже помре? - огрызается длинноволосый исследователь непарнокопытных.
   - А у этих лошадей только один хозяин, - поясняет основательный славянин, - посмотри вон на ту, она так навьючена, что всаднику там приткнуться негде.
   - С каких пор ты в лошадях разбираешься?
   -Это ты, кроме своего три Дэ ни в чем не рубишь, а у меня мозги есть, я анализировать умею.
   - Ша как прикладом в анализатор получишь...
   - Эй, петухи, ну ка, прекратить кудахтанье, - обрывает их невысокий тип с вытянутым, лошадиным лицом.
   - Кого ты петухами назвал? - синхронно, как будто репетировали, отзываются спорщики и принимаются надвигаться на типа со зверскими рожами. Замахнувшись на него прикладами, вдруг, начинают петь пританцовывая:
   - Мы бандито, гангстерито...
   Ржут все, даже я слегка расслабляюсь и позволяю себе немного похихикать. Кажется, я уже определилась насчет своего отношения к этим людям. Шуты гороховые, они и после полного песца шуты. Мне эти ребята начинают нравиться.
   - Так все же, что делать будем, - отсмеявшись, вопрошает длинноволосый, - в кузов их никак не запихаешь.
   - Давай их за веревочку привяжем, пусть своим ходом идут.
   - Ага, как в фильме про особенности национальной рыбалки, там корову бедную привязали к тачке.
   - Народ, вы пока тут думу думаете, я тоже пойду, подумаю, - направляясь в кусты, говорит кучерявый казах.
   - Берик, с тобой сходить? - предлагает ему тот, кто оборвал спорщиков.
   -Да все путем, зомбаков здесь нет, лошади бы так спокойно не стояли. - Ну, смотри сам.
   Берик продолжает шествовать в кусты. В мои кусты. Хорошо, хоть боком ко мне садится, а то наблюдать естественный физиологический процесс во всей красе мне совершенно не хочется. Берик зато кайфует, просто наслаждается, вон как глаза сосредоточенно закатил. Когда процесс оканчивается и штаны водворяются на законное место, аккуратно привстаю и многозначительно повожу дулом автомата. Глаза засранца становятся похожими на монетки, а руки сами поднимаются "в гору".
   Наше появление перед остальными оказывается эффектно, разговор стихает, все с интересом глядят, как я конвоирую кудрявого.
   - Ребят, ниче что лошади мои?
   - Эмм, - шаг вперед делает большой славянин, окидывает меня взглядом, - мы, вроде как, не в курсе были, ты, это, вроде в кустах пряталась.
   - Теперь разобрались?
   - Типа того.
   Товарищи постепенно начинают напрягаться и подбираться. Устраивать тут побоище, за просто так, мне совершенно неохота, поэтому я слегка отвожу ствол АКМа в сторону и предлагаю:
   - Мир?
   - Мир. - облегченно произносит большой, - меня Дэн зовут, Денис.
   Мародеры по очереди представляются, я представляюсь в ответ. На вопрос, откуда я такая взялася, туманно отвечаю "с гор", в ответ интересуюсь, откуда они здесь взялись. Оказывается, они из небольшого анклава алматинцев в Талгарском районе, сами талгарцы расположились в нескольких деревнях, стоящих на отшибе, плюс в дачном массиве наособицу, а ищущие спасения столичные жители нашли убежище на горнолыжной базе, благо местных она сильно не заинтересовала, высоковато для нормальной жизни, да и места там мало.
   Про Талгар новости оказались очень даже ничего, совместными силами окрестных анклавов решено помаленьку расчищать город, пока для мародерки, а потом и вообще, мелкие поселочки не сильно приспособлены для жизни, а людям хочется не просто выживать из последних сил, но и жить. А для этого надо было немного отрезать город от приросших к нему поселков. Потихоньку тяжелой строительной техникой, благо, в результате строительного бума последних лет, этой технике накопилось в избытке, торилась полоса отчуждения, все, что за ней, предварительно обобрав, сжигали, а потом и ровняли с поверхностью. Именно поэтому город так сильно вонял пожарищем.
   Когда мародеры спрашивают меня, не хочу ли я присоединиться к ним, то есть к их анклаву, я соглашаюсь. Большой разницы куда податься для меня нет, почему бы не попробовать для начала здесь. Интересуюсь насчет морфов, насчет бандитов.
   Как оказалось, есть и те и другие, морфов хватает везде, а вот робин гуды обосновались на кольце, на Кульджинском тракте, берут мзду за проезд, сами особо никуда не суются, потому как их и там неплохо кормят. Да и бандюками их особо не назовешь, заправляют там бывшие гайцы с поста, за проезд брать это у них профессиональное, и всякая шваль, что к ним прибилась. Сильно не бесчинствуют, а то бы их уже перестреляли. А так, никому не охота на рожон лезть, окопались они там капитально.
   Еще вроде как дальше по Кульджинке в каком-то селе на отшибе, Ащибулак что ли обосновалась какая-то непонятная группа. К себе не подпускают вообще никого, парламентеров из соседнего населенного пункта постреляли, не до смерти, но обиделись те крепко, хотели навалять, да не вышло, больно зубастыми затворники оказались. Остальные поселки, что на Кульджинском тракте тоже повыставляли блокпосты и за проезд берут плату, но весьма умеренную, зато предлагают спокойный ночлег проезжим. На Талгарском же тракте пока хозяйничают мертвяки.
  
  
   Акбулакский анклавец меня восхитил, умеют же люди обустроиться. Недоезжая до комплекса стоит блокпост, от него в обе стороны тянутся траншеи шириной метра в полтора.
   - Это от ходоков, - поясняет Берик Левый. Бериков в команде двое, Левый и Правый.
   - Ходоков?
   - Ну, обычных зомби, которые только ходить и могут.
   За траншеей полосой переплетения егозы на уровне колен, причем кольца у нее в горизонтальной плоскости. На мой вопросительный взгляд Берик поясняет:
   - Это на остальных, на живчиков и хищников, бывает, конечностями запутываются.
   - А колючка откуда?
   - С воинской части, Мы туда в надежде на склады ездили, еще в самом начале. Думали оружием разжиться.
   - И?
   - Приезжаем, смотрим - закрыто, хотели вскрывать, у нас с собой болгарка с питанием была, а из-за забора солдатик испуганный орет: "Стой, стрелять буду!". Потом поделились с нами, хлам всякий отдали, весел убитых дюжину, да столько же укоротов.
   - Хочешь сказать, там, в городе солдаты сидят?
   - Да нет, уже не сидят, потихоньку к нам перебрались. Кто местный был, те, конечно, к родичам подался, а те, кто издалека - к нам. А поначалу сидели, деваться то некуда. Добра у них много было: уралов штук двадцать, еще бэтээры, старые пять штук и КМШ из газ шестьдесят шестого сделанная, даже пара танков Тэ семьдесят вторых с активной броней, по нынешним временам - роскошь, а их там человек тридцать от силы, и в основном техники, остальных на усиление как забрали, так они и полегли почти все.
   - И что, теперь все ваше?
   - Нет, конечно, распределили по анклавам, нам то много не надо, у нас и людей не так много, - Берик мечтательно закатывает глаза, - зато теперь с боеприпасами проблем нет.
   - А вы чего не на бэтээре?
   - А на кой нам, мы по наезженным местам, планомерно, это разведка наша на бэтре катается. Да и жрет он - мама не горюй, а с топливом, сама понимаешь, напряженка.
   За колючкой тянутся ряды разнообразных овощей, я вычленяю только картошку и баклажаны. Забор, огораживающий Ак-булак, по моим прикидкам метров шесть в высоту, если не все семь. По верху идут в ряд провода, по самому забору натыканы во множестве какие-то белые коробочки.
   - А это чего такое, - спрашиваю.
   - Датчики объема, некоторые их датчиками движение называют. Наш директор до беды подрядчиком строительным был. Как раз таких штуковин понакупили для какого-то крутого коттеджного городка, типа, выходишь во двор, а тебе тут же свет включается. А мы их на забор повесили, как датчик срабатывает, так на пульте огонек зажигается. По-хорошему бы, такие же только охранные, они надежней будут, да только какие есть.
   - Вон еще камеры слежения, но их поменьше, поэтому они пореже расставлены. Тем не менее, охват у них побольше, чем у датчиков, тем более, их поворачивать можно. Ну и для подстраховки, вышки видишь, на ближайших двух - пулеметы.
   - Ну, ешкин паровоз, вы тут устроились.
   - Ага, зима начнется, нежить померзнет, - усмехается Левый, - будем на санках кататься, трассы есть, жаль, подъемники не будут работать.
   - Электричество? - уточняю я.
   - Ага, ужинаем при свечах, все что есть - пускаем на периметр, в случае нужды можно даже, видишь провода, туда ток пустить, мертвяки его не любят.
  
  
   С директором пообщаться не получилось, тот уехал в Рыскулово по каким-то своим, директорским делам. Вот странно, мне казалось, что глава анклава должен называться как-то по-другому, а тут - директор. В местной бухгалтерии мне выдали список вакансий и ключ с номерком от гостиничной комнатки. Тетка там сидела весьма типичная, в смысле в бухгалтерии, она анклаву досталась в наследство вместе с комплексом, а вот директор здесь был совсем не здешний.
   Как поведал мне Берик, директор был мужиком дотошным до нудности, большинство мелочей держал в голове. Многие его недолюбливали за постоянные придирки, вот только пару раз забытые "мелочи" выходили боком чуть не до смерти, после того как небольшой крысохищник пробрался через периметр, потому что один недоумок по халатности оставил в самом низу забора небольшую щель между склепанными листами, население стало сносить придирки более терпеливо. Хищника, конечно, выловили, но пока это произошло, тот успел нагадить в крольчатнике, и хорошо, что только там, оставив всех без нежного кроличьего мяса.
   Комнатка мне досталась в трехместном гостиничном номере. Помимо меня, в номере обитают две насквозь колхозные тетки, принципиально не разговаривающие по-русски и молодая девчонка с престарелой ажешкой. Санузел не работает. Повертев задумчиво краны, решаю возвратиться обратно в бухгалтерию. После свежего горного воздуха делить жилплощадь с несколькими не очень чистоплотными индивидами кажется дикостью. Хочется все бросить и скакать обратно. На Иссык-Куле таких проблем с жильем не было.
   Конечно же, пока я прогулялась до номера и обратно, бухгалтерша куда-то свинтила. Сажусь в пошарпаное кресло и принимаюсь изучать список вакансий. Зарплата проставлена в у е, ниже расшифровка этих условных единиц в патронах, пшенице, литрах бензина и даже водке. Изучив листок вдоль и поперек и решив, что много чести будет ждать эту совдеповскую тетку полдня, ухожу к лошадям. Там меня находят Денис и его дядька с очумелыми глазами и подношением для лошадей в виде присоленного хлеба. Дядька Дэна, Андрей Петрович работал на конезаводе и теперь бредит идеей разводить лошадей. Обещает достать коня, ненадолго. Одержимый человек, даже я понимаю, что в нынешних условиях коней разводить будет проблематично. Но лошадей любит, сразу видно.
   Я их, конечно, тоже люблю, но обсуждать особенности питания или цвет фекалий как то не расположена. Дядька Дэна напоминает молодую мамашу, готовую сутки напролет обсуждать любимую дидятю.
   - Андрей Петрович, я немного устала, Вы, если хотите, можете с Колой и Фантой пообщаться, а я пожалуй схожу еще раз в администрацию.
   - дядь Андрей, я Лизе компанию составлю, ничего, - Денис, похоже, также мечтает слинять.
   - А, ну ладно, а Лиза, скажи мне только, у твоих подопечных какие прививки проставлены?
   - Эммм, Андрей Петрович, я же говорила, я их в горах нашла, - не говорить же мне, что я их хозяев перестреляла, - поэтому вообще не в курсе про прививки, болезни и особенности раннего развития.
   - А. ну да, ну да, - рассеянно кивает головой Петрович и тут же лезет в рот к Фанте, смотреть зубы или еще что-то.
   Поймав паузу в бесконечных вопросах и гениальных предложениях, быстро тикаем.
   - Ты не думай, дядька только по лошадям маньяк, а так вполне нормальный мужик, - оправдывается Денис, - а его поставили за кроликами смотреть, вот он и сходит с ума.
   - Все путем, - улыбаюсь я, - а кроликов вроде передавили?
   - Нее, только взрослых, а молодняк был на карантине, там как раз две крольчихи разродились, их и убрали в теплое помещение.
   - Понятно, - соглашаюсь я, хотя ничего мне не понятно.
   - Окэ, пойдем, покажу наш лагерь, - предлагает Дэн, - директора все равно нет пока, а без него у нас серьезные вопросы не решаются.
   Акбулак сильно изменился, с тех пор как я там была в последний раз. Все свободное пространство заставлено однотипными, свежепостроенными бараками, стены их кокетливо блестят новым ОСБ. Людей в лагере много, и места им явно не хватает.
   - Откуда это, - тукаю пальцем в новострой.
   - Эта, наш директор как раз перед бедой получил заказ на постройку вахтового поселка в Тайконуре, ну такой поселок есть, там уранодобывающий завод строиться, строился, у него там протекция какая-то была, ну не важно. Как раз его фирма все подготовила, чтобы, значит, как снег сойдет, так сразу и ставить все это дело. Вот. Конструктив, значит, из России заказали, из легкого профиля, дешево и сердито, а все остальное из Китая привезли, ну там ОСБ, гипсокартон всякий. А утеплять пенопластом из фенолформальдегидной смолы.
   - Стоп, стоп, Дэн, я, честно говоря, последнее не поняла.
   - Да не важно, важно то, что у Директора все материалы были, чтобы построить быстро вот такие вот домики.
   - И чо, это все тут и лежало? - удивляюсь я.
   - Нет, конечно, тут недалеко от Талгара как раз склады есть, вернее земля под аренду, ну там и стояли контейнеры с материалами, в Алмате дорого арендовать, а тут по дешевке сторговались, ну вот и воспользовались, Камеко теперь оно без надобности, за несколько рейсов вывезли, забашляли солдатам, они и помогли вывезти.
   - Если не секрет, чем забашляли?
   - Да домами и забашляли. Сейчас в Талгаре жить не сахар - факт? Факт. В Рыскулово или Кайназаре или на тех же дачах места особо нету, да и у нас на головах друг у друга сидим. Кто хоть чем-то лагерю полезен, тому жилплощадь, а остальных в гостиницу или вообще на каток.
   - Каток? - удивляюсь я.
   - Ага, туда кроватей понаставили, натурально казарма получилась. Огромная.
   - Значит, меня гуманно подселили к четырем теткам? - спрашиваю.
   - Факт, это из-за того, что ты со скарбом.
   - Ну да, ну да, - хмыкаю я.
   - Слушай, кстати, где ты умудрилась столько добра набрать, - принимается наводить справки Денис.
   - Долгая история, - неопределенно машу рукой я, - расскажу как-нибудь попозже.
   - Ню, ню, Директору придется сразу все рассказать, он мутных не терпит.
   - Директору сразу и расскажу. Вот, хотела все спросить, должность больно странная у него, понятно, когда на фирме или, там, в школе, а у вас, вроде населенный пункт, как бы.
   - Ха, ты решила, что это должность? Ха-ха-ха, - искренне смеется Денис, - это у него кликуха такая. А должности нету, вернее есть, самый здесь главный!
   - А Талгар освобождать, - почему-то выскакивает именно это слово, - это Директора идея?
   - Не, Директору и так забот хватает, но мы тесно общаемся с прилегающими анклавами, это общее решение. Места мало, зато ресурсы есть. Строительной техники навалом, тут недалеко стадион собирались строить к Азиаде, да и вообще, бум был. Если удастся отгородить город от Кызылкайрата и нижней части, да зачистить его, то имеет смысл переселяться.
   - А может легче куда-нибудь подальше?
   -Куда? Даже если получится эвакуироваться без потерь, ну придем мы такой толпой, все из себя красивые, максимум, дадут место под лагерь для беженцев, да под открытым небом. Кормильцев-то у нас не так уж много, женщины, старики, дети, да всякий офисный планктон, кому они нужны.
   - А эти, планктон, они что, просто так у вас на шее сидят?
   - Да нет, конечно, работают в меру сил, только из них работники, хм, это же не сельские жители.
   - Как же вы их кормите всех?
   - Пока склады на базаре расчистили, полуфабрикаты всякие, еще большую половину консервов с военной базы забрали, к зиме, даст Бог, до элеваторов доберемся, иначе туго будет.
   - Каких элеваторов?
   - Каких-нибудь, ищут пока, - вздыхает мародер.
   - Кто?
   - Разведка наша.
   - Ага, - смущенно киваю.
   - Ладно, пойдем, покажу жилищные условия.
  
   Взяв за руку, Дэн бесцеремонно волочет меня показывать свою жилплощадь. Две комнатки и одна кухня, прихожая. Здесь он размещается вместе с Алексеем, одним из членов их мародерской команды. Остальные - семейные, им полагается такой же уголок на семью, тем у кого есть дети - побольше, в зависимости от их количества. Потом мы идем смотреть каток. Тот поражает меня своей сюрреалистичностью, хайтековские элементы диссонируют с обликом лагеря для беженцев. Про казарму Дэн преувеличил, но не сильно. Скорее похоже на стихийные городки бомжей в Индии, какие-то загородочки, тряпочки, стульчики и столики. Огромный человеческий муравейник. Обалдеть, столько нахлебников.
   - А если кто-нибудь умрет? - не удерживаюсь от вопроса.
   - Положение есть, кто спать ложиться, одну конечность привязывает, руку или ногу, некоторые вообще застежки делают, типа ремня безопасности. Был один инцидент, бабушка во сне померла, потом встала и с дюжину человек перекусала, пока проснулись, пока сообразили, там уж и новые зомбаки присоединились, ситуацию разрулили, но теперь как дважды два, лег спать - привяжись. А так, кто недомогает, того в карантин. Ну, там не так как в фильмах показывали, просто комнатки отдельные и, типа, персонала, который проверяет, еду носит. Людей, как видишь, кишка, многим безделье не по нраву, а эта работа понятная, не всем же мародерить. Тем, кто совсем плох, за ними ухаживают. Кто-то выздоравливает, кто-то нет.
   - Не протестуют? Ну, по поводу привязывания.
   - Хех, кто не хочет, того свои же соседи так уговорят, что и руки и ноги привяжет.
   Пока мы осматриваем достопримечательности, прибывает Директор. Не заметить его приезд трудно. В лагерь торжественно вливается целая автоколонна. Два бэтра, один ведущий, второй замыкающий, уралы, бронированные листовым железом, груженные чем-то, таинственно прикрытым синим китайским полотном, но явно не сыпучее, забранных, как и машина мародеров решеткой из арматуры, такой же решетчатый автобус. Перед воротами бдит усиление, дабы ненароком не пролез какой морф.
   - Серьезно! - вырывается у меня возглас.
   -Угу, это строительная бригада, кормильцы наши, - с гордостью провозглашает Денис.
   -Строительная? - удивляюсь я, - а где бульдозеры, экскаваторы всякие, вроде звуки я слышала когда к городу подбиралась явно бульдозерные.
   - Там на месте и остались, на кой их гонять, они и медленные и топливо кушают много.
   Из автобуса тем временем выгружаются работники. Одним из первых выпрыгивает овчарка выдергивая за собой толи хозяина, толи кинолога, а уж за ними выпрыгивают строители, в спецовках и с пистолетами. Оно и понятно, если это водители техники, то им с чем-то другим неудобно будет. Глазеем некоторое время, потом уходим, ибо беспокоить сейчас Директора несвоевременно, надо же дать человеку передохнуть и подкрепится, да и нам не помешает, подкрепится, я имею в виду.
   Ужинать мы идем в гости. Дэн как холостяк не сильно заморачивается готовкой, а супруги Бериков, Алексея или Лена, подруга новозеландца Джастина наполовину маори, взятого в команду за немерянную силушку и меткий глаз, с удовольствием кормят штатного водителя, тем более он послушно отдает часть своего пайка. На сегодня очередь кормить выпадает семейству Правого Берика. Его жена Айгуль ухитряется приготовить из тушняка вполне приличный лагман. Мародеры живут по принципу: что потопаешь, то и полопаешь. Основным дефицитом в лагере является еда, и команды добывающие пропитание оказываются в заведомо выигрышном положении.
   Вечером вся команда собирается на площадке перед домиками. На столе водка и маринованные помидоры "песня лета", добытые в рейде на супермаркет. Памятуя о своем Чоктальском срыве, пить отказываюсь наотрез. Зато приятной неожиданностью становится приглашение в баню. Владимир с Денисом ее соорудили самостоятельно с помощью одолженных инструментов и материалов и такой то матери вполне самостоятельно, в комплектацию домов-бараков этот девайс не входил. Банька крохотная, четверо помещаются с трудом, но вполне термоядерная. По крайней мере, после некоторого времени в парилке чувствую, как перед глазами начинает плыть, а сердце пытается выскочить прочь из грудной клетки. Накинув простыню, выползаю на лавочку у входа подышать.
   Елки палки, хорошо то как. Прикрыв глаза, вдыхаю вечерний холодный воздух, напоенный тысячью ароматов, от запаха угольного дыма и машинного масла до смолистого елового духа из бани, но все эти близкие и сильные запахи перебивает неуловимый, ощущаемый лишь каким-то шестым чувством, принесенный ночным бризом запах снега с гор. Однако лето проходит. Надо еще разок на полку и хорош, кроме меня есть еще желающие попариться.
   Когда возвращаюсь к столу, товарищи уже вполне разогрелись водовкой и беззлобно подтрунивают над непьющим ничего кроме пива Джастином, но пиво достать по нынешним временам тяжеловато, к тому же плохо говорящему и понимающему по-русски новозеландцу нелегко парировать словесную пикировку своих коллег по ремеслу. Лена, сообразив, что баня свободна, бросает своего маори на растерзание соплеменникам.
   - Darling, i'll go have a steam-bath (Дорогой, я пойду попарюсь в бане)
   - I could never understand this russian passion for washing in such a heat (Никогда не понимал тягу русских мыться в такой жаре)
   Чмокнув друга в макушку, Лена быстро ретируется. Сообразив, что остался один, Джастин переводит стрелки на меня.
   - Лиса, ти смелый женщина, раз скакать на лошади в такое времья.
   - Жить захочешь, не так раскорячишься, - бурчу себе под нос, но так чтобы было слышно всем.
   Аншлаг, наша раша на выезде. Ржут все, кроме новозеландца. Коряво поясняю Джастину:
   - Иф ю вонт ту лив, ю вил ду стрэнж фингз. (1)
   После чего пытаюсь вернуть паровоз на старые рельсы, то есть опять перетряхнуть кости Джастину. И как же будет по англицки "Каким ветром, мистер, вас сюда занесло", может "what a hell are you doing in Kazakhstan". Хмм, не очень вежливо.
   - Джастин, кян ай аск ю э квесчин? (2)
   - Yes, sure. (2)
   Услышав английский остальные быстро скучнеют и предоставляют нас с Джастином друг другу.
   - Джастин, вай а ю хиа, нот ин Ньюзиланд ор Юнайтед Стейтс ор Юэроп? (3)
   - Due to my job. I was setting up Cameco enterprise management and got acquainted with the Director when he was working at the same task. And then woops... he has become a contractor ! It was a great surprise for me, we are not used to it. I've never heard of such career jumps before. Yes. I'm here as he invited me to Akbulak to rest and ski. (4)
   - Оу, - только и могу сказать я, на дальнейшее моего французского уже не хватает.
   - Lisa, will you join us in our dangerous research, I see you are well equipped. (5) - забрасывает пробный шар Джастин. Похоже от русской болтовни он порядком устал.
   - Мэй би, ор мэй би нот. Мэй би колд ор мэй би хот, (6) - нахожу неожиданно рифму.
   Джастин смеется. Дальше мы беседуем мешая в кучу английские и русские слова, помогая себе жестами, а иногда и пантомимой. Я рассказываю про свою работу и учебу до беды, Джастин о своих скитаниях по земному шару. Тяга к путешествиям и любопытство сгоняли с любого места, где он жил дольше нескольких лет. Больше всего он жалеет не о том, что не оказался в Штатах или Англии, где он работал последние годы, а о том, что больше не поедет в Питер. По его словам это такой город, такой, он бы остался в нем на всю жизнь.
   - Jastin but there are zombies in Piter too. It means that the city is dead. (7)
   - I don't think so. I'm sure life is still there. Nor war nor blocade couldn't kill this great city. People of strong will live there. They have probably found a decision! Moreover most historical places there are fortresses. (8)
   Надеюсь, ты прав маори.
   Возвращается из бани Лена, Уходят париться сразу трое пьяненьких мародеров. Отзываю в сторонку Дениса, как наиболее знакомого в этой компании.
   - Дэн, не подскажешь, как можно на ночь глядя, решить вопрос с ночевкой?
   - А чего его решать, - пьяный водитель - само благодушие, - я пойду к Лехе в комнату, а ты можешь располагаться у меня.
   - Эмм, спасибо большое.
   - Не булькает.
   - Ну извини, бульки не в моей компетенции.
   - Держи.
   - Что?
   - Ключи держи, найдешь берлогу? А я пойду еще побулькаю.
   - Ага, ну, спокойной ночи.
   И чего это нашим мужикам так нравится напиваться? Хотя ребята хорошие, даже пьяненькие. Везет мне на неплохих людей, вот деда Витя в горах или охотники киргизские. Мародеры, конечно, с киргизами по профессионализму не сравнимы, те даже на отдыхе сидели так, чтобы сектора друг другу не перекрывать. Только это, наверное, не главное.
   Перед сном иду проведать лошадей, те стоят привязанные, но с охапкой сена, и вещи, запертые в кузове модифицированной тойоты. Грузовичок стоит на закрытом паркинге, там темно как у негра в шопе, стоянщик наотрез отказывается давать керосинку, поэтому приходится возвращаться, добывать огонь и идти с импровизированным факелом обратно. Хорошо, хоть стоит их машинка у входа, не приходиться блуждать в потемках по лабиринту.
   Нахожу домик Дэна. На связке два ключа, один от наружной двери, а второй, как оказалось, от комнаты. Поэтому закрываюсь изнутри. Осмотрев и обнюхав не первой свежести постель, после чистки в бане обоняние остро реагирует на запахи, но так как спать хочется зверски, нахожу соломоново решение, заваливаюсь поверх покрывала, а укрываюсь безразмерным бушлатом, висевшим на спинке стула. Завтра будет разговор с Директором, после чего станет понятно, здесь я остаюсь или продолжаю свое путешествие.
   Странный, конечно анклав, с одной стороны кучка технических наворотов, а с другой - не меньшая куча балласта. Пропадут они так.
  
  
   1 - (на всяки пожарный расшифровываю все, даже самое элементарное) если хочешь жить сможешь творить странные вещи
   2 - Да, конечно
   3 - Джастин, а почему ты здесь, не в Новой Зеландии, не в Штатах или Европе?
   4 - Из_за работы. Я настраивал систему управление предприятием. С директором познакомился когда он работал там же над той же задачей. А потом он вдруг хоп и подрядчик на стройке. А в Акбулаке я оказался по его приглашению отдохнуть и покататься.
   5 - Лиза, смотрю ты здорово экипирована, присоединишься в наших опасных изысканиях?
   6 - Может быть, а может быть и нет. Может быть холодно, а может быть и жарко.
   7 - Джастин, но ведь и в Питере зомби, наверняка город мертв.
   8 - Не думаю. Уверен, что там есть островки жизни. Этот город не убила война, блокада. Там живут сильные духом люди. Они наверняка придумали что-нибудь. Тем более там есть исторические места, созданные как крепости.
  
  
   Утро оказывается несколько скомканным. Ни поваляться, ни насладиться утренними процедурами не дают. Притаскивается давешняя бухгалтерша, как только отыскала, и тащит меня к Директору. Дисциплина, однако, в присутствии начальства.
   Директор меня удивляет каким-то совершенно не командирским обликом. Тощий как вешалка, если бы не моджахедская борода, то ботан ботаном, черная затрапезная майка висит на острых плечах. Вчера, издали, в разгрузке и куртке он выглядел более представительно. Заметив прорвавшееся во взгляде недоумение, грустно хмыкает, хлопает ладонью по столу, показывает на стул.
   - Присаживайся.
   Лицо спокойное, ровное. Ни пренебрежения, ни заискивания.
   - Меня зовут Алихан, я глава анклава. Расскажи о себе.
   Начинаю рассказывать, подробности жизни "до" опускаю. Родители, ГАИШ, горы, Чок-Тал, снова горы. Сухо, только факты. Да как-то уже и не болит внутри, как фильм пересказываю, вроде и не про себя. Смотрит внимательно, но отстраненно. Заканчиваю рассказ встречей с командой мародеров.
   - Решила пока к вам податься, посмотреть, если понравиться и если примете - останусь.
   - Ну чтож, у нас пока не сахар. Всего не хватает, людей в первую очередь.
   - Хм, мне показалось, что у вас их избыток.
   - У нас полезных людей не хватает, тех, кто может прокормить.
   Я не сдерживаюсь и морщусь, как будто лимон зажевала. Директор вопросительно поднимает бровь.
   - Тебе что-то не нравится?
   - У вас тут благотворительность процветает. По нынешним временам - роскошь.
   - Я не могу лишать людей возможности выжить. Любых людей.
   - Хотите мое честное мнение? Подохнете вы таким макаром.
   - Не нравится - можешь продолжить свои изыскания.
   - Нравится, хоть и жалко.
   Некоторое время висит напряженная тишина.
   Нарушаю ее я:
   - Давайте вы меня все-таки проверите, может, подойдем друг другу, если нет - попытаю счастья в Капчагае.
   - Ну хорошо, Лиза, дам тебе испытательный срок, хм, давай два месяца, стандарт при приеме на работу. В мародеры ты не очень подходишь, комплекция не та тяжести таскать, а вот, ну да, давай в команду разведчиков. Сейчас подойдешь к Володе Двойнину, отдашь ему вот эту писульку, подчиняться будешь ему.
   Быстро чиркнув что-то на половине листа А4 припечатывает круглой классической печатью. Рассматриваю бумаженцию, на печати: "ТОО Green Sun".
   - Это моя фирма... была. А печать - это действительно удобно.
   - А, ну да.
   - Вот еще, у нас тебе не стоит пить, - говорит Алихан, делая упор на слово "нас", - раз это чревато последствиями. Расскажи Володе, не все, но так, чтобы не лезли к тебе.
   - Хорошо, разрешите идти?
   Директор непределенно машет рукой, и я иду искать своего нового начальника.
   Двойнин оказывается мне слегка знаком, вечером я его видела. Вместе с писулькой и работой меня снабжают также жилплощадью. Перетаскиваю туда свое барахло. Денис подгоняет грузовичок прямо к домику, чтобы мне легче было перегружаться, потом принимает посильное участие в переноске.
   Двойнину я показываю свой инструментарий. Тот смотрит уважительно.
   - Пользоваться, я так понимаю, умеешь?
   - Ну, да.
   - Тогда показывай.
   - Прямо тут? - улыбаюсь разведчику.
   - Да не, пошли на полигон.
   - Все брать?
   - Давай помогу.
   Распаковываю сайгу, которую давно не вытаскивала. Калаш берет Владимир, ему же насыпаю разновидности патронов.
   - На сайгу только почти закончились.
   - На кой леший тебе этот суррогат.
   - Не скажи, она меня кормила, - возражаю ему, - я сурков стреляла, на завтрак, обед и ужин.
   - Маладца, - кивает Двойнин, - без балды.
   Тащимся на полигон, который расположен выше лагеря по ущелью, но со своей оградой, правда, ограда там менее серьезная - трехметровая рабица с егозой поверху. Выходим через небольшую калитку, Владимир кратко предупреждает диспетчера куда и зачем.
   Отстреливаюсь на полигоне, вначале по неподвижным мишеням, затем и по движущимся, реализовано это с помощью капроновой бечевы и системы блоков. Володя доволен, но старается не показывать.
   - Идет, будешь на подтанцовке, - хлопает меня по плечу.
   Тру место удара, рука у него не легкая. Общего сбора приходиться ждать. Сотовая связь давно покоится с миром, а рации есть далеко не у всех. В основном в разведке охотники-любители, за исключением пожилого Николая Ивановича, пчеловода из Киргизии, и самого Двойнина служившего в армии в разведроте. Также в состав группы входят три псины: одна высокая тонконогая охотничья по кличке Арта и номинально две таксы, хозяина которых за глаза называют Таксопарком.
  
   Когда подтягивается вся команда, Владимир объявляет что, кто и почему. Ага, ага, раскатала губу, буду рядовым юнитом, что означает, что мной могут помыкать все члены команды, за исключением Арты. Единственный плюс - меня будут учить. Во-первых, водить машину, во-вторых, всяким боевым штукам. Отсутствие у меня навыков вождения для разведчиков оказывается сюрпризом. Ну да, чего не умею, того, того - не умею. Сдавать на права не имея тачки, казалось делом не нужным, а тем более учиться, не сдавая на права. Ну да ерунда, прорвемся, на лошади научилась, тут не думаю, что сложнее.
   На открытой парковке одиноко стоит нива. Сажусь на водительское место. Рядом садится Максим, хозяин Арты.
   - Слушай сюда, для тебя сейчас самый главный механизм в машине - это тормоз.
   Я невольно хмыкаю.
   - Если у тебя происходит нештатная ситуация - дави тормоз; если не знаешь, что делать - дави тормоз; если устала или испугалась - дави тормоз. Поняла?
   - Поняла.
   - Теперь сцепление и передачи. Номер передачи больше - скорость выше и наоборот. Первая нужна чтобы тронуться с места либо медленно так катиться, четвертая - ехать по трассе свыше шестидесяти кэмэ в час. Пока стоит нейтралка или педаль сцепления выжата - обороты двигателя не передаются на колеса, стоит включить любую передачу и отпустить педаль...
   В этот момент машина резко дергается и глохнет. Это я отпустила педаль.
   - Дура, - ласково говорит инструктор, - во-первых, педаль не бросают, во-вторых, ктож с третьей передачи трогается, а?
   - Ну ты же сказал про любую передачу, - пытаюсь оправдаться.
   - Боже, все женщины дуры или притворяются. Специально для блондинок. Во-первых, ты не дослушала, я хотел сказать: стоит включить любую передачу и вращение двигателя будет передаваться на колеса, во-вторых, еще раньше я говорил, что первая передача нужна, чтобы тронуться с места.
   Виновато завожу ниву. Сцепление, передачу, отпустить сцепление, машина глохнет, Максим закатывает глаза, терпения у него ни на грош. На столбе висит мочало, начинаем все сначало. Ничего, солнце высоко, до обеда далеко, невелика премудрость, столько народу за рулем ездило, половина из них женского пола. Поворачиваю ключ.
   А впереди еще тренировки по слаживанию, вообще-то моя задача наблюдение, предупреждение и по возможности снайпинг, но Двойнин требует, чтобы основными навыками владели все. Правда с недавних пор чувствую себя этаким пустым, плоским местом посмотрев, как Николай Иванович стреляет. У себя дома он бил скворцов майн, что безобразничали у него в саду, в глаз из воздушки метров за пятьдесят. Не понимаю, зачем меня вообще взяли, но командиру виднее, да и возраст у Ивыныча далеко не нежный.
   Моя задача, как объяснил мне Володя, удаленно контролировать ситуацию, если есть возможность вначале предупреждать, если нет - отстреливать все постороннее. Аналогичная задача, наблюдать и стрелять у деды Коли, как в шутку зовут Иваныча разведчики. Владеть основными навыками должны все, поэтому мы изображаем из себя толи ОМОН, толи цирк на выезде. Забегаем в условные развалины, командир расслабленной походкой идет рядом.
   - Куда пошел, дубина, - тычок под ребра Нуржану палкой, - сектор перекрыл.
   - Лиза, развернись, для тебя там нет ничего интересного, они зачищают, ты контролируешь тыл.
   Но это еще весело, в основном же упор мне приходится делать на физ подготовку, скорость и выносливость. И если с выносливостью у меня еще ничего, то по скорости, что стрельбы, что бега результат ниже плинтуса. По рукопашке, попробовав немного позаниматься со мной, махнул рукой, накинув дополнительно бег с препятствиями. Остальных разведчиков командир так не гоняет, толи формой их доволен, толи надо мной издеваться нравится, но без тридцати отжиманий за стол меня не пускает.
   Каждую неделю сдаю что-то вроде теста, и каждый раз Двойнин недовольно качает головой, скоростная стрельба все никак не дается, выезд с разведчиками отменяется, еще неделю заниматься индивидуалкой. Команда уезжает на несколько дней, а я остаюсь, до зайчиков и птичек отрабатывать движение за движением и тратить свой бэка, патронов на тренировку мне отсыпать "забыли".
   Еще приходиться заниматься медициной, оказание первой помощи и все такое прочее. Занимаюсь я в основном с милой врачицей, специализировавшейся на слабой половине человечества. Но тетка в теме, не только в ПМСах и климаксах разбирается. Заодно получила консультацию по своим болячкам, от ноющего плеча до тех о которых в публичном месте не декларируют.
   Мед работников в лагере три штуки: круглолиций и пухлощекий весельчак и балагур Аскар Ержанович, он же хирург с бриллиантовыми руками. Асель Берикбаейвна - акушер гинеколог, и/о терапевта, ЛОРа, педиатра, неонатолога и психиатра с психотерапевтом в одном флаконе, многие идут к ней по поводу и без повода дабы поплакаться и поговорить. И еще Гульмира Боралдаевна, бывшая медсестра спортивно-оздоровительного комплекса, а ныне бессменный ассистент хирурга.
   Бессменный потому что набранные из народа "студенты" пока лишь осваивают азы искусства костоправа, наблюдая за работой, как его все ласково называли, Аскарика, комментирующего каждый разрез, и постоянно мешая ему, то биксу опрокинут, то в обморок хлопнутся. Асель выхлопотала и для меня место в этой толпе, мотивируя тем, что в команде должен быть фельдшер. Максим, услышав новость о моем новом амплуа, потер руки и выдал, подарив мне прозвище:
   - Ну, сестричка, я готов, можешь вытаскивать меня с поля боя.
   Со следующей вылазки для меня притаранивают чемоданчик, экспроприированный из брошенной скорой. Воняет он немилосердно, не представляю, как они его везли, разве что на крышу привязали. По совету Иваныча закапываю саквояж в землю на несколько дней, и действительно, после пребывания в почве противный сладковатый запах уходит. Первый мой выезд приходится на ясный и звонкий сентябрьский день.
  
   Довольные разведчики смеются, скачут, дурачатся и всячески выражают свою радость по поводу удачной вылазки. Последним рейсом ребята обнаружили почти нетронутый, ну разве что птицы и мыши потрудились, миниэлеватор тонн на двадцать зерна. Добычей приходится заделиться с талгарцами, но и пятьдесят процентов способствуют изгнанию призрака голода на зимнее-весенний период. Еще одним плюсом является то, что находка - тритикале (1). Довольные сельскохозяйственники набирают новые бригады для распашки окрестных земель под озимые.
   Трактора работают круглосуточно, невзирая на прущих на тарахтение ходунов и более серьезную нечисть, времени в обрез (2). Периметр ослаб, отдав все ресурсы землепашцам. Под ружье ставят всех, кто может более-менее прицельно стрелять. Разведку также запрягают охранять поля, вернее определенный участок, отданный под нашу ответственность.
   Разбившись на две группы, мы принимаемся посменно охранять трактор с водителем, а также отдыхавших в автобусе сменщиков.
  
   1 - Тритикале -- гибрид ржи и озимой пшеницы
   2 - желательно высевать озимые приблизительно 15го сентября.
  
   Пахнет невыносимо мерзко, горелой тухлой мертвячиной, приправленной запахом жженого пластика. Задыхаюсь в этой удушающей вони, и не только я. Хорошо, что ветер регулярно меняется и тошнотворный запах уносит в другую сторону. Упокоенных мертвецов, дабы не разводить кормовой базы под боком, свозят на малышах экскаваторах неподалеку и сжигают. ГСМ для такого дела пожалели, зато в ход пустили разнообразную горючую химию со строительного базара. Лаки, краски и тому подобную дрянь.
   Это я на самом деле привередничаю, вчера, как впрочем, и позавчера весь смрад носило вниз вверх по ущелью, а сегодня ни с того ни с сего с самого утра флюгер повернут в нашу сторону. Дежурим по четыре часа, потом столько же на сон и еду и по новой, тяжелее всего ночью, все таки не привык человек к ночным бдениям, хотя уже постепенно втягиваюсь. А товарищи неживые, как назло, предпочитают приходить по ночам, догадались, видно, что ночью людям тяжелее всего приходится. Причем это касается более менее умных, обычные то прут одинаковым потоком что днем, что ночью.
   Тактика у них однообразная, либо скопом в одном месте пытаются продавить, либо со всех сторон кидаются. За ночь хоть один раз, но кто-нибудь нервы помотает. Поэтому спать приходится не раздеваясь, в обнимку с винтовкой и автоматом под подушкой. Это, естественно, преувеличение, никаких подушек здесь не водится, спать приходится на не очень свежих матрасах, на полу автобуса. Радует только то, что автобус бронирован и можно не опасаться, что какая-нибудь гадость порвет пол, стену или потолок и пообедает спящими.
   - Эй, Лизавета, ты чего зависла, дефрагментация идет?
   - Пошел в жопу!
   - И я тебя люблю!
   Вот такие милые отношения в команде. Все друг друга носят на матах и никто не обижается. Принимаюсь работать ложкой, хотя, в этом амбре кусок в горло не лезет. Еда - проще некуда, пакет китайской лапши или заварная пюрешка на выбор, да мерзкая консервированная селедка, к сожалению, девочки в белых передничках корзинки со снедью нам не носят, разносолы варить не хватает ни времени, ни сил, вот и жрем всякий суррогат. Радует только то, что сегодня, кажись, последний день, пахари с утра приладили какую-то новую штуковину к трактору и принялись сеять.
   Засыпать еще тяжелее. Солнце по-летнему нагрело железный гроб автобуса, окна и дверь задраены наглухо. Душно, тем более народу в автобусе: пол нашей команды да трактористы. Немилосердный ветерок нагоняет волны смрада. Побудка под стать всему остальному: выстрелы, маты. Соскакиваю, пытаясь продрать глаза и разобраться в ситуации, в голову будто свинца налили. С крыши автобуса начинает стучать пулемет.
   - Чо за фигня, - рядом также пытается понять, что к чему Максим, - заколебали меня эти резвики, поспать спокойно хоть бы дали.
   - Тебе бы спать да жрать, - бурчит Дровосек, получивший свое прозвище за обилие металлический запчастей в составе своего организма.
   Работяги тоже проснулись, повытаскивали пистолеты и теперь не знают, толи бросаться на подмогу к остальным со своими пукалками, толи переждать в автобусе.
   - Похоже опять прыгуны.
   - Ага, выметаемся, только осторожно, мало ли кто под дверями.
   Аккуратно открываем двери, первыми идут Максим с Дровосеком, Мы с Нуржаном следом. Пахари решили остаться в автобусе, все кроме одного, у мужика имеется в личной собственности весло, против морфов самое то.
   На поле развлекуха идет вовсю, около трактора пальба, еще в нескольких местах постреливают. В автоматно-пистолетной стрекотне выделяется оглушительные бахи дробовика, это, похоже, Николаич воюет. Смотрю на автобус, который мы только что покинули, потом на СВДшку. Хватаюсь за арматурину, которой зарешечено окошко, пять секунд, и я на крыше. Следом залезает Нуржан.
   С крыши обзор получше. Наконец удается разобраться в ситуации. Вокруг застывшего трактора кружит хоровод существ с удлиненными, гибкими конечностями. Тракторист палит почем зря из табельного пистолета, благо в тракторе хранится достаточный БК. Народ по этим вертлявым богомолам постреливает, но без излишнего фанатизма, опасаются попасть в трактор.
   Устраиваюсь поудобнее. А тварюшек этих всего то три, только из-за быстрого и беспорядочного кружения складывается впечатление, что их толпа. Хотя движутся они хаотично, но и в этом броуновском движение начинает прослеживаться своя закономерность. Во-первых, все-таки по кругу, во-вторых, достаточно близко от трактора. Устраиваюсь поудобнее, ловлю в перекрестие прицела небольшой пятачок пространства рядом с трактором, где периодически появляется то одна, то другая тварь. Выбираю слабину, теперь достаточно чуток усилить нажатие, и в полет закручиваясь вокруг своей оси отправятся около десяти граммов металла. Надеюсь, что в цель.
   Палец жмет спуск помимо воли, морф спотыкается и замирает, пытаясь понять гнилым мозгом откуда ему так нехило прилетело. Секундной заминки мне хватает, следующий боеприпас попадает прямо в полураскрытую пасть. То что попадание успешно понять не сложно, морф мешком оседает на землю.
   Оставшиеся твари моментально переключаю свое внимание на мою скромную персону. И как догадались? Палящих то вокруг полно, а сомнительной чести удостаиваюсь именно я. Стремительно и синхронно, крупными скачками оставшиеся две твари кидаются в мою сторону. Проследить за их движениями в оптику нереально, приходится палить навскидку. Стреляю одиночными, раз, два, только на пятый выстрел удается удачно зацепить одного из нападающих. С перепугу расстреливаю его оставшимися тремя патронами.
   Нуржан тоже времени не теряет, поддерживая меня короткими очередями. Да и остальные блох не ловят. На оставшегося морфа обрушивается шквал огня. Прыгун замирает неаппетитной кучкой неподалеку от автобуса. Подхожу к краю, судорожно набивая магазин винтовки. Пронесло. Улыбаюсь ехидной мысли, что еще чуть-чуть и пронесло бы, пальцы от избытка адреналина слегка подрагивают, морфуше оставалось пять метров до нас, всего один прыжок.
   - Сзади, Лиза! Сзади! - крики допоняются очередями.
   Мы с Нуржаном синхронно разворачиваемся, откуда это чудо взялось то? На краю автобуса, изготовившись к прыжку, сидит еще один. Снова стреляю навскидку. Опаньки. Навскидку, стоя, из неудобного положения, да при массе тела около сорока пяти кэ гэ. Продолжая давить спусковой крючок, лечу кверх тормашками. Время растягивается как резиновое, фотовспышкой отпечатывается небо, пронзительно синее с легкими, белыми мазками облаков и осеннее благолепие садов где-то на периферии зрения. Подумать, правда, я успеваю только: "Опа!". Контакт - есть контакт, соприкосновение с землей выбивает на какое-то время сознание.
   Прихожу в себя от тормошения, с морфом, похоже, справились, и теперь Нуржан трясет меня за плечо, от чего в голове детонирует боль.
   - Отстань, идиот, - отталкиваю его руку, - мозги мне расплескаешь.
   - Ну, как хочешь, - обижается тот.
   Вставать приходится самостоятельно, Нуржан демонстративно отходит в сторону, рассматривает упокоенного богомола, делая вид, что ему безумно интересно. Инцидент, похоже, исчерпан, только тракторист причитает около своего агрегата, видно, все же прострелили ему там что-то. Подбираю винтовку, придирчиво осматриваю, но визуально повреждений нет, та упала как раз на распаханную полосу, только в земле вся. А вот моей черепушке не повезло, угораздило свалится рядом с автобусом, где земля не тронута.
   Болит она, черепушка, прилично, и даже не она сама, а ее содержимое, и подташнивает все сильнее. Отползаю тихонько подальше, чтобы в одиночестве опустошить желудок. Слегка повеселевшая возвращаюсь к разбору полетов. Двойнин чехвостит дозорных, проворонивших нападение. Вроде бы и не про меня, но какое-то создается гадкое ощущение, что виноватая я, целиком и полностью в том, что несчастному трактору пробили рубашку охлаждения. Старательно изображая из себя мебель, сковыриваю с винтовки налипшую почву.
   - Все, свободны, дозорные по местам, у вас еще час вахты, - разнос закончен.
   Все разбредаются, кто по местам, а кто и досыпать. Я в изнеможение опускаюсь на землю. Похоже, заработала себе сотрясение мозгов, судя по симптомам.
   - Чего внучка пригорюнилась?
   Пока я сидела и жалела себя, подошел Иваныч.
   - Да так, просто сижу, - не хочется грузить старика, который всегда по-доброму относится ко мне.
   - Ну ка, посмотри на меня, - не дождавшись моей реакции цепкие пальцы хватают меня за подбородок.
   - Головой билась?
   - Ну было дело.
   - У тебя, дорогая, сотрясение, причем, как минимум, средней тяжести. Сознание теряла.
   - Ну, теряла.
   - Знаешь ка что, я сейчас Володе скажу, пусть отправит тебя обратно в поселок, нечего здесь тебе делать.
   - А может не надо?
   - Надо, Лиза, надо.
   - Николай Иваныч, а как вы определили сотрясение?
   - А у тебя зрачки разные по размеру.
   - Вовка! Подь сюды.
   Иваныч грузно встает, вполголоса объясняет ситуацию Двойнину. Тот кивает головой.
  
   Пока самый молодой член нашей команды рулит, я, закрыв глаза, старательно давлю в себе тошноту. Я бы, в принципе, и одна доехала, что тут ехать то, но Иваныч настоял. На КПП нашу ниву узнают сразу и пропускают без досмотра. Нуржан лихо загоняет ее в подземный гараж, совершенно забыв о том, что тот временно перепрофилирован под зернохранилище.
   Упс! Картина маслом: колхоз Красный Лапоть - победитель в соцсоревнованиях. Столько зерна я в жизни не видела. А это что за шушера? Четверо деловито ссыпают зерно в мешки и закидывают в тентованную газельку. Нуржан, не долго думая, выскакивает из нивы и деловито чешет в сторону грузчиков.
   - Эй, а чего это вы тут делаете?
   Каков вопрос - таков ответ:
   - Зерно грузим.
   - С чего бы?
   - Да вот, выпросили чутка у Алихана для ИЯФского анклава.
   Нуржик, похоже решил упереться рогом в землю и идти до конца, нахмурившись спашивает:
   - А разрешение есть?
   - Конечно, вот, - начинает ковыряться в карманах тот с кем говорил Нуржан.
   Остальные мешки с зерном тоже опустили на пол - расслабились, стоят, щерятся, на Нуржана смотрят с ехидцей, мол, выискался тут, самый главный. Сам Нуржан заметно поменял цветовую окраску, не охота ему быть посмешищем. Держась за голову, в которой бултыхается содержимое, выползаю на помощь напарнику, который старательно изучает предъявленную писульку. Заглянув ему через плечо поворачиваюсь к грузчикам с улыбкой:
   - Ладно, ребята, простите, но ведь лучше перебдеть чем недобдеть, согласны?
   - Поехали, Нур, машину надо переставить, совсем забыли, что здесь стоянки пока нет.
   Беру под локоток насупившегося Нуржана и тащу его к ниве.
   - Улыбаемся и машем.
   Уже на подходе к машине понимаю, что так просто нас не отпустят.
   - Давай!
   Мы с Нуржиком раскатываемся в разные стороны. Гости никак не удивлены таким поворотом событий, скорее даже чего-то такого от нас и ждали, потому как почти у каждого в руках пистолеты, кроме одного, с укоротом. И их четверо, а нас двое, зато нам на руку шум, на который обязательно кто-то заглянет, а вот у воров, а эти четверо несомненно грабители, шансы с каждой секундой падают. Гулко бухают в замкнутом пространстве гаража пистолетные выстрелы, перекрывая их оглушительно трещит автоматная очередь. Мне удается отползти за колонну, а Нуржан сидит позади нивы и отстреливается от хлебокрадов.
   В подземном паркинге "залы" связаны между собой, из одного можно попасть в другой, а там и наверх. Надо только преодолеть несколько метров простреливаемого пространства. Делать это мне чрезвычайно, до противной дрожи, страшно, все-таки работать из винтовки издалека гораздо приятнее. Но делать что-то надо, сейчас обойдут меня с двух сторон и кирдык будет однозначный.
   Взрыв гранаты - полная неожиданность как для воров, так и для меня, похоже младший заныкал где-то столь полезный девайс. Что есть мочи рву в соседнее помещение, на лопатках чешется нарисованная воображением мишень. Раздаются выстрелы - но поздняк, я уже чешу вверх по лестнице. Строить рембу из себя не собираюсь, как только выскочу наверх с громкими криками побегу в сторону КПП, а там уж пусть охрана разбирается. О! Легки на помине, стоило мне только выбраться наружу, как чуть не наткнулась на Дымка, молодого, чуть старше Нуржика парня, что пропустил нас только что в лагерь.
   Путанно, крича и размахивая руками, объясняю ему произошедшее, в ушах стоит звон такой, что сама себя я не слышу. Тут и остальные, грозно бряцая оружием, лихо скатываются по лестнице в гараж. Дальше воевать меня Димка не пускает, но и конфликт, похоже исчерпан, вон Нуржан выходит, а за ним, выкрутив руки, вытаскивают двоих хлебокрадов.
   К этому времени собирается толпа. О чем они шумят мне не слышно, зато прекрасно понятны их чувства. Охрана тщетно пытается уберечь оставшихся в живых грабителей. Вначале, к ним подскакивает грузная апайка и брызжа слюной принимается трепать свои не сильно густые волосы, а потом... потом она размахиваясь залепляет слабую, женскую пощечину одному их воров, и конечно же, не достает, потому как охранник, что держит задержанного подставляет апайке плечо.
   После чего толпа, как поток сели, срывается с места. Попавшие под раздачу охранники выскакивают из разбушевавшейся стихии весьма помятые, но живые. Останавливать народное буйство они даже не пытается. Меня вновь начинает тошнить, не столь от черепно-мозговой травмы, сколь от наблюдаемого зрелища, и я, схватив Дымка за руку, прошу отвести меня в больничку.
  
  
   Врачи бывают порой хуже палачей. Неделя постельного режима, мочегонные. Ну скажите, на кой при больной голове давать мочегонные? Не, объяснили мне что и зачем, яж тут такой хай вай подняла, но, все равно, воспринимается как форменное издевательство.
   Пока у меня продолжался постельный режим, посевная закончилась. Без эксцессов, конечно, не обошлось. В последний день, когда все уже готовы были вздохнуть с облегчением, морфы подпортили таки статистику. Закопались в яме с горелыми мертвецами, когда приехали экскаваторы, так совпало, что приехали одновременно с двух участков, засевшие в засаде твари просто перевернули легкие корейские машинки разгружавшиеся на краю оврага. Пока команда поддержки подоспела, пока разобрались что к чему, морфы успели повытаскивать оглушенных водил и скрыться. Попробоволи организовать погоню, но куда там, по пересеченной местности у тварей явное скоростное преимущество.
   С хлебокрадами тоже пока неясности. Кто они, откуда, как узнали, как проникли и прочее прочее. Нет, как проникли -то разобрались: на посту сказали что к Директору, те им выдали направление, изъяли по стволу да пропустили, а что у них в машина с двойным дном - профукали. На складе заболтали охранников, теж совсем гражданские олухи оказались, скучно им было, видите ли, а потом тюк-тюк по головам, да связали и кляпами рты заткнули. Они потом, охранники, в смысле, со мной на соседних койках отлеживались, тоже сотрясение лечили, да видать мозгов немного, сотрясаться там нечему, выписали их буквально через пару дней. Они то мне и поведали историю в красках и лицах.
   Единственный выживший, если так можно выразиться, воришка в данный момент занимает койку в "реанимации" представляющей из себя комнату о четырех койках с единственным на несколько анклавов аппаратом искусственной вентиляции легких, найденном чудесным образом в одной из грузовых машин, что потрошили мародеры незадолго до посевной. Каким образом грузовик с логотипом "Медтех" оказался в Талгаре, куда он держал путь осталось неизвестным, кабина была изрядно изгажена и искать путевой лист дабы удовлетворить любопытство никто не стал. Сам аппарат был в упаковке и самое главное с инструкцией.
   Чуваку, занимавшему сейчас находку "повезло", осколками его посекло знатно, кровищи потерял, зато линчевателям не достался. Директор на следующий день пришел в больничку, долго сверлил глазами забинтованное тело, а потом убедительно попросиль Ержаныча вытащить дятла хоть с того света, на что Аскарик поинтересовался с помощью чего ему это устроить, муллу позвать или святой водой побрызгать, бо медикаментов у нас как в автомобильной аптечке. На что Алихан ответил чисточердечным выражение начальственного лица, положил руку на плечо главврача и проникновенно попросил: "хотя бы на пару минут верни для беседы".
   Ласково послав Директора в пешее путешествие Аскарик устроил разнос немногочисленным подчиненным. Я слыша мастерский мат перемат, перемежающийся латынью попыталась прикинуться ветошью, но и мне досталась моя доля сережек. Сердитый хирург зашел посмотреть самолично мое состояние, заодно и пропесочил мою больную голову, попрекая тем, что не хочу учить медицину, вместо того чтобы постигать азы и помогать во врачебном деле, отнимаю время нервы и препараты.
   Аскара понять можно, давать какие-либо гарантии и в более легком случае невозможно, а уж с нашей материально технической базой, да "мегаопытным" медперсоналом совсем невозможно, да и сам Аскар ни разу не реаниматолог, он больше по полостной хирургии специализировался. Ну и я, дабы не раздражать ближнее начальство постаралась быть прилежным пациентом. Но уже на пятый день было невмоготу. Скука она вещь такая.
   Ладно, что еще можно делать в больнице, особенно такой маленькой, в которой единственный пациент стационара - это ты? Для всех остальных прием как поликлинике, в отдельно взятом помещении, там царствуе Гульмира, повышенная из медсестры при оздоровительном комплексе до участкового врача. А меня пользуют ученицы Аскарика, типа мои сокурсницы. Книжек нема, телевизор канул в прошлое, разве что спать. Сон идет плохо, тем более что этим делом я занималась предыдущие пять дней, потолок уже весь изучила, каждую паутинку, трещинку и пятнышко, по коридору особенно не погулять, отпускать - не отпускают пока. Хоть бы что-нибудь произошло такого этакого, а то как муха в киселе. Подумав так, корю себя, не дай Бог, действительно что-то произойдет.
   Так ворочаясь и скучая постепенно проваливаюсь в легкую дрему из которой выдергивает меня чувство непонятной тревоги. В палате тишина, за стенкой слышна равномерная работа ИВЛ. Выглядываю в коридор - на посту никого, пока меня не хватились скоренько эвакуируюсь на улицу, вроде бы все в норме, а противное чувство все не проходит. Ну чтож пропишем себе иппотерапию.
   На подходе к конюшне начинаю слышать беспокойное ржание, срываюсь на бег. ИЗ пристройки, представляющей из себя навес с задней и боковой стенкой тянет дымом. На фоне периодически налетающей на лагерь вони дым почти не чувствуется, а вот около конюшни. Мать перемать, под навесом стог, а дым прямо из стога сочится! Откидываю пласт сена и отскакиваю, на меня пышет жаром.
   Ну и чего же делать? Хватаю ведро, которым воды в поилку наливают, принимаюсь черпать из бочонка где эта самая вода хранится. Одно, второе, третье - без особого эффекта, стог большой, и огонь, похоже, занялся по всему его нутру. Бросаю бесполезное занятие, пора бежать за помощью, только вот лошадок из стойла выгоню и коров.
   После непродолжительной долбежки в дверь появляется Двойнин, в трусах, с голым торсом, зато при автомате, под подушкой его чтоли держит.
   - Пожар, - кричу.
   Володя кивает и исчезает в доме. Появляется он через считанные секунды уже без автомата, зато с рацией и ключами от машины, которые и кидает мне.
   - Заводи, - и уточняет, - где?
   - Конюшня так же коротко отвечаю ему.
   Пока завожу ниву, ну да, пешком туда сюда не набегаешься, остальная команда выползает из своих жилищ. Двойнин уже узнал что хотел и доложил куда следует. Красноречивым кивком выгоняет меня из-за руля и ткнув палцем в Максима, Дровосека и Нуржана занимает нагретое мной место. Машина срывается в противоположную от конюшни сторону. А мне остается двигать пешкарусом на своих двоих.
   Мои умницы не стали разбегаться в панике по окрестностям, стоят неподалеку от того места, где я их и оставила, переступают ногами издавая беспокойное ржание, а вот буренки разбрелись кто куда. Стог уже полыхает вовсю, крыша навеса трещит, да и стена конюшни тоже занялась огнем. Ощущения погорельца: беспомощность букашки перед стихией и благоговение перед ней же. Вроде и горит то - конюшня, да сарай, но чувствуется неприкрытая мощь и красота пламени.
   Пока я стояла и глазела на пожар, подьехала нива, а за ней и пожарная машина, надо же, даже не знала что такое здесь есть. Споро размотали шланг из которого рванула как огромный толстый удав белесая струя, бочка машины оказалась полной воды. Пламя, посопротивлявшись для проформы минут десять как-то разом опало. Даже какая-то гордость в душе поднялась, пламя то вон каким казалось, а приехали люди и усмирили стихию.
   Смотрю на пожарников - ба! А там и Нуржан и Дровосек красуются вместе с парой незнакомых мужиков. Ну красавы, и здесь успели. Напряжение и тревога спадают, на смену им приходят усталость и спокойствие. Надо бы скотинку собрать, да пристроить их куда, сарай все еще тлеет, да и стойкости конструкции после знакомства с огнем как то не очень верится, вдруг обрушится?
   - Откель такая тачанка?
   Коров собрать еще успею, а вот любопытство мое после недельного заточения на максимуме.
   - Вон вишь мужика, - показывает Нуржик на одного из незнакомцев, - так вот, он ее владелец и пожарник, самый натуральный, в одном флаконе, когда грянул песец, у него всех колес - служебная машина, а так как он водила на пожарке, так он ее с преспокойной совестью приватизировал на благо своей семьи.
   - Ясно, - киваю головой, - поможешь мне коров по лагерю собрать?
  
   Фанта тыкает в меня мягким носом, шумно обнюхивает карманы. Нос лошадку не подводит, и, к вящему ее удовольствию, я выуживаю столь желанную четвероногим половину лепешки, густо присыпанную солью. Во втором кармане аналогичное угощение для Колы. Лошади фыркают, довольные угощением. Стойла им подремонтировали, кровлю конюшни укрепили, поджаренную стенку заменили на новую, будто и не было здесь ничего внештатного.
   Глажу довольных лошадок по мордам, Фанта все норовит исследовать карманы, вдруг там чего-то еще завалялось, гордячка Кола держится более сдержано, но своего удовольствия от общения не скрывает. Ну а мне чегой то грустно. Наверное потому что закончилась моя вольная жизнь, а к добру это или нет - не знаю.
   Разумеется, шансы выжить зимой в горах стремятся к исчезающе малым величинам, разумеется, поехать крышей в одиночку - проще простого, разумеется, чем больше общество людей, тем меньше вероятность скатиться к варварству. Вроде все хорошо, все пучком, есть люди вокруг, есть работа, товарищи, на которых можно положиться, перспективы, так сказать, карьерного роста. Но! Чего-то на душе не так, будто какой-то вакуум внутри меня, будто вопрос какой-то важный нерешенным остался.
   Вздрагиваю от того что меня за шею хватают ледяные пальцы. Мгновенный приступ неконтролируемого ужаса.
   - Ага! А это я! Не ожидала! - Ржет довольный Нуржан.
   - Ты, придурок, смерти моей хочешь?
   Довольный Нуржик отскакивает хохоча, на всякий пожарный, подальше от меня. Что-то он меня в последнее время достал уже своими шуточками, то подушку перделку на стул подложит во время одщего чаепития, то еще какую-нибудь каверзу подстроит.
   - Лизка, айда.
   - Куда?
   - Тебя Двойкин зовет.
   - Ну, раз начальство зовет, значит надо двигать.
   Спускаюсь до "офиса", так называют площадку перед домиками разведчиков, здесь, за грубым столом проходит вся тусовка команды, от нажирания водовкой, до обсуждений очередной поездки. Володя, завидев меня, хлопает лодонью по столу, предлагая садиться напротив его персоны. Смотрит командир невесело и на душе вновь начинают скрестись кошки.
   - Лиз, тут такое дело...
   - Какое?
   - Лошадей твоих придется забить.
   - Как забить? Зачем?
   - Лучше сделать это сейчас, иначе потом придется забивать и коров тоже.
   - Но почему?
   - А ты не догадываешься?
   Я, конечно, догадываюсь, ответ то на поверхности, я просто тяну время.
   - Это из-за пожара, из-за того что сено сгорело?
   - Да.
   - И того, что осталось не хватает?
   - Ты права.
   - А если достать где-нибудь, накосить или купить у кого-нибудь?
   - Лиза, ты понимаешь о чем говоришь? Ты вообще представляешь скольких трудов стоило нам сено это заготавливать? На посевной была? Сенокос немногим легче.
  
  
  Едем по трассе. Наобум. За, елки, покупками. Выбор у меня оказался как у сказочного Иванушки, из трех вариантов: валить на все четыре стороны, коней потерять либо трын-траву, то есть сено искать. Хорошо хоть отец родной, командир дорогой своих не бросает. Отправил в командировку, выделил транспорт и, как водится в сказках, друзей-попутчиков.
  Когда Двойнин мне про забой моих родных лошадок выдал, я сломя голову и брызгая слюной побежала к Директору права качать. Как же... тот вроде то же самое сказал, что и Владимир, спокойно так, с паузами, но безнадежно и окончательно. И пошла я собирать свои манатки, которых у меня на удивление немало. Выползла на площадку, а там командир и команда, тимуровцы мля. Нуржик в первых рядах, и Макс, к моему удивлению, тоже. Так и поехали, типа, разведрейс.
  Пейзаж вокруг трассы, по которой едем не радостный, самое поганое то, что никто в этот год ни сеял, ни жал, ни сенокосил, ибо некому. Поля, что проплывают мимо, неухожены, местами сухостой, местами вообще голо, осенью распахано, но уже ничем не засеяно. И везде уже привычные картины бедствия полугодовой давности: брошенные, либо сгоревшие машины, обглоданные кости, тряпье всякое и прилежно стоящие по обочинам мертвецы в ступоре, правила, блин, соблюдаю, на проезжей части не толкутся. Вон заправка смотрит черными глазницами мертвых окон. А вон и активные, жрут чего-то большое, лося чтоли завалили? Вон еще парочка, в кассу ломятся, заплатить желают.
   - Макс, тормозни, Сдай назад, до заправки, - командует Андрей, он же Дровосек, который в этом рейде за старшего.
  Вот я балда, куда зомбям ломится как не за пищей?
  Выходим из УАЗки, пока мы с Нуржиком страхуем, Макс с Дровосеком щелкают мертвых из самодельных арбалетов, дистанция всего ничего, да и нечего зазря шум устраивать.
   - Знатный карбонат, - Литвинов носком сапога шевелит "лося".
  Мама дорогая, да этож хрюшка! По крайней мере, пятачок все еще в наличие, зато копытца на передних, хм, лапах, трансформировались во что-то напоминающее клешни. Задние, впрочем, тоже превратились во что-то навевающее воспоминание о сериалах анимэ про роботов трансформеров.
  Дверь в кассу заперта, а в окошечко, в которое подавалась оплата за топливо смог бы пролезть, разве что, младенец. Командир переть буром не желает, вежливо стучит в дверь и вопрошает,
   - Живые есть? Отзовитесь!
  Внутри вопроса будто ждут, ответ следует сразу же, - Сейчас, открываю. Переглядываемся с Нуржиком, живые - это хорошо, если они заодно с вами. Дровосек заходит, остальные снаружи, зомбей никто не отменяет.
   - Идти сможете? - это командир.
   - С Божьей помощью, - а это неизвестный живой.
  Пятясь задом, ну мы же страхуем, выползает командир, вытаскивая на плечах чудное явление. Явление в черной хламиде крепко сжимает вепря. Елочки, да палочки! Ну никак я такое, ну такооое не ожидала увидеть. Монах, зуб на холодец, реальный монах, только с ружжом. - отец Агафангел, - представляется сие чудо природы.
  Затаскиваем инока в УАЗку, приходится сильно потесниться, кроме меня, остальные - дюжие мужики, да и монах не подкачал габаритами, приходится пристраиваться на колени к Максу Литвинову, блин, романтика. А дальше сильная коррекция планов, чернорясый то не просто сам по себе, его община послала. Да и положеньице у него, прямо аховое: заваленный перед заправкой морф успел куснуть того за ногу. Агафангел, в миру, Георгий Ильич не всегда был не от мира сего, богатый жизненный опыт подсказал ему крепко накрепко перетянуть инфицированную смертью конечность так туго, как только ему это удалось. С ногой, правда, можно попрощаться, за сутки без кровообращения наверняка наступил некроз тканей, только без повязки можно и с жизнью попрощаться. Вообще-то люди попавшие в завалы, при землетрясениях, например, и по трое, четверо суток со сдавленными конечностями проводили. Им, перед тем как вытащить, тоже жгут накладывали, иначе от возобновившегося кровообращения в мертвой части тела наступало отравление трупными ядами. Морфа того он все же завалил. Из ружья. На удивление, с момента укуса прошли уже почти сутки, а монах был, хоть и не совсем здоров, но не похоже, что собирался помирать. Мы, озадаченные, смотрим на командира, как он скажет, так и поступим.
   - Ну, показывай дорогу, что ли, - Дровосек и сам не рад находке, но, как сказал де Сент-Экзюпери, короче, кого нашли, за того отвечаем. Тем более мы и так в свободном поиске, так что, отклонений от маршрута не предвидится.
  С дороги сворачиваем на красиво выписанном древнеславянскими буквицами знаке "Казахстан без наркотиков", на голубом фоне стилизованный под наскальные рисунки всадник поражает копьем небольшого дракончика. После получасовой езды по буеракам оказываемся почти что в оазисе. Почти - потому что в зеленеющем саду явно видны неопрятные пятна ошметков и белеющих костей.
   Обособились от мира они еще до песца и вполне осознанно. Здесь лечили наркоманов и пьяниц от зависимости. Вернее, те лечились сами, трудились, молились, а такие как Агафангел им помогали. А чтобы не было искушения взяться за старое, обособились от мира максимально. Вода из скважины, да такой, что сама льется, не сильно, зато без насоса, как родничок. Посадили сад, разбили огород, скотину всякую завели, пшеницу, разве что, не сажали. Ну и обязанностей, или как они тут назывались, послушаний хватало на всех.
  Кто-то не выдерживал и уходил, кто-то оставался и завязывал со старым, находил себе новую дорогу для жизни. Кто-то, колеблясь между прошлым и настоящим, как клещ вцеплялся в общину, понимая, что вернись он - и снова покатится. А добровольные помощники в лице двух монахов и священника из Алматы им помогали.
  Но беда привела в этот мирок людей далеких как от наркотиков, так и от спасения наркозависимых. Настоятелем алматинского храма, а по совместительству и куратором обители, сюда были приведены самые обыкновенные люди, те, кто с понедельника по пятницу просиживали штаны в офисе или днями бдели за маленькими детишками, а вечером в субботу и утром в воскресение приходили к нему в церковь.
  Народ здесь собрался весьма пестрый и неоднозначный, встречались как совершенно неадекватные товарищи, так и просто планктон офисный, обыкновенный с небольшим, не свойственным планктону багом: "вера в Бога". Но были здесь и такие неоднозначные личности как наш монах, человек весьма мягкий в общении, худосочный и склонный по поводу и без просить у тебя прощения. Зато когда надо и морфа завалит, и быт на триста человек организует. В реале оказалось, что отец Агафангел, тогда еще Юрий, прошел в восьмидесятые Афган (1), долгое время искал истину и нашел ее среди закомплексованных старух. Мое дело сторона, поэтому я молчу, Макс демонстративно фыркает во время повествования монаха, тот же толи не замечает, толи делает вид, что все в норме.
  Зато сад у них исключительный. Небольшие деревца ломятся спелыми яблоками и грушами, под деревьями плотной стеной колосится высокий и мелколистый клевер (2). Мысль моя сразу перекидывается на моих ненаглядных лошадушек. " Вот бы их сюда" - мечтается мне.
  Не все так радужно как видится. И сад не убран и кости не захоронены по одной, всем до боли зубовной знакомой причине - морфы, здесь их называют демонами. Мне, конечно, смешно, да только как еще относится к тварям, против которых бессильно единственное, что имеется у этого анклава - картечь и раритетные шашки. Среди мужской части, весьма малочисленной, однако, немалая доля этаких казачков, даже в форме и при погонах времен царской империи. Смешных, но отважных.
  Между предводителем этого чудо поселения и нашим командиром завязывается нешуточная, судя по жестикулированию, торговля. Отец настоятель козыряет хозяйством и убогим население, сплошь состоящим из вдовиц и сироток, а Дровосек напирает на бедственное положение нашей команды и акбулакского анклава вообще. Причем, оба настолько вошли в роль, что будь я рядом, непременно раскошелилась бы для обеих сторон.
  Пока высокие стороны ведут переговоры, медицина делает свое дело. Мне на это смотреть необязательно, но меня в район операционной приводит любопытство, всеж я, вроде как, будующий врач, а не дает уйти гордость. Ну не хочется мне показывать свою слабость при виде отчекрыживаемых конечностей. Самое неприятное то, что анестезия самая примитивная - самогон. Медикаменты, любые за прошедшие полгода здесь закончились подчистую. Но Жора терпит, только зубы скрипят. Железный человек. Даже когда начинают пилить кость. А я постыдно сбегаю блевать за какой-то сарай. Вернуться меня побуждает гаденькое желание доказать себе ли или другим, что я не совсем тряпка. Но монах уже в беспамятстве, а хирург накладывает швы на лоскут кожи, подвернутый снизу раны.
  В качестве самонаказания вызываюсь быть сиделкой. Монах накрепко привязан к кровати. Мало ли что, может какое заражение пойдет. Все-таки, времени с момента укуса прошло, ой как много, вначале на заброшенной заправке, потом дорога, да и к операции надо было подготовится, и врачу и самому Юрию, который прошел какой-то странный, затянутый ритуал с многократным помазыванием масла на лоб (3). Ночью он начинает приходить в себя. Скрежещет зубами, стонет, шепчет. Временами шепот становится почти различим, он просит прикрытия огнем, а иногда прощения.
  Наутро меня сменяет женщина из местных. К этому времени монах уже просто спит. А я иду к своим. Дровосек проснулся и пинками будит команду, может и хорошо, что я не сплю сладким сном, а то такая жесткая побудка совсем не айс. За завтраком обсуждаем, что делать то.
   - Ребят, ну ситуация как раз про нас, неужели пару морфов не завалим? - распаляется наш самый молодой.
   - Да завалим, Нуржик, не вопрос, только, сколько на это времени уйдет?
   - Ну, - задумчиво чешет подбородок Нуржан, - точно не скажешь.
   - Какая у нас крайняя дата возвращения? Мы ж все-таки не на охоту, а на разведку уехали.
   - А давайте по-быстрому смотаемся до дому и обратно, - предлагает Нуржик.
   - Устами младенца глаголет истина, - соглашается Дровосек, - поедем домой, доложимся, а там - пусть у начальства голова болит.
   - А если за это время тут всех морфы пожрут, - подаю голос я.
   - Оставим им пару единиц автоматического оружия, авось не пропадут, - отрезает командир.
   - Я останусь, - меня будто кто под локоть пихает.
   - Неповиновение старшему? - хмыкает Андрей, - оставайся, только забудь про возвращение.
   - Хорошо, - киваю, хотя у самой слезы наворачиваются.
   - Только все твое имущество будет конфисковано, - на меня глядят два прицела, опушенных густыми ресницами.
   - И Фанту с Колой? - опешив, выдавливаю из себя.
   - Ага, - улыбка Дровосека не сулит мне ничего хорошего.
   - Это, это неправильно! - Сипло шепчу я, на большее голоса не хватает.
   - Неправильно командиру поперек вякать, а конфисковать имущество дезертира очень даже правильно, - шипит Андрей.
   - Я поеду с вами.
  Дровосек удовлетворенно кивает, я же раздавлена, поэтому, просто встаю из-за стола и ухожу.
   Путь назад ничем не примечателен. Так, пару медленных сбили, да одного морфа Макс из пулемета уделал.
   1 - прототипом является реальный человек
   2 - люцерна, используется в качестве корма для скота и сидерата.
   3 - соборование, одно из семи таинств Православной Церкви в котором прощаются забытые грехи.
  
  
  
   Погодка стоит хоть куда, ясная, звонкая, небо - синее, синее. И если с утра довольно свежо, то к обеду солнце припекает уже прилично. Расположившись на излюбленной полянке, куда я сбежала с утра пораньше, занимаюсь уходом за своим оружием, хоть мне стрелять почти не пришлось, но и пара выстрелов даст нагар. А тут еще и настроение такое, что не только свое, но еще и для всей команды бы перечистила.
   На манер кошки, вроде как мимо проходил, рядышком присаживается Нуржан.
   - Ну че ты, Лизка, ну не дуйся, самаж виновата.
   - Да не дуюсь я, отстань.
   -Лиз, ну, в самом деле, ты же сейчас не девушка, а боевая единица, поэтому...
   - Нуржаан! Ты достал, заткнись и пересядь, - подвываю я.
   Как бы я не сердилась, но здравое зерно в словесном излиянии Нуржика наличествует. Кто меня за язык тянул? Да и вообще, что это был за порыв - остаться с этими убогими. А теперь, вот, будто стенка встала. Нет, ну, помочь то, поможем, гавно вопрос. Да и сено у них в достатке, особенно, если покосить то, что колосится в округе. Сочная зеленая стена, несмотря на сухой октябрь. Там у них оказалась налажена какая-то хитрая система полива (1), не требующая слишком пристального человеческого внимания, поэтому трава, кошенная неоднократно летом снова выросла мне по пояс.
   - Двойнин сказал собираться, - как бы, между прочим, замечает Нуржан, Директор дал добро грузовичок готовить.
   - Ясно, - киваю головой.
   - Командир попросил меня поинтересоваться у вашего высочества, вы едете али как?
   - Точно прибью, - соскакиваю, пытаясь достать молодого, но тот уже далеко. - Передавай, что еду.
   Нуржик снимает с головы воображаемую широкополую шляпу и отвешивает мне галантный поклон. Я ищу, чем бы в него кинуть, но он ретируется.
   Разведка прошла удачно, что хотели, то нашли. У нас есть оружие и люди, умеющие его употребить, у общины христиан - сено, которого нам так не хватает. Теперь дело за малым, произвести обмен. Есть, правда, небольшая тонкость, в этом негостеприимном мире доехать из пункта А в пункт Б зачастую проблема. Туда то доберемся, грузовик поедет налегке, и сопровождать его будут аж целых три машины, а вот обратно поедут загруженные под завязку, сено, хоть легкое, но, зараза, объемное, да и часть команды останется. Вот, еще одна проблема: сенокос. И морфы эти, гадские. А вместе вообще убойное сочетание. Хорошо бы их всех перестрелять вначале, а потом спокойно собрать всю траву.
   Закончив чистку, собираю разложенный скарб и иду обратно, к домикам команды. На пятачке перед входом кипит бытовая суета, народ снует туда сюда, над крышами летит мат-перемат. Большой рейс готовят. Так надолго, вообще-то, дата возвращения открытая, еще никто не уезжал. Еще и мародеры с нам поедут.
   На стоянке с подземных этажей вывели для проведения ТО камаз самосвал и пару ланд крузеров, квадратный прадик и более новый, облизанный весь. Был. Сейчас форма машин плохо читается, потому как наварили поверх листы и окна забрали частой решеткой. Сделано, правда, на скорую руку, машинкам разведки в подметки не годится. Но сейчас отношение к машинам на сто восемьдесят градусов развернулось. Всякое буржуйское новье пользуют наизнос, все равно его ремонтировать геморно, а старичков, которым лет по пятнадцать двадцать и российские тарантайки берегут, потому, как их можно кувалдометром ремонтировать. Сама видела, как дядя Женя, Акбулакский эстеошник правил погнутую рулевую тягу с размаху об асфальт, а потом, ничтоже сумлеваясь, установил на место.
   - Чего это такая красивая, а грустишь? - хлопает меня по плечу Николай Иваныч.
   Объясняю ему про мой конфликт с Дровосеком и то, что теперь у части охотников ко мне отношение похолодело.
   - Ну, Лизавета! - удивляется он, - ты хоть и умная, но дура. Ктож на боевом выезде командиру перечит, а? Только баба!
   - Николай Иванович, я не баба, - слегка обижаюсь я.
   - А что, мужик чтоле, - ерничает дед, - тады яйца покажи.
   Губы сами собой сжимаются в ниточку.
   - Эх, мать! - приобнимает меня за плечи, - что ты надулась, как мышь на крупу?
   Обижаться уже и не хочется, очень уж по отечески смотрит Иваныч.
   - Да не надулась я, просто, что мне дальше делать?
   - Да жить дальше, что еще, - пожимает он плечами, - перемелется все, мука будет.
   - Хорошо бы, - киваю я.
   - Пойдем-ка, работа для тебя есть.
   Работа, это громко сказано, наверное, Иваныч решил меня просто отвлечь от дум. Приехали какие-то типы, просятся в лагерь. Пока идут переговоры надо их через оптический прицел поконтролировать. Расстояние пустяковое, мишени неподвижные, с этим и охрана справится. Только вот, снайпер в засаде, даже такой пустяковой, должен быть спокоен, и скоро все проблемы для меня растворяются в тумане небытия. Умный дед нашел таки способ меня успокоить.
  
   Ехать колонной и веселее и надежнее. Если кто сломается по дороге, так и рук для ремонта больше и стволов. Погода жаркая, солнышко печет. Дай то Бог, оно так еще хотя бы недельку продержится. А лучше две. Сельхозработы сухость любят. Особенно покосные.
  
   Толи анклав, толи община встречает нашу колонну гвалтом и криками. Начала шуметь при нашем появлении детвора, а потом и остальные включились. Елы, палы, сейчас всех мертвяков с округи соберут. Шумят, будто супермены приехали и теперь им не страшен серый волк. И действительно, люди будто с цепи сорвались, тетки лезут обниматься, кто-то "ура" кричит, у мужиков на лицах прямо написано: "ну, теперь заживем!".
   Я принимаюсь нервничать, да и не только я. А ну как морфы набегут, да не один или два, а десять - двадцать. Что делать будем? Туго придется. Внезапно раздается рык:
   - А ну заткнулись все! - Раздвигая толпу, на самодельных костылях к нам хромает спасенный монах.
   - Жить надоело? - вопрошает разом умолкнувшую толпу. И обращаясь уже к нам:
   - Милости прошу к нашему шалашу. Братцы, ничего, если вас сразу на вышки загоню.
   - Да без проблем, отец, - кивает ему Дровосек, - только когда они к тебе каяться пойдут - наложи ка им епитимью за шум.
   - А и правда, - обводит строгим взглядом народ, - будет вам епитимья, чтобы думали наперед.
  
   Лезем на вышки. Вернее, лезет разведка, а мародеры остаются внизу. Оглядываю свой сектор, вроде тишина, никакого движения. Обождав для порядка с час, меняемся с местными, строго настрого наказав бдеть и если что звать нас отправляемся трапезничать, тем более, запахи до вышки долетают хоть и простые, но весьма аппетитные.
   - Ешкин свет! - озвучивает общие мысли Нуржан, - у меня уже желудок сам себя переварил.
   На ужин пшенная каша, обильно сдобренная маслом, картошка, козье молоко, хлеб, квашеная капуста и моченые яблоки, негусто, но понятно. Во главе стола пыхтит самовар. Только я нацелилась накидать себе в миску каши, как монах начал молитву. А я и забыла, что здесь так принято. После того как Агафангел благословляет 'ясти и п'ити, народ облегченно накидывается на еду. Командиры, Дровосек, батюшка и инок попутно с трапезой принимаются обсуждать у кого какие людские ресурсы в наличие. Я метаю невероятно вкусную кашу, запивая ее молоком, слегка пованивающим козой, но тоже очень вкусным и вполуха слушаю, чего там решает начальство.
   - На покос выделю казачков, они хоть и домашние, но опозориться побоятся, да и командам обучены, не то что остальные, и Рыжего, он, хоть и бывший, но сорвиголова что надо, - обстоятельно, поглаживая бороду, вещает священник.
   - Ты своих домашних на двое подели, пусть поочереди косят, а то умаются и темп упадет, - кивает головой монах.
   - А сколько, в результате получается? - интересуется Дровосек.
   - А сколько кос есть, столько и получается, - хмыкает батюшка, - четыре косы у нас, больше нету.
   - Э, отец, это у вас четыре косы, а у нас с собой еще три есть, так сколько человек выделяете? - усмехается командир.
   - Раз так, то шестнадцать.
   - А еще двое зачем?
   - Да на всякий случай.
   - Хорошо - кивает Дровосек. - На вышки я половину своих поставлю, остальных в поле. Еще связь надо наладить. У нас есть четыре рации.
   - У нас две, - Агафангел для наглядности показывает количество раций на пальцах.
   - Надо чтобы ваши казачки условные обозначения выучили.
   - Выучат, - обещает батюшка.
   - Лиза, - окликает меня командир, - тебе боевое задание, принтера нет, поэтому распечатаешь с помощью карандаша и рук обозначения сигналов, бумагу я тебе дам.
   - Мхе ге пшивыкат, - соглашаюсь с заданием.
  
   Ну вот, пока училась в школе, тоже приходилось принтером работать и даже плоттером, плакаты рисовать. К слову, в Акбулаке принтер есть и не один, но их берегут, потому как расходники и сервисцентры остались в прошлом.
   После ужина мне выделяют уголок за столом и свечку. Карандаш у меня свой. Первый листок выходит корявенько, сверху пустовато, зато внизу, чтобы уместиться на один лист, строчки надвигаются одна на другую. На втором экземпляре я этот непорядок исправляю, именно его и показываю командиру, стыдливо перевернув первый блин лицом к столу. Дровосек одобряет это мое творчество, после чего я переквалифицируюсь в ксерокс, надо сделать несколько копий, чтобы людям было удобнее учить. Эта монотонная работа неожиданно начинает мне нравиться, а я уже и забыла, насколько это кайфово, рисовать.
   Когда через час приношу заседающим командирам десять экземпляров условных обозначений, Дровосек присвистывает от неожиданности. В благодарность меня отправляют дежурить на вышку. Это реальная поблажка, потому как в пять утра было бы куда как труднее бороться со сном. Сегодня каждый из нас отдежурит по 2 часа на вышке вместе с местными, а с утра по штатному расписанию на уборочную. Покос стартует завтра, пока дни жаркие и почти летние, но неизвестно надолго ли, гидрометцентров нет, а нам надо успеть до дождей.
  
   Лежу в высокой траве. В зубах тоненький зеленый колосок. Одуряющее пахнет сеном. Припекает. Глаза потихоньку начинают закрываться, пытаюсь бороться, но меня затягивает червоточина сна. Прихожу в себя от того, что меня кто-то трясет.
   - Вставай, девонька, неча спать, все на свете проспишь.
   - Дед Вить, откуда ты здесь?
   Но странник, не обращая внимание на мое удивление, снова трясет меня, взяв сухонькими руками за плечо.
   - Вставай, Лиза, не время спать.
   В этот момент я понимаю, что я все еще сплю, и трава вокруг, солнце и луг, не более чем сон. Проснувшись, подскакиваю, сна ни в одном глазу. Сквозь шерстяное одеяло покалывают сухие травинки, в воздухе стоит густой аромат сена, на которое нас и уложили спать, накидав его на пол и застелив одеялами. Остальной народ вовсю храпит, не считая тех, кто в "карауле". Ну вот, странник мне весь сон перебил. Попробовала завалиться дальше, но уплыть к Морфею не получилось. Накидываю куртку, зашнуровываюсь и прихватив автомат, отправляюсь на вышку, сидеть в темной душной комнате никакого интереса.
   На вышке узнаю приблизительное время, как раз собачья вахта. Не смотря на поздний, вернее даже, ранний час, на улице тепло. Местный, седой коренастый дядька ворчит, что, мол, это не к добру. Из наших на вышке Берик. Из местных ворчун Алексей и доходяга Максим. Серпик луны освещает призрачный пейзаж, кроме нее, разве что звезды. Воображение рисует суровый одинокий форт, форпост человечества в диком краю. По сути, так оно и есть. И нам, возможно даже, тяжелее, чем нашим предкам, ибо им противостояла пусть дикая и первозданная, но все же жизнь, а против нас ополчилась смерть.
   Вглядываюсь в серебряно черное кружево и отчего-то мне не по себе. Да и Алексей перестал ворчать, а Берик снял свой калаш с предохранителя. Нам бы сюда хоть какой прожектор, низкая луна только добавляет путаницы в картинку.
   - Блин, народ, бросаю зажигалку,- предлагает Берик, - чую задницей, какая-то лажа творится.
   - Давай, - соглашаемся с его пятой точкой.
   Фальшфейер с шипением улетает, за ней летит второй. Кажется, все в порядке. Мы слегка расслабляемся, насколько это вообще возможно на посту, Берик, правда, не спешит ставить оружие на предохранитель, да и меня грызет нехороший вещун. Легкий ветерок извещает нас о своем присутствии шелестом яблоневой листвы. Как ошпаренная я кидаюсь к колоколу и дергаю за веревку, раз, другой, третий. Берик кричит на остальные вышки
   - Свет, свет!
   Но там и сами догадываются осветить свою сторону. В зыбком свете сигнальных шашек видим тень, что перелетает через забор во внутреннее пространство. Я даже не успеваю заметить, как автомат уже бьет в плечо раз, другой, третий. Прыткая тень замирает на земле и больше уже не двигается, кто попал в нее не особенно понятно, только с нашей вышки стреляло по морфу трое. После секундной передышки пространство будто взрывается. Преимущественно с западной стороны, но не только, через забор прыгает и лезет нечисть.
   На автомате делим пространство на сектора.
   - Вон там, ять, все твои, - объясняет Берик Алексею, - а ты карауль наши ж.пы, - это уже Максиму.
   Стреляю больше интуитивно, надеясь, что дурных нема и во двор никто не полезет. Такают автоматы, короткими очередями отрабатывает пулемет, слышны крики, толи просто с испугу, толи действительно увидев мертвяков, визжат бабы. Свесившись через перила, Макс высаживает чуть ли не весь магазин в карабкающуюся на вышку тварь.
   - Спарку переверни, - оторвавшись от стрельбы, Берик толкает очумевшего от адреналина парня, - и патроны экономь, не в тире.
   Тот кивает головой и подрагивающими руками меняет магазины местами.
   С южной стороны слышаться удары и треск еле держащего их забора. Мы с Бериком переглянувшись разворачиваемся в эту сторону, Берик берет рацию.
   - Макс, поддержи пулеметом на шесть часов.
   Не выдержав натиска, ломается забор и внутрь, как танк, вкатывается туша, напоминающая трицератопса. Здоровая тварь, на морде будто щит с рогами. В арьегарде за ней внутрь втекает толпа шустеров. Почти не останавливаясь, морф разворачивается к нашей вышке. Время как будто останавливается. Сейчас эта махина сомнет вышку, и поминай, как нас звали. Беру в прицел правое колено твари, которое мне лучше видно, в лоб даже 7,62 будет бесполезен, и уже не экономно выпускаю в него все, что есть в магазине. Нога подламывается и вражина пашет своей великолепной мордой землю. Время снова ускоряется. Морф пытается встать, но лишенный подвижности, он великолепная мишень для Литвинова, который добавляет пытающемуся встать динозавру по задним конечностям щедрой очередью из пулемета.
   Меняю магазин и принимаюсь отстреливать шустеров. Прыгающие морфы, вроде, кончились.
  
  
  
  
   1 - система капельного полива. По земле (как правило) прокладываются шланги, продырявленные через равные промежутки. Из дырочек потихоньку сочится вода.
   2 - имеется в виду бывший наркоман.
  

Оценка: 4.98*19  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Боталова "Принесенная через миры"(Любовное фэнтези) А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) A.Влад "В тупике бесконечности "(Научная фантастика) Ю.Гусейнов "Дейдрим"(Антиутопия) В.Казначеев "Искин. Игрушка"(Киберпанк) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) В.Свободина "Темный лорд и светлая искусница"(Любовное фэнтези) К.Водинов "Хроники Апокалипсиса"(Постапокалипсис) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"